Исчезновения Драко Малфоя

      Жизнь в Норе сводила Драко с ума. Он не знал, сколько ещё сможет выдержать. Кроме Поттера, Уизела и Грейнджер ему приходилось мириться ещё с четырьмя Уизли. Их родители постоянно выглядели уставшими, изуродованное шрамами лицо Билла заставляло желудок Драко сжиматься, а Джинни продолжала бросать на Поттера взгляды, полные такой тоски, что Драко то и дело подташнивало. Ну, и вишенкой на торте была Флëр Делакур, крутившаяся вокруг, со своими нескончаемыми монологами о пг'авильной свадьбе, и обращавшаяся со всеми в доме, как с прислугой. В какой-то момент она даже попросила Драко помочь повесить растяжки, как будто он был домашним эльфом. В негодовании, он просто молча уставился на неё, пока мать не схватила его повыше локтя и не вывела из кухни.       В основном Драко и его родители проводили время в дальней части сада, заросшего сорняками и кишащего гномами, стараясь держаться как можно дальше от остальных. Было в этом что-то, приносившее своеобразное удовлетворение. Малфой наслаждался ерошащим его блондинистые волосы свежим ветерком, сидя в тени густой кроны дерева, пока Поттер и Уизли, обливаясь пóтом, расставляли белые стулья под палящим солнцем и бросали на него уничтожающие взгляды.       Трапезы, однако, проходили на открытом воздухе, и ради соблюдения приличий Малфои вынуждены были сидеть за тем же длинным столом, поставленным на кóзлы, что и все остальные. Эти моменты казались настолько до ужаса неловкими, что Драко был готов провалиться сквозь землю от дискомфорта, который сковывал тело. Артур Уизли, в частности, отказывался даже смотреть на кого-либо из семейства Малфоев, не говоря уже о том, чтобы общаться с ними, как нормальный человек.       «Не мог бы кто-нибудь, пожалуйста, передать мне картофель» — громко объявлял мистер Уизли, ни к кому не обращаясь, глядя куда-то в сгущающиеся сумерки, а когда Люциус совал ему в руки тарелку, полную золотистых поджаренных клубней, Артур притворялся, что миска появилась в его ладонях с помощью какого-то таинственного заклинания.       Драко заключил своего рода молчаливый пакт о ненападении с Поттером, Уизли и Грейнджер. Впрочем, время от времени Уизел всё ещё бросал на него сердитые и полные недоверия взгляды, в то время как Поттер казался гораздо более озабоченным присутствием Люциуса, чем младшего Малфоя. Сначала это озадачило Драко, но потом он вспомнил, что его отец сражался со всей троицей и Джинни в Отделе Тайн.       Что же касается Грейнджер, то поначалу Малфой подозревал, что после их ссоры в её доме она будет общаться с ним по-другому. Драко поймал себя на мысли, что ей ничего не помешает загнать его в угол и снова попытаться заставить говорить о Долохове или его отце. Он потратил уйму времени, придумывая ответы на всё более каверзные вопросы, которые, как ему казалось, могут интересовать Грейнджер.       Эти часы оказались просто впустую потраченными, ведь после того ночного разговора она вообще не приближалась к Драко. На самом деле, из всех людей, проживающих в Норе, она была с ним наиболее терпима: Грейнджер вела себя бойко, но вежливо, и не прожигала Малфоя долгими пытливыми взглядами, которые могли бы означать, что она ждёт, когда он призовëт Пожирателей Смерти с помощью своей Тёмной Метки. Именно это делали все Уизли, Поттер, а иногда даже Флëр.       В общем, атмосфера казалась не слишком приятной. Драко искренне надеялся, что ему не придётся долго мириться с ней, и через два дня после их прибытия в Нору его желание исполнилось. Вскоре после ужина миссис Уизли подозвала Драко к себе.       — Да? — напряжённо произнёс он, не в силах сдержать мрачные нотки в голосе. Глядя на суровое выражение её лица, он задумался, что же такого мог натворить.       — Артур поговорил с остальными членами Ордена, — сообщила миссис Уизли, глубоко вздохнув. — Кингсли Бруствер согласился помочь вывезти вашу семью из страны. Мы займëмся подготовкой после свадьбы.       — Почему не сейчас? — непонимающе спросил Драко, на что она лишь раздражëнно передëрнула плечами.       — Ты же видишь, что мы сейчас немного заняты. А дела в Министерстве очень быстро ухудшаются с тех пор… с тех пор, как Дамблдор… — Голос миссис Уизли дрогнул, и она покачала головой, часто заморгав. — Мы думаем, что часть работников Министерства перешла на другую сторону, и это большая удача, что Гермиона смогла доставить вас сюда так быстро. Каминная сеть уже полностью контролируется, и ведëтся сплошное отслеживание использования портключей. И, очевидно, что международная аппарация…       — ...невозможна. Да, я знаю, — закончил Драко и помолчал. — Куда вы нас отправите?       — Мы ещё не решили. Ваша семья хорошо известна даже за границей, и это существенно затрудняет поиск места, где вы смогли бы жить под вашими собственными именами. Но Кингсли всё уладит, я не сомневаюсь.       Миссис Уизли внимательно изучала выражение его лица. Драко не понравился её встревоженный взгляд, граничащий с жалостью. Еще меньше ему нравились проплывающие в голове видения: он и его родители одни на необитаемом острове, грызущие крыс, насаженных на палочки от люля-кебабов.       — Не волнуйся, — с сочувствием произнесла она. К ужасу Драко, миссис Уизли сделала странное движение рукой, как будто намереваясь коснуться его плеча. К счастью, она остановилась. — Как я уже сказала, Кингсли всё уладит.       — Ему же лучше, если он сделает это, — пробормотал Драко. — Дамблдор тоже обещал нам помочь. Ну и где его непревзойдëнная защита.       Но миссис Уизли явно уже не слушала. Её взгляд устремился куда-то поверх его плеча. Драко оглянулся и увидел Поттера, Грейнджер и Уизли, разговаривающих снаружи, под кухонным окном, омытым красным светом закатного солнца.       — Расскажи родителям, дорогой, — рассеянно сказала ему миссис Уизли.       Не дожидаясь ответа, миссис Уизли отправилась на улицу, и Драко какое-то время наблюдал, как она разогнала троицу, отправив Грейнджер в дальний конец сада. Несколько мгновений спустя Поттер и Уизел ввалились внутрь и, не заметив его, направились наверх. Драко уловил лишь обрывок их разговора, но и этого было достаточно, чтобы понять — зреет какой-то заговор:       — …другого шанса не будет…       Драко ощутил прилив любопытства. Не то чтобы ему хотелось тратить время на размышления о каких-то грязных секретах, которые Поттер, Уизли и Грейнджер скрывали от остального мира, но он, как ни старался, совершенно не мог найти иных занятий в этом Богом забытом месте. Кроме того, в течение сорока восьми часов с тех пор, как он прибыл сюда, все трое вели себя слишком подозрительно. Кажется, они пытались обсудить что-то важное, и мать Уизли всячески старалась помешать этому разговору. Но о чём он?       Драко колебался какое-то время, а затем, решившись, прокрался вверх по лестнице вслед за Поттером и Уизли. Он почти сразу понял, что в этом доме нужно соблюдать особые меры предосторожности. Каждая половица скрипела так, словно вот-вот треснет пополам.       Он вытащил волшебную палочку, направил её на свои ноги и прошептал: «Силенцио». Вскоре он уже бесшумно поднимался по ступенькам.       Лестница разветвлялась, переходя в перекошенные узкие коридоры, поделëнные на маленькие тесные спальни, но Драко показалось, что он слышит голоса Поттера и Уизли, доносящиеся откуда-то сверху. Он продолжил подниматься и, наконец, остановился на верхней ступеньке лестницы, на стыке между ванной комнатой и закрытой дверью. Наклонившись поближе к двери, он услышал тихий голос Уизли:       — …обратно в Хогвартс. Она просто пытается заставить тебя чувствовать себя виноватым, приятель.       — Да, точно, так оно и есть, — мрачно ответил Поттер. — Если тебя поймают, то в опасности будут они все, разве не так? И Джинни как раз будет в Хогвартсе, прямо под носом у Снейпа.       — Да, — задумчиво отозвался Уизли. — Тогда ответ очевиден.       — Какой?       — Нельзя допустить, чтобы нас поймали.       Громкий звук шагов, отражаясь эхом, раздался на лестнице внизу.       — О, чёрт возьми, это она, — сказал Рон.       Прежде чем Драко успел сделать что-то большее, чем отскочить на шаг от двери, Уизли резко распахнул её, открыв взору захламлëнную комнату, сплошь увешанную сувенирами от Пушек Педдл.       — Ты! — прорычал Уизли. Они с Поттером мгновенно вскочили на ноги.       — Что ты слышал, Малфой? — пытливо спросил Поттер.       — Я искал ванную, — холодно ответил Драко. — Думаешь, меня волнует, о чём вы с Уизли беседуете во время своих пижамных вечеринок? — он вошëл в туалет, закрыв за собой дверь.       Обрывок разговора продолжал крутиться в его голове. Джинни как раз будет в Хогвартсе, сказал Поттер. А значит, ни он, ни Уизли не собираются возвращаться в школу. И, вероятно, то же самое относится к Грейнджер.       Драко подумал, что должен был догадаться об этом раньше. Хогвартс больше не находился под защитой Дамблдора. Поттер был бы настоящим идиотом, если бы вернулся на седьмой курс, по сути, пригласив Тёмного Лорда в место, где находятся все его друзья, — и если Поттер пустится в бега, нет никаких сомнений, что Уизли и Грейнджер последуют за ним, как они всегда это делали.       И всё же… С чего бы матери Уизли злиться из-за этого? Наверняка ведь Поттер, Уизли и Грейнджер будут кочевать из одного убежища Ордена в другое? И наверняка Избранному предоставят максимальную защиту? Нет, что-то в этом всë ещё было не до конца ясно.       Громкий голос миссис Уизли вывел Драко из задумчивости:       — Рональд Уизли! Разве я не говорила тебе тысячу раз, чтобы ты очистил сарай? Делакуры прибудут меньше, чем через день, и если они увидят его в таком состоянии…       — Мам, — простонал голос Рона, — пожалуйста, скажи мне, с чего бы Делакурам не наплевать, что там в сарае…       — Ты—спустишься—туда—прямо—сейчас! — прогремело в ответ.       Драко непонимающе уставился на дверь. Постоянные эмоциональные взрывы миссис Уизли были еще одной загадочной частью жизни в Норе. Его собственная мать скорее умерла бы, чем проявила такой гнев. Драко вспомнил, как в восемь лет случайно разбил китайский фарфор с заколдованной глазурью – семейную реликвию, Шинуазри, очень редкую вещицу. Нарцисса не стала возмущаться. Не издав ни звука, она лишь побледнела и пронзила сына острым, как нож, взглядом, после чего не разговаривала с ним целую неделю. Мать больше никогда не упоминала об этом инциденте, как и сам Драко, но что-то внутри него до сих пор сжималось от стыда, когда он вспоминал тот случай.       До его ушей донеслись тяжёлые шаги Рона, неохотно спускающегося по ступенькам, и короткая неразборчивая речь Поттера, сказанная извиняющимся тоном.       — Да, спасибо, Гарри, дорогой, ты очень помог бы, — ответила миссис Уизли, в голосе которой всё ещё слышалось лёгкое раздражение.       Ещё две пары шагов отзвучали, спускаясь, и на верхнем этаже Норы воцарилась долгожданная тишина.       Драко, крадучись, вышел из туалета, посмотрел вниз на лестницу, дабы убедиться, что там никого нет, и скользнул в комнату Рона. Закрыв за собой дверь, он пробормотал:       — Коллопортус, — закрытый замок сможет дать ему лишнюю секунду или две, как сигнал.       Он принялся с интересом изучать комнату, сам не зная, что ищет. Впрочем, даже если бы он знал, что искать, беглый осмотр комнаты, выглядевшей как после бомбардировки, всё равно ничего не дал бы. Каждая свободная поверхность крошечной спальни была заполнена одеждой, книгами или парящими игроками «Пушек Педдл».       Затем Драко заметил рюкзак, стоявший сбоку от раскладушки. Он не выглядел как предмет, созданный с помощью волшебства, а значит, мог принадлежать только Поттеру. Малфой присел на корточки рядом с рюкзаком, вытащил его из-под груды рубашек и начал в нём рыться.       Поначалу содержимое казалось вполне нормальным для рюкзака – сменная одежда, набор для приготовления зелий, старый фотоальбом – но когда Драко добрался до переднего кармана, он замедлился. Внутри оказался осколок зеркала, едва не порезавший ему палец; он осторожно положил его на раскладушку. Под ним находился бережно сложенный кусок старого пергамента. Судя по мягкой текстуре бумаги, Драко сказал бы, что ему не меньше нескольких десятилетий, но когда он развернул лист на раскладушке Уизли, тот оказался пустым.       — Апарекиум, — пробормотал он, постукивая по листу палочкой.       Ничего не произошло. Драко прищурился, уверенный, что там есть что-то, скрытое от взглядов. Являлось ли это ключом к замыслам гриффиндорцев? Может там длинный и подробный список их планов?       Он решил, что вернётся к пергаменту позже. Пошарив у самого дна переднего кармана рюкзака, он наткнулся рукой на холодный металл и вытащил наружу мерцающий золотой медальон.       Драко поднял его повыше, чтобы рассмотреть. Медальон выглядел слегка потускневшим. Драко открыл защёлку, и его сердце забилось быстрее, когда на ладонь ему выпал клочок пергамента.       Тёмному Лорду:       Я знаю, что умру задолго до того, как ты прочитаешь это, но хочу, чтобы тебе было известно — это я раскрыл твою тайну.       Я похитил настоящий крестраж и намереваюсь уничтожить его, как только смогу. Я смотрю в лицо смерти с надеждой, что когда ты встретишь того, кто сравним с тобою по силе, ты вновь обратишься в простого смертного.       Р.А.Б.       Драко уставился на пергамент. Его сердце перестало неистово биться в груди. На самом деле, казалось, что оно вообще остановилось.       Крестраж. Он ещë ни разу за свою жизнь не слышал этого слова, но остальная часть записки дала ему хорошее представление о том, что это может быть. Вновь обратишься в смертного… Чем бы ни был этот крестраж, он давал Тёмному Лорду некую власть над самой смертью. Может быть, Эликсир Жизни? Драко слыхал о производных от Философского Камня, которые не были такими мощными и эффективными, как сам Камень, но могли продлить жизнь за пределы еë предполагаемых границ.       У Поттера был этот медальон. Гарри обладал какой-то информацией о тайнах Тёмного Лорда, о том, как превратить его обратно в смертного человека.       Что бы ни планировали Поттер, Грейнджер и Уизли, их действия должны быть как-то связаны с этим. Конечно, миссис Уизли была бы в ужасе от мысли, что её сын будет непосредственно участвовать в приближении гибели Тёмного Лорда, но это вызывало другой вопрос. Почему, во имя Мерлина, именно Поттер, Грейнджер и Уизли занимаются этим, а не старшие члены Ордена Феникса? Драко знал, что Поттер поддерживал связь с Дамблдором, но ему никогда и в голову не пришло бы что старик доверит тому настолько важную информацию. Казалось безумием, нелепостью отдавать её в руки Поттеру. Нет ни малейших сомнений, что троица никогда не наткнулась бы на неë самостоятельно.       Драко осознал, как долго он сидел там неподвижно, уставившись на записку, только когда услышал звук шагов, спешащих вверх по лестнице. Выронив записку и медальон, он начал запихивать вещи Поттера обратно в рюкзак, но прежде чем он успел вложить пергамент в золотой кулон, до его ушей донёсся нетерпеливый голос Гермионы Грейнджер, произносящей: «Алохомора». Дверь скрипнула и распахнулась.       — Рон, я правда…       Она замолчала на полуслове, с открытым ртом уставившись на Драко. Её взгляд медленно опустился на медальон и записку в его руках, а карие глаза округлились, как два блюдца.       Она атаковала его с такой сумасшедшей скоростью, что он едва успел блокировать удар.       — Обливиэйт! — взмахнув палочкой, крикнула она.       — Протего, — прорычал Драко, вынуждая её отскочить в сторону. Собственное заклинание Грейнджер отскочило в дверь, оставив за собой рваную линию щепок, отколовшихся от старого дерева. Теперь она занервничала, и Драко на миллисекунду удалось опередить её перед следующим заклинанием.       — Экспеллиармус, — почти в унисон прокричали оба их голоса, но Драко бросился вперёд на раскладушку, уходя в сторону от луча, и Грейнджер, припëртая кроватью Рона, не смогла увернуться. Заклинание ударило прямо по ней, и палочка вылетела из её руки, уже через полсекунды оказавшись в ладони Малфоя.       — Хорошая попытка, Грейнджер, — выдохнул Драко, поднимаясь на ноги. С силой захлопнув дверь спальни, он двинулся к девушке. — Что это? Скажи мне, — он поднял медальон.       Взгляд Гермионы наполнился паникой, глаза метнулись от медальона к записке.       — Я… Это… — она отошла на полшага назад, так что её спина упёрлась в стену.       — Скажи мне, — настойчиво повторил Драко, не собираясь отступать.       — Ничего! Ничего такого! Это просто…       Затем испуганный взгляд Грейнджер метнулся куда-то в сторону. День выдался жарким, и Драко пришлось закатать рукава своей лёгкой летней мантии до локтей. Он наложил чары на предплечье, но под определенным углом всё ещё можно было рассмотреть их: красноватую змею и череп, как клеймо, готовое в любой момент налиться чёрным.       Гермиона снова подняла глаза на Драко, и он испытал неподдельный шок от растерянности, когда узнал это выражение на её лице. Прямо сейчас Грейнджер была в ужасе от него.       Это выглядело какой-то бессмыслицей. Она была девушкой, которая прокляла Мариэтту Эджкомб, обезобразив еë, может быть, на всю жизнь. Девушкой, которая влепила ему звонкую пощёчину, когда им обоим было по тринадцать. Девушкой, сумевшей — когда Амбридж захватила их всех в плен в конце пятого курса — проложить себе путь на свободу. Грейнджер всегда была не из пугливых. И всё же сейчас она смотрела на Драко так, словно действительно ожидала, что он причинит ей боль.       Он отступил назад так быстро, что споткнулся о раскладушку и едва не упал. Когда он снова твëрдо встал на ноги, оба они тяжело дышали.       Теперь часть страха исчезла с лица Грейнджер, сменившись замешательством.       Драко сунул обе палочки в карман с растущим внутри ощущением дезориентированности. Способность внушать страх — первое и самое простое оружие Пожирателя Смерти. Даже когда Драко был маленьким, отец при случае с холодным удовлетворением рассказывал ему об этой силе.       «Есть более эффективные методы убеждения, чем золото, — говорил он. — Хотя в наше время использовать их неуместно, Драко».       Судя по интонации голоса и выражению лица Люциуса, когда он вещал о силе, — и по тому, как Тёмный Лорд всегда наслаждался ужасом своих последователей, — Драко думал, что, должно быть, это захватывающе – иметь возможность пугать людей, управлять их страхом. Но прямо сейчас случившееся совсем его не взбудоражило. Это было похоже на панику, на обвинение. Испуганный взгляд Гермионы лучше всяких слов поведал ему о том, что она думает о нём самом и его способностях.       — Н-ну? — произнëс Драко, стараясь остановить переполняющие его мысли и взять себя в руки. — Что это за записка? Что такое крестраж?       Грейнджер побледнела.       — Говори тише, — прошептала она, бросив косой взгляд на дверь.       — Почему?       — Миссис Уизли весь день ходит вверх и вниз по этой лестнице. Она может услышать тебя.       Это застало его врасплох.       — Ты хочешь сказать, что она не знает об этом ?       — Никто не знает. Знают только Гарри, Рон и я, так что ты никому не можешь рассказать об этом, понимаешь? Ты не должен. Все гораздо серьëзнее, чем ты себе представляешь, — на лице Грейнджер отразилось лёгкое отчаяние.       Драко опустил медальон, прищурившись.       — Тогда объясни мне, — потребовал он.       Грейнджер колебалась. Карий взгляд красноречивее всяких слов говорил о её нежелании посвящать в тайну троицы кого-то ещё.       — Грейнджер, — не выдержав, сказал Малфой, — ты же понимаешь, что торговаться тебе не приходится.       — Да-да, хорошо, — она вздохнула, покачала головой и присела на краешек кровати. — Крестраж — это часть души человека, заключëнная в какой-либо предмет. Пока этот объект остаëтся в безопасности, человек не может умереть.       Драко с разных сторон рассматривал медальон, переваривая только что услышанную информацию. Детали пазла постепенно складывались в его голове.       — Итак, это…       С лестничной площадки снова донёсся скрип, и вскоре Поттер и Уизли уже протискивались в дверь плечом к плечу.       Драко был готов к встрече:        — Экспеллиармус, — по его взмаху обе их палочки вылетели из карманов и через мгновение оказались в его руке.       — Эй! — воскликнул Рон, пытаясь ухватить взмывающую в воздух палочку.       — Что за игры ты затеял, Малфой? — возмущëнно произнёс Гарри. — Отдай…       Затем краска сошла с лица Поттера. Он сделал шаг назад к замершему на месте Уизли, который тоже заметил золотой медальон в ладонях Драко.       — Он рылся в твоих вещах, когда я поднялась сюда, — безнадëжно сказала Грейнджер. — Я… Я пыталась стереть ему память, но думаю, что даже этого было бы недостаточно. Волдеморт сможет разрушить эти чары.       — Да, верно, — подтвердил Драко. — Так что даже не вздумай…       — Изменение памяти было бы для твоей безопасности, а не для нашей, — нетерпеливо объяснила Гермиона. — Ты понятия не имеешь, во что ввязался.       Уизли закрыл дверь.       — Что нам делать? — пробормотал он на ухо Гарри.       — И много ты ему рассказала? — спросил Поттер у Грейнджер.       — Не очень, — ответила она. — Я объяснила ему, что это такое, вот и всё.       — Тогда, может быть, ничего страшного, — медленно произнёс Уизли. — Он ведь всё равно должен уехать за границу, верно? Если мы просто позволим ему исчезнуть…       — О, Рон, неужели ты думаешь, что он не расскажет родителям, как только у него появится возможность?       Драко поднял глаза к потолку. Как будто его вообще не было в комнате.       — Извините, — подчëркнуто вежливо произнëс он, — мы можем вернуться к делу, пожалуйста? — он поднял медальон. — Поттер, Грейнджер, Уизли, мне всё равно, кто из вас это сделает, но расскажите мне, что это такое.       — Я же тебе говорила, — сказала Гермиона. — Я уже объяснила тебе, что такое крестраж.       — Но это не крестраж.       — Да, потому что кто-то добрался до него первым, — произнесла она с преувеличенным терпением. — Мы не знаем, кто, но этот кто-то явно работал против Волдеморта и хотел уничтожить крестраж, поэтому он взял настоящий и заменил его этой приманкой.       Драко обвел взглядом всех троих, по паре секунд останавливаясь на каждом и гадая, не шутка ли это.       — Вы… не знаете кто?       — Чёрт возьми, — вздохнул Уизли с притворной грустью, обращаясь к Поттеру, — шесть лет обучения в Хогвартсе, а он даже читать не умеет, — он посмотрел на Драко с нескрываемой неприязнью. — Ты что, думаешь, буквы Р. А. Б. — это чьё-то полное имя?       Это было слишком хорошо. Запрятав записку обратно в медальон, Малфой рассмеялся.       — Вы действительно не знаете, правда?       Все трое не сводили с Драко озадаченных глаз.       — И что это должно означать? — поинтересовался Гарри.       — А сам-то как думаешь, Поттер, что это значит? Я знаю, кто написал записку.       Уизли и Поттер обменялись недоверчивыми взглядами.       — Да ладно, — усмехнулся Уизли, хотя в его голосе впервые за весь разговор проскользнула некоторая неуверенность.       Но Грейнджер пристально смотрела на Драко, кажется, прожигая его насквозь.       — Я думаю, он говорит серьёзно, — тихо сказала она.       Драко поймал себя на мысли, что откровенно бесится, когда о нём говорят так, будто каждая мелочь, сказанная им, нуждается в проверке. Но это стоило того, чтобы увидеть разочарование на лицах Поттера и Уизли, чьи глаза блуждали от медальона к лицу Драко и обратно.       — Кто? — выдавил из себя Поттер. Казалось, этот единственный слог потребовал от него огромных усилий.       — Ну-ну, — произнес Драко, откровенно наслаждаясь происходящим. — Если ты собираешься говорить таким тоном…       — Просто скажи нам, — рявкнул Уизли. — Ты не знаешь, что это может означать.       — Она вон тоже только об этом и твердит, — раздражëнно выпалил Драко, скользнув глазами по Грейнджер. — Ты не знаешь, что это означает, ты понятия не имеешь, во что ты ввязался, ты не знаешь, насколько это важно. Вот вам идейка. Почему бы вам не рассказать нормально, о чём речь, и тогда я пойму, из-за чего именно мне стоит беспокоиться?       — Я уже сказала тебе, что это для твоей же безопасности, — горячо воскликнула Грейнджер. — Я думала, это единственное, что тебя волнует.       Драко на мгновение задумался.       — Тогда ладно, — сказал он, пожимая плечами, и бросил медальон обратно на раскладушку. — Думаю, я спрошу об этом своих родителей. Может быть, мы сможем разобраться в этом вместе. Может быть, мы даже привлечëм твоих родителей, Уизли.       — Нет, — решительно выдал Рон, подойдя к двери. Переведя взгляд с Поттера на Грейнджер, он покачал головой. — Я думаю, нам придётся всё ему рассказать.        — Да. Расскажите ему, — протянул Драко. — Я жду.       Грейнджер и Уизли посмотрели на Поттера, уступая ему право решения в той сверхъестественной беззвучной манере, которая у них была.       — Отлично, — буркнул Поттер, хотя его разъярëнный вид ну никак не подтверждал сказанного. — Мы… Мы отправимся искать настоящий крестраж в этом году. Мы не вернëмся в Хогвартс. Мы собираемся найти его и убедиться, что он уничтожен, чтобы Волдеморт… ну, как говорится в записке. Чтобы он снова стал смертным.       Драко колебался. Его не покидало ощущение, что Поттер далеко не всё ему рассказал, но, возможно, это казалось лишь потому, что тот выглядел так, будто собирался ударить по чему-нибудь кулаком.       — Хорошо, — медленно произнес Драко. — Итак, почему вы трое? Почему не кто-то, не знаю... более компетентный?       — Дамблдор доверил эту работу Гарри из-за пророчества, — объяснила Грейнджер. — И мы не можем рассказать об этом никому другому. Чем больше людей знают, тем выше риск, потому что, если Волдеморту станет известно, что его секрет раскрыт, он приложит ещё больше усилий, чтобы защитить их… то есть его.       Драко уловил её ошибку.       — Защитить их, — задумчиво повторил он. — Значит, их несколько, не так ли?       Гарри раздражëнно покосился на Гермиону, которая ответила ему извиняющимся взглядом.       — Да, — грубо ответил Поттер. — Их больше, чем один. Это всё, что ты хотел знать? Теперь ты скажешь нам, кто такой Р. А. Б.?       Драко выдержал паузу, раздумывая, стоит ли продолжать настаивать на объяснении, но Поттер и Уизли были близки к точке кипения, поэтому он произнес:       — Я думаю, ты должен был догадаться, Поттер. Он был братом твоего крёстного, так ведь?       Как бы сильно Драко ни ненавидел этих троих, он не мог не признать, что было что-то приятное в том, как менялось выражение их лиц, когда неприязнь и разочарование сменялись возбуждением и пониманием.       — Регулус, — выдохнул Поттер. — Регулус Арктурус…       — Все лето перед пятым курсом мы провели там, — сказал Уизли, хлопнув себя по лбу, — и даже не вспомнили…       — Почему Дамблдор не подумал о нём? — спросила Грейнджер.       — Сириус ненавидел говорить о своём брате, — произнес Поттер. — Он рассказывал мне о нём только однажды, и то довольно быстро сменил тему. Он не захотел бы рассказывать Дамблдору о своём мëртвом брате — Пожирателе Смерти, пока он жил в том доме, — Гарри помолчал. — Кроме того, Регулус был Пожирателем Смерти всего год или два, прежде чем умер. Сириус, вероятно, не счёл бы это достойным упоминания.       Драко вспомнил вырезки о деятельности Пожирателей Смерти, которые он видел в комнате Регулуса, пока ночевал там. В воспоминаниях мелькали колдографии худощавого слизеринца, бывшего, как и он сам, ловцом в школьной команде, взволнованного идеей присоединиться к Тёмному Лорду, — тому, кто являлся гордостью волшебников. И если статьи намекали на излишнюю жестокость группировки, то только потому, что их авторы не понимали важности дела.       — Значит, он присоединился к Пожирателям Смерти? — уточнил Драко, не сразу осознав, что спрашивает.       Все трое гриффиндорцев посмотрели на него так, словно забыли о его присутствии.       — Да, — произнес Поттер. — Перед тем, как он покинул Хогвартс.       В груди Драко что-то сжалось, и он почувствовал тяжесть и пустоту.       — И он… Он пошёл против Тёмного Лорда, чтобы уничтожить этот крестраж?       — Это сказано в записке, так ведь? — Уизли вопросительно оглядел присутствующих.       — Откуда вы знаете, что он мёртв? — напряжённо поинтересовался Драко.       Все замешкались, после чего Поттер сказал:        — Ну, он исчез.       — Значит, тело не нашли. Возможно, он всё ещё жив.       Драко не понравилось то, как все они вдруг уставились на него: Уизли и Поттер — с лëгкой неловкостью, а Грейнджер — с тем выражением, которое было у неë тогда ночью в еë доме — взглядом, говорившим, что она слишком многое понимает.       — Он мёртв, Малфой, — тихо произнесла Грейнджер. — Если бы он был жив и просто скрывался, он бы вернулся, когда Волдеморт потерял своё тело.       Конечно, она была права, но Драко возненавидел еë за эти слова. На одну короткую секунду ему показалось, что он узнал о Пожирателе Смерти — при том своего возраста — которому удалось сбежать.       «Но, с другой стороны, Регулус Блэк просто смирился со своей смертью», — подумал Драко. Записка проливала свет на всë. Блэк отправился за крестражем Тёмного Лорда, и этим сам навлëк на себя погибель. Если бы Регулус был умнее, возможно, ему удалось бы выжить.       — Думаете, медальон всё ещё на площади Гриммо? — спросила Грейнджер, садясь обратно на кровать.       — Малфой, ты там жил, — сказал Уизли. — Как думаешь?       Драко посмотрел на него, всë ещё мысленно негодуя, но не смог придумать реальной причины, чтобы не ответить.       — Нет, — он покачал головой. — Я жил в его комнате четыре недели, не выходя из дома, и мне нечем было заняться, кроме как осматривать каждый дюйм этого места. Медальон мне нигде не попадался.       — Регулус мог спрятать его где угодно, — пробормотал Поттер. — У него не было причин оставлять его в доме.       — Была, — внезапно подал голос Уизли. — Его дом был полон Тёмных артефактов, правильно? Это идеальное укрытие. На месте Блэка я бы смешал медальон со всем тем барахлом, которое мы вывезли перед пятым курсом.       — Хорошая мысль, — согласно кивнула Грейнджер. — Это идеально совпадает с… с...       Она замолчала. Её глаза снова округлились – на этот раз не от страха, а от прозрения.       — Там был медальон, — прошептала она.       — Что? — переспросил Поттер.       — В шкафу в гостиной. Тяжёлый золотой медальон, который никто не мог открыть… Помнишь? Мы все передавали его по кругу.       Теперь Уизли и Поттер тоже выглядели ошарашенными.       — Но тогда… — Гарри повернулся к отпрянувшему назад Драко. — Малфой. Ты сказал, что сейчас его там нет.       — Нет, — ответил Драко, не уверенный в том, что он чувствует, будучи втягиваемым в это дело. Тем не менее, по какой-то причине невозможно было просто так стоять без дела, лишь со стороны наблюдая, как эти трое пытаются разгадать свою тайну.       — Хотя подожди, — выдал Рон. — Кикимер стащил кучу вещей тем летом! Малфой, ты уверен, что медальона не было в той комнате в задней части кухни? Рядом с бойлером? У него там какое-то гадкое гнездо.       — Рон, — с укоризной сказала Грейнджер, слегка поморщившись.       — О, так вот что это такое, — с отвращением ответил Драко. — Нет, там была только старая книга.       — Мы должны спросить его, — решил Поттер, и в эту секунду Драко готов был поклясться, что видел, как изумрудные глаза Гарри загорелись. — Возможно, в какой-то момент Кикимер заметил медальон или, может быть, он знает, с какой кучей вещей он был выброшен. — Поттер огляделся по сторонам, словно ожидая, что эльф выскочит из-за плаката «Пушки Педдл». — Кики!..       — Нет!!! — Драко и Грейнджер закричали одновременно. Грейнджер в порыве испуга вскочила с места и схватила Гарри за запястье.       — Что? — удивленно спросил Поттер. — В чём дело?       — Пожиратели Смерти проникли на площадь Гриммо, Поттер! — стараясь выровнять сбившееся дыхание, произнёс Драко, по телу которого пробежал холодок от осознания, какой опасности им только что удалось избежать. — Если ты думаешь, что они до сих пор не наложили магический след на этого эльфа, тогда ты такой же сумасшедший, как и он.       — Я уверена, что они будут следить за ним всё время, Гарри, — сказала Гермиона, отпуская запястье Поттера. — Мне очень жаль, но я не думаю, что мы можем хоть что-то спрашивать сейчас у Кикимера.       — Тогда… Тогда что нам делать? — яростно выпалил Гарри, почти переходя на крик. — Обыскать каждую мусорную свалку в Лондоне?       Целую минуту продолжалось молчание. Лицо Уизли было сосредоточено. Грейнджер закрыла глаза, едва заметно шевеля губами. Спустя долгие мгновения Драко осознал, что тоже на полном серьёзе пытается придумать ответ на дилемму Поттера. Он попытался взять себя в руки – ради Мерлина, Регулус Блэк погиб, связавшись с крестражами — но предложение слетело с его губ прежде, чем он смог остановить себя:        — Есть Гильдия Мусорщиков.       — Есть что? — произнесли Грейнджер и Поттер одновременно. Оба смотрели на Драко с лёгким удивлением.       — Гильдия Мусорщиков, — повторил Уизли. Голос его звучал настороженно, недовольно, но в глазах читалось волнение. — Вообще-то это идея.       Поттер и Грейнджер всë ещё выглядели озадаченными, поэтому Уизли продолжил:       — Иногда магглы подбирают волшебные предметы и не понимают, что это такое, потому что многие из них заколдованы выглядеть, как мусор, если попадают в руки магглов. Галеоны, сикли и кнаты – именно такие. Если вы уроните один из них, и маггл поднимет его, он будет выглядеть для него, как старый маггловский цент, ясно?       — Серьёзно? — не веря своим ушам, переспросил Поттер.       — Ну да, — кивнул Уизли. — В общем, магглы в итоге выбрасывают многие магические вещи в мусорку, и они оказываются на свалках. Мусорщики перебирают выброшенное, находят все волшебные предметы, немного наводят блеск и перепродают всë, что годится. Они ставят палатку в Косом переулке, появляясь там примерно раз в месяц. Фред и Джордж сказали мне, что в прошлом году заполучили там кусок сверхлëгкого свинца.       — Хорошо, — сказал Поттер с нарастающим волнением. — Так тому и быть. Попробуем этот вариант.       Он повернулся к Драко, открыл рот, но не издал ни звука.       Драко понял, что Поттер бессознательно хотел поблагодарить его за подсказки, но явно не смог заставить себя выдавить эти слова.       — Что ж, — сухо сказал Драко, — удачи в поисках.       Когда он был уже на полпути к двери, его остановила Грейнджер:        — Малфой, — негромко окликнула она.       Он обернулся.       — Ты… Ты ведь никому не расскажешь, правда? — спросила она осторожно.       Драко изучающе оглядел её встревоженное лицо. Судя по голосу, девчонка пугалась его через раз. Как будто ожидала, что он откусит ей нос за простой вопрос.       — Зачем мне это? — пожал плечами он.       — Ты не ответил, Малфой, — произнёс Поттер, прожигая его пытливым взглядом.       Драко тяжело вздохнул.       — Вообще-то ответил, — он закатил глаза. — Гриффиндорцы. Задай им один простой вопрос о мотивах, и они полностью теряются.       С этими словами он спустился по лестнице вниз и побрëл во двор. В качестве спальни Драко и его родителям выделили замызганную палатку, являвшую собой жалкое подобие маленькой квартирки. Впервые оказавшись там, его мать на мгновение потеряла дар речи от ужаса.       — Удивительно, — пробормотал тогда Драко. — Они умудрились найти место ещё менее пригодное для человеческого жилья, чем их собственная лачуга.       Но никто из его родителей даже не улыбнулся. Драко порой сам не понимал, почему беспокоится об этом.       Драко так долго дразнил Рона Уизли из-за его дома, что теперь ему казалось глупым по-настоящему удивляться тому, на что была похожа Нора. И всë же, он не мог себе представить, каково это — расти в таком месте, где нет никакого личного пространства, где всё используется снова и снова, пока не сотрëтся до дыр. По крайней мере, теперь он стал по-настоящему ценить это ощущение от выхода на улицу вечером, когда высоко над головой открывалось небо, и он мог вдохнуть полной грудью.       Однако же, правда и то, подумал он неохотно, что стряпня миссис Уизли восхитительна. Размышляя так, Драко чувствовал себя немного предателем, ведь Мерлин свидетель, что его собственная мать не смогла бы сварить даже картофелину. Конечно, ей никогда и не приходилось этого делать, поскольку она не искала славы домашнего эльфа.       Когда он вошёл в палатку, его родители пили чай за тонконогим столиком в главной комнате. Они тихо поприветствовали друг друга, а потом Драко, уже уставший, приготовился ко сну.       Устроившись под тонкой простынëй, он затосковал по дому. Ему вспоминались многочисленные просторные и тихие комнаты поместья, его пышные, сладко пахнущие сады, фонтаны и со вкусом украшенные коридоры. Ещë он скучал по Хогвартсу: по роскошному бархату и тёмной коже гостиной Слизерина, по библиотеке с её внушительными полками, по широко раскинувшимся лужайкам. Теперь, когда половина летних каникул была позади, Драко испытывал привычное зудящее желание вернуться. Он задавался вопросом, исчезнет ли это чувство после первого сентября.       Когда его глаза закрылись, он задумался, свыклись ли его друзья с мыслью о его смерти. Плакала ли Пэнси из-за него? Конечно, плакала; она рыдала часто и безудержно. Должно быть, это известие испортило ей лето. Обычно она не затыкаясь болтала о летних каникулах, которые так любила – о мероприятиях, устраиваемых её семьей в поместье, о днях, проведëнных на солнце возле бассейна, о роскошных поездках в поселения волшебников рядом с Нью-Йорком и Гонконгом. Паркинсоны особенно тесно общались с Гойлами, поэтому иногда семьи отправлялись в совместные поездки, и Крэбб тоже присоединялся. Пэнси проводила каникулы, подбивая эту парочку на всё более и более возмутительные выходки, и потом щедро делилась их приключениями с друзьями в Хогвартс-экспрессе, пока они возвращались обратно в школу.       Какое-то время воспоминания казались яркими и чёткими. Затем они поблекли, как старые колдографии, и Драко поймал себя на том, что думает о золотом медальоне и слизеринском ловце, неуверенно смотрящем из рамы картины, чьё тело так и не было найдено.

***

      В день свадьбы Гермионе казалось, что в её черепе поселился пчелиный рой. Ей очень понравились Делакуры – она, конечно, лучше ладила со всеми тремя членами семьи Флëр вместе взятыми, чем с самой Флëр – но Малфои и так уже были тремя лишними людьми в Норе, и Делакуры довели ситуацию до предела.       Возможно, Гермиона не чувствовала бы себя такой перенапряжëнной, если бы тайком не упаковывала все свои, Гарри и Рона вещи в маленькую расшитую бисером сумочку. Накануне она наконец-то довела до совершенства Заклятие Незримого Расширения и лишила себя нескольких часов сна, размещая внутри собственные вещи, библиотеку книг, каталог ингредиентов для зелий и всё остальное.       На самой свадебной церемонии Гермиона впервые за последние несколько дней почувствовала себя расслабленной. Сияние, излучаемое Флëр, казалось, распространило по всему шатру благоговейную тишину, и глаза Гермионы защипало, когда пара обменялась клятвами, а затем, наконец, поцеловалась.       Это было своего рода очищение души, подумала она, когда заиграл оркестр. Завтра они все отправятся в Хогвартс на похороны Дамблдора, во что до сих пор верилось с трудом, а пока у них есть эта музыка, и семья, и друзья. Гермиона даже позволила себе поговорить с Луной об усилиях, которые стоит предпринять для сохранения Морщерогих Кизляков, хотя раньше эта тема совсем еë не интересовала.       Время от времени Грейнджер замечала Гарри в облике Барни Уизли и трёх Малфоев, превратившихся в семью мясника из деревни. Уизли осторожно, но упорно распространяли слух о том, что Малфои — это трое замкнутых друзей семьи, которые вот уже несколько лет живут на отдалённом острове у побережья Исландии и растеряли навыки общения. До сих пор легенда звучала вполне правдоподобно, и еë не разрушила даже попытка Виктора завести короткий разговор с Люциусом Малфоем об исландском овцеводстве.       Было странно снова видеть Виктора. Четвёртый курс казался теперь невероятно далëким; возвращение Волдеморта отделило еë от предыдущей жизни, которую она никогда не сможет вернуть. Гермиона всё ещё могла бы ощутить отголоски тех чувств, что испытывала когда-то по отношению к этому парню, если бы сосредоточилась на восстановлении воспоминаний. Например, закрыла бы глаза и попыталась воссоздать точный образ на тыльной стороне век. Но Гермиона знала, что всё в прошлом.       Когда Рон пригласил еë на танец, она отбросила мысли о Викторе.       «Вот оно, — подумала она, кружась в такт музыке вместе со смеющейся толпой. — Вот когда я пойму, что чувствую. Вот когда всё прояснится».       И всё же, как только заиграла медленная песня, и Рон придвинулся ближе, чтобы обнять еë за талию и взять одну еë руку своей, она с удивлением ощутила свинцовую тяжесть в животе, сильно отличающуюся от возбуждения и нервного трепетания, которое чувствовала в начале лета. В горле образовался твёрдый комок. Не в силах поднять на Рона взгляд, она положила голову ему на грудь, глядя в дальний угол шатра, где Гарри, казалось, вёл оживлённый разговор с тётей Рона Мюриель и Элфиасом Дожем.       Впрочем, о Гарри она тоже не думала. Её мысли занимали похороны Дамблдора. И сам директор Хогвартса, падающий с неба, летящий сквозь рваные края облаков. Гермиона была так напугана, и эти прикосновения Рона, близость к нему только усугубляли ситуацию. Она не хотела потерять его. Она не хотела потерять Гарри.       В этот момент она забеспокоилась, не путает ли она страх потери с любовью. Её тревожило, что пока всё не закончится, она не сможет чувствовать вообще ничего, кроме страха потери, — единственной эмоции, которая будет ей позволена в различных оттенках и интенсивности.       Ещë хуже этого чувства было ощущение учащëнного сердцебиения Рона возле еë уха, и — когда песня закончилась, и они отстранились друг от друга — появившаяся на его веснушчатом лице очень нежная улыбка. По выражению его лица Гермиона поняла, что во время танца он испытывал то, что она сама хотела бы чувствовать: своего рода восторг, эйфорию, успокаивающее ощущение, что в мире всё наконец-то наладилось. Но всё, что могла улавливать она — это надвигающуюся угрозу смерти и нападения. Она ощутила себя невероятно одинокой, осознав, как далеки они были даже в эти минуты, когда он обнимал её за талию. Рон, должно быть, понял это, потому что спросил:        — Что-то не так?       — Я просто хочу пить, — выдавила Гермиона. — Вернусь через минуту.       «Слишком поздно», — подумала она, стоя у входа в шатëр и обхватывая тёплыми пальцами чашку с холодным тыквенным соком. Мысль о том, что Рон отведëт её в сторону и поцелует, больше не вызывала трепета, только беспокойство нового рода. Те первые золотые недели июля были их шансом, и этот шанс был упущен. Дверь закрылась.       Она не могла сказать, изменила ли что-то смерть Дамблдора или прояснила. Возможно, его гибель потрясла её так сильно, что она больше не могла испытывать восторгов по поводу романтических возможностей. Или, может быть, его смерть избавила еë от всех сложностей, самообвинений и копания в прошлом, заставив понять, что то, что она чувствовала к Рону и Гарри, было отчаянной, элементарной потребностью в том, чтобы они остались в живых.       В любом случае, Гермиона никогда не чувствовала того, что испытывала сейчас, и не думала, что сможет вернуться назад. Она устроилась в кресле, не обращая внимания на происходящее вокруг.       — Грейнджер, — произнес незнакомый голос.       Подняв глаза, она увидела за тем же столом Малфоя под Оборотным. Он был сейчас крепким парнем с чёрными волосами, примерно их возраста, немного ниже, чем сам Малфой, но почти вдвое шире в плечах.       — О. Привет, — тихо сказала она. — Тыквенного сока?       — Не могу, — кисло ответил он. — Я должен пить только это. Следующая доза через несколько минут, — Малфой приподнял непрозрачную фляжку, в которой держал своё Оборотное. Развалившись в кресле и вытянув ноги, он с явным безразличием смотрел на танцпол.       — Я думаю, ты будешь рад уйти, когда всё это закончится, — подметила Гермиона, не в силах скрыть нотку неодобрения в голосе.       Она считала, что Уизли и другие члены Ордена, на самом деле, были удивительно любезны с Малфоями, учитывая все обстоятельства.       — Рад? — переспросил Драко с таким презрением, что интонация прозвучала в точности как у него, несмотря на голос другого мальчика. — О, конечно. Я буду в восторге от того, что оставлю позади всю свою жизнь, до последней частицы.       — Ты говоришь так, будто тебя заставляют.       — А у меня есть выбор?       Грейнджер вздохнула.       — Очевидно, у тебя есть…       Она резко замолчала. Что-то серебристое сверкнуло в центре танцпола. Посыльный Патронус в виде рыси опустился на землю и заговорил голосом Кингсли Бруствера:       «Министерство пало. Скримджер мёртв. Они уже здесь».       Вокруг раздались крики, а затем – внезапно – непрерывный треск от множества аппараций.       Прежде чем Гермиона полностью успела осознать, что происходит, в воздух полетели заклинания. Узкий поток белого света стрелой рванул к их столику. Она едва успела заметить вспышку, как что-то сильно ударило её в бок, заставив вылететь из кресла. А затем…       Ба-бах!       Гермиона подняла взгляд, задыхаясь. Расколотый в щепки столик дымился. Малфой растянулся рядом с ней. Он выбил их обоих из радиуса взрыва и теперь вскочил на ноги, сжимая в руке волшебную палочку. Гермиона последовала за ним, судорожно озираясь по сторонам в поисках Гарри и Рона. Она увидела их почти сразу, уже выбегающих, спотыкаясь, из облака пыли, спеша к ней. А дальше – за их спинами – аппарирующие внутрь фигуры в плащах. С лицами, скрытыми под масками, они обездвиживали всех, кого могли заметить. Пожиратели Смерти, здесь, под свадебным шатром.       Малфой отшатнулся, его лицо было полно неприкрытого страха. Гермиона, не сводившая глаз с его тёмных вьющихся волос, увидела, как они начали меняться, возвращая себе белоснежный оттенок.       Она пробежала несколько шагов в его сторону, схватила его ладонь, а другой рукой вцепилась в локоть Рона.       — Держись, Гарри! — крикнула она, дав ему секунду на то, чтобы крепко сжать Рона за руку, прежде чем повернуться на месте.       Они скользнули, сжимаясь, в темноту подпространства. А потом вывалились из неё на дикой горной тропе, ведущей к деревне Хогсмид.