Бремя летящего времени

Мы с Коршуном ехали на сером седане-такси с шашечками на крыше, ловко лавируя между единицами автотрафика, направляясь в сторону спального района. Ставки повысились. Никаких писем с угрозами, никаких лошадиных голов в постели — объявление войны прошло задним числом. Один выстрел из гранатомёта должен был уничтожить весь высший круг птиц, оставив нас без головы. Как же быстро всё произошло! Промедли я хотя бы на половину секунды, и потери были бы значительные. Второй этаж банкетного зала наших партнёров — невысокая цена за пресечение грандиозного покушения. На моих руках кровь. Сколько я убил человек? Троих, четверых или пятерых? Хочу отмыть кровь. Чувство грязи. Чувство дикаря, который убил воинов соседнего племени. Как только вернусь домой, отмою грязь. Чёртова девчонка. Не могу отделаться от мыслей, что когда я вернусь, она будет грязная — в такой же грязной постели, как и её одежда. — Тэдди, притормози здесь — у торгового центра. А двери торгового центра «Юниторг» распростёрли свои объятия, привлекая своими светящимися красно-бело-синими фонариками. Снаружи людей было хоть пруд пруди. — Так вьед не велено же! Сказано на квартиру вьезти сразу. — Во-первых, еды у меня в холодильнике маловато. Во-вторых, лучше будет закупиться здесь, чтобы морду на районе не светить. Подкорректируем план, а? — Ладно, погнальи. — вырулив на край парковки, Коршун остановил автомобиль. — Пушку в бардачке оставлю. Не хватало ещё встрять в ситуацию, когда у меня заметят оружие. При этом вероятность крупных проблем повышается, а потому — лучше не рисковать. Оставив оружие у Тэдди, и, кинув дрянную куртку на переднее сиденье машины, я направился в правую часть торгового центра. Там, где находились магазины одежды. Нужно постельное бельё. Что-то стандартное. Так, один двухспальный комплект. Нет, два. Вот этот полосатый и какой-то светлый кремовый. Пойдёт. Почти не глядя, расплачиваюсь с девушкой на кассе. Дальше, нужна одежда для неё. Зайду-ка в этот павильон. — Здравствуйте! Вам что-то подсказать? — молодая женщина с короткой стрижкой мне лучезарно улыбнулась. — Мне, эмм, нужна одежда для сна. Женская. Мой голос мог показаться смущённым. Что ж, может и так, но тот факт, что я безбожно тупил, глядя на белые кружевные трусики, нельзя было скрыть ничем. Чёрт побери, я даже не знаю её размера. — У нас очень разнообразный ассортимент женского белья. Недавно завезли новую коллекцию. Данный экземпляр как раз из неё. — А, в общем, я не совсем знаю размер. — Ничего страшного, покажите руками. Чёрт, кажется, я краснею. Эй, какого чёрта? Час назад я грохнул несколько человек, а сейчас испытываю неуверенность при выборе белья. Я растопырил руки, показывая, будто кладу их на бёдра Пушинки. Затем слегка уменьшаю между ними расстояние, представляя размер её грудной клетки. — Это бёдра, а это грудь. — Одну секунду. — консультант ушла в другую часть магазина, позднее возвращаясь с упаковкой новенького белья. — Этот размер должен подойти. — И вот такую ночнушку того же размера. — сказал я, указывая на платьице с коротким подолом и тонкими лямками. — Хорошо, сейчас. Расплатившись, я вышел из павильона. И чего это я разволновался? Она мне даже не нравится. Я покупаю ей одежду и бельё просто потому, что так будет правильно. А волнуюсь, потому что впервые нахожусь в такой ситуации. Да, точно. Поход в центральную часть «Юниторга» закончился пакетами, набитыми всевозможной едой. Выходя из зоны супермаркета, я заметил на одной из витрин синий сарафан в клеточку. Мне он понравился. — Что ж, сегодня я добрый. Наслаждайся, пташка. Совершив транзакцию, я спешно покинул помещение бутика. Тэдди стоял и курил, опёршись локтями о капот своего автомобиля. Пора возвращаться домой. — Всьё нормально? — Да, поехали. Сумерки решили окончательно выбить последние частицы солнечного света из этого города. Скоро настанет ночь. Оставшийся путь не занял много времени. Попрощавшись с америкашкой, я отправился в четырёхэтажку. Как же свербит всё тело. Будто грязь въедается в мою кожу. Чёрт, слишком много смертей за один день. Надо отвлечься. Может, небольшая прогулка поможет? Может быть, но некогда. Дёргался глаз — я возвращался в квартиру без всякого удовольствия, желая как можно быстрее отдать племяннице Филина купленные вещи, отбыть свою смену, и свалить на новую съёмную хату, принять горячий душ и упасть на кровать. Я думал моя квартира, лишённая всякого ремонта и женского подхода в уборке, убогая — но как же я ошибался, когда впервые зашёл в съёмную для больной девчонки квартиру. Не забуду момент, когда я из чистого любопытства приоткрыл старую, потрёпанную антресоль, а на меня посыпались открытые пакетики с приправами, которые давно вышли из срока годности, которые не пахли уже ничем. Комнату, где я ночевал, я кое-как, конечно, прибрал, но спать там на самом деле было совершено невозможно. По крайней мере, о полноценном отдыхе можно было забыть. Лениво поднявшись на третий этаж, я едва не споткнулся, в попытке обойти кучу сигаретных бычков с опрокинутой жестяной банкой-пепельницей. Плюнув, глядя на эту мерзость, я засунул руку в карман, ища ключ от тяжёлой, обитой старой пошарпанной кожей, двери. Зашёл внутрь, закрывая замок, и кладя ключ в карман штанов. Разуваться не стал — ещё не хватало испачкать носки. Надо бы кому-то здесь прибраться. Приоткрыв дверь в комнату Пушинки, я увидел, что с ней всё в порядке — спит, кажется. Так, срочно в душ или я сойду с ума. Струи холодной воды выбивали всё дурное, что у меня было в голове. Чистота тела, чистота мыслей, ясность ума. Наконец-то, я в порядке — можно одеваться и навещать пленницу. Вечер не может быть ничем испорчен. Что бы она не сморозила — мне будет плевать. Двинув по двери ногой, и пройдя в комнату, я бросил кулёк с вещами пленнице. Сонная, она потёрла глаза, глядя на меня. Жалость — вот что я ощутил, глядя на то, как двадцатилетняя, хоть и больная на голову, но девушка, сидит на грязных простынях, привязанная к ничем не лучшей скрипящей кровати. Покачав головой, я подошёл к ней вплотную, безмолвно глядя в блестящие, голубые глаза, которые на контрасте с красными от недосыпа белками выглядели особенно яркими. Красивая — но красота эта уже увядшая: она словно бутон розы, преждевременно потемневший и сморщившийся от отсутствия ухода или неподходящего климата. Я потянул за узлы, каждый по очереди, и Пушинка медленно вытащила тонкие кисти, на которых виднелись следы от слишком тугого затягивания. Выступающие, и без того, кости казались ещё более острыми — хоть она и была одета в достаточно открытую женскую ночнушку, смотреть было абсолютно не на что, разве что сквозь тонкую ткань можно было разглядеть осиную талию. Однако, желания она не вызывала никакого. Разве что накормить, да вымыть. Несмотря на достаточный обогрев, она вся дрожала — неудивительно, после того, как она торчала на героине, все системы организма наверняка были нарушены, включая терморегуляцию. Надо было прихватить свитер — был в магазине один дешёвый. Но почему-то я о нём не подумал. — Переодевайся, — сухо скомандовал я, указав на пакет с вещами. — Это мне? — удивлённо вопрошает она, боязливо подтягивая кулёк к себе и, словно впервые видящая нормальные вещи, тянет лыбу. Молчу, не желая отвечать — что за идиотский вопрос? Она вытащила из кулька купленные вещи — ночнушку, постельное бельё и сарафан. — Спасибо, — благодарит она, и кладёт всё купленное на кровать, после чего озирается по сторонам, и на цыпочках тихо, как мышка, идёт в душ. Какое-то время я слышал лишь поток стекающей на пол воды. И хорошо — не хочется видеть её… такой. Да, я не рыцарь на белом коне, но осознание, что следишь за женщиной, и она при тебе в таком виде, вызывало омерзение. Так не должно быть — все мы люди, и нуждаемся в элементарных благах. Пленница выходит из душа, обмотав полотенце вокруг груди. Чёрт. Она выглядит, словно девка из «Звонка» — надо же было довести себя до такого состояния? Досадно. — Можешь отвернуться? — робко подметила она, желая, видимо, поскорее надеть что-то из купленных вещей. — Зачем? Будто есть, на что смотреть, — равнодушно бросил я, достав сигарету из пачки, и чиркнув новой зажигалкой, закуривая. От моего внимания не ушло, как Пушинка поморщилась — похоже, что действительно задело. — Что? — сердито спросила она, застряв в странной позе, — Между прочим, у меня была нормальная фигура! — Ага, ага, — я сделал затяжку, открыв форточку, — Была, когда ты нормально ела. Сейчас ты больше похожа на мумию. — Идиот бестактный, — проворчала она, стаскивая мокрое полотенце прямо при мне. И всё же, совершенно не на что смотреть. Как её ебать? Она же пополам сложится. Представив это у себя в голове, у меня вырвался неконтролируемый смешок. Когда она натянула на себя сарафан, то я понял, что даже самый маленький размер был на ней большим. — Всё равно спасибо, ещё раз, — прощебетала она, сев рядом. — Угу, — я стряхнул пепел прямо на подоконник. — Хоть ты и считаешь меня уродиной, я не могу сказать того же про тебя, — она что-то там щебетала, непонятно зачем, — У тебя красивый, выдающийся острый нос в профиль. Никогда не думал о своей внешности — кому какая разница? Шлюхи всё равно смотрят на кошелёк, а не на физиономию. А в моей работе, пожалуй, главное — ничем не запоминаться. И вот теперь я напрягся — что, если этот нос запоминается сильнее, чем мне бы того хотелось? — Интересно… — тихо, почти про себя прокомментировал её чушь. — Что интересно? — Ничего, — я докурил сигарету, выбросив окурок в окно. — Пока будешь на моей смене хорошо себя вести, не будешь связана. Её брови приподнялись, а на лице Пушинки проскользнула едва заметная улыбка. — Знаешь, ты лучше, чем Орёл и Ястреб. Ты человечнее. — В смысле? — Ну… я не думала, что меня наконец-то освободят. Знаешь, я чувствовала себя как животное. Даже хуже, — она покосилась на место, где лежала до моего прихода, — Хотя многие наркоманов и без того не считают людьми. — Не благодари. Только пообещай, что не вытворишь какую-нибудь хуйню, — я повернулся к ней, — Иначе, блять, снова на привязь посажу. Голой. — Фу, зачем тебе это? Ты же сказал, не на что смотреть! — Не на что. Но совокупная картина ничего такая выйдет. — Извращенец грязный, — она покраснела, отведя взгляд. — Устал я. Пойду спать, — не глядя на неё, направился в соседнюю комнату. Предстоит долгая, мучительная ночь на проклятой кровати с продавленными пружинами. Видит бог, на утро шея будет болеть, словно в следственном изоляторе побывал. — Подожди, — она бесшумно подбегает ко мне, и, мгновение посомневавшись, робко обнимает. Её объятия почти неощутимы, несущественны — будто призрак пробежался, настолько она была слабой. Проигнорировав странное, непривычное чувство теплоты под ребрами, я никак не отреагировал — вырвался из тонких рук, закрыв за собой скрипящую дверь. Телефон завибрировал. Сообщение от информатора: Завтра в полдень заявится наш сотрудник. Информацию по поводу следующей миссии получишь от него. Пароль — белая весна. — И это просто прекрасно. Одна ночь, чтобы выспаться только для того, чтобы броситься в омут на следующий день. Похоже, скоро и этого может не стать — буду, как белка в колесе.