Проект "Рудимент"

В последнее время я зачастил к лесной ведьме: мы оба, наконец, нашли достойного собеседника. Она, в молодости много путешествовавшая и, оказывается, заставшая распад Римской Империи на две части в 395-м, и я — верный защитник этой самой Империи, уже практически не существующей — не смешите меня словами о Восточной части, Византия никогда не добьётся былого могущества. Двое долгоживущих среди скоротечных людей. Мы в очередной раз сидели на поваленном стволе дерева, нависшем над озером, и разговаривали. Я всё ещё держал иррациональную обиду на ведьму, хоть и не подавал виду — она попросила не брать с собой кинжал, когда я прихожу к ней. Как я понял из её кратких объяснений, для чувствительной к тонким материям ведьмы моё оружие разило смертью и болью, как древний жертвенник, и вроде бы, даже нашёптывало что-то мерзкое. Сомневаюсь, что у оружия без подселения в него каких-либо сущностей может образоваться сознание, скорее, ведьма просто слишком впечатлительна. И, хотя я столь сжился со своим кинжалом, что делал им абсолютно всё, что можно делать клинком, и не брать его с собой для меня — словно забыть дома руку и ногу, ради комфорта свой собеседницы я пошёл на это. — Визибад, — Елли принципиально не называла меня старым именем, хотя знала его, как бы подчёркивая, что Маркус Валериус Ордос остался в горящем и разорённом Риме, id est — в прошлом. Вот у кого спартанцам стоило поучиться лаконичности. — Мне кажется, я видела тебя в Диоклетианополе раньше. — Да ну! Я там был-то всего раз. Вряд ли. Ты могла перепутать — у меня довольно типичная внешность для римлянина. — Для римлянина, родившегося прежде Христа? — улыбнулась ведьма. — Ты был с человеком, носящим пурпурный браслет. — Сцеволла, мой учитель. Что же, я был в Диоклетианополе именно с ним. Я тебя, уж прости, не запомнил, я тогда вообще мало на кого обращал внимание — все люди казались столь бессмысленными и скоротечными в сравнении с членами Проекта. — А сейчас? — легонько ткнула меня в плечо ведьма, вновь улыбаясь. — Это странно обсуждать с тобой, но теперь я думаю, что срок жизни — не решающий показатель, главное — свершённые дела и оставленный в истории след. Впрочем, мы отвлеклись. Ты ничего не говоришь просто так, это я уже усвоил. К чему перейдёт тот факт, что ты меня видела? — Ты когда-нибудь смотрел в прошлое? — Посерьёзнев, спросила Елли. — Разве что памятью, — хмыкнул я. — Не то. Пойдём. Ведьма легко вскочила с дерева, и пошла к своему домику, стоявшему на противоположном берегу озера. Пошла прямо по воде. Она уже объясняла, как это делается. Дело в том, что ведьмы на самом-то деле не умеют жить вечно, как бы странно ни было это слышать о моей почти четырёхсотлетней подруге. Но что ведьмы действительно умеют — так это обустраиваться на месте. Это озеро и это местечко в лесу зачарованы так, что в их пределах Елли вовсе не тратит силы даже на самое сложное колдовство, а заклинания поддерживают её молодость и красоту. Но стоит ей далеко отъехать, да даже покинуть лес — озеро засохнет, домик сгниёт и развалится, ближайшие деревья упадут и иссохнут, а сама Елли за считанные дни постареет до своего настоящего возраста. Учитывая, сколько ей — паршивая смерть. Буркнув привычное «aqua tutamen», я по воде направился вслед за ведьмой. Вот и милый моему сердцу домик. Привычные полочки с реагентами, метла у косяка и котёл в центре комнаты. — Сейчас ты научишься смотреть прошлое вещей, — бескомпромиссно заявила Елли. Я лишь кивнул — я уже привык к этому категоричному «научишься». Она почему-то никогда не сомневалась в моих способностях, хотя я был адептом совсем другой магии, строящейся на другой философии. Я её не разочаровывал, оказавшись способным учеником. Елли повела рукой, и струйка воды из озера, влетевшая в приоткрытое окно, наполнила котёл. — Реагенты нам не понадобятся, надеюсь? — Можешь сжечь немножко белены, если проблемы с концентрацией, — усмехнулась ведьма. — Нужны вода и вещь. Елли отошла к кровати и достала из-под подушки серебряный амулет с сапфиром. Когда-то это наверняка было дорогим украшением, но сейчас серебро потускнело и потемнело, а камень треснул. Да и серебряная цепочка давно порвалась и потерялась — амулет висел на простом шнурке. — Я носила это, когда была в Империи. Ведьма аккуратно опустила амулет в котёл. Я сдержал комментарий про кипячение воды и возможный отвар из серебра — у ведьмы был заготовлен неисчерпаемый запас ответных шуток про белену, вытяжку полыни и прочие влияющие на сознание травы, которые, по её мнению, я принимаю круглосуточно. А ведь всего раз увидела меня за охотой. — Сосредоточься на амулете, словно пытаешься прочесть мысли живого человека, но смотри на воду. Может получиться не сразу. Но получилось сразу: я воочию увидел на поверхности воды улицы славного города Диоклетианополя. Я видел картину так, словно мои глаза были расположены внутри сапфира в центре амулета. Ночь, солнце уже скрылось за горизонтом, но закат ещё не догорел, улицы почти пусты — лишь у дальнего её конца сворачивает в переулок к площади патруль стражи. И три человека в белых тогах посреди улицы, негромко что-то обсуждающие. Да, это были мы: мой учитель Рем Сцеволла, носящий на левой руке приметный браслет из пурпурной ткани, Кезон Лукро, его первый ученик, навсегда запомнившийся мне худощавой фигурой и неумеренным аппетитом, и я сам — Маркус Ордос. Впрочем, в показываемом амулетом фрагменте я единственный стоял спиной, и узнал себя только методом исключения. Звука не было, но я прекрасно читал по губам. — Вы знаете, что этот город назван в честь Диоклетиана, посетившего когда-то здешние лечебные минеральные воды? — Спросил Сцеволла, машинально оправляя свой браслет. — Удивительно, Диоклетианополь — и в честь Диоклетиана! — Хмыкнул Кезон. — А что он сюда лечиться-то ездил, никто из нас не мог его исцелить? — Это было скорее поездкой, оправдывающей несокрушимое здоровье, — ответил Сцеволла. — Его вроде Маркус и лечил, да? Я-в-отражении кивнул. Вдруг по изображению в воде прошла лёгкая зеленоватая рябь. — Я тогда обновила заклятие слияния с листвой, — ответила на невысказанный вопрос Елли. — Мне было интересно дальше вас послушать, силой от вас разило за версту. — Ты нас буквально из кустов подслушивала? — Хмыкнул я, и продолжил смотреть. Кажется, даже столь незаметное и малое колдовство не осталось нами незамеченным — Кезон как бы невзначай опустил руку, давая сигнал своему демону, притворяющемуся тенью, подготовиться, Сцеволла взглядом указал мне за спину, не прерывая реплики. Я-в-отражении, не мудрствуя лукаво, обернулся, смерив взглядом пустую улицу, стену дома, увитую плющом, и никого не обнаружив, отвернулся. — Охренеть. — Прокомментировал я. — Вот это у меня лицо было. — Я потому не сразу вспомнила, — кивнула ведьма. — Ты тогда был, как статуя, и ощущался так же. А сейчас — живой. — Это благодаря тебе, — отмерил шутливый комплимент я, но ведьма отрицательно покачала головой, лишь едва заметно улыбнувшись краешком губ. — Нет, это не я. Ты уже был живым, когда первый раз пришёл. И уже был живым, когда защищал родной город. — Не припомню, чтобы в моей жизни было что-то ещё столь же глобальное… — задумчиво протянул я. — Нет, ну ты посмотри! Изображение в котле и так застыло, словно замороженное моим равнодушным взглядом из прошлого. — Это же мраморная статуя, а не человек. Сейчас сложно поверить, что я таким был. Зато понятно, почему я ещё в детстве получил это прозвище… — Какое прозвище? — Спросила Елли. — Ордос. Наши имена тогда строились из трёх, реже — четырёх частей. Первая часть — личное имя. Центральная, из одного, реже — двух слов — имя рода, к которому принадлежит человек. Последняя часть — прозвище. Иногда прозвища выполняли свою обычную роль, как это и заведено у людей, но часто были необходимостью — по нашей традиции, первый сын наследовал имя отца. И, чтобы двух человек в семье не звали одинаково, сын брал себе какое-либо прозвище. — И что это значит? Раз уж ты понял? — Заинтересованно спросила ведьма. — От «Ordo» — «порядок». Или «приказ». Как видишь, всё во мне было весьма упорядоченно. — Расскажи про других, — попросила ведьма. Я, наконец, догадался отойти от котла и сесть за стол у окна. Ведьма устроилась напротив, и я продолжил: — Мой учитель, Рем Сцеволла, прозвищем не сильно отличался, это значит всего лишь «левша». Интереснее, что его назвали в честь одного из основателей нашего города и нашей Империи — Рема. Это не самое популярное имя: Рем был убит своим братом Ромулом, когда город едва был основан. Так, дальше… Я откашлялся, принял максимально высокомерный вид, и, добавив в голос максимум иронии, произнёс: — Кезон Спуринна Каниниус Лукро. Единственный из нас, чьё родовое имя состоит из двух частей, и очень тем гордящийся. Хотя вторая половина его полного имени полностью его описывает: «Каниниус» образовано от слова «пёс», а «Лукро» — от слова «жадность», в данном случае «обжорство». Елли хихикнула. — Вот-вот. Был ещё Сервий Калестерна Пробус, помнишь, я рассказывал? — Вы вместе защищали Рим, — кивнула ведьма. — Он ещё выглядел, как демон битвы. — Я сравнивал его с Марсом — богом войны, но твоё описание точнее. Кхм. Вот уж кому даже с именем не повезло: «Сервий» значит «слуга». Впрочем, «Пробус» — «честный». Он всегда был верным слугой Империи, и я не удивлюсь, если он так же верно погиб у ворот, защищая город — я не видел его среди отступающих. — Об именах мы ещё наговоримся, ты обещала мне функционально рассказать, как их используют демоны. — Позже, — подняла ладонь ведьма, кажется, к чему-то прислушиваясь. — Возвращайся в свой лагерь, к вам скоро гости. — Мои парни сами справятся, — отмахнулся я. — Не справятся. Там что-то неприятное и сильное. Беги к своим.