Исчезновения Драко Малфоя

      У Драко текла кровь. Он чувствовал, как капли липкой жидкости, горячие и влажные, медленно стекают по его виску. Когда он упал на землю у Норы, стул ударил его по лбу.       Он сделал неуверенный шаг, моргая от резкого солнечного света и пытаясь успокоиться.       Гриффиндорцы вокруг него тоже приходили в себя. Уизел снова и снова крутил на запястье золотые часы — единственную вещь на нём, которая выглядела относительно новой. Поттер, всё ещё переодетый кузеном Уизли, вытирал пятна со своих очков; его руки не дрожали, но всë тело было напряжено. Грейнджер смотрела вниз на деревню Хогсмид, едва дыша. Горный ветер мягко перебирал её волосы.       Драко видел их как сквозь стекло. Мысленно он был с родителями, которые, всë ещё в образе маглов, вместе стояли под шатром. Мельком он успел увидеть, как они оглядываются по сторонам в поисках его, с ужасом на лицах.       Это было до того, как она схватила его за руку.       — Грейнджер, — произнес он жёстким, холодным, слегка подрагивающим голосом, — что это было? В тебя Конфундус прилетел? Там мои родители. Зачем ты притащила меня сюда?       — Как ты думаешь, почему я сделала это? Просто взгляни на себя, — она сверкнула глазами.       Опустив взгляд вниз, Драко испытал шок. Его мантия была на несколько дюймов короче, чем нужно, а руки снова стали нормальными, не короткими, как у работяги, а длинными и бледными, и они всё ещё дрожали от адреналина.       Он даже не заметил, как вернулся в своё собственное тело. Внезапно стало ясно, что ужас на лице его родителей мог означать что-то совсем другое. Неужели в панике он как-то упустил ощущение трансформации? Как долго он был самим собой?       В тот шатёр проникли Пожиратели Смерти. Когда Драко подумал о них, его желудок сжался так сильно, что к горлу подкатила тошнота.       — Меня кто-нибудь видел? — он задохнулся. — Могли… Пожиратели Смерти?..       — Нет, — покачала головой Грейнджер. — Твои волосы только начали меняться, когда мы уходили.       Драко прищурился, изучая её. Она выглядела как никогда уверенной, хотя и была заметно раздражена его нападками.       — Хорошо, — примирительно сказал Драко. Он провёл ладонью по лбу, вытирая полоску крови и откидывая назад волосы, снова ставшие тонкими и гладкими. — Тогда ладно. Значит, я… Я снова выпью оборотное, и мы вернёмся.       — Мы… Что? — переспросила Грейнджер.       — Да, — вмешался в разговор другой голос. Поттер решительно повернулся к ним обоим. Под шоколадного цвета веснушками его кожа выглядела неестественно бледной. — Как можно быстрее.       На лице Грейнджер проступила паника.       — Гарри, нет. Ты не можешь вернуться. Это подвергнет остальных ещё большей опасности. Ты останешься, — она перевела взгляд на Драко. — Вы оба.       — Я же сказал, мои родители всё ещё там, — перебил еë Драко, повышая голос. — Ты каким-то образом не заметила Пожирателей Смерти? Они могли… Может они уже… — из-за разыгравшегося воображения он потерял дар речи. Вот его родителей пытают на паркетных полах, как того маггла. Его мать связана, отец разорван на куски. Усилием воли он заставил себя закрыть рот, но остальные ничего не заметили. Теперь заговорил Поттер:       — Там Джинни, Гермиона. Там Джинни и… и все остальные. Мы что, должны оставить её с кучей…       — Гермиона права, — прервал его Уизли.       Поттер непонимающе уставился в ответ, со слегка разочарованным поступком друга выражением лица.       — Рон…       — Я знаю, дружище. Я знаю. Но там осталась бóльшая часть Ордена, они позаботятся обо всех.       — О, правда? — холодно спросил Малфой, дрожа от ярости. — А что насчёт моей семьи? Ордену на них наплевать, никому из вас нет до них дела. Их передадут в ту же секунду, если я…       — Нам нет дела до них? — возмутилась Грейнджер, её волосы, казалось, встали дыбом от ярости. — Правильно, конечно. Должно быть, именно поэтому Римус и Тонкс отказались помочь спасти твою мать, именно поэтому Дедалус и Гестия не стали вызволять твоего отца из Азкабана, и поэтому я позволила вам троим попасться на площади Гриммо, семья Уизли отказалась приютить тебя в своём доме, а Кингсли не согласился помочь тайно вывезти вас из страны. Все это, должно быть, потому, что никому нет дела.       Эти слова поколебали уверенность Драко. Очевидно, в глубине души он осознавал всë это, но всю неделю был сосредоточен на недовольных взглядах Ордена, на враждебной атмосфере в Норе, на осуждении, направленном, по его убеждению, в сторону его семьи. Однако Грейнджер была права. Возможно, члены Ордена критиковали Драко и его родителей. Не исключено, что они даже ненавидели их. Но они сохранили им жизнь.       Когда его паника слегка улеглась, ему вспомнилось, что родители выпили ещё одну дозу Оборотного всего за несколько минут до нападения. Он запомнил, как отец прокомментировал отвратительный вкус, а мать согласилась. Значит, у них есть ещё по крайней мере час, даже если им не удалось уйти. Или, может, кто-нибудь аппарировал их, как…       Он украдкой взглянул на Грейнджер, рывшуюся теперь в маленькой расшитой бисером сумочке.       «Как это сделала она», — с опаской подумал он. В мгновение, когда появились Пожиратели Смерти, Грейнджер, поняв, что Драко грозит опасность разоблачения, унесла его в безопасное место, так же, как Уизли и Поттера.       С другой стороны, разве он не оттолкнул в сторону еë, когда увидел, как заклинание со свистом летит к их столику? И он особо не выбирал, что делать. Это был просто инстинкт. Инстинкт ничего не означал, в такие моменты тело просто увлекало разум за собой, это всегда было тем, что определяло гриффиндорцев. То, что ты выбираешь сделать, когда времени на раздумья не остаëтся, показывает, кто ты есть на самом деле.       — Хорошо, — наконец вымолвил Поттер. — Мы… Да, тогда мы останемся здесь.       Грейнджер и Уизли дружно посмотрели на Драко. До него дошло, что они ожидают его согласия. Застигнутый врасплох, он кивнул.       Драко взглянул на Поттера одновременно с тем, как тот покосился в его сторону. Уголки губ Поттера были опущены, и Драко, нахмурившись в ответ, отвернулся. Он не мог припомнить, чтобы когда-либо чувствовал себя на одной волне с Поттером. Может быть, на первом курсе, когда их отправили в Запретный лес с Грейнджер и Долгопупсом. Тогда все они были в ужасе.       Впрочем, он не был уверен, что это считается. Они были такими юными. Драко больше не считал, что ни капли не изменился со своего одиннадцатилетия. Иногда он вспоминал свои первые несколько лет в Хогвартсе с каким-то тоскливым смущением, совсем не имеющим для него смысла. Он был наивен почти во всем, но тогда он был всего лишь ребёнком. Детям свойственно проявлять наивность.       Теперь Уизли разглядывал Хогсмид, лежащий внизу.       — Почему мы здесь? — хмуро спросил он.       — Пожалуйста, — пробормотал Драко, — только не говорите мне, что всё ещё думаете о том, чтобы пойти на похороны Дамблдора.       — Нет, — тихо ответила Грейнджер. — Нет, я не думаю, что мы сможем. Не тогда, когда Скримджер…       Тяжесть краха Министерства навалилась на них, и ветер, казалось, усилился. Если раньше хватка Пожирателей Смерти была сильной, то теперь она превращалась в удушающую. Драко задавался вопросом, смогут ли он и его родители теперь вообще выбраться из страны, даже с помощью Бруствера. Использование магии теперь придётся свести к минимуму. Они должны будут ускользнуть как магглы. Эта мысль заставила его почувствовать уродливое, ползущее вверх по телу чувство стыда.       — Тогда почему здесь? — повторил Уизли.       — Ну, я подумала, что мы могли бы… взять… — Грейнджер украдкой взглянула на Драко.       — Хочешь, чтобы я заткнул уши пальцами и сказал «ла-ла-ла»? — Драко вздохнул, закатив глаза.       — Да, желательно, — пробурчал Рон.       Гермиона покачала головой.       — О, уже не важно, он и так знает слишком много. Меч, Малфой. Нам нужно забрать его.       — Что, меч Гриффиндора? — спросил Малфой, прищурившись.       Грейнджер кивнула.       — Он может уничтожать крестражи. Он пропитан ядом василиска, а это одно из очень немногих веществ, способное…       — Но как нам это сделать? — вмешался Уизли. — Мы что, просто пройдëм через главный вход?       Внезапно Поттер издал разочарованный стон.       — Мантия, — сказал он. — Мерлин, она была у меня весь прошлый год, и в ту секунду, когда она нам понадобилась…       — Она у меня, — быстро произнесла Грейнджер и, к удивлению Драко, полезла в свою расшитую бисером сумочку размером не больше её кулака и вытащила из неё длинную переливающуюся мантию — ту самую мантию, понял он, которую МакГонагалл давала ему в ночь вторжения Пожирателей Смерти.       Некоторое время никто из мальчиков не произносил ни слова. Все смотрели на Грейнджер.       — Чары незримого расширения, — произнесла она, словно оправдываясь.       Рон покачал головой.       — Ты гениальна, это точно, — сказал он, не скрывая искреннего восхищения, и мечтательно улыбнулся, что заставило Драко скривить губы.       — Спасибо, Рон, — ответила Грейнджер. Её щёки порозовели, но взгляд был направлен куда-то в противоположную сторону. — В любом случае, она не вместит нас четверых, но…       — Нас четверых? — туман блаженства в мгновение ока покинул Уизли. — Подожди. Мы ведь не возьмем его с собой, правда? — он мотнул головой в сторону Драко, который сразу же ощетинился.       — Да, чёрт возьми, именно это вы и сделаете, — холодно выдал Малфой. — Если что-то пойдёт не так с вашим маленьким планом, и вы трое исчезнете, что тогда делать мне? Отправиться на танцы в «Три метлы» и попросить «Горной воды»? Вы вернëте меня родителям.       — Пошли, — уверенно произнёс Поттер, который вот уже минуту, казалось, и не слушал их разговор. Не теряя времени, он энергично двинулся по тропе, не сводя глаз с Хогвартса. Замок, высокий и гордый, возвышался над озером, его обветренные камни светились в лучах заходящего солнца.       — Рон, ты наденешь это, — сказала Грейнджер, отдавая мантию Уизли, пока все они следовали за Поттером. — Тебя не должны видеть, раз ты якобы болеешь дома. Гарри тоже может залезть под мантию, когда действие Оборотного закончится. И… — она повернулась к Драко, шедшему позади, и он вздрогнул, когда она постучала по его голове своей палочкой. Знакомое ощущение холода от Дезиллюминации растеклось по телу. — Этого должно хватить, — добавила она, оглядывая его с ног до головы. — Я знаю, что летом территория открыта для посетителей из деревни, и мы можем позаимствовать несколько мëтел из сарая мадам Хуч и подлететь на них к окну, чтобы попасть внутрь.       Однако, когда они спустились к концу горной тропы и через турникет вошли в Хогсмид, в намеченном ранее плане образовалась большая дыра. Деревня оказалась оживлëннее, чем Драко приходилось видеть даже в первые выходные каждого учебного года. Толпы народа двигались от магазина к магазину, так тесно прижимаясь друг к другу, что им четверым приходилось протискиваться вдоль стен. Не раз Грейнджер и Поттер получали недоумевающие взгляды от тех, кто натыкался на невидимого Драко или Рона под мантией.       Толпа редела по мере их приближения к дороге, ведущей в Хогвартс, но несколько человек, кажется, тоже направлялись в ту сторону.       — Что происходит? — услышал Драко бормотание невидимого сгустка воздуха рядом с Грейнджер. — Почему всё так?       — Должно быть, все они пришли на похороны, — предположила она, безуспешно пытаясь не шевелить губами. Чревовещательница из неë была так себе. — Но как только мы окажемся на территории, у нас будет возможность затеряться…       Драко остановился, Грейнджер и остальные сделали то же самое. Теперь они находились всего в десяти футах от колонн, обрамляющих вход на лужайку. Статуи крылатых кабанов смотрели на пришедших сверху вниз. Люди, стоявшие у подножия колонн, и, как казалось Драко, разглядывавшие статуи, на самом деле держали в руках Обнаружители Правды. Они стояли с палочками наизготовку.       Драко разглядел лицо одного из них и инстинктивно сделал шаг назад.       — Это Пожиратель Смерти, — прошипел он Гермионе. — Тот, что слева. Дьюхест.       Пожилая женщина в старой потëртой шляпе, украшенной чем то вроде пучка из кошачьих усов, налетела на Грейнджер и оскорблëнно вымолвила:       — Прошу прощения!       — Извините, — пролепетала Гермиона, и все четверо попятились с тропинки.       — Простите, мэм, — сказал Дьюхест пожилой даме низким, елейным голосом. — Вытяните руки, пожалуйста. Мы проверяем всех, кто входит и выходит с территории.       — Проверяете? — женщина захлебнулась от раздражения. — Проверяете? И зачем вам нужно проверять меня?       — Ради безопасности, мэм, — невозмутимо произнес Дьюхест, который уже использовал Обнаружитель, чтобы исследовать шляпу, украшенную кошачьими усами. — Дамблдор был великим волшебником, и в эти смутные времена мы не можем быть уверены в том, какие люди могут прийти на его похороны… Что у них на уме… Я уверен, что вы понимаете. Мы хотим, чтобы наши собратья — ведьмы и волшебники — были в безопасности.       Дьюхест кивнул ведьме и другому волшебнику, стоявшим возле колонн. Ведьма махнула палочкой в сторону старухи. По всей видимости, результата не последовало, и это еë вполне удовлетворило. Она подала знак второму волшебнику, и тот жестом пригласил женщину пройти, поблагодарив её за терпение голосом гораздо более искренним, чем Дьюхест.       — Уходим, — пробормотал Гарри.       Драко не нужно было повторять дважды. Глаза Дьюхеста внимательно осматривали Поттера и Грейнджер, которая увлечённо рылась в сумке, пытаясь казаться озабоченной. Уловка становилась все более неубедительной. Размеры сумки были настолько малы, что нормальному человеку понадобилось бы не более шести секунд на еë обшаривание.       Они отступили, вернувшись на половину пути между воротами и деревней, и устроились в низине у поросшего травой холма. Грейнджер и Поттер сели на траву, довольно сносно изображая, что смотрят на отражение замка в озере.       — Что будем делать? — прошептала Грейнджер.       — Лес — единственный путь внутрь, кроме главных ворот, — сказал Драко.       — Что? Откуда ты это знаешь? — раздался голос Уизли из-под мантии-невидимки.       — Уизли, — вздохнул Драко, закатив глаза, — ты накладываешь Обливиэйт каждое утро, чтобы устранить всякую опасность сохранения информации? Я провел прошлый год в попытках убить Альбуса Дамблдора. Я знаю все слабые места замка, даже когда он находится под усиленной охраной. И похоже, что сейчас они тоже есть.       — Не понимаю, — нахмурился Поттер. — С чего бы Пожирателю Смерти следить за порядком на похоронах Дамблдора?       Драко закатил глаза, но не успел он ответить на вопрос, как Грейнджер опередила его.       — Ох, Гарри, — произнесла она, — ты же понимаешь, что это всё неспроста? Их собрали здесь на случай, если похороны привлекут сторонников Дамблдора. Я уверена, они будут вынюхивать сочувствующих Ордену.       Поттер на мгновение задумался, после чего яростно выпалил:       — Держу пари, это была идея Снейпа. Просто убить Дамблдора ему было недостаточно. Он собирается использовать его похороны, чтобы попытаться саботировать деятельность Ордена.       Драко заëрзал на траве, не глядя на гриффиндорцев, вспоминая лицо Снейпа в тенях дома на площади Гриммо. Я ничего не мог сделать, чтобы остановить Снейпа, сказал он себе. Сам он на Гриммо был в ловушке, а Снейп дал Обет. К тому же, возможно, поговорив тогда с профессором, он спас своего отца.       Грейнджер сочувственно посмотрела на Гарри.       — Это ужасно, правда? Прекрасно зная, что натворил, он просто… просто ходит там, как будто вообще ни при чём, — она покачала головой. — Нам тоже придётся остерегаться его, как только мы окажемся в замке.       — Грязный мерзавец, — пробормотал Рон.       — Скользкая старая летучая мышь, — презрительно добавил Поттер.       Грейнджер, явно подавляя улыбку, покосилась в сторону Драко:       — Ладно. Что это за проход через лес, Малфой?       Драко колебался. Ему не хотелось идти в чащу, но что оставалось делать? Сидеть здесь и терзаться мыслями о том, что сейчас происходит с его родителями?       — В заборе есть вход для лесничего, — нехотя произнёс он, — где-то в глубине леса. Задевать забор нельзя, стоит прикоснуться к нему в любом месте, и ты активируешь Воющие чары. В прошлом году я шёл вдоль него целую вечность, и, судя по всему, он ведёт прямиком в центр этой чащи. Хотя на самом деле ворот я так и не нашёл. Всё время натыкался на всякую гадость, которую этот идиот там содержит.       — Не называй Хагрида идиотом! — тут же вскипела Грейнджер.       — Держи язык за зубами насчёт Хагрида! — возмутился одновременно с ней Поттер.       Каким бы едким ни было восклицание Уизли, Драко не смог расслышать его из-за двух других.       — Да, да, — зевнул он, снова поднимаясь на ноги. — Пошли.       — Идти… идти в лес? — промямлил Уизли. — Нет, только не это. Должен быть другой способ. Почему мы не можем воспользоваться проходом через Визжащую Хижину?       — Потому что о нëм прекрасно известно Снейпу, — ответил Поттер. — Держу пари, он закрыл выход с той стороны или наложил на него какое-нибудь заклинание, которое предупредит его, если кто-то решит пройти там, — он начал спускаться с холма. — Брось, Рон, мы много раз ходили в лес.       — Да, — произнесла Гермиона. — И хоть раз это прошло благополучно?       Поттер не ответил, лишь выдавил смущëнную ухмылку ей в ответ.       Драко плëлся в десяти футах позади них, наблюдая, как Поттер и Грейнджер шёпотом переговариваются с воздушным пространством, скрывающим Уизли. Голос того прозвучал тихо и тревожно, и Грейнджер с Поттером поспешили успокоить его.       — Все будет хорошо, Рон, — мягко сказала Грейнджер, хотя теперь она и сама выглядела обеспокоенной. Это не укрылось от Поттера. Он произнёс ещё что-то, явно желая подбодрить их обоих, Уизли в ответ что-то пробормотал из-под мантии, и все трое тихо рассмеялись.       Драко наблюдал за ними, испытывая странное чувство, похожее на обиду, не в силах перестать сравнивать их дружбу с той, что была между ним, Крэббом и Гойлом. Да, Драко, Крэбб и Гойл считались лучшими друзьями, но на самом деле по-настоящему дружили между собой Крэбб и Гойл, а Драко всегда был для них чем-то другим. Он знал, что они делились друг с другом тем, что никогда не доверили бы ему — беспокойством о своих оценках, о своей внешности и своих семьях. Драко также было известно, что Крэбб и Гойл тайно обсуждали его, иногда с возмущением.       «На самом деле они вообще не доверяли мне, — подумал он. — По-настоящему — никогда».       Затем Драко с силой тряхнул головой, отгоняя от себя непрошенные мысли. Он не хотел полного доверия Крэбба или Гойла. Что бы он делал с ним или с доверием любого из своих друзей? Зачем ему впускать кого-то туда, где их мысли, их чувства и сомнения могут беспокоить его, бередить душу, захватывать разум? Чтобы кто-то мог повлиять на него? Нет. Ничего подобного. Он был единственным, кто обладал влиянием; так его воспитывали. Как его мать и его отец, он был тем, кого слушают с уважением, а потом говорят о нëм с завистью. Он не желал впускать внутрь никого. Он был непревзойдëнным окклюментом.

***

             Даже днëм в лесу было темно. Спустя несколько минут после того, как они пересекли границу чащи, воздух застыл в неестественной неподвижности и безмолвии. Вскоре деревья стали такими густыми, возвышаясь так высоко над головой, что казалось, будто наступила ночь. Жути атмосфере прибавляло то, что им приходилось перешëптываться, чтобы не привлекать внимание лесных обитателей. Гермиона была уверена, что если их встретят кентавры, они вспомнят её и Гарри по их злополучному походу в лес вместе с Амбридж на пятом курсе. Рон, конечно, готовился к возможности встречи с акромантулами.       Тропинки вдоль школьного забора не было. Очевидно, он был построен так, чтобы быть как можно более неудобным и отпугивать любого, кто мог бы попытаться сделать то, чем сейчас занимались они. Гермиона слышала, как Рон и Малфой, которые оба не могли видеть собственных ног, постоянно спотыкались о корни и ругались себе под нос.       Гермиона не могла отделаться от мысли, что в сложившейся ситуации, как и при опознании Р.А.Б., Малфой оказался на удивление полезным, несмотря на то, что он являлся одним из последних людей на Земле, которым она доверила бы тайну о крестражах. Взглянув на его зачарованную фигуру, скользнувшую мимо старого дуба, она вспомнила и то, как он оттолкнул её с пути Взрывного заклинания на свадьбе. Что это было?       Вероятно, это была ответная плата за спасение его самого и его семьи на площади Гриммо, думала она, пока они пробирались между зарослями колючих кустов. Ему, должно быть, претила идея иметь долг жизни перед грязнокровкой.       Она с удивлением обнаружила, что эта мысль задела её за живое. С годами Гермиона почти перестала обращать внимание на оскорбления Малфоя. Она, конечно, помнила его грязные комментарии, помнила, как он повернулся к своей матери в прошлом году в магазине «Мадам Малкин» и сказал: «Если тебя интересует, что это за запах, сюда только что вошла грязнокровка». Но она знала, знала в течение многих лет, кем был Малфой — мелким фанатичным ничтожеством, не имеющим ни стыда ни совести, — и поэтому ничто из того, что он говорил, не причиняло ей боль. Более того, реакция на такие комментарии Гарри и Рона служила ей напоминанием о том, как ей повезло иметь таких добрых, верных друзей, которые скорее умерли бы, чем разделили подобное предубеждение.       Но сейчас мысль о том, что Малфой думает о таких вещах, причиняла ей странную боль. Гермиона не знала почему. Было ли это из-за того, что она уже дважды спасла его от лап Пожирателей Смерти? Считала ли она, что, оказав ему услугу, которую он, честно говоря, никогда не заслуживал, она достойна хотя бы капли его уважения? Или это было просто постепенно накапливающимся воздействием? Конечно, за последнюю неделю она видела Малфоя чаще, чем когда-либо прежде. Он даже ночевал в её доме, ради Мерлина.       Да, вот в чëм всë дело. Он ночевал в её доме и видел фотографии её и её семьи, которые висели в коридорах; он спал в её гостевой спальне и наливал стакан воды на той самой кухне, где она праздновала свои дни рождения и Рождество; он рассматривал библиотеку, полную книг, которые её мать и отец собирали всю её жизнь. Он видел её в Норе, ел вместе с ней, смотрел на то, как она смеялась с Гарри и Роном за ужином, этим своим холодным, угрюмым взглядом, всегда молчаливый, но остающийся на месте и наблюдающий. Было тревожно представить, что кто-то может подойти к тебе так близко, увидеть твою повседневную жизнь вблизи и всё ещё презирать тебя только за то, что ты существуешь.       Но теперь, когда Гермиона размышляла о той странной ночи в её доме, она впервые поняла, что тогда он не позволил себе ни единого подкола в сторону её семьи. Она провела всю ночь, молча ожидая, что он сделает это. Конечно, его родители сразу же оправдали самые низкие её ожидания, шепча друг другу о том, какие у них могут быть варианты, чтобы не оставаться под одной крышей с грязнокровкой. Но сам Малфой не участвовал в этих разговорах, хотя имел безграничные возможности для этого.       Гермиона не знала, к чему всё это сводится, но заставила себя прекратить попытки разглядеть невидимые очертания Малфоя в темноте.       «Не давай ему никакого рычага давления, — яростно сказала она себе. — Не жди ничего от таких людей».       Если он решил быть менее похожим на язву, это пойдет на пользу в первую очередь ему самому , но Гермиона не собиралась тратить время на то, чтобы лелеять пустые надежды.       Наконец, когда они прошли милю или даже больше, Оборотное зелье, выпитое Гарри, прекратило своё действие, от чего Гермиона почувствовала некоторое облегчение. Даже зная, что это он, она время от времени ощущала тревогу, видя незнакомца боковым зрением.       — Так, Гарри, — сказала она. — Ты тоже должен залезть под мантию, и…       — Ну уж нет, — отрезал Рон, с видимым облегчением срывая с себя мантию. — Я и так уже хуже, чем бесполезен, таскаясь под ней. А если мы влезем оба, там будет вдвое теснее. Гермиона, положи её обратно в сумку, хорошо? Никто нас здесь не увидит, — он бесцеремонно сунул мантию-невидимку ей в руки.       Гермиона нахмурилась, но без возражений забрала её, зная, что он на взводе из-за возможности появления гигантских пауков.       Рон отвернулся, но Гарри заметил, как она насупилась.       — Мы тоже наложим чары невидимости, — произнёс он примирительным тоном. — И…       Гермиона подняла руку. Он замолчал.       — Ты слышишь это? — прошептала она.       — Я слышу, — раздался голос Малфоя.       Это повторилось снова. Откуда-то из-за деревьев впереди послышался звук, как будто что-то медленно волокли по земле.       Гарри, не долго думая, наложил на себя Дезиллюминационные чары. Гермиона бросилась к Рону и проделала над ним то же самое. Его слегка позеленевшее лицо тут же приобрело цвет и текстуру окружающих их древних корявых деревьев, и когда в поле зрения никого не осталось, Гермиона внезапно почувствовала себя очень одинокой. Несколько секунд она размышляла, не наложить ли ей чары и на себя, но было довольно темно, и она побоялась, что они потеряют друг друга, если все будут скрыты.       — Идём, — прошептала она. — Постарайтесь не наступать на сухие ветки, чтобы не ломать их.       — Приготовьте палочки, — добавил Гарри.       Гермиона крепко сжала свою палочку в руке, прислушиваясь к тому, как остальные осторожно ступают следом за ней.       Однако через мгновение она снова остановилась. Звук, с которым что-то волоклось по земле, затих. Не было ничего, кроме шелеста крон деревьев и едва заметного покалывающего ощущения, какое бывает, когда за тобой наблюдают. То, что звук так очевидно замолк, вызывало у Гермионы желание бежать прочь со всех ног. Куда оно делось? Что это было? Или оно почуяло их и теперь притаилось где-то впереди, поджидая?       Они снова осторожно двинулись вперёд, но Рон начал тихо ныть.       — Мне это не нравится, — бормотал он. — Мне это очень не нравится…       — Осторожнее, Уизли, — не сдержавшись, с усмешкой выдал Малфой. — Оно наверняка чувствует, когда пахнет страхом.       — Заткнись, — прошипел Гарри.       Хрусть.       Все четверо застыли на месте.       И тут Гермиона увидела их. В двадцати шагах впереди возвышались старинные ворота из кованого железа с гербом Хогвартса на створках. Древний висячий замок был прикован к ним спереди.       — Вон там! — выдохнула она.       — Может рванём туда бегом, как думаете? — прошептал Рон.       — Нет, — покачал головой Гарри. — Так мы только привлечём к себе больше внимания.       Они продолжили красться вперёд, но Гермиона невольно ускорила шаг. Деревья казались всё более корявыми и неприступными, пока они пробирались по корням и тёмной земле, а затем — наконец-то — остановились перед воротами.       — Алохомора, — прошептала Гермиона, направляя палочку на замок.       Ничего не произошло.       За их спинами снова послышался звук волочащегося груза, на этот раз так близко, что Гермиона могла точно определить его направление. Раздался хруст, ещё более сильный, чем раньше, а затем ещё и ещё.       — О нет, — простонал Рон. — О нет, о нет.       Гермиона знала, что он представляет себе пауков, разрывающих какое-то животное на куски, выскакивающих из темноты, карабкающихся друг на друга, чтобы следом схватить его, и страх Рона передался и ей.       — Рон, прекрати, — прошипела она. — Нам нужно решить, что делать!       — Люмос, — прошептал Гарри, склонившись над замком.       Опустившись на корточки, Гермиона увидела маленькое уродливое лицо, вырезанное в металле. Она протянула руку, чтобы коснуться его, и…       — Прошу прощения, — громко произнесло лицо. — Вы считаете, это вежливо?       Гарри и Гермиона отпрянули от него так быстро, что врезались в стоящих сзади Рона и Малфоя.       — Извините, эээ… — выдохнул Гарри, восстанавливая равновесие. — Я не… Мы не хотели…       — Вам понравилось бы, если бы какие-то незнакомцы начали гладить вас по лицу, пока вы пытаетесь немного вздремнуть? — требовательно спросил замок.       Гермиона взглянула на скрытое чарами лицо Гарри. Даже не имея возможности разглядеть его черты, она могла представить себе, какое ошеломлённое выражение у него сейчас.       — Послушайте, нам очень жаль, — сказала она. — Нам просто нужно войти в… То есть нам нужно попасть в Хогвартс. Мы там учимся, и…       И снова этот звук позади. Тихий звук чего-то, волочащегося по земле.       — Вы не привратники, — сказал замок, явно гордясь тем, что им не удалось его провести. — Я вас не впущу.       — Но мы друзья Хагрида, — в отчаянии сказал Гарри.       — Друзья Хагрида? — Голос замка стал подозрительным. — Если это правда, вы ведь сможете назвать его любимый напиток, не так ли? Он без него шагу не ступит.       — Медовуха мадам Розмерты, — тут же ответила Гермиона.       Замок задумался. Гермиона была уверена, что, будь у него подбородок, он бы его погладил. А тем временем звуки медленных ударов о землю и волочащегося груза, раздававшиеся за их спинами, становились всё ближе. Теперь к ним добавился и более высокий шелестящий звук, похожий на шуршание ткани о ткань. Он был уже не более чем в десяти футах от них.       — Хорошо, — решил замок. — Я позвоню в колокольчик.       — Тогда давай, не тяни, — прошипел Малфой.       — Позвоните в колокольчик? — прошептала Гермиона. — Но… но Хагрид был на свадьбе! Его нет здесь, чтобы впустить нас!       — А уж это не моя проблема, верно? — сказал замок.       — Что же нам делать? — прошептала Гермиона, поворачиваясь к невидимым мальчикам. — Что…       Ее глаза расширились. Она потеряла дар речи. Что-то огромное и тёмное возвышалось над деревьями позади них.       И оттуда доносился весёлый звон колокольчика.       Гермиона судорожно вздохнула, её сердце бешено колотилось.       — Хагрид! — воскликнула она, схватившись за грудь, когда массивное тело привратника Хогвартса протиснулось между двумя деревьями. Колокольчик продолжал звенеть где-то в складках его необъятного пальто.       — Вот это да, — пророкотал Хагрид, прохлопывая себя снизу вверх, засовывая руки поочерёдно во все карманы и извлекая из них наружу несколько использованных носовых платков, пригорошню ослепительно ярких бусин и выглядевшую довольно очумело сову. Наконец он нашел связку ключей: не ту, что обычно болталась у него на бедре, а потрёпанную, вторую, которую Гермиона никогда раньше не видела. Он заставил умолкнуть висевший на кольце для ключей колокольчик, который всё не переставал энергично звонить, и шагнул вперёд, к воротам, выглядя слегка озадаченным.       — Гермиона? Ты, што ль? Эт как ты здесь очутилась?       Он уронил то, что тащил: тяжёлый мешок, набитый своеобразными украшениями, которые он принёс на свадьбу, включавшими несколько шаров, наполненных колючими оранжевыми цветами, и грубо сплетённый из разнокалиберных полос ткани транспарант, который он явно раскрасил самостоятельно. Взволнованная миссис Уизли настояла, чтобы он не утруждал себя развешиванием дополнительных украшений, и поэтому они остались неиспользованными.       — Хагрид, — выдохнул Гарри, снимая с себя чары невидимости, и Рон, истерически с облегчением смеясь, тоже возник в поле зрения рядом с ним. Малфой появился последним, выглядя бледнее обычного.       Взгляд Хагрида метался между Гарри, Роном и Гермионой, постепенно успокаиваясь.       — Вы в порядке, — слабо проговорил он. — Вы невредимы. Борода Мерлина, я уж думал…       — Что произошло на свадьбе, Хагрид? — спросил Рон. — Всем удалось спастись?       — Извиняй, Рон, да только я не могу тебе сказать. Тонкс утащила меня в одну секунду, как я схватил свои вещи, и перенесла сюда. Ясное дело, им неохота, чтобы Пожиратели Смерти видели меня с членами Ордена, я ж учитель Хогвартса. Опасно, типа. — Он покачал своей косматой головой. — С ними всё будет в порядке. Но вы трое… Что это вы втроём здесь задумали? Вам здесь нельзя!       — Нам нужно попасть в Хогвартс, — сказал Гарри. — Это срочно, Хагрид. Это… это то, что велел нам сделать Дамблдор.       Рот Хагрида, уже открывшийся, чтобы, очевидно, начать протестовать, тут же закрылся. Его глаза наполнились слезами.       Малфой презрительно фыркнул, и Гермиона пнула его в лодыжку. Он вскрикнул и свирепо посмотрел на неё сверху вниз. Она ответила ему таким же взглядом. То, как он обращался с Хагридом, было хорошим напоминанием о том, кем он был. Кем он явно всё ещё был.       Хагрид ничего этого не заметил.       — Ладно, — сказал он, шмыгая носом. — Говорите, чем пособить.

***

      В последний раз, когда Драко находился в одной из этих лодок, ему было одиннадцать. Это было первое сентября, и он, задрав голову, рассматривал Хогвартс, который возвышался над ним, словно гора. Он, конечно, уже знал о предстоящем распределении по факультетам. В некоторых семьях для ребёнка это оставалось тайной, покрытой мраком, но Малфои действовали иначе. Родители в подробностях рассказали ему о том, чего стоит ожидать от первого курса и как вести себя, чтобы стать тем, кем он должен был стать.       Теперь лодки, которые несли их по озеру, казались настолько маленькими, что у Драко было ощущение, будто эти посудины уменьшились по-настоящему. В каждой теперь помещалось только два человека, а не четыре, как могли они втиснуться, будучи первокурсниками. Поттер и Уизли были в лодке, скользившей впереди, и даже сквозь дезиллюминационные чары он мог видеть по их очертаниям, как время от времени они оборачивались, чтобы бросить взгляд на Драко. Или, может быть, они смотрели на Грейнджер, которая хранила напряжённое молчание, сидя напротив него. Его лодыжка всё ещё болела в том месте, где она пнула её.       В густых волосах Грейнджер застрял одинокий зелёный листок из леса, её лицо было серьёзным, омытое светом, розовым и оранжевым, отражавшимся от поверхности озера. Драко не упустил того, как она уклонилась от посадки в другую лодку с Уизли, который так явно хотел прокатиться с ней по озеру на закате.              Драко видел, как они вдвоём танцевали на свадьбе (у Грейнджер почти не было чувства ритма, а Уизли — полный ноль). Уизли закрыл глаза, словно пытался запечатлеть этот момент в памяти, но Грейнджер, положившая голову ему на грудь, выглядела почти паникующей. И теперь она избегала взгляда Уизли, когда он делал ей комплименты, и всячески увиливала от романтических моментов с ним.       «Грязнокровка струсила», — подумал Драко, но эта мысль, едва оформившись, скрутилась в его голове, словно змея, и он внезапно почувствовал себя неловко, не в силах смотреть на неё.       По непонятной причине он подумал о голубых глазах Дамблдора. Он вспомнил выражение отвращения на лице Дамблдора при слове «грязнокровка» и то, как он заставил Драко пообещать относиться ко всем в штаб-квартире «с уважением».       Что ж, он сделал это, не так ли? Теперь он был не в штаб-квартире, и, кроме того, старик был мёртв, так что не было необходимости выполнять свою часть глупой, бессмысленной договорённости о том, как ему называть людей. Как будто это имело значение.       Грейнджер, казалось, даже не особо заботило, когда он называл её так. Разве она фактически не назвала сама себя этим словом, когда они уходили с площади Гриммо? Он помнил, как она кричала: «Что вы предпочтëте: прикоснуться к грязнокровке или умереть?»       Но это воспоминание только заставило Драко почувствовать себя ещё более неловко. Неужели она думала, что это единственный способ достучаться до них — назвать себя так?       «Ну, это ведь то, кем она является», — сказал голос в его голове. Это была… терминологическая точность, вот и всё.       Он вспомнил и ещё кое-что, когда Хогвартс приблизился настолько, что его тень поглотила их. Он вспомнил лицо Грейнджер, когда им всем было по двенадцать лет, в тот день, когда она вместе с Уизли пришла на поле для квиддича на той спорной тренировке. Он услышал свой собственный голос: «Никто не спрашивал твоего мнения, поганая маленькая грязнокровка».       Пока команда Гриффиндора взрывалась от возмущения, она просто смотрела на него в недоумении, явно не понимая, что означает это слово. Должно быть, тогда она услышала его впервые, а теперь, пять лет спустя…       «Перестань думать об этом», — сказал себе Драко. Он отвёл взгляд от Грейнджер и посмотрел на замок. Хогвартс, по крайней мере, был таким же огромным, как и всегда, всё ещё достаточно большим, чтобы он почувствовал себя малышом-новичком, как будто никогда ничего не делал в своей жизни.              Лодки провезли их сквозь завесу плюща, через подземный ход и к боковому входу. Они сошли на берег и вскоре уже шагали по пустым школьным коридорам. Поттер, надевший мантию-невидимку, шептал им указания, читая со старого куска пергамента, который Драко видел в его рюкзаке на этой неделе. Он был прав — это действительно что-то необычное — но Драко не мог не завидовать Поттеру, этой карте и мантии. Прошлый год мог бы быть намного проще, если бы у него были вещи наподобие этих.       Вскоре они добрались до горгульи, охранявшей вход в кабинет директора. Драко никогда до этого не бывал внутри.       — Ладно, — пробормотал Поттер. — Э-э... Тараканье гнездо.       — Тараканье гнездо? — недоверчиво повторил Драко.       — Дамблдор раньше… — начал объяснять Поттер, но тут горгулья отскочила в сторону.       Они все замешкались, застигнутые врасплох.       — Должно быть, МакГонагалл установила пароль на его имя, — прошептала Грейнджер. — Давайте же, идём скорее.       Они ступили на каменную винтовую лестницу, которая плавно поднималась к двери в кабинет.       — Там никого нет? — спросил Уизли.       — Он пуст, — подтвердил Поттер, снимая мантию. — И… да, похоже, Хагрид всё ещё отвлекает Снейпа у главного входа. Я просто беспокоюсь о том, как вытащить меч из того футляра, в котором его держал Дамблдор. Уверен, простая Алохомора на нём не сработает.       — Может быть, он подготовил какой-нибудь запасной план, — сказала Грейнджер, — на случай, если тебе понадобится добраться до него.       Поттер не ответил.       — Сомневаешься в Дамблдоре, да? — пробормотал Драко. — Добро пожаловать в клуб. Мне и моим родителям он не оставил ничего полезного, это уж точно, и при этом обещал нам, что поможет остаться в живых.       Поттер посмотрел на Драко с обычной враждебностью, но в его взгляде был и намёк на сомнение.       — Не обращай на него внимания, — сказал Уизли, бросив на Драко злобный взгляд. — Гарри, дружище, Дамблдор знал, что делал. Он продумал, как быть с крестражами, на годы вперёд. Ты говорил нам, что он работал над всем этим с нашего второго курса. Он не позволил бы всем трудам пропасть даром.       — Что ж, будем надеяться, — сказал Поттер. Они вышли к кабинету и распахнули дверь.       Глаза Драко сразу же нашли его: длинный хрустальный футляр, установленный в противоположном конце кабинета директора. Внутри комнаты, имевшей круглую форму и заполненной множеством мягко жужжащих серебристых предметов, царила атмосфера умиротворения, и это мгновенно и необъяснимо успокоило Драко, как это бывало в присутствии самого Дамблдора. Со всеми этими портретами бывших директоров, дремлющими на стенах, было трудно представить, что в этом кабинете может произойти что-то действительно плохое.       За исключением того, что длинный хрустальный футляр был пуст.       — Нет, — сказал Поттер, направляясь к нему. — Нет!       Уизли тут же принялся обыскивать остальную часть кабинета, как будто надеялся найти меч завалявшимся под одним из столов с тонкими ножками. Грейнджер стояла на месте, явно напряжённо размышляя.       — Совятня, — сказала она. — Мы можем послать профессору МакГонагалл сову, сказать ей, чтобы она вернулась из Лондона, а сами спрячемся где-нибудь в замке на ночь. Может быть, в Выручай-комнате.       — Зачем нам нужна МакГонагалл? — с некоторым отвращением спросил Драко.       — Чтобы узнать, куда она спрятала меч.       Драко поднял брови.       — Ты не можешь придумать, кого ещё спросить, Грейнджер?       Все трое непонимающе посмотрели на него. Драко закатил глаза и подошёл к портрету прямо за столом директора.       — Прошу прощения, — сказал он, постукивая по золотой раме.       Изображение Альбуса Дамблдора открыло глаза.       Лица гриффиндорцев просияли, и они столпились вокруг Драко. Поттер чуть не сбил его с ног, торопясь поговорить с Дамблдором. Драко показалось, что он увидел вспышку чего-то похожего на негодование на лице Поттера.       — Профессор Дамблдор, — сказал Поттер. — Нам нужна ваша помощь.       — Вот как? — спросил портрет, точно копируя тон обычного вежливого интереса Дамблдора.       — Прежде всего, вы выяснили что-нибудь ещё о крестражах? — спросил Поттер. — Хоть что-нибудь перед смертью?       — Поттер, — раздражённо сказал Драко, — он не может тебе этого сказать. Он не настоящий Дамблдор.       — Он… что?       — Портреты — это не призраки, Поттер. Ты что, проспал всю Историю Магии?       Щёки Поттера покраснели.       — Я… нет, — сказал он.       Грейнджер издала странный звук, который можно было принять за сдержанный смешок.       — Ну, в любом случае, — сказал Драко, — они могут видеть, что происходит вокруг, и помнить, что они видели, вот и всё.       — Это правда, — сказала Грейнджер. — Он является просто своего рода сущностью настоящего Дамблдора. — Она взглянула на портрет, который благосклонно улыбался им сверху вниз. — Но вы все здесь, чтобы помочь нынешнему директору, не так ли?       — Именно так, моя дорогая девочка, — ответил ей портрет.       — Ну, тогда всё в порядке, — сказал Уизли, просияв. — Мы на стороне МакГонагалл.       — Сэр, — сказал Поттер, — вы видели, куда профессор МакГонагалл убрала меч, который был в этом футляре? Это очень важно. Это поможет ей.       — Ах, меч… — улыбка Дамблдора померкла. — Да. К сожалению, Минерва была вынуждена отдать его.       — Отдать? — одновременно спросили Уизли и Поттер.       — Но почему? — спросила Грейнджер.       — Представитель Министерства явился в прошлые выходные со списком, указанным в моём последнем завещании. Я завещал меч тебе, Гарри… Но, боюсь, Министерство забрало его для…       — Тридцатидневного периода проверки, — простонала Грейнджер.       — Чего? — хором спросили Уизли и Поттер.       — Министерству разрешено проверять предметы, которые были завещаны одним волшебником другому. — Она ощетинилась. — Это условие должно применяться только в случаях подозрения на Тёмную магию, но, полагаю, Министерство решило, что они смогут выяснить, что Дамблдор пытался сделать перед своей смертью. А теперь…       — Теперь, когда Министерство рухнуло, — оцепенело проговорил Поттер, — меч попадёт прямо в руки Сами-Знаете-Кому.       Наступила жуткая тишина.       — Фантастика, — сказал Поттер. — Просто идеально.       Он посмотрел на портрет Дамблдора странным, напряжённым взглядом, а затем сказал, словно не в силах сдержаться:       — Вы действительно ничего не помните о… о.… Я не знаю. О вашей семье?       — О его семье? — переспросила Грейнджер, бросив на Поттера ошарашенный взгляд.       — Боюсь, что нет, дорогой мальчик, — задумчиво сказал Дамблдор. — Профессор МакГонагалл упоминала при мне моего брата, но в остальном я ничем не могу вам помочь.       Теперь они все смотрели на Поттера.       Уизли начал:       — Гарри, что…       — Забудь об этом, — пробормотал Поттер. — Просто… твоя тётя говорила некоторые… некоторые вещи на свадьбе, Рон. И та статья, которую Скитер написала в «Пророке». Ты, должно быть, видел её, так ведь?       Драко вспомнил, что читал отрывок из «Жизнь и обманы Альбуса Дамблдора» в одном из «Пророков», доставленных на площадь Гриммо.       — Я читал, — сказал он.       Остальные посмотрели на него, как обычно, слегка удивившись тому, что он здесь.       Драко пожал плечами.       — Что его мать и сестра умерли, когда он был в нашем возрасте? Большой сюрприз. Этот человек жил давным-давно. Множество людей погибло тогда от случайной магии. — Он скривил губы. — Боже, ты ведь не веришь всему, что говорит Скитер, не так ли, Поттер? Насколько же ты доверчив? Весь наш четвертый год я скармливал ей любую ложь, какая мне больше нравилась. Эта женщина печатает всё, что, по её мнению, будет продаваться.       Драко замолчал. Он пытался оскорбить Поттера, но его слова звучали скорее успокаивающе, что слегка раздражало.       Уизли непонимающе покачал головой.       —Но… Но какое это имеет отношение к крестражам? — тупо спросил он.       — Никакого, — ответил Поттер, и встревоженное выражение исчезло с его лица. — Именно это я и говорю. Забудьте. Меч сейчас за много миль отсюда, и здесь небезопасно. Мы должны…       Но он осёкся и напрягся, словно увидел какую-то возможность.       — Подождите.       — В чём дело? — нетерпеливо спросила Грейнджер.       — Ну, раз уж мы здесь… — Поттер на мгновение прикусил губу. — Мы ведь думали, что здесь может находиться один из тех, что он спрятал, не так ли?       Драко переводил взгляд с одного гриффиндорца на другого.       — Простите, — сказал он, — один из тех? Сколько же этих крестражей существует ещё?       — Шесть, — сказала Грейнджер, — Но…       — Шесть? — в ужасе воскликнул Драко.       — … но два уже уничтожены. Дамблдор позаботился об одном из них, старинном семейном кольце, а другой был дневником, — Грейнджер искоса взглянула на него, — который твой отец передал Джинни Уизли на втором курсе.— Она сосчитала на пальцах. — Затем есть медальон, который принадлежал Салазару Слизерину, чаша, принадлежавшая Пенелопе Пуффендуй…       — Змея, — вставил Уизли. — Змея Сами-Знаете-Кого.       Грейнджер кивнула и подняла мизинец.       — …и мы не знаем, что будет последним. Это может быть что-то, принадлежащее Когтеврану или Гриффиндору, хотя я прочитала всё, что смогла достать об Основателях, и я не нашла ничего, что указывало бы на то, что у Гриффиндора когда-либо был какой-либо значимый предмет, кроме меча.       — Похоже, у нас есть немного времени, — сказал Поттер, просматривая Карту Мародёров. — Хагрид добился своего. Он выманил Снейпа на территорию. Они направляются в Лес. Им потребуется целая вечность, чтобы добраться до этих ворот и обратно.       Драко выдохнул с молчаливым облегчением. В конце концов, он обещал Снейпу, что он и его семья не будут представлять угрозы для Тёмного Лорда, но то, что делали эти трое… ну, это была самая серьёзная угроза Тёмному Лорду, какую он мог себе представить.       «Но я им не помогаю», — тут же подумал Драко. Он просто… просто наблюдал, вот и всё. Он не сделал для них ничего такого, чего они не сделали бы сами. Не нужно быть гением, чтобы пройти вдоль забора и узнать, есть ли второй вход на территорию, и Р. А. Б. — ну, он сам это сказал. Сириус Блэк был крёстным отцом Поттера. В конце концов, они бы это выяснили. Да, Драко по-прежнему сохранял нейтралитет. Он был здесь только для того, чтобы благополучно вернуться к родителям.       И всё же он уже размышлял о четвёртом крестраже. «Это может быть Диадема Когтевран», — подумал он. Наверняка Грейнджер натыкалась на неё в одной из своих книг. Он ждал, что она сама предложит этот вариант.       Но все продолжали молчать. Только Поттер расхаживал по кабинету, приговаривая: «Чаша… Когтевран… Гриффиндор», — неравномерными циклами, как будто на него наложили чары Болтовни, которые постепенно сходили на нет.       — Я не знаю, Гарри, — сказала Грейнджер через некоторое время. — Даже если мы поймём, которое из двух, и что это, как мы должны определить, где оно находится? Обыскать весь замок было бы…       — Да, это может занять целую вечность, — сказал Уизли. — Может быть, нам лучше использовать это время, чтобы выбраться отсюда в целости и сохранности.       Поттер стоял с упрямым видом.       — Будет в десять раз сложнее вернуться в Хогвартс, как только начнётся учебный год, и почти невозможно искать, чтобы никто не заметил. Если крестраж спрятан здесь, это наш лучший шанс, и у меня… у меня просто есть предчувствие, понятно? Именно здесь он выбрал себе новое имя. Здесь он собрал Пожирателей Смерти. Хогвартс сделал его особенным. Это место значило для него всё.       Драко взглянул на Уизли и Грейнджер, которые обменялись тревожными взглядами. Поттер говорил так, словно знал Тёмного Лорда лично.       Что ж, если Поттер собирался тянуть время до возвращения Снейпа, Драко не мог позволить им сидеть и ждать, пока они во всём разберутся.       — Диадема Когтевран, — сказал он.       Все посмотрели на него.       — Потерянная диадема, — сказал он. — Мой отец рассказывал мне о ней в тот год, когда мы сдавали С.О.В. В его время слизеринцы искали диадему в пасхальные каникулы вместо того, чтобы учиться. Это была своего рода традиция.       — Почему? — спросил Уизли.       — Не тупи, Уизли. Это изобретение Кандиды Когтевран, что непонятно? Очевидно же, оно должно сделать тебя умнее. — Он пожал плечами. — Довольно глупая трата времени, на мой взгляд. Вряд ли экзаменаторы позволили бы тебе надеть диадему во время тестов, даже если бы ты её нашёл. Или, может быть, они сделали бы исключение, если бы ты откопал исторический артефакт.       — Потерянная диадема, — повторил Поттер. — Как давно она была потеряна?       — Не знаю, — Драко пожал плечами. — Столетия назад, наверное.       — Да, но мы ищем то, что было найдено самое большее пятьдесят лет назад, — нетерпеливо сказала Грейнджер.       — Грейнджер, ты действительно думаешь, что Тёмный Лорд сказал бы кому-нибудь, что нашел её?       — Нет, — сказал Поттер. — Реддл определённо никому бы не сказал. — Теперь он шагал быстрее, взволнованный. — И всё же… где бы он её спрятал?       — Общежитие Слизерина? — предположил Уизли.       Драко поднял глаза к потолку. Эти трое никогда не завершат свои поиски, никогда.       — Уизли… Разве я только что не говорил тебе, что слизеринцы развлекались охотой на диадему каждый год в течение десятилетий? Тебе не кажется, что мы могли бы найти эту чёртову штуковину, если бы она была прямо у нас под носом?       — Может быть, вы просто не были так хороши в магии, как Сами-Знаете-Кто, — парировал Уизли, покраснев.       Драко издал презрительный смешок.       — Что, и у нас четверых будет совсем другой результат?       — Он не оставил бы его в общежитии Слизерина, — вмешался Поттер, снова заговорив с той же слегка сверхъестественной уверенностью. — Если бы это был когтевранец, он мог бы оставить её в башне Когтеврана, и это показало бы, насколько… насколько он связан с Хогвартсом. В противном же случае, он захотел бы поместить её в какое-то место, важное для него лично. Показывающее, насколько силён он был, или насколько непревзойдённа его магия.       Уизли выглядел нервничающим.       — Чёрт возьми, ты действительно понимаешь его, — сказал он с натянутым смешком.       — Но что это было бы за место? — спросила Грейнджер. — И когда вообще он мог это сделать?       — Мы знаем, что он вернулся, чтобы попросить Дамблдора о должности профессора по Защите от Тёмных Искусств, — ответил Поттер.       — Но тогда у него вообще не было бы много времени, — сказала Грейнджер.       Поттера, казалось, не смутил такой ход рассуждений.       — Сколько времени тебе нужно, чтобы где-то что-то спрятать? — спросил он.       Уизли покачал головой.       — Но мы же говорим о крестражах. Он поместил целую армию инферналов в ту пещеру, чтобы охранять медальон. Ты действительно думаешь, что он просто ворвался бы в замок, не успев наложить защитные чары или что-то в этом роде, и засунул бы его куда-нибудь?       — Ну… — начал Поттер, словно защищаясь. Но затем он резко втянул воздух. Карта выпала из его руки, и он посмотрел на Драко.       В тот же самый момент Драко осенило. В замке было тайное место, куда почти никто за всю историю Хогвартса не знал, как попасть. Это было место, которое идеально подошло бы для небольшой, неприметной вещи, которую можно было поместить туда — защитить — и забыть.       Неужели Драко даже не замечал её? В прошлом году он практически жил в Выручай-Комнате. Он спал там из ночи в ночь, обошёл вдоль и поперёк каждый закоулок среди выброшенных предметов, запомнил путь через этот лабиринт.       Разве не видел он множество раз эффектный бюст в парике — и в старой потёртой тиаре?       — Что? — спросила Грейнджер, переводя взгляд с Драко на Поттера. — В чем дело?       Уизли выглядел встревоженным:       — Гарри? С тобой всё в порядке?       — Более чем в порядке, — сказал Поттер, хватая Карту. — Я знаю, где находится потерянная диадема. Идём.