Исчезновения Драко Малфоя

      — Ваш дом? — в ужасе воскликнул Люциус Малфой.       Гермиона не стала отвечать. Она уставилась на книжные полки и глубоко вздохнула, пытаясь найти утешение в знакомых запахах родного дома, кленовых свечей, старых страниц и мягкой кожи.       Это не помогло. Глаза сами нашли фотографию, на которой она была с родителями: ей шесть лет, она приготовилась к своему первому дню в начальной школе, тëплые руки родителей успокаивающе накрывают её плечи. А затем разум Гермионы вызвал образ, который она прокручивала в голове десятки раз: еë родные, мирно спящие в постели, — шелковистые волосы матери, скрытые домашним колпаком, слегка приоткрытые губы отца, расплывшиеся в мягкой улыбке. Уходя в Нору той ночью, Гермиона так сильно жаждала вернуться и попрощаться. Если что-то случится с ней во время их охоты за крестражами… Если у неё никогда не будет возможности сказать это…       В тот момент Гермиона отказывалась признавать возможность подобного развития событий, стараясь выкинуть из головы нехорошие предчувствия, но сейчас её взгляд скользнул вдоль холодного, худого тела Дамблдора, и она поняла, что была права, ожидая худшего.       Осознание странным образом успокоило еë. По крайней мере, Гермиона перестала убеждать себя, что нервничает напрасно. Перед ней было прямое доказательство того, что мир действительно жесток и опасен — таков, каковым он и казался.       — Ты могла бы отвести нас куда-нибудь ещё, кроме маггловского дома? — спросила Нарцисса, даже не пытаясь скрыть своё отвращение.       — Нет. Сегодня ночью все убежища Ордена используются для перемещения Гарри.       — Конечно, — пробормотал Драко себе под нос.       Гермиона проигнорировала его.       «Вингардиум Левиоса», — подумала она, взмахнув палочкой. Тело Дамблдора мягко поднялось с пола, подплыло с еë помощью к дивану и расположилось на нём. Она понимала, что нелепо думать, будто умерший чувствует себя некомфортно, но после минутного раздумья всё же подложила ему под голову подушку.       Она оглянулась на троих Малфоев. Люциус и Нарцисса придвинулись ближе друг к другу, опасливо разглядывая дом, словно боясь, что он может «заразить» их своей маггловской энергетикой. Мистер Малфой теперь выглядел совсем не так, как в тёмных коридорах Отдела Тайн. Мрачный Азкабан не оставил его и на свободе. Когда-то едва заметные, морщины на заострëнном лице Люциуса углубились и застыли, как будто это была не кожа, а свечной воск, состарив мага минимум на десять лет.       Драко не смотрел на дом. Его бесцветные глаза были прикованы к телу Дамблдора.       — Орден знает, что он мёртв? — поинтересовался он.       В голосе Малфоя не было слышно обычной протяжной ленцы. Более того, он казался незнакомым, замкнутым и жёстким.       Гермиона покачала головой.       — Я была с ним одна. Другие даже не узнают, что с нами что-то случилось, ещё… — она взглянула на мирно тикающие настенные часы и удивилась тому, как мало прошло времени. События этой ночи, казалось, растянули минуты, словно резинку. — Ещё полчаса, пока они не начнут прибывать в Нору.       — Что, ты не можешь связаться с ними? — недоверчиво спросил Драко, нахмурившись.       — Я… Да, я знаю, что нужно это сделать, но не могу придумать, как, — она начала расхаживать взад и вперёд по гостиной, сосредоточенно закусив губу. — Я не знаю, как отправить сообщение Патронусом. Это далеко за пределами стандарта Ж.А.Б.А. Для любого из вас это тоже, очевидно, не вариант, — она взглянула на Малфоев, — нельзя, чтобы ваши Патронусы или голоса узнал кто-то из тех, кто не должен. Но тогда… — Гермиона остановилась. — Думаю, вы тоже не сможете подсказать иной способ отправлять сообщения? Вы ведь не знаете, где найти… сову или?..       — Сову? — Люциус Малфой издал колючий, едкий смешок. — Какая нам польза от совы, если нам суждено умереть?       — Ну, если у вас есть какие-нибудь идеи, как нам выбраться отсюда, я с удовольствием их выслушаю, — вспыхнула Гермиона.       Нарцисса выпрямилась.       — Не было бы никакой необходимости «выбираться» откуда бы то ни было, если бы ты не аппарировала в наше укрытие с Долоховым, висящим на твоей мантии, глупая девчонка.       Ярость наполнила Гермиону, как горячая смола. Казалось невероятным, что они обвиняют её в случившемся. Грейнджер хотела сказать что-нибудь в своё оправдание – в конце концов, невозможно было почувствовать, как Долохов схватил её за мантию, пока она находилась в свободном падении. Но когда Гермиона мысленно вернулась к моменту нападения, перед её внутренним взором возникло лицо Снейпа, полное ненависти, и она вновь испытала то ужасное чувство соскальзывающего с фестрала позади неё Дамблдора, когда его тело коснулось еë, словно прощаясь. Её желудок судорожно сжался, а глаза начало жечь. Гермиона не могла заставить себя произнести вслух ни слова о пережитом, поэтому всё, что ей оставалось — это стоять и дрожать, задыхаясь от внезапно нахлынувшего гнева. Она наконец поняла, почему Гарри почти никогда не говорил о смерти Седрика, даже сейчас, спустя годы после случившегося на кладбище.       Драко отвернулся от тела Дамблдора. Гермиона приготовилась к тому, что он тоже набросится на неё с претензиями. Девушка не могла предугадать, какие грязные слова сорвутся с губ Малфоя, но подумала, что если это будет очередная гадость о её семье, здесь, в доме, с которым ей пришлось попрощаться, она просто расплачется от обиды и ярости.       Но он только спросил:       — А как насчёт тех монет?       Гермиона не сразу поняла, что он имеет в виду.       — Монет? — повторила она.       — Галеоны, Грейнджер, — нетерпеливо пояснил он. — Те, что были у тебя и у того отряда.       — О, — взволнованно пробормотала Гермиона. Она слегка тряхнула головой, сгоняя с себя остатки мóрока. — Моя в Норе со всеми моими вещами. Кроме того, я сомневаюсь, что Гарри и Рону пришло бы в голову проверить их. Мы не пользовались ими с пятого курса…       Когда Грейнджер вспомнила о пятом курсе и их злополучном путешествии в Отдел Тайн, её осенило.       — Министерство! — радостно воскликнула она.       Все трое Малфоев уставились на неë, как на сумасшедшую.       — О да, — закатив глаза, иронично произнес Драко после долгой паузы. — Министерство. Блестящая идея, Грейнджер, просто блестящая. Заявимся туда и потребуем…       — Не вы, — решительно перебила его она. — Я аппарирую завтра ко входу для посетителей под Дезиллюминационными чарами. Мистер Уизли всё лето работает сверхурочно, так что к семи утра он должен быть на месте. Я попрошу его временно подсоединить наш камин к Каминной сети, и завтра мы все сможем перебраться в Нору.       Ответа от Малфоев не последовало.       — Здесь найдëтся место, чтобы нам переночевать сегодня, — добавила Гермиона. — Мои родители… они отдыхают за границей.       По-прежнему никакого ответа. Нарцисса, казалось, только что заметила телевизор. Она смотрела на него насторожëнно, словно ожидая, что он вот-вот взорвётся.       Молчание и неприязненные взгляды Малфоев, направленные в сторону Гермионы, в считанные секунды истощили её терпение.       — Ну, — коротко произнесла она, — либо так, либо идите туда, где Пожиратели Смерти найдут вас в течение нескольких минут. Выбирайте сами. Я собираюсь наложить на дом защитные чары.       Гермиона вышла, оставив Малфоев одних, в надежде, что они выскажут все те гадости, которые думают о магглах, пока её не будет в комнате. Пусть выпустят пар.       Весь июль Гермиона старалась не поддаваться дурным предчувствиям насчет Малфоев, но, Боже милостивый, как же с ними было сложно. Сейчас, как и в течение многих недель до того, её раздражало, что Орден приютил семью, которая даже не потрудилась притвориться, что передумала насчёт превосходства чистокровных, — людей, которые в мгновение ока вернулись бы к Волдеморту, если бы у них была хоть какая-то гарантия их безопасности и сохранения статуса.       Теперь, когда Дамблдор больше не мог предложить Малфоям защиту, собираются ли они предпринимать попытки связаться с Волдемортом? Способны ли они сплести какую-нибудь историю о том, что приняли помощь директора Хогвартса только для того, чтобы проникнуть в Орден Феникса?       Рон, который на собраниях Ордена был гораздо храбрее Грейнджер, озвучил эту идею на общем сборе две недели назад. Дамблдор пытался убедить присутствующих, что мистер и миссис Малфой никогда не рискнут вернуться к Волдеморту из страха за жизнь Драко.       — Но что, если Драко тоже в этом замешан, — задумчиво произнëс Уизли. — И всё это время их верность была притворной? Что, если они только делают вид? Что, если они просто… просто под прикрытием, что ли? Малфои могли бы сообщить Сами-Знаете-Кому местонахождение штаб-квартиры. Они видели, всех наших членов, входивших и выходивших отсюда. У них есть масса информации, которую они могли бы ему передать.       — Малфои не могут сообщить ему местонахождение штаба, Уизли, — резко оборвала его МакГонагалл. — На пергаменте с адресом, который мы показали каждому из них, было заклятие, связывающее язык. Они не могут повторить информацию.       — И всё же, — настаивал Рон, — как насчёт наших членов? Разве Сами-Знаете-Кто не примет Малфоев обратно, если они назовут ему имена всех, кто состоит в Ордене?       — А, — вздохнул Дамблдор со своей обычной безмятежной улыбкой, — это то, в чём лорд Волдеморт отличается от вас или меня, мистер Уизли. Вы, великий шахматист, насколько я понимаю, — тут он склонил голову сначала к Рону, потом к профессору МакГонагалл, — мыслите стратегически. Лорд Волдеморт, со своей стороны, мыслит категориями абсолютной, непоколебимой преданности. Ему ненавистна сама мысль о том, что он может оказаться не знающим хоть чего-то, и поэтому он был бы в ярости, узнав, что Малфои всё ещё живы, когда он думал, что они мертвы.       — Что, — промолвил Уизли с явным недоверием, — вы хотите сказать, что он отказался бы от шанса узнать об Ордене, просто, чтобы преподать Малфоям урок?       — О нет, конечно, нет, — ответил Дамблдор. — Он действительно вытянет из Малфоев любую информацию об Ордене, какую только сможет. Некоторую они, возможно, дадут ему добровольно. Имена и личности, как вы говорите. Другую информацию он вытащит из них пытками и легилименцией или пытками одного члена семьи, чтобы допросить другого. А потом, когда у него будет вся нужная информация, он убьёт их за то, что сочтëт непростительным нарушение клятвы верности, которую они ему дали, — он вздохнул. — Жизнь Драко, в частности, будет на кону дважды, так как он провалил миссию, данную ему Тёмным Лордом. Малфои, которые прожили в тени Волдеморта большую часть своей жизни, понимают это. Я не думаю, что они приняли бы такую судьбу только для того, чтобы доказать Волдеморту свою преданность.       Рон побледнел и больше не задал ни одного вопроса.       «Но, — подумала Гермиона, поднимаясь по ступенькам на чердак, — Дамблдор ошибался насчёт Снейпа». И доверие директора Северусу стоило ему жизни. Неужели Дамблдор допустил и другие просчёты? Неужели он слишком мало верил в преданность Малфоев их прежнему делу или слишком сильно уповал на их любовь к сыну? Что, если Волдеморт решит закрыть глаза на неудачу Драко теперь, когда Снейп выполнил задание за него?       Когда Гермиона открыла окно на чердаке и высунулась наружу, чтобы послать заклинания в летнюю ночь, ей захотелось поговорить обо всём этом с Роном и Гарри. Грейнджер так сильно желала оказаться с ними в Норе, что ей казалось, будто что-то застряло у неё в горле — как будто она не может ни дышать, ни говорить ясно, пока троица не воссоединится, и она не будет на сто процентов уверена в том, что её друзья в безопасности.       — Протего Тоталум, — едва слышно прошептала Гермиона.       «Они в безопасности», — повторяла она себе снова и снова, словно мантру. Даже если — когда! — Гарри и Рон вернутся в Нору целыми и невредимыми, Грейнджер могла себе представить, как они запаникуют, не дождавшись еë возвращения. Как захотят отправиться на поиски, покинуть дом, в то время как остальные члены Ордена категорически запретят им это.       — Репелло Магглетум.       Она представляла себе, как двое друзей лежат без сна в комнате Рона поздно ночью. Уизли взволнованно рассказывает тихим голосом, что Гермиона была с директором, и ничто не могло навредить ей, пока рядом с ней находился Дамблдор. Гарри, лежа на раскладушке, молча смотрит в потолок, лишь изредка произнося «Да» и «Мм», но девушка словно видела наяву, как его ярко-зелёные глаза щурятся от беспокойства.       — Сальвио Гексия.       К утру Рон будет зол и взволнован, вымещая своё настроение на Джинни только для того, чтобы извиниться через несколько минут, а Гарри превратится в того тихого, серьёзного человека, каким он иногда становился, когда дела шли особенно плохо, — человека, которым, в силу возраста, он ещё не стал бы в другом, идеальном мире.       Гермиона спрятала палочку за пояс и направилась к лестнице.

***

      Драко не мог уснуть.       Грейнджер разместила родителей в главной спальне, где они на мгновение застыли в ужасе от множества устройств, выстроившихся в ряд в ванной. Грейнджер долго объясняла, что зубные щётки используются, чтобы предотвратить кариес и разрушение зубов, но они определённо выглядели, как орудия пыток, и Драко не стал бы подносить их и близко к своему лицу.       Грейнджер показала ему маленькую спальню на первом этаже с широкой мягкой кроватью. Драко не задумывался о том, что было ещё не так уж поздно, и надо бы попытаться не засыпать, но в тот момент, когда он устроился на матрасе, волна усталости накатила на него, настойчиво опуская веки.       «Стоило бороться с инстинктами», — раздражëнно думал он сейчас, поворачиваясь на другой бок. Он проснулся в час ночи. Была уже половина третьего, а Драко всё ещё не спал, уставившись в полутьму. Прямо за окном горел уличный фонарь, бледно-жëлтый свет которого струился в окно. Шторы были слегка прозрачными, поэтому всё в комнате приобрело оранжевый оттенок: письменный стол из красного дерева в углу, безликий белый комод, латунный светильник с повëрнутой вниз "шеей" и подвесным абажуром.       Образы продолжали мелькать перед его глазами. Порой он видел лицо Дамблдора, окрашенное падающим сверху зеленоватым светом, на вершине Астрономической башни, порой — его же лицо, прижатое к кухонным напольным плиткам в доме номер 12 на площади Гриммо, как будто его щека была просто предметом, вроде подошвы ботинка.       Но чаще всего он возвращался мыслями к Долохову. Долохову, слегка повернувшемуся, когда Остолбеней Драко попал в него. Долохову, зашевелившемуся на полу, перед тем, как его поразила Авада Кедавра отца. К тому, как он безжизненно опустился обратно на пол.       Что-то в сознании Драко цеплялось за тот момент, когда изумрудный свет соединился с телом Долохова. Всё произошло слишком быстро. Его отец наложил Убивающее Проклятие с той же невозмутимостью, с какой совершал дома обыденные магические действия, вроде притягивания книг с полок, задëргивания штор или создания трансфигурированного зоопарка для развлечения Драко в его восьмой день рождения.       Драко знал, что его отец убивал и раньше, но эта идея всегда казалась абстрактной. Теперь он задавался вопросом, скольких людей тот лишил жизни в общей сложности. Драко уже не в первый раз задумывался, а не разочаровал ли он отца, не сумев убить Дамблдора. Они так старательно избегали этой темы на площади Гриммо, что сторонний наблюдатель мог бы подумать, что все Малфои оказались там по чистой случайности.       Отец без колебаний убил бы Дамблдора. Теперь это было очевидно.       Но было ли признаком слабости то, что Драко не смог этого сделать?       Он представил своих родителей в комнате этажом выше и почему-то задался вопросом, крепко ли спит его отец, и беспокоит ли его убийство Долохова, который к семье Малфоев был ближе, чем большинство других Пожирателей Смерти. Этот человек никогда не проявлял особого дружелюбия — едва ли его проявлял бы хоть кто-то, просидевший почти четырнадцать лет в Азкабане — однако, несмотря ни на что, Долохов уважал Драко, относился к нему, как к взрослому, в то время как большинство последователей Тёмного Лорда смотрели на него весьма снисходительно.       Во время последних рождественских каникул Долохов даже похвалил юного Малфоя, одобрив его план с Исчезательным шкафом.       — Если твой план сработает, — произнес он, с интересом разглядывая Драко, — Тёмный Лорд, безусловно, захочет от тебя большего в будущем.       Затем он слегка наклонил голову к Нарциссе и негромко сказал ей:       — Ты хорошо воспитала своего сына, Нарцисса.       Драко вспомнил странное молчание, последовавшее за этой фразой. Он без особых усилий догадался, что под ней подразумевалось: Долохов будет сожалеть о смерти Драко, если тот потерпит неудачу.       «Можно ли было вместо этого изменить его память?» — промолвил тихий голос в глубине сознания Малфоя, но он немедленно отбросил эту мысль. Такие размышления могли стоить жизни. Когда они были на четвёртом курсе, Тёмный Лорд разрушил заклинание, наложенное Барти Краучем на Берту Джоркинс, сделанное так мастерски, что оно не просто держалось годами, но со временем усилилось. От Тёмного Лорда не спрятаться. Нет места для исключений, привязанности или защиты. Была и есть только правда и смерть.       Драко сел на кровати. Во рту у него пересохло, и он не придумал ничего более оригинального, кроме как спуститься за стаканом воды на кухню.       Он тихо прошёл по первому этажу дома, оглядываясь по сторонам. Это место не стало для него сюрпризом, просто потому, что он никогда даже поверхностно не интересовался воспитанием Грейнджер. Тем не менее, если бы Драко попросили угадать, на что может быть похож дом магглов, этот дом никак не совпал бы с его ожиданиями.       Во-первых, самым странным казалось то, что в семье Грейнджер, судя по всему, водились деньги. Дом выглядел большим и просторным, с широкими коридорами и чистыми коврами с длинным ворсом, а на стенах висело множество замерших маггловских снимков, каждый из которых изображал Грейнджеров на различном отдыхе. На одном фото семейство проводило время на французском пляже, а тут они, закутанные в свои странные одежды, стояли на склонах Альп, там — смеялись на уличных рынках в идиллических городках. И хотя в поместье Малфоев никогда не нашлось бы подобной мебели, здесь всюду прослеживался чистый, чёткий стиль, а гармония между комнатами и предметами обстановки заставляла Драко чувствовать себя так, будто он попал в мир, который был образован много веков назад и развивался в течение долгого времени.       Конечно, Малфой знал, что все магглы не могут быть покрытыми грязью фермерами и толпой, сжигающей ведьм, как это обычно описывалось в учебниках, но его мать, в частности, всегда ассоциировала мир простецов с полным отсутствием утончëнности или культуры. Было трудно не чувствовать себя немного дезориентированным.       Еще более некомфортной казалась мысль о том, что Грейнджер росла здесь, вероятно, бегала по коридорам, таская стопки книг и рассказывая всевозможные факты из прочитанного своим родителям. Драко никогда не искал возможности заглянуть в её жизнь. И, конечно, он не хотел бы, чтобы она так же, как он сейчас, бродила по его дому, думая о его детстве.       Кухня представляла собой длинное серебристое помещение, наполненное хорошо слышимым гулом, от которого Драко стало не по себе. Большой металлический холодильник громыхнул, когда он проходил мимо, заставив его вздрогнуть. Неужели белый ящик заколдован?       Драко проверил полдюжины разных шкафчиков, прежде чем нашёл стаканы. Наполнив один из них как можно быстрее, он поспешил из кухни, с прищуром оглядываясь на холодильник.       Дойдя до конца коридора, Драко остановился так резко, что вода, перелившись через край стакана, выплеснулась на деревянный пол. В комнате впереди горел свет. Там что-то двигалось. Желудок сжался от страха, заставив его напрячься, готовясь к бегству. Впрочем, через несколько мгновений Драко понял, что это всего лишь Грейнджер.       Она сидела на полу, отвернувшись от Драко, рядом с диваном, на котором лежало мёртвое тело Дамблдора. Она переоделась в маггловскую одежду: огромную, мягкую на вид футболку и чёрные леггинсы. Ноги Грейнджер были босыми. Плечи еë странно двигались, как будто она похлопывала по чему-то на полу, там, где Драко не мог увидеть. Однако через несколько долгих секунд она судорожно вздохнула, негромко всхлипнув, и Малфой догадался, что она плачет. Это было не поверхностное прерывистое дыхание, а интенсивные рыдания всем телом, волнами захлëстывающие её.       Драко замер, уверенный, что если он пошевелится, Грейнджер его заметит. Он продолжал неподвижно, словно статуя, стоять со стаканом воды в руке, и чем дольше смотрел на неë, тем больше ему казалось, что он всё-таки заснул, и ничего этого не происходит на самом деле. Неужели он, Драко Малфой, действительно находится здесь, в маггловском доме, посреди ночи наблюдая, как Гермиона Грейнджер, несносная всезнайка, которую он ненавидел в течение шести лет, рыдает над трупом Альбуса Дамблдора? Как, во имя Мерлина, такое могло произойти?       Драко нужно было как-то выбираться из этой ситуации. Его комната находилась так близко… конечно, он без проблем сможет выйти из затруднительного положения. Он осторожно шагнул вперёд, к двери.       Половица оглушительно скрипнула.       У Драко упало сердце. Грейнджер резко обернулась.       — Ах, — всхлипнула она, поспешно вытирая щёки, на блестящем от влаги лице отчётливо отражалось замешательство. Её нос покраснел, а глаза опухли так сильно, что выглядела она как какая-то неправильная версия самой себя. Драко вдруг ясно представил себе Пэнси Паркинсон и её полные слёз глаза, когда он довольно грубо сообщил ей в прошлом году, что у него больше нет на неё времени. Тогда он тоже не знал, что сказать.       —Я… я рассказал ему о Снейпе, — произнес Драко громче, чем планировал. — Дамблдору. Я говорил ему не верить Снейпу... но он меня не послушал.       Грейнджер ответила не сразу. Она на мгновение оглянулась на тело Дамблдора и глухо сказала:       — Я знаю.       Малфой не счëл нужным спрашивать, откуда Гермионе это известно. Вероятно, это как-то связано с Поттером.       Ещё одна неловкая пауза. Драко подумал, разумно ли он поступит, если просто развернëтся, пойдёт в спальню и закроет за собой дверь.       Грейнджер судорожно вздохнула.       — Дамблдор был так уверен в нём, — сообщила она тихим, но ясным голосом. — Я не знаю, почему он так доверял Снейпу.       — Потому что он всем доверял, — Драко скривил губы.       Грейнджер бросила на него раздражëнный взгляд.       — В таком тоне нет необходимости. Ты здесь только потому, что он доверял тебе.       — Да, но, возможно, ему не следовало этого делать, — Драко заметил, каким насторожëнным стало выражение её лица, и закатил глаза, бочком проходя в гостиную, чтобы они могли говорить потише. — Я не собираюсь взрывать твой дом, Грейнджер, успокойся. Я просто хочу сказать, что он никогда не вёл себя как на войне, ведь так? Нет, он был слишком занят, изображая благородство.       Раздражение на лице Гермионы сменилось негодованием.       — Он не притворялся, — горячо проговорила она, решительно поднимаясь на ноги. — Я думаю, это замечательно, что он всё ещё верил в лучшие качества людей, несмотря ни на что.       — О, классно, если ты и остальная часть Гриффиндора считаете, что это восхитительно. Теперь это будет для него настоящим утешением. — Драко издал жëсткий смешок и поставил стакан с водой на приставной столик. — Мне не хотелось бы разочаровывать тебя, Грейнджер, но Дамблдор вел себя так не потому, что верил в лучшие качества человеческой натуры. Боже, неужели ты действительно так наивна?       — Просто скажи, что думаешь, Малфой, и перестань восхвалять себя за то, что у тебя есть мнение, — ладони Гермионы сжались в кулаки.       — Прекрасно. Старик доверял людям, потому что думал, что знает всё обо всех. Он и представить себе не мог, что кто-то способен его удивить. Он не был благороден, Грейнджер, он был высокомерен. А теперь посмотри, к чему это его привело.       Малфой бросил презрительный взгляд на Дамблдора, чувствуя, что находится в ярости на мертвеца: в ярости из-за того, что тот бесполезно умер от рук Снейпа, вместо того, чтобы использовать своё легендарное мастерство для борьбы с Тёмным Лордом; в ярости, что он не обеспечил семье Драко обещанную безопасность; в ярости, что он каким-то образом заставил юного Малфоя поверить — сейчас это казалось нелепым, — в то, что он действительно сможет защитить его и его родных. И даже, более того, Драко был зол на самого себя за то, что поверил в это.       Снейп, по крайней мере, сдержал слово, данное Драко. После того, как Люциус прибыл на площадь Гриммо, мастер зельеварения ждал целых десять дней, прежде чем убить Дамблдора. Драко должен был использовать это время, должен был потребовать у Дамблдора аудиенции и сделать всё возможное, чтобы старик вывез его семью из страны в течение месяца. Если директор действительно планировал обеспечить их безопасность в будущем, теперь эти планы были утеряны, исчезли из мозга, покоившегося внутри мëртвой черепной коробки, как фунт или два бесполезной плоти.       Когда он снова посмотрел на Грейнджер, она прожигала его тем же пронзительным взглядом, что и на площади Гриммо. Спереди на её гигантской футболке был нарисован мультяшный кит. Каштановые волосы казались ещё более непослушными, чем обычно, спадая на плечи спутанными пушистыми локонами.       — Что? — холодно спросил Драко.       Грейнджер покачала головой и отвернулась.       — Может, ты и прав, — произнесла она так тихо и неохотно, что он почти не расслышал её слов.       Последовала еще одна долгая неловкая пауза.       — Что это вообще за штуковина? — поинтересовался Драко, кивая в сторону чёрной коробки со стеклянной передней стенкой, которая смотрела на него с периферии.       Грейнджер взглянула туда, и выражение её лица немного смягчилось.       — Это телевизор, — пояснила она, взяв в руку маленькую чёрную коробочку с торцевого столика, направила, как волшебную палочку, на этот «телевизор» и нажала красную кнопку на её поверхности.       Передняя часть таинственного ящика вспыхнула светом. За стеклом показались двое магглов, идущих по улице и двигающихся, как на колдографии. Пока Драко с интересом наблюдал за происходящим на экране, изображение сменилось на вид магглов в профиль, как будто невидимые глазу фотографы окружали их со всех сторон. Они разговаривали, хотя шум, доносившийся из телевизора, был слишком тихим, чтобы он мог разобрать слова.       —Что… что это? — пробормотал он, ошеломлëнно уставившись на коробку. — Это что-то вроде маггловского омута памяти? Что он делает? Как он это делает?       — Ну, это телевизионное шоу, — сказала Грейнджер, уже не скрывая проскальзывающих в её голосе ноток веселья. — Это сериал, который ты можешь смотреть каждую неделю. Телевизор может делать много чего. Он сообщает новости в любое время дня, так что тебе не приходится ждать газету. И… — она нажала другую кнопку, после чего изображение на экране исказилось и сменилось чем-то совершенно другим. За стеклом появился мужчина-маггл, указывающий на большую блестящую машину и восклицающий что-то о процентных ставках. — Ну, это реклама, — произнесла она. — Такого много. И… — она снова нажала кнопку переключения, и теперь на экране появился другой маггл, сидящий верхом на буром медведе размером с небольшой дом. — Это фильм. История, которая длится около полутора часов.       — Но… Но… — Драко указал на телевизор. — К медведю применили Энгоргио! Это противоречит Статуту о секретности!       — Ох, не говори глупостей, — вздохнула Грейнджер. — Конечно, это не Энгоргио. Это визуальные эффекты. В кинематографии используют их, чтобы заставить нас думать, будто мы видим что-то необычное.       Драко не ответил. Гермиона снова нажала кнопку, и экран погас.       — Ты бы всё это знал, — произнесла она с лёгким раздражением, — если бы изучал маггловедение. Именно поэтому этот предмет должен быть обязательным.       Последние слова Грейнджер вывели Драко из транса. Он несколько раз моргнул, отведя взгляд от тëмного прямоугольника, и фыркнул.       — Маггловедение? Я бы скорее занялся Прорицанием. Или выпил бы медленно действующий яд. Или получил бы пинка под…       — Всё, что я хочу сказать, — перебила его Грейнджер со знакомым ханжеским выражением на лице, — это то, что ты не спрашивал бы у меня такие очевидные вещи, если бы задал все интересующие тебя вопросы в классе, когда тебе было тринадцать.       Драко бросил на неё испепеляющий взгляд. Ему это было не нужно.       — Я иду спать, — сообщил он со всем отвращением, какое смог вместить в эти три слова.       — Прекрасно. Спокойной ночи, — Грейнджер помолчала, слегка нахмурившись. — И вообще, почему ты не спишь?       — Потому что подышать ночным воздухом полезно для моего чувствительного организма, Грейнджер, — он взял свою воду, сделав вид, что удивлён вопросом Гермионы. — Конечно, этот стакан ни при чём.       Ладонь Драко уже лежала на ручке двери спальни, когда её голос негромко произнёс у него за спиной:       — Ты… Ты видел, как он делал это раньше?       Малфой остановился на полушаге, на мгновение подумав, что ослышался.       — Видел... что? — уточнил он.       — Твой отец. Он убил этого человека. Долохова, — она выдержала небольшую паузу. — Ты, должно быть, знал его.       Драко медленно повернулся на месте. Грейнджер, стоящая теперь у подножия лестницы, выглядела слегка встревоженной, но совершенно точно не собиралась забирать свои слова назад.       Сердце Малфоя забилось слишком быстро. Он нервничал. Драко попытался вспомнить, говорил ли он что-нибудь о Долохове, хоть что-нибудь, что указывало бы на то, чтó он думает об этой ситуации. Но откуда она могла знать?       Внезапный порыв злости пересилил все его сомнения. Грейнджер никоим образом не касалось то, что делал его отец, или что Драко видел, как он это делал. И вообще, почему она спрашивает? Скорее всего, пытается выжать из него информацию, чтобы впоследствии рассказать обо всём Уизли и Поттеру, которые начнут судить его отца так же, как судили самого Драко. На самом деле это всё, на что способны гриффиндорцы: сравнивать себя с другими людьми, выставляя самих себя в выгодном свете. Они всегда считали себя такими непогрешимыми.       Малфой окинул Грейнджер полным привычного презрения взглядом. Эти чувства сопровождали его так долго, что вернуться к ним было легко. Возможно, Гермиона, зная о неудаче Драко с убийством Дамблдора, подумала, что он слишком раним, чтобы справиться с мыслью о смерти. Но Малфой не похож на неё, хнычущую и рыдающую из-за чего-то неизбежного. Его отцу нужно было убить Долохова, иначе на кону оказались бы головы его семьи. Драко не жалел об этом. Нет уж.       — Что, — усмехнулся он, — Долохов был твоим другом? Хотела попросить меня положить розы на его могилу?       Странно, но Грейнджер не выглядела сердитой, скорее, почти смирившейся.       — Нет, — сказала она. — Вообще-то я собиралась поблагодарить тебя за то, что ты оглушил его, прежде, чем он убил бы меня, но, видимо, мне не стоит беспокоиться. Ты настоящая свинья, знаешь это, Малфой?       Драко молча наблюдал за тем, как Грейнджер поднималась по лестнице, и очертания её волос и одежды постепенно исчезали в сине-серой темноте, чувствуя раздражение и смущение, но в большей степени всё-таки раздражение. Она неправильно вспомнила порядок событий. Он не оглушил Долохова, чтобы спасти её. Ради Мерлина, он сделал это, потому что Пожиратель Смерти потянулся к своей Метке. Драко даже не знал, что это была Грейнджер, находящаяся под действием оборотного зелья. Так что он не бросал ей спасательный круг.       Малфой слишком громко хлопнул дверью в спальню. Позже, в полудрёме, Драко вспоминал еë маленькую руку, протянутую ему и его семье в тусклом свете кухни, и, чувствуя себя неуютно, смутно осознавал, что именно так и выглядит спасательный круг.

***

      Едва Гермиона вышла из камина в Норе, как Гарри и Рон обняли её так крепко, что у неё перехватило дыхание. — Со мной всё в порядке, — выдохнула она. — Правда, вы двое, я… я в порядке.       Они слегка отстранились. Рон внимательно осматривал Гермиону, словно проверял, все ли конечности у неё на месте. Гарри молча смотрел ей в лицо, такой же измождëнный и худой, с тёмными кругами под глазами, как на следующий день после смерти Сириуса.       Неожиданно ещё одно тело врезалось в них троих, заставив друзей пошатнуться.       — Оу, — недовольно протянул голос Драко Малфоя. — Не могли бы вы, пожалуйста, подвинуться со своим слезливым воссоединением?       Он отшатнулся от них, выпрямился и осмотрел кухню Норы, которая выглядела ещё более переполненной, чем обычно, а каждая свободная от посуды и бытовой утвари поверхность была завалена всевозможными украшениями для свадьбы Билла и Флëр.       — А, — произнес Малфой. В каждой чëрточке его лица отражалось откровенное презрение. — Понятно, тут нужно двигать всё помещение.       — Ты… — стиснув зубы, процедил Рон и мгновенно побагровел.       — Оставь его, Рон, — попросила Гермиона, оттаскивая его и Гарри прочь.       Она бросила сердитый взгляд на Драко, с нескрываемой злобой смотрящего вслед Уизли и Поттеру. Глаза Малфоя скользнули по ней, заставив её окунуться в недавний ночной случай. Гермиона вспомнила, как он молча стоял, положив руку на дверную ручку гостевой спальни, и выглядел совершенно ошеломлëнным её вопросом об отце. От неë не укрылось выражение его лица в ту секунду, хотя он быстро спрятал его, натянув такую же усмешку, в какой и сейчас расплылись его губы.       Теперь Гермиона поняла, почему голос Гарри звучал так, словно ему было не по себе, когда он рассказывал о событиях на вершине Астрономической башни. Было странно видеть на лице Малфоя что-то другое, отличающееся от его обычного снисходительного выражения. Гарри пытался описать то, как Драко метался между оскорблениями Дамблдора и странной заметной потребностью в его одобрении и защите. Наблюдать то, как Малфой изо всех сил пытается сохранить свою личность, было неприятно, и в то же время странным образом захватывало.       Мистер и миссис Уизли уже вели жёсткий, напряжëнный разговор с мистером и миссис Малфой, которые вышли из камина и отряхивали рукава своих мантий, презрительно оглядывая кухню. Кастрюля на плите булькала, разнося по воздуху восхитительный запах, в то время как деревянная ложка независимо вращалась в содержимом.       — Пошли, — коротко произнес Рон, направляясь к лестнице, — в мою комнату. Ты должна рассказать нам всё. Папа говорил нам… Дамблдор… Чёрт возьми, Гермиона, что случилось?       Они отсиживались в комнате Рона. К тому времени, как Грейнджер закончила рассказ, слёзы снова потекли по её лицу, хотя прошлой ночью она почти перестала рыдать, кажется, окончательно смирившись со случившимся. Ладонь Рона лежала на плече Гермионы, и тяжесть её была успокаивающей. От девушки не укрылся неуверенный взгляд, брошенный Роном, когда Гарри слегка коснулся её предплечья в знак поддержки.       — Но это всë меняет, — сказал Рон, когда она немного успокоилась и вытерла глаза. — Гарри, как ты думаешь, мы по-прежнему можем отправиться на поиски крестражей, без Дамблдора? — спросил он, кинув быстрый взгляд на дверь комнаты и понизив голос до шëпота.       Гарри ответил не сразу. Гермионе показалось, что она узнаëт этот взгляд, отражающий нежелание.       — Не уговаривай нас остаться здесь, Гарри, — настойчиво произнесла она, — потому что это бесполезно.       — Не волнуйся, — довольно хмыкнул Рон, ободряюще похлопав еë по плечу, — он уже пытался это сделать. Я его отговорил.       Гермиона выразительно посмотрела на Гарри, ожидая подтверждения. Тот недовольно пробормотал что-то нечленораздельное, но не стал возражать Рону.       — В любом случае, я просто имею в виду… — Уизли колебался. — Ну, нам больше никто не поможет, не так ли? Я думал, что мы отправимся на поиски крестражей втроём и вроде как… свяжемся с Дамблдором, когда что-нибудь найдëм, и он поможет нам в остальном. Или, знаете, я думал, что он подскажет нам способ связаться с ним, чтобы, если мы когда-нибудь попадëм в настоящую передрягу, он смог…       Рон замолчал на полуслове. Кончики его ушей покраснели. Гермиона видела, как он был смущëн тем, что его успокаивала мысль о постоянной помощи и защите Дамблдора, и, если честно, полностью его понимала. Она тоже чувствовала себя так, словно с них троих сдёрнули тёплое одеяло, оставив их беззащитными и уязвимыми.       Гарри кивнул в ответ.       — Да, — признался он, — я тоже так думал.       На веснушчатом лице Рона отразилось облегчение.       — Так что же нам теперь делать? — Он выдержал паузу. — Как ты думаешь, мы должны… я не знаю, сказать МакГонагалл?       Последовало короткое молчание. Упырь стонал на чердаке. Гарри потянулся к прикроватному столику и, взяв фальшивый медальон с запиской Р. А. Б., начал снова и снова прокручивать его в пальцах.       — Нет, — тихо сказал он. — Я думаю, теперь всё зависит только от нас.       У Гермионы в горле встал комок. Рон медленно выдохнул, выглядя несколько поражëнным грандиозностью предстоящей задачи.       — Честно сказать, Гарри, — решила поделиться своими опасениями Гермиона, — меня кое-что беспокоит. По-настоящему беспокоит. Судя по тому, что ты рассказал нам о пещере, похоже, что мы будем иметь дело с чарами и магией, которые намного превосходят то, на что способен любой из нас. Я имею в виду не только то, что мы изучаем в школе, но и такое продвинутое волшебство, с которым большинство волшебников никогда и не сталкивались. Без помощи Дамблдора…       Гарри встретился с ней взглядом, и Гермиона поняла, что они думают об одном и том же. Пророчество гласило, что Гарри обладал силами, о которых Тёмный Лорд даже не догадывался, но факт оставался фактом: Волдеморт обладал такой мощной магией, с которой в этом столетии могли потягаться только Дамблдор и, возможно, Гриндевальд.       — О, расслабься, Гермиона, — сказал Рон, стараясь изобразить непринуждëнную браваду. — Я хочу сказать, лично я всегда считал себя практически равным Сами-Знаете-Кому с точки зрения чистой магической силы, поэтому, я думаю, что у нас неплохие шансы.       Гарри и Гермиона усмехнулись, но когда их улыбки погасли, вопрос всё ещё висел в воздухе.       — Мы найдём способ, — уверенно заявил Гарри через мгновение.— Дамблдор не рассказал никому, кроме нас. А значит, он считал, что мы справимся.       Он снова перевернул медальон, а затем резко выпрямился:       — О, нет.       — Что? — хором спросили Гермиона и Рон, испуганно переглянувшись.       — Меч, — широко раскрыв глаза, он постарался сфокусироваться на одной точке и сохранить остатки спокойствия, — он в кабинете Дамблдора.       Рон, не стесняясь, громко выругался. Гермиона устало закрыла глаза. На следующий день после того, как Гарри и Дамблдор вернулись в Хогвартс с поддельным медальоном, директор велел ему доставить Меч Гриффиндора в Больничное крыло. Они намеревались использовать его против медальона. Как сказал Дамблдор Гарри, острие гоблинской работы пропиталось ядом василиска, убитого им на втором курсе, что сделало это магическое оружие одним из немногочисленных предметов, с помощью которых можно уничтожить крестражи. Затем, конечно, они достали медальон из кармана Дамблдора и поняли, что он поддельный.       — А что, если мы просто попросим МакГонагалл… одолжить меч? — озадаченно предложил Рон.       Друзья переглянулись между собой.       — Ты думаешь, Минерва МакГонагалл позволит нам позаимствовать меч Гриффиндора, — с сомнением промолвил Гарри, — не зная, зачем? И не станет настаивать на том, чтобы мы, как белые и пушистые ученики, остались в Хогвартсе, как только мы свяжемся с ней?       — Ну, если ставить вопрос так, то нет, ни за что на свете. Нет, — Рон поморщился.       — Я не знаю, — задумчиво сказала Гермиона. — Я думаю, что профессор МакГонагалл может быть членом Ордена, преданным Дамблдору, как никто другой. Ну, разве что как Хагрид, — добавила она. — Ни один из них никогда не ставил под сомнение суждения Дамблдора. Если бы мы сказали ей, что он оставил нам задание, не думаю, что она стала бы препятствовать. На самом деле, — продолжила она с надеждой, — поскольку это по приказу Дамблдора, я думаю, есть небольшой шанс, что МакГонагалл может даже предложить нам свою помощь, не задавая слишком много вопросов.       Они ещё некоторое время обдумывали это. Гермиона не могла не заметить, что Гарри и Рон чувствуют себя такими же воодушевлëнными, как и она, лишь от мысли о грозной волшебнице на их стороне, о еë стабилизирующей силе во внезапно возникшей неопределëнности их поисков.       — Знаешь, — медленно произнёс Рон, — я думаю, ты права, Гермиона. Как считаете, мы могли бы связаться с ней, чтобы спросить?       — Мы точно не можем изложить это в письме, — со вздохом ответил Гарри. — И теперь, когда мы потеряли штаб-квартиру… Ну, я не представляю, сколько ждать, пока МакГонагалл посетит Нору, прежде чем мы сможем поговорить. Я думаю, мы должны поехать в Хогвартс для этого. Они… — он снова посмотрел на медальон, — они говорят, что там будут проходить похороны Дамблдора. Безопаснее, если мы отправимся именно тогда.       — Да, я тоже так думаю, — поддержала его Гермиона. Ей захотелось сжать руку Гарри, чтобы успокоить друга, но внезапно она осознала, как близко к ней сидит Рон. — Они сказали, когда будут похороны, Гарри?       Он явно избегал еë взгляда, так же, как это всегда было в тех случаях, когда она надеялась, что он заговорит о Сириусе.       — В пятницу, — коротко ответил он.       — На следующий день после свадьбы Билла и Флëр, — добавил Рон, издав короткий мрачный смешок. — Мерлин, это будут эмоциональные качели!       Некоторое время троица молчала. Затем Гарри перевел ясный изумрудный взгляд на Гермиону.       — Ты… с тобой всё в порядке? — негромко спросил он. — Я имею в виду, ты видела, как всё произошло.       — Да, — быстро добавил Рон. — Если ты хочешь поговорить об этом, я хочу сказать…       Когда Гермиона посмотрела на них обоих, по еë телу разлилось приятное тепло. Прошлой ночью она отдала бы всё, чтобы получить возможность поговорить с Гарри и Роном, выплеснуть хоть часть того, что бурлило у неё внутри. Теперь, однако, она не желала ничего бóльшего. Она была счастлива просто находиться рядом с ними, зная, что друзья будут беспокоиться в её отсутствие и обнимут её по возвращении, будут делать неловкие жесты во время близких разговоров, ожидая, что она подберëт подходящие слова.       Может быть, со временем Гермиона решится об этом поговорить. Но на данный момент даже их предложения было достаточно.