Падение и бегство
27 апреля 2021 г., 21:34
Две недели спустя
То, что дом на площади Гриммо имел несколько этажей, а его подвал до сих пор был завален тёмными артефактами, несомненно, являлось удачей, потому что, будь он меньше или скучнее, Драко, кажется, сам пошёл бы и сдался Тёмному Лорду от одуряющей скуки.
— Драко, — сказала однажды вечером его мать, когда он имел неосторожность поделиться этой мыслью с ней. — Сейчас не время для таких шуток.
От него не скрылось, как её глаза, немного кошачьи и льдисто-голубые, как если бы его собственные приняли более насыщенный оттенок, нервно метнулись к двери. Драко знал, что Нарцисса вспоминает поместье, принимавшее в течение почти года постоянный поток из Пожирателей Смерти, которые следили за словами друг друга в поисках намеков на слабость или предательство.
Драко зевнул и опустился в старинное кожаное кресло.
— Пожалуйста, мама. Ты же знаешь, каким тяжëлым трудом я заполучил для нас это эксклюзивное укрытие. Я не собираюсь оставлять всё это тебе.
Выражение её лица смягчилось, и губы на мгновение растянулись в полуулыбке. Она вернулась к «Вечернему Пророку».
Драко ещё какое-то время наблюдал за движениями матери. Сейчас она выглядела, как ему казалось, здоровее, чем за весь последний год. Длинные светлые волосы Нарциссы, которые раньше, во время его каникул, выглядели тонкими и тусклыми, теперь были причесаны и чисты, и хотя её глаза всё ещё сохраняли красноватый оттенок от бессонницы, движения стали более спокойными и плавными. Осанка матери вновь обрела то строгое совершенство, которое ассоциировалось у Драко с чёрными жемчугами и шëлковыми мантиями, с роскошными вечеринками его детства.
В общем, она выглядела так, как чувствовал себя Драко: как будто предыдущий год физически покинул его тело, оставляя после себя приятную лёгкость и давая возможность дышать полной грудью.
Драко провëл пальцами по потрескавшимся, выцветшим подлокотникам кресла и испытал драгоценный момент удовлетворëнности жизнью. Стояла середина июля, было приятно жарко, и Малфои открыли окна гостиной, чтобы впустить свежий ветерок. Волшебный радиоприëмник в углу напевал симфонию «Клантемских сверчков», и мать Драко была если не счастлива, то, по крайней мере, в безопасности и уюте. В довершение всего, две ночи назад они получили известие, что Люциусу был доставлен Напиток Живой Смерти в Азкабан, и отца семейства должны освободить в эти выходные.
В доме не было совиной почты, но «Пророк» и любые другие послания приходили через каминную сеть дважды в день, бесцеремонно вываливаясь в кухонный очаг. Самой значительной новостью в «Пророке» до сих пор оставался их общий некролог, опубликованный через неделю после их «смерти». Драко прочёл статью вслух мрачным тоном священника, заставив мать широко улыбнуться, показывая зубы, чего она никогда не делала: не желала выставлять на всеобщее обозрение острый клык, который ей не нравился.
— Сегодня есть что-нибудь интересное? — спросил он её, закидывая ноги на пуфик, ножки которого из слоновой кости выглядели так, словно были вырезаны из бивней троллей.
— Не особо, — ответила Нарцисса. — Министерство проводит внутреннее расследование в отношении Департамента магических игр и спорта. Они подозревают, что кто-то там был скомпрометирован.
— Магических игр и спорта? — усмехнулся Драко. — Конечно. Все это часть генерального плана Тёмного Лорда по захвату Международной ассоциации квиддича.
Уголок рта матери дернулся.
— Они считают, что это способ тайно проникнуть в отдел мракоборцев. Слабая охрана в одном департаменте может привести к последовательности проклятий Империус, и так далее, и так далее.
— О. – Драко выдержал паузу. – И? Кто-то подвергся Империусу?
— Я не думаю, что уместно обсуждать такие вещи, пока мы здесь, Драко. — Его мать приподняла тонкую бровь и демонстративно перевернула страницу.
Малфой молчал, продолжая наблюдать за ней, немного забавляясь. Родители всегда скрывали от него информацию секунд на двадцать. Казалось, они считали это хорошим упражнением для тренировки его терпения.
Как по команде, Нарцисса вздохнула и посмотрела на Драко.
— Я не слышала ни о каких планах на этот отдел. Конечно же, Тёмный Лорд теперь изменит всë, о чëм я могла услышать. Он думает, что меня тщательно допрашивали перед смертью.
— Конечно. Если Дамблдор и известен чем-то, так это своей жёсткой тактикой ведения допросов.
— Он опытный легилимент.
— Да, но это не помешало мне провести Пожирателей Смерти в его школу, не так ли? — Драко встал и потянулся. — Пожалуй, я попрошу эльфа приготовить мне чашку чая. Ты хочешь чего-нибудь, мама?
— Нет, спасибо, Драко… Я позову его, если он мне понадобится, — не отрывая взгляда от страниц «Пророка», мать рассеянно коснулась руки юного Малфоя, когда он проходил мимо, словно напоминая себе, что её сын реален.
В конце концов Драко спустился в подвальную кухню, решив приготовить чай самостоятельно. Он не любил домовика, – Кикмора, или как там его звали, — у которого была дурная привычка внезапно появляться, выглядя при этом, как сумасшедший гном. Через два дня после прибытия Малфоев явилась эта отвратительная старая тварь, посланная Дамблдором и явно обрадованная их появлением. С тех пор мать Драко отдавала эльфу приказы, и под её руководством дом становился всё чище и чище. Например, на потолке в ванной Драко остался только один вид плесени. Или, скорее, на потолке ванной комнаты Регулуса Арктуруса Блэка; Малфой жил в спальне этого человека.
— Хозяин Драко! — раздался низкий, хриплый голос, когда чайник уже начал закипать. Драко вздрогнул и, оглянувшись, увидел, как в комнату с горестным видом суетливо вбежал эльф. — Кикимер не знал, что хозяину Драко нужен чай… Кикимер почёл бы за честь, за честь служить благородному сыну Малфоев… Кикимер знает, что он пьëт крепкий чай, как и подобает человеку чистой крови, да…
Драко отодвинулся с лёгкой брезгливостью. К счастью, эльф сменил свою набедренную повязку из старой тряпки на более презентабельное полотенце, но от него по-прежнему исходил запах гнили. Должно быть, дело всё в той же плесени.
Затем до Драко дошёл смысл сказанного.
— Откуда ты знаешь, как я завариваю чай? — спросил он, нахмурившись. — Ты никогда не готовил его для меня.
Эльф топтался с виноватым видом, его налитые кровью глаза бегали из стороны в сторону.
— Кикимер наблюдал… То есть… Кикимер был вынужден наблюдать за хозяином Драко в прошлом году, в Хогвартсе, по приказу… — его выражение скисло, — хозяина Гарри. Кикимера заставили постоянно присматривать за хозяином Драко и сообщать хозяину Гарри информацию. Да, он был обязан, хотя и не хотел этого.
— Постоянно? Что, даже когда я спал? — Драко с отвращением уставился на эльфа.
Кикимер выглядел так, словно сильно сожалел о том, что вошёл в комнату.
— Кикимер так раскаивается, — он задыхался, глаза яростно вращались, — так раскаивается, что подглядывал и шпионил за Малфоем… Такой позор…
Но прежде, чем Драко успел задать ещё какие-нибудь вопросы, из передней части дома послышались шаги и шёпот. Затем дверь распахнулась, и в кухню вошли Рон Уизли и Гермиона Грейнджер.
— ...если даже он не знает, кто это, тогда… — шептала Грейнджер Уизли, но когда дверь за ними захлопнулась, она замолчала.
Не двигаясь, они продолжительное время смотрели на Драко через кухню. Он уставился на них в ответ.
В последний раз он видел Уизли возле входа в Астрономическую башню во время битвы. Уизли и его сестра метали заклинания в Пожирателей Смерти, таинственным образом ускользая от каждой контратаки в нужный момент. Драко всё ещё мог видеть разноцветные вспышки, отражавшиеся на его веснушчатом лице. После двух недель сидения в этом безмолвном доме, где самым захватывающим занятием было изгнание сороконожки в канализацию, воспоминания о битве – крики, которые эхом отдавались в тысячах направлений, привкус каменной пыли в воздухе, когда замок принимал на себя следы их гнева, – казались нереальными.
Еще более странно было вспоминать последний раз, когда он видел Грейнджер: за день до боя, во время урока по Зельям у Слизнорта, размахивающую рукой в воздухе, заставляя его, как всегда, слегка страдать от неловкости за неё. Казалось невероятным, что всего две недели назад могло происходить что-то настолько нормальное.
Скрип, с которым Кикимер выскользнул за дверь, привел Драко в чувство.
— Не обращайте на меня внимания, — протянул он, хотя его голос звучал не так небрежно, как ему хотелось бы. — Я сейчас уйду. Не хочу мешать вашему… что там у вас, собираетесь уединиться, что ли? — он бросил взгляд на пальцы Грейнджер, сжимающие руку Уизли. — Вообще-то я не думаю, что хочу это знать.
— Ну и наглый же ты, — огрызнулся Уизли, когда Драко снова принялся рыться в коробках с чаем. — Наслаждаешься отдыхом, да?
— Бывал у меня отдых получше. Хотя сомневаюсь, что ты имеешь представление о подобном, Уизли, — он бросил ухмылку через плечо. — Здесь несколько ванных комнат, так что, полагаю, для тебя это практически пятизвездочный отель.
Прежде чем Уизли успел парировать, дверь снова открылась. В кухню, перешëптываясь между собой, ввалились еще четверо Уизли: близнецы, за которыми следовали родители.
— …не важно, что Римус думает, будто вы готовы… — шипела миссис Уизли на одного из близнецов вполголоса, но когда вся компания заметила Драко и остановилась, она потеряла дар речи так же, как и Грейнджер. Снова воцарилась тишина, еще более неловкая, чем прежде.
Чайник засвистел. Малфой повернулся к вошедшим спиной и налил себе чаю, внезапно почувствовав, что у него пересохло во рту. Наливая, он представлял, как кипящая жидкость льëтся по его пальцам, представлял обожжëнную, искалеченную красную кожу, как у Билла Уизли.
За две недели, проведенные в этом месте, он наблюдал с лестничной площадки первого этажа, как члены Ордена приходят и уходят. Ему показалось, что он слышал голоса родителей Уизли раз или два, во время ночных собраний, но их самих ещё не видел. Драко не хотелось бы находиться с ними в одной комнате или узнать, что они хотят сказать ему.
С дымящейся чашкой в руках Малфой направился к двери, протиснувшись мимо матери Уизли, маленькой коренастой женщины, от которой пахло растительным маслом и каким-то дешёвым чистящим зельем. Он даже не взглянул на неё. Он лишь мельком бросил взгляд на остальных, но, как ни странно, ему показалось, что никто из них, за исключением Рона, не выглядел особо сердитым. Даже Грейнджер смотрела на него настороженно, критически, а не своим обычным яростным взглядом.
Малфой не выдыхал, пока за ним не закрылась дверь кухни. Он поднялся по короткой лестнице в холл и увидел, что в пыльном свете прихожей собрались другие члены Ордена: Дедалус Дингл, подпрыгивающий на цыпочках, Кингсли Бруствер, на голову выше остальных, и его собственная кузина Нимфадора с волосами вызывающего мандаринового оттенка. Сегодня вечером должно было состояться собрание Ордена в полном составе.
— Драко, привет, — произнес усталый голос. Римус Люпин вышел перед группой. Драко не мог отвести взгляда от его мантии, которая была залатана так много раз, что выглядела практически стëганой.
Малфой дёрнул головой в приветственном кивке и отодвинулся от кухонной двери, но Люпин не стал проходить. Вместо этого его бывший профессор отступил в сторону вместе с ним, пропуская остальных членов Ордена. Волшебное око Грозного Глаза Грюма развернулось и уставилось на Драко, пока его обладатель ковылял мимо на своей деревянной ноге.
— Как поживаете вы с матерью? — спросил Люпин, понизив голос. — Я знаю, что вам пришлось нелегко. Этот дом… — его усталые глаза блуждали по облупившимся обоям, — не самое гостеприимное место.
«Мерлин, пощади меня», — раздражëнно подумал Драко. Люпин, очевидно, не изменился с тех пор, как пришёл в Хогвартс на их третьем курсе. Тогда он тоже был таким, раздражающе серьёзным под своей перештопанной мантией, обращался с учениками так, словно они тоже залечивали какую-то личную травму.
Но Драко не был таким. Он остался жив и невредим и не хотел, чтобы на него смотрели так, будто он на грани нервного срыва. Даже в худших обстоятельствах он никогда не нуждался в жалости, особенно от оборотня.
— Мы оба в порядке, — холодно произнес он. — Я сейчас иду к ней наверх.
— О, как мило, — негодующе сказала Тонкс, когда он, крадучись, миновал её и Люпина. — Знаешь, ведь это мы доставили сюда её, твою маму. Подумай, была бы она так груба с людьми, спасшими её жизнь? Полагаю, это семейное.
Шаги Драко замедлились. Это был первый раз, когда его кузина по-настоящему заговорила с ним. Из-за того, что её отец был грязнокровкой, а мать отдалилась от семьи, Тонкс никогда не приглашали ни на семейные собрания, ни на рождественские вечеринки, ни на летние встречи, которые устраивались на лужайках поместья под каскадами зонтиков пастельных тонов, с блюдами заварных пирожных. Драко никогда не задумывался о той части семьи – с чего бы ему интересоваться кем-то, кто вышел замуж за грязнокровку? – но теперь ему пришло в голову, что его мать и мать Тонкс, вероятно, посещали этот дом вместе, пока росли. Он не знал почему, но эта мысль заставила его почувствовать себя странно юным.
Все остальные члены Ордена уже прошли на кухню. Драко избежал взгляда Люпина и Тонкс и не ответил ей, вместо этого начав подниматься по длинным, покрытым ковром ступеням.
Когда Малфой добрался до лестничной площадки, дверь снова открылась. Он оглянулся и увидел двух последних членов Ордена: Снейпа, бесстрастного, с крючковатым носом и сальными волосами, как всегда; и Дамблдора, который двигался тяжело и медленно, как будто каждое движение отзывалось в нëм болью.
Драко смотрел, как они прошествовали по коридору на кухню. Дамблдор явно не оправился от того, что случилось с ним в ночь нападения, но старик всё ещё держался рядом со Снейпом и, несомненно, по-прежнему доверял ему. Просто чудо, что Снейп до сих пор не нашёл возможности убить его. Конечно, в этом ослабленном состоянии директор, вероятно, поручал всё другим членам Ордена; он, скорее всего, был всё время кем-либо окружён. Возможно, Снейп пытался сделать это в обстановке абсолютной секретности, чтобы остаться в рядах Ордена даже после смерти Дамблдора.
Драко оглянулся на дверь гостиной. Он подумал о своей матери, читающей внутри, о ее предвкушающем взгляде, когда они получили известие об отце. Внезапно спасение перестало казаться такой уж гарантией. В таком состоянии Дамблдора, казалось, могла прикончить одна щепотка самого слабого яда.
Драко принял решение. Он взял книгу по Магии крови, которую читал, сел на верхнюю ступеньку и стал ждать, пока дверь кухни снова откроется. Малфой знал, что слушать собрание бесполезно; он уже несколько раз пытался это сделать, но на двери всегда висела какая-нибудь заглушка.
На этот раз встреча длилась несколько часов кряду. Драко закончил обе главы о крови как ингредиенте зелий, когда дверь снова приоткрылась. Малфой торопливо сбежал вниз, услышав, как несколько членов Ордена прошли к входной двери. Зелёные вспышки виднелись из кухни, когда другие покидали дом через каминную сеть; он поспешил к выходу, не желая пропустить Снейпа и Дамблдора.
Ему повезло. Когда он достиг порога, Снейп и Дамблдор всё ещё находились там вместе с Грейнджер, Уизли и миссис Уизли. Директор Хогвартса терпеливо слушал Молли, которая говорила: «...младшие члены Ордена – всего лишь приманка, Альбус!..»
Дамблдор поднял руку. Миссис Уизли оглянулась, увидела Драко и закрыла рот.
— Рад видеть, что ты так хорошо выглядишь, Драко, — произнес Дамблдор с лёгкой улыбкой. — Чем могу быть полезен?
— Я хотел бы поговорить с профессором Снейпом, — ответил Малфой.
Снейп взглянул на Дамблдора, слегка наклонившего голову.
— Идите, — сказал старик. — Я буду ждать тебя здесь, Северус… Нам с Молли нужно ещё кое-что обсудить…
Драко почувствовал лëгкое беспокойство. Даже голос Дамблдора звучал заметно слабее, чем обычно. Малфою хотелось понаблюдать за директором, чтобы выяснить, нет ли ещё каких-нибудь тревожных знаков, но почти сразу Снейп пересёк кухню и вывел его в опустевшую прихожую.
— Да? — произнес профессор зельеварения. Его чёрные глаза, как и всегда, были холодны и непроницаемы.
— Я не собираюсь пытаться остановить вас, — тихо проговорил Драко.
Выражение лица Снейпа не изменилось.
— Понятия не имею, о чём вы.
— Я знаю, что вы дали Непреложный обет моей матери. Я знаю, что вы собираетесь убить старика. Я никому не скажу, — Малфой ещё понизил голос.
Снейп протянул руку и плотно прикрыл кухонную дверь.
— Тогда зачем что-то говорить? — Его губы искривились. — Это угроза?
— Нет, — ровно произнес Драко. — Я… Я прошу вас подождать, пока Орден не вызволит моего отца из Азкабана. Никто из остальных не захочет помогать нам после его смерти. И я прошу вас не говорить Тёмному Лорду, что мы живы. — Он помолчал, потом с неохотой добавил. — Пожалуйста.
Снейп холодно посмотрел Малфою в лицо. Драко, как ни странно, подумал, что теперь он на дюйм или около того выше Снейпа. В его сознании учитель всё ещё оставался тем, кто возвышается над всеми, как это было во время их первого урока Зельеварения, единственным профессором в Хогвартсе, обладавшим такими силой и таинственностью, какие Драко хотел бы познать сам.
— Если бы вы приняли мою помощь ранее, — сказал Снейп своим холодным, шипящим голосом, — прошлый год был бы намного легче для вас, Драко… Вы сказали, что не хотите, чтобы я… Что это были за слова? — ах, да… чтобы я украл вашу славу, — его губы скривились в ухмылке. — Очевидно, что-то изменилось.
Малфой опустил взгляд на грязный старый ковёр.
— Прекрасно. Я не смог этого сделать, — выдавил он. — Это то, что вы хотите услышать? Я не смог убить его.
— И всё же вы позволите сделать это мне.
Драко не смог сдержать горького смеха.
— Как будто я мог бы остановить вас, — он покачал головой и заговорил более настойчиво. — Но даже если бы я мог вас остановить, я не стал бы. Вот о чëм я вам говорю. То, что я здесь, не значит, что я работаю против Тёмного Лорда. Мои мать и отец тоже не станут делать этого. Мы не представляем для него опасности. Вы можете оставить нас в живых, и это… это ничего не изменит, понимаете?
Последовало долгое молчание. Снейп рассматривал Драко, и парень смело уставился в его холодные чёрные глаза, открыто предлагая собеседнику использовать на нëм легилименцию, чтобы увидеть – он сказал правду. Но так и не почувствовал знакомого прощупывающего ощущения в голове. Живот Драко свело судорогой, и он вдруг подумал, не открыл ли уже Снейп правду Тёмному Лорду. Что, если, даже сейчас, Пожиратели Смерти только ждут смерти Дамблдора, чтобы добраться до Драко и его матери.
Но затем Снейп сказал:
— Очень хорошо. — Он говорил так тихо, что губы его едва шевелились. — Пока я знаю, что вы не представляете угрозы для Тёмного Лорда… вы можете оставаться среди мёртвых.
Драко глубоко вздохнул, ощутив захлестнувшую его волну облегчения.
— Благодарю вас, сэр, — сказал он, опустив голову. — Вы же знаете, мы отплатим вам, если только сможем. Вы всегда можете рассчитывать на нас.
— Я знаю, — коротко произнес мастер зельеварения, после чего развернулся и вылетел обратно на кухню. Вскоре последовала вспышка зелёного света. Он и директор ушли.
Мгновение спустя Молли Уизли пронеслась мимо Драко к входной двери, бормоча что-то про «безрассудство» и «такие молодые». Малфой услышал лишь приглушëнный треск, когда она аппарировала с крыльца, и когда он спустился на кухню, чтобы вернуть свою чашку, то обнаружил, что Грейнджер и Уизли всё ещё стоят у края стола, тихо переговариваясь.
При виде Драко оба снова замолчали и перебросились одним из тех взглядов, которыми их троица во главе с Поттером всегда обменивалась между собой, как будто они втроëм могли читать мысли друг друга. Малфой задумался, каково это, быть таким читаемым, таким предсказуемым для другого человека. Наверное, это было бы скучно.
Молчаливый обмен информацией занял всего мгновение. Затем Грейнджер вцепилась в плечо Уизли тисками.
— Рон, — прошептала она предостерегающим тоном. — Рон, не надо…
— Отвали, Гермиона. — Уизли высвободил руку и решительно шагнул к Драко. Его уши снова покраснели. — Я знаю, что произошло на самом деле, — мрачно заявил он.
— О? — лениво протянул Драко. — Ну, это могло бы звучать чуть более грозно, Уизли, если бы я имел хоть малейшее представление, о чём ты говоришь.
Лицо Уизли приобрело багровый оттенок. На самом деле, с ним было слишком легко.
— Я говорю об Исчезательном Шкафе, — произнёс он яростно. — Выручай-комната. Дамблдор может рассказывать всем остальным версию, которая звучит так, будто у тебя не было выбора, но мы-то знаем, что он у тебя был. То, что ты струсил в последний момент, не делает тебя героем.
Глаза Драко скользнули по Грейнджер, чьё лицо в слабом электрическом свете кухни казалось сотканным из теней. Та ничего не сказала, но и не стала возражать Уизли. Она изучала Драко тем же жёстким, критическим взглядом, что и раньше, такой взгляд он видел у неё во время выполнения трудных заданий.
Вероятно, они вдвоём уже подробно обсудили всё. Гнев наполнил Малфоя, когда он представил себе: эти двое спорят с Поттером, решая, как лучше его осудить, — как будто последний год его жизни был чем-то вроде теоретического спора о морали.
«Маленькие двуличные засранцы», — злобно подумал Драко. Какой самый тяжёлый выбор им троим когда-либо приходилось делать? Идти ли друг с другом на Святочный бал? Стоит ли держать рот на замке в присутствии Амбридж, чтобы избежать наказания? Какие трудности!
Малфой заговорил только тогда, когда полностью удостоверился в том, что голос не выдаст его гнева.
— Ты думаешь, мне нужно твоё одобрение, Король Крысли? — спросил он, смягчая голос до той же холодной насмешки, которую недавно использовал с ним Снейп. — Думаешь, мне не наплевать на твоё мнение, правильный выбор я сделал или нет?
— Нет, — отрезал Рон. — По-моему, тебе на это наплевать. Я думаю, ты, как всегда, думал только о себе, и именно поэтому мой брат будет страдать всю оставшуюся жизнь! — Уизли сорвался на крик. Он глубоко, прерывисто вздохнул и понизил голос, хотя всё ещё дрожал от ярости. — Для тебя это всё уже в прошлом, не так ли, Малфой? Как только ты окажешься вне опасности, все вернется на круги своя, а? Но это не прошло даром для меня и моей семьи. Мой брат чуть не умер из-за вас, Пожирателей Смерти, чтобы вы получили второй шанс, которого не заслуживаете.
Драко молча смотрел на него. Обвинение не причинило ему боли. На самом деле после этих слов весь гнев в теле Драко, казалось, иссяк, и теперь ему чудилось, что он стоит в нескольких шагах от самого себя, наблюдая, как ему читают нотацию, и глядя на своё пустое лицо. Это было похоже на окклюменцию: оцепенелая отстранëнность, полная закрытость от внешнего воздействия и странная сопутствующая сверхчувствительность к тому, что происходило в его собственном сознании.
Внутри всплывали обрывки случайных воспоминаний. Драко вспомнил поле для квиддича на втором курсе, и то, как проклятие, выпущенное Уизли, даёт обратный эффект, вызывая поток сочившихся изо рта Рона слизней. Малфой вспомнил, как смеялся над его смущением и дискомфортом так сильно, что был не в силах вымолвить ни слова. А на шестом курсе Драко хохотал за обеденным столом над тем, как сломал Поттеру нос. Он вспомнил удовлетворение, которое испытал, когда переносица хрустнула под его ногой, и кровь залила лицо Гарри. Впрочем, боль и унижение он получил по заслугам, надменный дурак. Малфой вспомнил и прошлогодние рождественские каникулы, когда Тёмный Лорд явился в поместье в сопровождении маггла из соседнего города, который, будучи пьяным, высмеивал его мантию. Драко вспомнил остекленевший взгляд несчастного, как он сломался, когда Тёмный Лорд снял проклятие Империуса. Все остальные Пожиратели Смерти смеялись, глядя, как маггл пытается убежать. Малфой вспомнил, как босые ноги этого человека комично скользили и шаркали по блестящему паркету. Рваный ритм его прерывистого дыхания. Боль и ужас на его багровом лице, когда он закружился, задыхаясь, в воздухе, направляемый палочкой Тёмного Лорда. Драко пытался заставить себя рассмеяться, говорил себе, что это забавно, что грязный маггл просто получает по заслугам; эта фраза вертелась у него в голове, холодная, ясная и механическая, как будто он выучил её наизусть из учебника. Во всяком случае, смешиваясь со смехом остальных, звуки, которые он выдавливал из своего горла, звучали в основном естественно, и Беллатриса смотрела на него так, словно гордилась им.
Все это промелькнуло и погасло в голове Драко за долю секунды. Уизли всё ещё краснел, но цвет его кожи больше не смешил Малфоя, который оставил свою чашку на столе и покинул кухню.
***
Две недели спустя Гермиона посмотрела в глаза Рону, когда он в очередной раз попытался убедить её в том, что всё будет хорошо. Должно быть, на лице Грейнджер отразилось сомнение, потому что он ещё раз повторил только что сказанное. — Да, — пробормотала она. — Я… Да, я уверена, что так и будет. Ты прав. Слова Гермионы прозвучали неубедительно даже для неё самой. Рон вздохнул. — Ну, если ты не чувствуешь себя в безопасности рядом с Бруствером, Грозным Глазом, Люпином и Дамблдором, я не смогу тебя уговорить, так что и пытаться перестану. Ты готова идти? Гермиона кивнула, чувствуя лёгкую тошноту. «Это ради Гарри», — сказала она себе. — «Ты увидишь Гарри через несколько минут». Потом бросила виноватый взгляд на Рона. Может быть, ей это казалось, но она чувствовала, что Уизли начинает вести себя странно всякий раз, когда она по собственной воле заводит разговор о Гарри. Гермиона провела в Норе почти весь июль. Возможно, Грейнджер была глупа, ожидая этого в доме, полном семьи Рона, но она думала… Она не знала, о чём думала. Что Рон сделает страстное признание? Нет, в общем-то нет, но она надеялась, что без Гарри он сможет двигаться в этом направлении. Гермионе казалось, что она сходит с ума. Всякий раз, когда друзья находили время обсудить свою охоту за крестражами – дискуссии, для которых требовалось прятаться в комнате Рона или Фреда с Джорджем, где она жила, – она ощущала напряжение в воздухе между ними и в своём собственном теле, приятно натянутом, как струна, которая вот-вот запоëт. Иногда Грейнджер могла поклясться, что чувствовала, как Рон смотрит на неё с другого конца комнаты или из-за переполненного обеденного стола, но когда он ловил на себе её взгляд, то всегда отводил глаза. Гермиона подумала, что было бы разумно спросить себя, почему она сама не предпринимала решительно никаких попыток сдвинуть дело с мёртвой точки. Джинни задала именно этот вопрос, когда однажды вечером Грейнджер пожаловалась ей на поведение Рона. — Я… я не знаю, — растерянно ответила Гермиона. — Полагаю… — Это потому, что Рон — парень? — спросила Джинни, просматривая страницу ежеквартального «Квиддичного журнала». — Никогда не думала, что ты такая старомодная, Гермиона. — Нет, это не так, — горячо возразила Грейнджер. — Это потому… потому что… ну, то, что мы должны сделать с Гарри… Если мы с Роном будем встречаться, это может осложнить всю ситуацию в целом. — О, точно, так всё будет менее напряжно, — хихикнула Джинни. — А то сейчас вы оба, когда заканчиваете совершенно обычный разговор, выглядите так, будто у вас запор. Гермиона вздохнула и легла обратно на кровать Джинни, а та устроилась поудобнее на пуфе у окна. К сожалению, Грейнджер не могла быть полностью открытой, потому что какая-то тайная её часть осмеливалась задавать вопрос, который ни Джинни, ни Рон никогда не произнесли бы вслух: чувствует ли она что-то к Гарри? Казалось почти невозможным разделить запутанные нити того, что она ощущает по отношению к двум своим лучшим друзьям. Дикое чувство защищëнности, привязанности и нежности, даже ревности, – Гермиона испытывала всё это к ним обоим, так сильно, что задавалась вопросом, могла ли она ошибочно принимать это за роман с Роном или упускала нечто, происходящее между ней и Гарри. Интересно, думала Грейнджер, если бы здесь был Гарри, а не Рон, и они вели бы эти личные и бурные беседы, она чувствовала бы такое же напряжение? Гермиона даже подумала, что если бы в прошлом году отравили Гарри, у постели которого она провела бы несколько недель, её чувства могли бы развиться именно так. Или она сидела у постели Рона именно потому, что её так ранили его отношения с Лавандой? Она не могла сказать точно, и её логический ум прекрасно понимал, как нелепо пытаться перепроверить предыдущие возможности, как будто они что-то меняли. К тому же на фоне войны всё это казалось жалким и тривиальным, и в то же время каким-то образом самым важным в мире. Все чувства Гермионы усиливались опасностями, с которыми она сталкивалась, как будто постоянная возможность катастрофы была наркотиком. Сейчас или никогда, и скорее всего, никогда. Конечно, Грейнджер не могла рассказать об этом Джинни. Сама мысль о том, что у неё могут быть чувства к бывшему парню подруги, с которым она собиралась отправиться на секретное задание, уничтожила бы Джинни. Гермиона знала это. Она также понимала, что если что-то почувствует к Гарри, это разрушит и Рона, его хрупкую уверенность в себе. Эти нити вины вплетали ещё одно неразборчивое измерение в то, что она ощущала. Значит, Гермиона будет держать всё это внутри. И теперь, на пороге новой встречи с Гарри, она чувствовала какое-то облегчение, которое делало всё ещё более запутанным. Почему облегчение? Почему присутствие Рона заставляло Грейнджер ощущать какое-то трепетное волнение? Когда она стала такой настроенной на его голос и его взгляды? Почему, чёрт возьми, Гермиона испытывала облегчение от того, что они упустили все возможности что-то начать, пока у них было время и уединение? Может быть, потому, что втайне она не хотела быть с Роном? Или потому, что это было бы слишком безрассудно, начинать отношения, когда они скоро окажутся в такой опасности? Была ли какая-то надежда внутри этого застоя, ощущать который становилось всё невыносимее? Что ж, если Грейнджер и знала что-то наверняка, так это то, что если бы она попыталась обсудить всë это с Роном, он смотрел бы на неё так, будто она говорит на другом языке. Поэтому она молчала. Когда пришло время, она, Рон, Билл, Флëр и мистер Уизли собрались во дворе вокруг пяти мëтел. Миссис Уизли поцеловала своего мужа, Рона и Билла, а затем обняла Флëр и Гермиону. Она наложила на них дезиллюминационные чары и посмотрела на часы, прежде чем отступить. — Вам всем лучше уходить, — произнесла она, задыхаясь. — Скоро увидимся. Очень скоро. — Мы вернемся раньше, чем ты успеешь оглянуться, Молли, — сказал мистер Уизли. Последнее, что увидела Гермиона перед тем, как сорваться с места, была слабая, неубедительная улыбка миссис Уизли.***
— Гарри! — Гермиона бросилась в его объятия. Когда она отстранилась, Поттер ухмыльнулся. — Привет, Гермиона, — радостно сказал он. — Привет, Рон, дружище. Уизли крепко хлопнул Гарри по спине, и тревога предыдущего месяца спала с плеч Гермионы. Она видела по улыбке Рона от уха до уха, что он тоже это чувствует — радость от того, что их троица снова вместе, как идеально собранный пазл. Дамблдор предоставил Грозному Глазу объяснить план: семь Поттеров, семь стражей. Гарри запротестовал, как они с Роном и предполагали, но в конце концов был вынужден уступить. Гермиона содрогалась всем телом, пока шëл обжигающий, плавящий кожу, слегка болезненный процесс трансформации под действием Оборотного зелья. Когда все переоделись, Дамблдор начал разбивать их на пары. Гарри должен был лететь с Хагридом, Рон – с Тонкс, а Гермиона – с самим Дамблдором на фестрале. — Разве… Разве вы не предпочли бы сами охранять Гарри, профессор Дамблдор? — спросила Грейнджер, почувствовав пробирающий тело нервный трепет. — Не думаю, мисс Грейнджер, — ответил старик с тёплой улыбкой. — В случае нападения лучше всего распределить внимание Пожирателей Смерти. Они, вероятно, ожидают, что Гарри, будучи искусным в полëтах, возьмёт метлу; вместо этого он отправится на мотоцикле. Они также, вероятно, ожидают увидеть его со мной или с нашими аврорами; вместо этого он будет под охраной Хагрида. — Я могу пойти с Дамблдором, — тихо произнес Рон. — Я не хочу, чтобы ты стала мишенью. — Я не хочу, чтобы хоть кто-то из вас стал мишенью, — буркнул Гарри, сверкая глазами. — Все в порядке, вы двое, — сказала Гермиона, стараясь не выдать своего волнения. Она видела, как тревожится Гарри, скрывая это за гневом. – Лететь сюда было гораздо тяжелее. Вы знаете, как я отношусь к мëтлам. Дальше я предпочла бы лететь на фестрале. Вскоре, слишком быстро, мëтлы были распределены, фестралы осëдланы, Гарри благополучно усажен в коляску под боком у Хагрида. У Гермионы появилось дурное предчувствие. Она не хотела, чтобы они взлетали прямо сейчас, ей хотелось подождать. Она так сильно желала, чтобы все они были в безопасности, что у неё было ощущение, словно она держит руку над возрастающим пламенем, в ожидании ожога, молясь, чтобы этого не случилось. Дамблдор за её спиной повысил голос и начал отсчёт. — Три, — крикнул он, — два… один! Ноги оттолкнулись от земли. Фестралы расправили крылья. Взревел мотор мотоцикла. Семеро Поттеров и их защитники взмыли в ночное небо. Когда группа пересекла границу защитных чар, Гермиона почувствовала хлопок, словно от поверхностного натяжения. Она закричала. Десятки Пожирателей Смерти окружали их со всех сторон, яростно метая чёрные вспышки, как пули, из темноты. — Держись! — приказал Дамблдор. Гермиона низко склонилась над шеей фестрала, и крылатый конь рванулся вперёд, издав странный дикий крик тревоги, когда над его головой пронеслась узкая полоса света. Грейнджер обернулась назад, пытаясь разглядеть кого-нибудь из остальных, но всё, что она могла видеть — разноцветные огни, вспыхивающие гроздьями, как римские свечи, каждый из которых был маленьким очагом битвы. Все они были уже далеко друг от друга. Гарри отправился прямо на север, Дамблдор упоминал об этом. Гермиона прищурилась, задыхаясь от ветра, и увидела, что директор Хогвартса не ошибся. Огней там было меньше, их вспышки были едва видны. Ухватившись за этот крошечный кусочек уверенности, Грейнджер снова посмотрела вперёд, только чтобы понять, что им не так повезло, как Хагриду и Гарри. Пожиратели Смерти, которым они служили мишенью, рассредоточились вокруг, готовясь к бою. Их было с полдюжины, а может, и больше. Оглушающее заклинание спиралью устремилось к ней из темноты. — Протего! — воскликнула Гермиона, прежде, чем вспомнила все упражнения, которые они с Роном проделали в Норе, дабы овладеть невербальной защитой. Инстинкт покинул Грейнджер, было безопаснее закричать, как-то выплеснуть страх, но при следующей вспышке света она заставила себя подумать: «Протего!» — и проклятие Пожирателя Смерти отразилось, возвращаясь к нему. Гермиона чувствовала, как Дамблдор движется позади неё, блокируя разом несколько проклятий одним длинным взмахом волшебной палочки. — Парасальвус! — закричал он, и трепещущая полупрозрачная стена, казалось, изогнулась вокруг Гермионы, блокируя всё, что приближалось к ней. Грейнджер чувствовала, как директор Хогвартса дрожит. «Это холод, — в отчаянии подумала она. — Он всего лишь дрожит от холода». Но всë же еë охватывал ужас при мысли о его мёртвой руке и тонком запястьи другой руки. Теперь Дамблдор посылал заклинания так быстро и с такой огромной силой, что Гермионе казалось невероятным, что Пожирателям Смерти удавалось увернуться от них. Директор Хогвартса направил поток серебристого света в сторону Беллатрисы Лестрейндж, заставив ведьму и её метлу замереть в воздухе; при виде этого Грейнджер почувствовала, как волосы у неё на затылке встали дыбом. Другого противника он окутал паутиной чего-то, похожего на пурпурные электрические разряды, и тот упал вниз, как камень, почти сразу исчезнув из вида. «У нас действительно всё будет хорошо, — сказала себе Гермиона. — Мы сможем». Вдруг перед ними возникло знакомое лицо. В центре группы Пожирателей Смерти стоял Северус Снейп собственной персоной. Его лицо исказилось, по желтоватым чертам пробегали лучи света. Желудок Гермионы сжался. Почему Снейп здесь? И почему, когда Снейп, предположительно, должен был скормить Волдеморту неверную информацию, здесь были Пожиратели Смерти? На оба вопроса был только один ответ. Снейп поднял палочку. Гермиона уже знала, какие слова он скажет, ещё до того, как они были произнесены. Знала, чтó он прорычит. — Авада Кедавра! Она знала, что щит вокруг неё рухнет. Она знала, что тело Дамблдора свалится с фестрала позади неё, и всё же внезапное отсутствие его успокаивающего веса, — то, как его мантия коснулась её колена, когда он падал, — было настолько страшно, что Гермиона чуть не выронила палочку из своей онемевшей ладони. Её рот был широко открыт, но единственный звук, который она с трудом смогла издать, высокий и пронзительный, ударивший по её собственным ушам, напоминал крик животного, страдающего от боли. Гермиону охватил ужас. Она была не в силах поднять палочку, не могла дышать. Ей оставалось только ждать, когда Снейп следом убьёт и её или схватит, как Гарри, чтобы вернуться с ней к Волдеморту. Фестрал дëрнулся и взбрыкнул. Одно из проклятий Пожирателей Смерти ударило волшебное создание в бок. Хватка Гермионы ослабла. Она потеряла равновесие. Всё ещё пребывая в шоке, она слишком поздно попыталась схватить фестрала за шею. Гермиона полетела вниз. Полный отчаяния и ужаса крик наконец вырвался из её груди, растворившись в бешеном потоке воздуха. — Это не палочка Поттера, — сквозь завывания ветра услышала она рёв Снейпа, падая. — Оставьте этого! Мы должны найти настоящего… Было не по себе от того, как быстро испарился его голос. На огромной скорости Гермиона летела навстречу земле, тяжело и быстро, как камень. Она упала уже на сто футов, а может, и больше. Пожирателей Смерти больше не было видно. Вскоре она заметила, как что-то мелькает сквозь облака, прорезая с глухим свистом ночной воздух: тело Дамблдора, в нескольких десятках футов под ней, стремительно неслось к земле. Что-то в Гермионе вспыхнуло. Безумие, грозившее захватить еë, покинуло голову. Она крепче сжала палочку, раскинула руки, чтобы стабилизировать своё тело — тело Гарри — и крикнула: — Акцио! Тело Дамблдора замедлило падение, затем печальным, почти грациозным движением поднялось к ней, подобно невесомой частице пепла. Рука Гермионы сомкнулась на посеревшем запястье старика. Кости у него были хрупкие, как у птицы. — Петрификус Тоталус! — пугающе близко проревел голос над еë головой. Гермиона вздрогнула. Заклинание промахнулось на сантиметр. Она повернулась, потеряв равновесие, и увидела искаженное лицо Антонина Долохова. Он явно не поверил Снейпу. И вот теперь Грейнджер снова кувыркалась вниз головой, ветер сорвал с её лица дубликат очков Гарри, а дома внизу превратились в размытое пятно. Смутная фигура Долохова неслась к ней на метле, вытягивая вперед что-то тёмное, напоминающее руку. Гермиона изо всех сил сосредоточилась на своей цели и развернулась в воздухе, оставляя лишь треск аппарации.***
— Если нас отправят в Соединенные Штаты, — произнесла мать Драко, поднося ко рту кусочек пирога, — я знаю отличную школу, где Драко мог бы закончить своё образование. Она довольно эксклюзивная. Директор школы — друг моего отца. — Нарцисса, — со вздохом сказал Люциус, — к тому времени, когда мы сможем безопасно использовать такие контакты, Драко уже выйдет из школьного возраста, — он отхлебнул из бокала эльфийского вина, которое Кикимер достал откуда-то из-под дома. Должно быть, там был подвал, который Драко не нашёл. Юный Малфой постучал вилкой по ножке своего бокала. — Неужели никто из вас не хочет знать, что я думаю о своем собственном образовании? Я уже совершеннолетний. Отец открыл было рот, чтобы ответить, но тут раздался оглушительный треск. Три человека взорвали пространство, упав на кухонный пол грудой конечностей. Нарцисса вскрикнула и вскочила на ноги. Люциус, всё ещё слабый после Азкабана, шатаясь, поднялся со своего места и был вынужден ухватиться за стойку, чтобы не упасть. Две фигуры корчились на полу: один — мальчик с растрëпанными, чёрными как смоль волосами, другой — мужчина со знакомым перекошенным лицом. Драко тоже оказался на ногах, хотя и не помнил, как встал. Он с ужасом уставился на Антонина Долохова, поднявшего палочку. Увидев Малфоев, Долохов замер. Его лицо побледнело. — Вы, — прохрипел он. — Вы! Нарцисса отреагировала первой, взмахнув палочкой, но Долохов уклонился от её проклятия. Оно отскочило от одной из сковородок, свисающих с потолка, заставив Люциуса упасть плашмя. Драко оглянулся и увидел, как Поттер поднимает палочку, а Долохов опускает палец на левое предплечье. — Ступефай! — завопил Драко. Но в тот момент, когда заклинание ударило Долохова, заставив его отлететь назад к стене и рухнуть, юный Малфой почувствовал, как Метка обожгла огнём его собственное предплечье. Наступила тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием. Только тогда Драко заметил третью фигуру: свернувшееся на полу неподвижное тело с длинными серебристыми волосами и бородой. Драко взглянул на задыхавшегося Поттера, на лице которого ясно отражалась нехарактерная для него дикая паника. Он выглядел непривычно; по всей видимости, он потерял очки. — Драко, — закричала Нарцисса. — Драко, мы должны уходить! Сейчас же! Но Драко, не отрываясь, смотрел на Поттера, чьё лицо начало меняться, таять, смягчаться. На секунду Малфой подумал, что он действительно сошёл с ума, что всё это — результат психического срыва. Мгновение спустя волосы Гарри стали густыми и взъерошенными, а глаза изумрудного оттенка окрасились в шоколадно-карий. Подбородок поднялся. Губы стали меньше и полнее. Драко зажмурился, а когда открыл глаза, перед ним стояла Гермиона Грейнджер, на лице которой был написан панический ужас. Люциус шагнул к камину и схватил банку с летучим порохом. — Куда? — спросил он, повернувшись к жене. — В безопасное место. Куда? Нарцисса только покачала головой, выглядя так, будто вот-вот упадёт в обморок. — Нора, — выдохнула Грейнджер. — Идите в Нору! Мать Драко не колебалась. Она взяла щепотку зелёного порошка, бросила его в камин, перешагнула через массивный очаг и произнесла: — Нора! Ничего не произошло. Зелёное пламя, разгоревшееся вокруг Нарциссы, погасло. — Их камин закрыт, — сообщила она, оборачиваясь. Теперь её самообладание полностью пошатнулось, голубые глаза приобрели дикое выражение. — Они сейчас придут. Он коснулся… Они будут здесь с минуты на минуту, Люциус… Долохов, он видел… — Тогда сюда! — воскликнула Грейнджер. — Скорее! Все трое Малфоев уставились на неё. Она протягивала им руку. — О, ради Бога, — закатив глаза, с паникой в голосе закричала Гермиона. — Что вы предпочтëте: прикоснуться к грязнокровке или умереть? Возьмите меня за руку сейчас же! Первым пошевелился Драко. Он схватил ладонь Грейнджер, а его мать и отец образовали цепочку, взяв его за руку с другой стороны. Гермиона наклонилась и схватилась за запястье Дамблдора. В этот момент Нарцисса тихонько вскрикнула, бросив взгляд через кухню. Долохов снова зашевелился. Люциус поднял палочку свободной рукой. Полыхнул зелёный свет, и Долохов безжизненно рухнул на землю. Драко подпрыгнул так сильно, что чуть не отпустил Грейнджер. Где-то за пределами комнаты, в конце коридора, раздался треск. Второй треск. Третий. Громкие, неразборчивые голоса. Грейнджер повернулась на каблуках. Сокрушительная тьма аппарации сомкнулась вокруг головы Драко. Он не мог ни дышать, ни сдвинуться хотя бы на дюйм, мог лишь цепляться за левую руку матери, ощущая холод её серебряных колец на своих пальцах, и за правую руку Грейнджер, тёплую и маленькую, державшую так крепко, что он подумал, как бы она не сломала ему пястную кость. Они вновь оказались на деревянном полу. Драко отпустил мать, которая, всё ещё задыхаясь, с безумными глазами бросилась в объятия отца. Гермиона, так же тяжело дыша, отвернулась от Малфоя. Какое-то время она вообще не двигалась, застыв в одном положении, подобно мраморной статуе. Затем Грейнджер медленно опустилась на колени рядом с телом Дамблдора и аккуратно придала ему расслабленную позу, как будто он спал. Она убрала серебряные пряди волос с его морщинистого лица. Одна линза очков-полумесяцев треснула. Гермиона коснулась их палочкой и негромко прошептала: — Репаро. Трещина исчезла, но Грейнджер не встала. Она продолжала стоять на коленях, дрожа. Драко наблюдал за ней с чувством невозможной отстранëнности. Он знал, что это произойдëт, знал, что Дамблдор умрëт. Он просто не думал, что собственными глазами увидит это. Малфой вспомнил вес палочки в своей руке, когда стоял на вершине Астрономической башни, и невероятное, оглушающее облегчение снизошло на него при мысли, что он не сделал этого. Тем не менее, Драко не мог забыть свой собственный голос, сказавший две недели назад: «Я не собираюсь пытаться остановить вас». «Только бы это был не Снейп, — подумал Малфой. — Только бы не он был тем, кто сделал это». — Кто… — выдавил он. — Как это произошло? — Про… профессор Снейп, — всхлипнула Грейнджер. Она плакала, Малфой понял это по её голосу, но не оборачивалась. Видимо, не хотела, чтобы он видел. Может быть, думала, что Драко станет насмехаться над ней, если она покажет себя такой слабой. Драко ошеломлëнно оглядел комнату. Это была просторная, прекрасно обставленная гостиная. Под длинным элегантным кожаным диваном лежал большой персидский ковёр. Напротив пустого камина находились книжные полки. На дубовом столе, напротив дивана, стоял странный чёрный ящик с двумя металлическими стержнями, торчащими сверху. — Что это за место? — спросил он, продолжая с интересом изучать обстановку. Грейнджер вытерла лицо. Она поднялась на ноги и посмотрела на Драко. Ее глаза покраснели от слёз, а щëки окрасились в розовый. — Это мой дом, — негромко ответила она.
