Бремя летящего времени

Конец августа продолжал приносить осеннюю погоду. Шёл ливень и в окне моей комнаты можно было увидеть деревья, что не собирались сбрасывать листву. Старая детская площадка, скамейки и те же листья на деревьях — всё было мокрым и блестящим. Пройдёт время и все сооружения с новой силой покроются ржавчиной и будут показывать своё уродство, если за ними не следить. Если не следить за детьми, то с ними также произойдёт уродство: люди вырастут без цели в жизни — абсолютно безнадёжными, либо напротив — обнаглевшими и жадными, пытаясь заполнить пустоту внутри себя деньгами, сексом или наркотиками. Или всем сразу. Но, у всего есть предыстория. Вспоминая годы развала Интернационального Союза, я думал и анализировал, какие основные факторы повлияли на текущее положение дел в бывшей ПИР — Полесской Интернациональной Республике. Жадные к власти, жадные к деньгам и жадные к переменам пришли править новым миром. В Шпиле, столице республики, силами новоявленных демократов был устроен государственный переворот, начиная от здания тогда ещё правящей коммунистической партии и заканчивая улицами центра города с уничтожением всех, кто был не согласен с восходящей к заключительному становлению сворой — новым правительством. То было на севере страны. Однако, передел власти происходил и в других городах. Волчью яму, главный город Центрального Округа, пожалуй, можно по праву считать самым кровавым местом тех лет. Всплески преступности, которые начались задолго до развала Интернационального Союза, вспыхивали здесь с новой силой. Люди гибли пачками за каждый клочок земли. Бандиты правили балом, но бандиты и умирали. Один главарь сменялся другим, как в чёртовом калейдоскопе событий — невозможно было запомнить ни одного имени деятелей того периода. Позже всё-таки передел завершился, и победа осталась за двумя группировками, которые ныне держат под контролем весь город. Оба главаря, Бонза и Челюсть, — предельно опасные типы с нечеловеческими аппетитами. Официальная власть управляет городом и округом номинально — она полностью коррумпирована. Хотя, Городу Птиц, который находится южнее, досталось не меньше. Филин, Ворон, Ибис, Стервятник и Воробей смогли достичь компромисса — необходимой меры для лучшего сосуществования, который заключался в разделении сфер влияния города между ними. Но изначально они вершили свою судьбу порознь. С течением времени, они забирали под крыло тех, кто не обладал столь большими амбициями, как они. И нынешние хозяева Города Птиц убивали всех, кто не желал сотрудничать с ними. Много крови пролилось — убрали всех новоявленных хозяев, но не официальную власть. Тёрки и кровь между ними были. Причём, серьёзные. Однако новый глава ПИР, Александр Кольский, одной поправкой в закон заставил птиц считаться с новой властью страны — он дал военным структурам право лишать жизни граждан в исключительных случаях. Где появлялись бойцы регулярной армии, исключение становилось правилом: Чардаш, Вилли, Кречет и много других главарей пали при операции отрядов «смешанного назначения». Оставшиеся птицы объединились и начали охоту на всех направленных в город военных кадров, привлекая все свои силы. Наводка, убийство, бегство в тень. В большинстве случаев, убийства давали свои плоды. Недокомплектация кадрами и события на Западе и Востоке страны не давали отрядам собраться и развернуться в полную силу, чтобы вычислить и уничтожить всю организованную преступность в регионе. В один момент потери с обеих сторон прекратились. Новая власть посчитала результаты операции успешными. Но в этой войне победивших можно было сосчитать по пальцам. Настало неопределённое затишье на долгих десять лет. Оставшиеся птицы, выстояв, наращивали своё влияние, а сильно поредевшие ряды военных были отозваны. Поддержка порядка в Городе Птиц от лица официальных властей досталась полиции, которую реформируют по сей день. Взаимодействие хозяев с официальной властью чаще всего напоминает не выставление ультиматумов, а шахматную партию, где у птиц фигуры сильнее, а у правительства — слабее, на текущий момент. Тем не менее, Шпиль не может отпустить здесь хватку — слишком большой город и слишком уж много денег тут вертится. Признать поражение здесь было бы равносильным признать свою несостоятельность, как правителя. Город Туск, имевший второй по величине в союзе порт, на самом юге страны пережил переворот относительно спокойно. Представители интернациональной партии, которые находились у руля в городе, решили переждать, пока буря утихнет. Торгуя через порт и дороги, договариваясь с ближайшими соседями, они проводили тотальную пропаганду единства и мира среди населения, которая дала свои плоды. Город выстоял без каких-либо значимых потерь и даже увеличился в численности. Кошачий остров на юге страны (юго-восточнее Туска) в Светлом море — огромный живописный кусок земли с горами, реками и озёрами, величиной в двадцать тысяч квадратных километров. В Автономном округе, в который входит остров, власть распределена равномерно между общинами. Имеются свои законы и традиции. С котами мы поддерживаем связь и сотрудничество. В частности, обмен информацией и контрабанда — столпы нашей взаимопомощи. Переворот не сильно сказался на них, не считая инфляции, которая тогда охватила весь бывший союз. Однако, благодаря связям в их традиционном обществе, бартерная торговля смогла выиграть время до момента, пока новая власть не вступила в силу в этом новом странообразовании. Были и другие города и территории, но им не суждено было остаться с нами. Республика начала становиться на капиталистические рельсы, отказавшись от плановой экономики, и в первый год жизни потеряла почти половину своей территории. Референдумы забурлили по всему бывшему ПИРу. Запад со всеми горами до восточной границы Западного Округа отошёл соседней стране — члену Европейского Объединения. Восток со всеми индустриальными центрами до границ Северного, Центрального и Автономного округов отошёл бывшему КИРу — Касской Интернациональной Республике, которая главенствовала в ИС до событий 1992-го года. Мысли о прошлом наконец начали меня отпускать, а гнетущее чувство нужды в сигаретах не отставало. Сосущая жажда в груди и предвкушение следующей затяжки понемногу стало активизировать психику на дальнейшие действия. Вчерашние упражнения повторять с утра не хотелось. Да и зачем? Пусть мышцы отдохнут. Пойду, лучше осмотрю пленницу. Скрипнула дверь. Медленные звуки шагов заполнили мрачную комнату. Где тут выключатель? Вот, нашёл его. Жёлтый свет озарил немногочисленную мебель и кровать с привязанной пленницей. Блестящие глаза смотрели на меня исподлобья, выжидая, когда же вошедший соизволит завести разговор. — Ломает? — Что? — внезапно Пушинка вопросила. Наверняка, она думала, что мне было абсолютно всё равно, что с ней и как обстоят дела с её отходняком. — Ломка есть? — это была полуправда. До её судьбы мне по большому счёту не было дела — сдай я её Филину, и дело с концом. Но любопытство сыграло свою роль. Мне было интересно, что она собирается делать? Каковы хотя бы гипотетические шансы, что у зависимого от героина человека всё наладится? Я уверен, что шансов крайне мало — поэтому разговор должен быть коротким и малосодержательным. Моё предположение должно подтвердиться её ответами. — Да, не сейчас. То отпускает, то снова начинается. Транквилизаторы притупляют чувства. Сплю много, но плохо. — сказала она слабым голосом. — Что ты будешь делать когда полегчает? В смысле, вообще. Да, сто процентов, дозу пойдёт искать, что ещё будет, чёрт побери? Она гордо скажет «нет» порочной жизни, выпрямится и отправится на курсы маникюра, чтобы научиться зарабатывать на хлеб? Полный бред. — Не знаю… Хочу в дельфинарий. — её тихий голос эхом завис у меня в голове. В этот момент что-то внутри меня запротестовало. Это шутка? Если да, то у неё точно есть чувство юмора. Специфичное, но всё же. На глазах пленницы проступили слёзы. Начиная рыдать, она взмолилась ко мне: — Прошу, развяжи, я так больше не могу. Руки, лицо чешется. Я не убегу, обещаю. Прошу, умоляю. Это же пытка! Пушинка начала демонстративно ёрзать по кровати, насколько позволяли осточертевшие ей путы. Глядя на её муки, я поверил ей. Волноваться было незачем — прошлые ошибки я учёл. Ключ от входной двери лежит у меня в кармане. А если решит выпрыгнуть в окно, то что же — я уже к этому мысленно готов. Весит она немного… Развязывая её руки, я стал вскользь её осматривать. Руки тонкие, женственные, со следами ссадин и укусов от зубов в некоторых местах. Слипшиеся чёрные волосы копной спадали на её слабую спину. Чёлка блестела, падая на лоб и частично закрывала её голубые глаза. Последний тугой узел был преодолён и у пленницы появилась полная свобода рук. Ноги пока не хотелось развязывать. Посмотрим, как она себя будет вести. Пушинка стала активно чесаться, забыв про всё на свете. Пойду, что ли сяду у окна. Вон, стул даже есть. Только занавеску отодвину, а то скучно наблюдать убранство этой халупы. Занавеска скользнула, частично открывая вид на задний двор четырёхэтажки. На подоконнике лежала пачка сигарет. Ай да Ястреб, ай да молоток! В распечатанной пачке «Примы Делюкс» оставалось три сигареты с фильтром. Не густо, но и за это большое спасибо. Смачно прикурив, я открыл форточку и уселся на стуле. В комнате стало пахнуть сигаретным дымом. Неожиданно, пленница застыла в одном положении, взявшись рукой за локоть. Плачущий голос снова нарушил тишину: — Когда мне было шесть лет, мы с родителями поехали в Ешиново — в дельфинарий. Я помню… Мне было так интересно и так хорошо. Мама и папа были здоровые и трезвые. Мы смотрели на дельфинов. Очень близко. Всё было просто замечательно. Хоть бы вернуться в тот день. Это воспоминание… — её голос стал таким тихим, что уже приходилось вслушиваться. Оставшийся пепел упал на пол и я закрыл форточку, закинув потушенный бычок в пачку. — Больше этого нет. — она стала тихо всхлипывать. Да, да. Прошлое осталось в прошлом. Тут лучше перейти к сути. Терпеть не могу плачущих людей, ведь непонятно, как им помочь. Опыта в этом мне явно не хватает, как ни крути. — Что же произошло дальше? Она взяла долгий вздох, чтобы, по видимому, собраться с духом. — Поначалу всё было нормально, но через какое-то время папа начал играть в карты и выпивать понемногу. Сначала уходил из дома. Маме тогда это жутко не нравилось. Они много ругались. Но потом папа друзей своих привёл домой. Они уже у нас дома стали зависать. Выпивали. А я тогда в школу пошла. Пять лет всё это продолжалось. — Знаешь, что я услышала от него одним утром? — Ммм? — Доча, мы с друзьями будем сейчас играть. Возьми папе пива, а в школу можешь не идти сегодня. — И ты не пошла? — Пошла. За пивом. И опоздала в школу из-за этого. — Пушинка улыбнулась. Слёзы котились по её лицу. — В какой-то момент это стало происходить каждый день. Я опаздывала и ловила потом вопросы от классной, что смешно — никогда дальше звонков родителям не доходило. Потом просто прогуливала школу, запираясь у себя в комнате. — А мамы что, не было рядом? — Была, но ей было будто всё равно. Она выпивала… Плыла по течению, заливая всё алкоголем. Они с папой вместе стали выпивать. В такие моменты просто задумываешься — «А может лучше бы не было родителей, чем вот такие?». — Говоришь, пять лет? Всё-таки это в один момент закончилось? — Да. — Пушинка сидела, склонив голову, прикрывая ладонями глаза. — Однажды в какой-то день я зашла на кухню, но никого из папиных друзей не увидела. Тело отца, лежало на полу с раскинутыми в стороны руками. У одной руки были карты, а у другой лежала выпавшая рюмка. Мама спала на стуле. Беспробудно. После смерти папы она стала совсем, как неживая… А вскоре и её не стало. Спилась. Тихий плач пленницы уже не раздражал меня. До этих минут, мне было известно не всё о ней. Но если то, что она говорит — правда, то всё обстоит гораздо сложнее. Это уже не история с баловством с наркотиками, которая вышла из-под контроля. Вот, почему ей нужна поддержка, которую ей никто не давал уже много лет. Внутри меня было гадко и горько от того, что очередная несправедливость въелась в мой разум. Её хотелось гнать, как можно скорее. Ведь чужие страдания мне не нужны. Состояние горечи может сильно выбить меня из колеи, но следующие вопросы, обращённые ко мне, разозлили меня не на шутку. — Да зачем я тебе всё это рассказываю? Будто что-то может измениться? Будто ты можешь меня понять? — Могу. И понимаю. — холодным голосом парировал я. Пушинка посмотрела на меня вопросительным взглядом. — Ты правда хочешь знать? — не дожидаясь ответа, я продолжил — 1991-й год. Я учился в ПТУ. Учёба на инженера-станкостроителя не давалась мне легко, но по сравнению с тем, что произошло потом, было грех жаловаться. Отец был инженером-станкостроителем высшего разряда, а мама — домохозяйкой, любила заниматься кулинарией. Деньги водились в семье. В остальном всё было чётко и ровно. Даже скучно временами. Конспекты, походы на учёбу, экзамены, игра на гитаре — досуг не сильно разнообразный. В конце концов я хотел продолжить дело отца и зажить тихой самостоятельной жизнью. — А что же стало потом? — глухо спросила собеседница. — С тихой жизнью не вышло. У папы было хобби — занимался альпинизмом. Долго занимался, награды всевозможные получал, в экспедиции ездил. И вот, в очередной раз он решил поехать на Кошачий остров с мамой. Гора несложная была, но они отправились вдвоём. Страховка их не выдержала и они сорвались. Оба погибли в один момент. Свидетельства о смерти мне вручили уже в больнице. — Ты болел чем-то? — Я лежал там после пожара в нашей квартире. Последствия угарных веществ в дыхательных путях. В тот день я потерял всё своё прошлое — родителей, жильё и образование, которое просто был не в силах закончить. Всё сломалось внутри меня. — И после этого ты стал работать на моего дядю? — Это произошло позже. Если хочешь, можем продолжить общение в следующий раз. Слушая свой голос со стороны, мне не верилось, что это произошло со мной. То был другой человек, имя которого не вспомнить. То был не я. — Да, конечно. — с едва скрытым интересом воскликнула она. Затем, немного подумав, промолвила — А теперь, можно, я погуляю, ну — похожу по квартире? Хочу размяться. — Может позже. У меня есть ещё одно дельце. Я оставил Пушинку в комнате, снова связав ей руки. Она надулась, насупив брови, но не сопротивлялась. Нужно проверить электронную почту. Вдруг, что-то важное затесалось в сообщениях. Так-с. Реклама виагры, скидки в супермаркете, изменены правила пользовательского соглашения Трубы и письмо? Ну-ка, что там? " — Здарова, братан. Куда пропал? Чего не сказал, что съезжаешь? Посидели бы напоследок, пива попили. Короче, тут новое шоу по телеку начали крутить. Заскакивай вечерком, ну или я к тебе. Пиши, не пропадай.» Нет, конечно, это интересно. Но я не помню, чтобы я давал Чижу адрес своей электронной почты. Странно. Никто, конечно, не ломится в квартиру — но не значит ли это, что ничего страшного не произошло? Пока не буду отвечать. Мой мобильник завибрировал. Сообщение от информатора: «Задание. У тебя семь минут. Выходи, садись в серую такси. Следующая инструкция от водителя.» Вот, чёрт. Опять пора. Одевшись в старую куртку из шкафа и, прихватив пистолет с одним магазином и бинт, я отправился на свою следующую миссию. Серый седан обнаружился мгновенно. Он стоял чуть поодаль от парадной. Открыв переднюю дверь, я сел в него: — Тэдди Коршун. — с английским акцентом представился водитель. — Грач. — Это вам. Водитель протянул мне запечатанный конверт. Простой белый, без каких-либо обозначений. Поля на нём были пустые. Автомобиль тронулся, и я стал распечатывать конверт с жёлтым листом внутри. Содержание послания, как ни странно, было о подробностях миссии: «Будет важная встреча в ресторане. Будут все свои. Проследи, чтобы на улице было чисто. Любая враждебная активность в сторону наших людей должна быть пресечена. Второй подъезд, четвёртый этаж, квартира двадцать восемь. Окна спальни выходят на улицу с рестораном. Инструмент для работы и связь найдёшь там же, под диваном.» — Всё понятно. Поджигая письмо зажигалкой, я дал волю мыслям. Целей может быть ноль или десять. Буду действовать по ситуации. Интересно одно — зачем назначать важную встречу в том месте, зная, что туда заявятся гости? Как вы собрались защищаться, если в ресторан заявится целая орава вооружённых псов? До недавних дней не было такой сильной спешки и чувства надвигающейся угрозы. Передел сфер влияния всегда сопровождается насилием. Все, с кем не договорились власть имущие, должны быть устранены. Эта логика работает всегда. Сраные чужаки, и что им в Волчьей Яме не сиделось? В любом случае, как и всегда, делай всё, что от тебя зависит и не задумывайся лишний раз, пока нужно действовать. — Тедди. Ты не из наших краёв? — Нет. Пару льет назад переехал из Мэриленда. С восточного побережья. — Ясно. Тебе здесь нравится? — Здьесь настояшчая свобода. Там, за окэаном такого ньет. — Что ты имеешь ввиду? — Людьей давят, жьить не дают. Налоги, цэны высокие. За всьё плати. Ньет жьизни там, ньет работы. — А тут? — А тут у вас всьё есть. Даже если ньет, бороться здьесь каждый может. А за окэаном никто тебья не услышит. Уберут и всьё. Государство — бездушная машьина. — Ну, а тут — не государство? — Оно, но жьивое, тут всье вес имеют. Толко головой думай, договарывайся с кэм тебье надо и всьё будет у тебья. Такая логика. — Понял, Тедди, понял. — Почти приехальи. Нет свободы в Мэриленде, говорит Коршун. Любой простак у нас хочет жить там, за океаном. Но никогда не учитывает, что там всё обходится дороже — жильё, медицина, регулярные расходы и всё прочее за некоторыми исключениями. А зарплаты непропорционально выше. Если ты низкоквалифицированный рабочий — то жить там будет очень непросто. У нас всё же получше будет — с голода не умрёшь, это точно. Однако, если ты бандит, то в ПИР тебе просто суждено прописаться. Деньги и связи появятся, только выполняй работу качественно. Водила непрост — явно шарит за жизнь. Как он у нас нарисовался? Надо будет у ребят Филина поинтересоваться. Седан остановился напротив второго подъезда пятиэтажки. Вход в подъезд открыт нараспашку. Район едва знакомый. Это, кажется, юг города. Много жилых зданий. — Приехальи. Коротко кивнув Коршуну, я покинул седан, и направился в двадцать восьмую квартиру. Серые ступени, крашенные ступени, дверь коричневая, дверь зелёная. «28» — цифры на зелёной двери приглашали меня пройти внутрь. Надев перчатки, я прошёл внутрь. Убранство квартиры нулевое — абсолютно ничего нет, кроме холодильника на кухне и дивана со столом в спальне. Никого в квартире нет. Так, где-то должно быть оружие под диваном. Диван-книжка в полуразложенном состоянии явил под собой штурмовой карабин с коробочкой патронов и рацию. Время занимать позицию и выходить на связь. Самозарядный карабин Симонова уже был мне знаком по стрельбе из него в тире. Отличная пушка для прицельной стрельбы. Пока я его заряжал, в рации раздался голос: — Приём! Птенец вызывает Эрла, приём. — Приём! Это Грач. Я на месте. Готовность — сорок секунд. Приём. — Приём! Грач, сканируй улицу. Приём. — Приём! Принял, сканировать улицу. Конец связи. Окно выходило на перекрёсток буквой Т. Я на самой верхушке этой буквы. Ресторан в стиле деревянной хижины по правую сторону от меня, через перекрёсток по диагонали. Через дорогу, напротив ресторана, крытая автостоянка. Слева и справа узкие однополосные дороги между жилыми домами. Прямо передо мной двухполосная дорога с немногочисленными припаркованными на обочине разными автомобилями. За рестораном какой-то цех, полностью ограждённый каменным забором. В целом, мне понятно, почему я нахожусь именно здесь. Максимально широкий обзор на дороги позволяет захватить подозрительные движения вовремя. Осталось занять позицию. — Приём! Это Грач. Я на позиции. Сканирую местность. Приём. — Приём! Понял. Конец связи. За пятнадцать минут проехало два автомобиля, очень медленно плетущихся. Но нельзя сказать, что парни у ресторана или я были как-то расслаблены. В любой момент противники могут появиться. Прошло ещё минут пять, прежде чем раздался звук подвески синего фургона, который стремительно приближался по правой дороге, наезжая на проплешины в асфальте. — Приём! Это Грач. Слева от вас движется фургон. Потенциально опасен. Приём. — Приём! Понял. ВНИМАНИЕ ВСЕМ! Боевая готовность! Только и успел командир отдать приказ, как синий фургон уже шёл на поворот, двигаясь по широкому радиусу, выезжая на встречку напротив ресторана. Краем глаза я заметил, что красный автомобиль вынырнул из жилого массива с левой от меня стороны, и тоже направился в сторону ресторана. На долю секунды это меня замедлило, что позволило уроду с гранатомётом, открывшим заднюю дверь фургона, прицелиться по ресторану. Выстрел! Мой выстрел оказался быстрее. Пуля, выпущенная из карабина, попала агрессору в грудь. Но тот успел нажать на гашетку, слегка дёрнувшись после получения смертельного ранения. Снаряд из противотанкового гранатомёта влетел в крышу ресторана. Взрыв! Ошмётки жестяной черепицы полетели в разные стороны, в том числе и на тротуар. Мужик, просто идущий рядом с рестораном, упал на землю от страха, но сохранил себе жизнь. Охрана птиц у ресторана попадала под забор и декоративные скульптуры, используя их в качестве укрытий. Птицы открыли огонь по водителю фургона. Фургон потерял управление и, пересекший встречку, врезался в бетонный фонарный столб. Тем временем, четырёхдверный седан выруливает на середину дороги и бойцы с оружием наполовину вылезли из окон автомобиля — один с пистолетом и двое с автоматами. Они открыли огонь по окнам ресторана на первом этаже. Оружие в моей руке совершает ещё девять выстрелов по красной машине. Три в стрелка с автоматом на переднем сидении, два в другого на заднем, ещё два в бойца с пистолетом и один в водителя. Автомобиль ведёт из стороны в сторону, но тем не менее, он удаляется по двухполосной дороге вдаль серой улицы, ведущей в сторону центра Города Птиц. Магазин винтовки опустел. — Приём! Это Грач. Новых целей не видно. Продолжаю наблюдение. Приём. — Приём! Это Ястреб. Принял. Приём. Заполнив новый магазин, я стал выжидать новые цели. Так прошло около двадцати минут. Звуки рации вновь нарушили тишину: — Приём! Это Ястреб. Наши все живы. Грач, нас трое. Проверяем фургон. Приём. — Приём! Понял. Прикрываю вас. Приём. — Принято. Конец связи. Ястреб с двумя бойцами подошли к фургону, приведя оружие на изготовку. Буквально одна минута и голос телохранителя снова раздался в рации. — Приём! Фургон чист. Приём. — Приём! Принято, фургон чист. Конец связи. Ещё минут десять ожиданий и зазвонил мой телефон. — Алло! — Эрл, можешь быть свободен. Дальше мы сами. Водитель ждёт снаружи. Наконец-то всё закончилось. Пока что. Нужно предупредить Ястреба и остальных: — Приём! Это Грач. Покидаю позицию. Приём. — Приём! Принято, покинул позицию. Конец связи. Оставив карабин и рацию, я направился прочь из этой пустой халупы. Снимая перчатки и выходя из подъезда, я увидел, как в серой машине из окна на меня смотрит уже знакомое мне лицо америкашки.