Исчезновения Драко Малфоя

      Перья длиной в три фута, похожие на струйки дыма, мягкие и пушистые, сидящие в вазах, словно срезанные цветы с длинными стеблями. Сети паутины, так густо покрытые пылью, что казались тончайшим кружевом. Башни из книжных полок, и старинные стулья с мягкими спинками, и собранные мелкими складками занавеси, ниспадающие на десять, двадцать, тридцать футов до пола, водопады парчи. Холодный свет, льющийся из источника, расположенного невероятно высоко, у почти неразличимого потолка, словно луна, скрытая под несколькими слоями густой краски.       Гермиона широко раскрыла глаза. Невозможно было охватить взглядом всё сразу, и вскоре её шея заболела от беспрестанных поворотов головы. Гарри, который уже однажды побывал в Комнате Спрятанных Вещей, решительно шагал вперёд, осматриваясь в поисках крестража, но Малфой, который провёл здесь в прошлом году несколько недель, держал руки глубоко в карманах, а его глаза метались из стороны в сторону без всякого энтузиазма.       — Это место просто невероятное, — прошептал Рон.       — Я знаю, — ответила Гермиона, невольно тоже переходя на шёпот. Казалось неправильным говорить в полный голос, как будто они находились посреди библиотеки, полной древних книг.       Гарри оглянулся на них:       — Гермиона, есть что-нибудь?       Она подпрыгнула. Карта Мародёров была рассеянно зажата в её правой руке. Ей поручили не спускать глаз со Снейпа всё то время, пока Гарри ищет крестраж, чтобы он мог заниматься поисками, не отвлекаясь. Но при виде Комнаты карта вылетела у неё из головы.       Её глаза пробежались по пергаменту.       — Всё чисто, — сказала она, торопясь догнать Гарри и Малфоя. — Снейп и Хагрид всё ещё посреди Леса.       — Я не понимаю, — сказал Рон, тоже подбегая к ним сзади и хмуро глядя на горы предметов. — Как Сами-Знаете-Кто мог думать, что он единственный, кто знает об этом месте, когда здесь полно всякой всячины?       — Ну, — сказал Гарри, оглядывая за углом новые башни из предметов, — ты можешь отыскать это место, не понимая, что именно ты нашёл. Фред, Джордж и Дамблдор – все они нашли эту комнату случайно. Готов поспорить, что всё это натащили студенты, которые зашли сюда лишь однажды, а потом просто не смогли найти комнату снова.       — Как тогда объяснить вот это, — сказал Рон, указывая на стопку из четырёх выцветших жёлтых диванов, которые были сложены крест-накрест, как поленья для костра.       — О, честное слово, вы двое, — Гермиона вздохнула. — Это сделали не студенты. Вы что, не читали ничего из литературы, которую я написала для Г.А.В.Н.Э?       Гарри и Рон обменялись виноватыми взглядами.       — Э-э-м, — только и промычал Гарри.       — Так вот, если бы вы прочитали брошюру, которую я распространяла в сентябре прошлого года, вы бы знали, что домашние эльфы Хогвартса несут ответственность за ремонт, обслуживание и утилизацию всех предметов, которые были неправильно заколдованы или расколдованы, прокляты или иным образом магически повреждены, даже – даже! – при большом риске для их собственной физической безопасности.       — Точно, — сказал Рон. — А это означает... что же это означает?       Гермиона увидела, ощутив яркую вспышку раздражения внутри, что он пытается сдержать улыбку. С годами Рон стал намного лучше относиться к домашним эльфам — во всяком случае, он привязался к Добби, — но всякий раз, когда они посещали штаб-квартиру летом, он продолжал относиться к Кикимеру немногим лучше, чем Сириус, и всё ещё иногда вел себя так.       — Это не смешно, Рон, — горячо сказала она. — Я говорю, что всё это,— она обвела рукой горы хлама, — знаменует собой сотни лет порабощения. Посмотрите, сколько было проделано работы, и ни один кнат не был выплачен за неё, не прозвучало ни слова благодарности или признания. Это просто ещё один способ убрать всё лишнее с глаз долой, чтобы волшебникам не приходилось думать о том, что они сделали — и что они всё ещё продолжают делать.       Гарри выглядел слегка сконфуженным, Рон — колеблющимся.       Малфой, с другой стороны, наконец-то перестал притворяться глухим и сказал:       — Грейнджер, может хватит читать проповедь? Домовые эльфы вообще не хотят свободы. — Он указал острым подбородком на окружающие их груды предметов. — Ты не заставила бы их уволиться, даже если бы предложила им все деньги, хранящиеся в Гринготтсе. Им нравится обслуживать волшебников.       Эти слова, казалось, смутили Рона больше, чем всё, ранее сказанное Гермионой, и она знала почему. Сколько раз Рон использовал именно эту аргументацию на четвёртом и пятом курсах, когда они обсуждали права эльфов? Она тут же почувствовала себя ещё более обозлённой и разочарованной из-за его реакции. Неужели необходимое условие для того, чтобы понять, насколько отвратительны твои самоуспокоительные речи, — это услышать их из уст врага?       С каким-то яростным облегчением она обратила своё раздражение с Рона на Малфоя.       — О, неужели? — сказала она, повысив голос. — Откуда тебе знать, чего именно хотят эльфы? Ты хоть раз говорил с эльфом, кроме как отдавая ему приказание? Скажи мне: за все годы, что Добби жил в вашем доме, сколько раз ты спросил его о чем-либо, касающемся его мыслей, чувств или мнения? Скажи, и если получится больше нуля, я проглочу Адское пламя.       — Я... дело не в том...       — Нет, дело именно в этом. В конце концов, большинство других волшебников могут утверждать, что они ничего не знают. Все они могут сказать, что их домашние эльфы в восторге от того, что выполняют их приказы, потому что, к сожалению, большинству эльфов не дали возможности узнать, что такое свобода. Но у тебя нет даже этого оправдания. Добби ненавидел своё рабство. Он был в восторге от того, что стал свободным.       Малфой стоял на своём.       — Да ладно? — сказал он. — Ты-то с чего волнуешься? Дай угадаю: это ещё один способ показать, насколько ты лучше других людей. Я и не подозревал, что твой комплекс героя ещё хуже, чем у Поттера.       У Гермионы вырвался высокий, натянутый смешок.       — С чего я волнуюсь? — её голос повысился. — С чего ты решил, что я волнуюсь из-за этого? Почему ты, Малфой, считаешь, что мне должно быть наплевать на то, как люди относятся к другим мыслящим, чувствующим существам, которых большинство волшебников считают ниже себя? Тебе не приходило в голову, что это может иметь какое-то отношение лично ко мне?       Наступила долгая, звенящая тишина. Гермиона не ожидала, что слова прозвучат таким оглушительным набатом. Рон выглядел поражённым. Гарри впервые за всё время перестал сканировать окружающее пространство в поисках крестража. Они оба уставились на неё так, словно сами сроду об этом не задумывались.       Тем временем что-то странное происходило с лицом Малфоя. Его изогнутая губа дёрнулась вниз, как будто он терял контроль над мышцами лица. Серые глаза стали темнее, в них трудно было что-либо прочесть, но они то и дело отрывались от неё, а затем возвращались обратно, как будто смотреть на неё было больно, но отвести взгляд — невозможно.       — Давайте разделимся, — коротко сказала Гермиона. — Так будет быстрее. Гарри,— она взглянула на него, раздражавшего её меньше, чем остальные,— давай пойдем в эту сторону. Вы двое идите направо.       Рон и Малфой даже не стали спорить. Они повернулись и пошли прочь, держась на расстоянии в несколько футов друг от друга, сохраняя молчание.       Гарри неуверенно смотрел на Гермиону.       — Прости, — тихо сказала она, когда они повернули налево, смотря на карту, но на самом деле не видя её. — Я… я не хотела терять время, мы должны были искать ...       — Нет, — быстро возразил Гарри. — Всё в порядке... Э-э-м... Всё хорошо. Правда.       Гермиона проглотила ком в горле, её глаза горели. Она ненавидела эту склонность, которая появилась у неё за последние два года, эту новую неспособность обсуждать то, что её волнует, без того, чтобы не расплакаться, особенно потому, что её слезы всегда пугали Гарри и заставляли Рона принимать такой мрачный вид, будто он пришёл на поминки.       — Они всё ещё в Лесу, — сказала она, убирая карту. — У нас уйма времени.       — Хорошо, — сказал Гарри. — Это...       Он замолчал и остановился как вкопанный. Его лицо стало отрешённым.       — Гарри? — позвала она.       Он указал вперёд. Затем бросился к открытому шкафу, внутри которого стоял бюст в парике.       Сердце Гермионы подпрыгнуло. Она побежала за ним по пятам, и вскоре они вместе прервали свой бег и на мгновение остановились, глядя на Потерянную Диадему.       — Это?.. — прошептала она.       — Да, — сказал Гарри. — Я вижу гравировку.       Она подошла к нему ближе и тоже увидела: «Ума палата дороже злата».       Гарри потянулся к вещице, но Гермиона схватила его за локоть:       — Ты собираешься так просто коснуться её?       — А что ещё мне остаётся делать?       — Просто... подожди минутку. — Гермиона выхватила палочку и направила её на тиару. — Гексия ревелио!       Тиара оставалась неподвижной, тускло поблёскивая.       — Фините инкантатем, — сказала она, взмахнув палочкой, а затем, сделав сложный поворот в виде косого удара, который она практиковала в течение всего июля, добавила:       — Скадус дикопераре.       И снова никакой реакции.       — И что оно должно было сделать?— спросил Гарри.       — Оно должно было показать, имеются ли на ней какие-то серьёзные проклятия.       — Тогда ладно. — Гарри протянул руку более осторожно, и Гермиона затаила дыхание.       Его пальцы коснулись тиары. Ничего не произошло. Ни ужасного проклятия, ни крика боли от Гарри. Гермиона протяжно выдохнула, её плечи опустились от облегчения.       — Драматично, — сказал Гарри. Их глаза встретились, и они вместе разразились облегчённым смехом.       — Эй, вы двое, — крикнул Гарри, повышая голос. — Мы нашли её!       Рон издал торжествующий крик с другого конца прохода, и вскоре они с Малфоем подбежали к Гарри и Гермионе.       — Это она и есть? — сказал Рон, разглядывая диадему. — Вид у неё не особо шикарный, верно?       — Ну, она находится здесь Мерлин знает сколько времени, — ответил Гарри. — Смотри, на ней девиз факультета.       Он передал диадему Рону, который на мгновение задержал её в своих руках, выглядя так, словно ему не по себе.       — Я чувствую её, — сказал он.       — Надеюсь на это, Уизли, — пробормотал Малфой, насторожённо глядя на крестраж.       — Да нет же, придурок, я имею в виду, что чувствую что-то внутри неё, — сказал Рон. — Гермиона, взгляни.       Он протянул диадему, и их глаза встретились на одно неловкое мгновение. Он тут же отвёл взгляд, его уши покраснели, а щёки Гермионы моментально вспыхнули.       Крестраж отвлек её. В тот момент, когда она прикоснулась к нему, она почувствовала то, о чем говорил Рон: ощущение жизни внутри диадемы, пульсирующее, как медленное сердцебиение. Гермиона вздрогнула.       — Мне это не нравится, — сказала она. — Что нам с ней делать?       — Засунь в свою сумку, — предложил Рон.       — Я не знаю, — подал голос Гарри. — Мы не можем оставить её.       — Да, — сказал Рон. — Но что ещё остаётся с ней сделать? Надеть её на голову?       Глаза Гермионы расширились, и она крепче сжала диадему.       — Подождите, — выдохнула она. — А это идея.       Они все посмотрели на неё так, словно она предложила им усыновить соплохвоста.       — Тебе не кажется, что это будет несколько бросаться в глаза, Грейнджер? — сказал Малфой с сарказмом. В отличие от Рона, ему, казалось, не составляло труда заговорить с ней или встретиться взглядами. Его лицо полностью пришло в норму, как будто ссоры никогда и не было. Гермиона испытала странное облегчение от этого. По крайней мере, ей не пришлось ходить вокруг него на цыпочках.       — Я не имею в виду носить её, чтобы держать в безопасности, — фыркнула она. — Ты сказал, что Когтевран разработала диадему для повышения интеллекта. Если один из нас наденет её, мы сможем додуматься, как выкрасть меч из Министерства до того, как Пожиратели Смерти завладеют тем, что завещал Дамблдор. Возможно, нам придёт идея насчёт медальона или чаши. Может быть, есть что-то, чего мы не видим.       — Я не знаю, Гермиона, — неуверенно возразил Гарри. — Ты помнишь руку Дамблдора? Это случилось, когда он надел кольцо-крестраж. Он сказал мне, что пережил проклятие только потому, что... — выражение его лица помрачнело, — Снейп помог ему.       — Ну, Снейп, возможно, на самом деле и не пытался ему помочь, — предположил Рон.       — Верно, — медленно сказал Гарри. — Но мне по-прежнему не нравится, что есть вероятность, что Волдеморт просто...       Рон и Малфой оба вздрогнули.       — Перестань произносить его имя, сколько тебе говорить? — сказал Рон.       — Нет, — резко ответил Гарри. — Дамблдор называл его по имени, и я тоже буду.       — Да, но...       — Послушайте, — вмешалась Гермиона, — я не думаю, что у нас много времени. Завещание Дамблдора должно было быть оглашено в понедельник. Это означает, что прошло уже три дня, за которые Пожиратели Смерти могли понять, что завещанное Дамблдором находится в Министерстве, и всё забрать. Если они передадут меч Волдеморту, мы никогда не получим его обратно. — Она резко вздохнула, ещё одна ужасная мысль поразила её. — К тому же он уже знает, что дневник был уничтожен! Что, если он решит превратить меч в крестраж на замену утраченному, чтобы быть уверенным, что его душа по-прежнему состоит из семи частей — и на этот раз объекты принадлежат всем четырём Основателям, как он изначально и планировал?       Все мальчики смотрели на неё с разными оттенками страха. Гарри отреагировал первым. Он медленно кивнул, его лицо было таким бледным, что шрам в виде молнии выделялся на лбу, как клеймо.       — Я думаю, ты права, Гермиона, — хрипло сказал он. — Думаю, что именно это он и сделал бы, если бы получил его в свои руки. И ещё… существует вероятность того, что он отправился бы проверять остальные, а это означает...       — Что он узнал бы, что мы охотимся на них, — подытожил Рон.       Все взгляды обратились к диадеме в руках Гермионы.       — Я сделаю это, — сказала Гермиона.       — Нет, только не ты, — яростно сказал Рон, протягивая руку. — Дай сюда. Всё равно предполагается, что я сейчас болею, так ведь? Если со мной случится что-то ужасное, вы можете... можете вернуть меня моей семье, и мы просто притворимся, что из-за обсыпного лишая мне стало хуже, и...       — Нет, — сказал Гарри. — Если кто и наденет эту штуку, то только я.       — Ох, Гарри, это даже не смешно, — сказала Гермиона. — Теперь, когда Дамблдора нет, ты символический глава Ордена! Как думаешь, что стали бы делать люди, если бы вы с ним умерли с разницей в неделю? Больше не было бы сопротивления.       Гарри покачал головой.       — Это не имеет значения. Вы сможете продолжить охоту на крестражи без меня. Дамблдор оставил эту информацию трём человекам. Если я умру, останется... — Он сглотнул. — Ну, всё равно останется трое, так ведь?       Наступила еще одна оглушительно громкая тишина. Она, Рон и Гарри колебались. Затем они все одновременно посмотрели на Малфоя.       На лице Драко отразилась тревога. В призрачном свете комнаты он выглядел ещё бледнее, чем обычно, его тонкие губы были почти бесцветными, как будто он замёрз. Только тогда Гермиона вспомнила, что он сказал на свадьбе: что ему не хотелось уезжать из страны, что он не хотел оставлять свою жизнь позади, что у него не было выбора.       Казалось, он прямо у неё на глазах осознал, что у него есть выбор.       — Я... я не... — начал он, но, похоже, не знал, как продолжить эту фразу.       Через мгновение он сказал, старательно изображая свою обычную усмешку:       — Я не надену эту штуковину. Вы трое можете изображать из себя героев сколько угодно. Но вы не заставите меня прикоснуться к ней.       Это немного разрядило обстановку.       — Эх, ну ладно, — вздохнул Рон. — Зато он человек слова. А теперь отдай это мне, Гермиона.       Он попытался схватить диадему, но Гермиона метнулась назад, в сторону. Она бросила свою расшитую бисером сумочку Гарри, который инстинктивно поймал её.       — Если появятся физические раны, — проговорила она так быстро, как только могла, — там есть экстракт бадьяна. Если будут симптомы отравления, я упаковала и безоар. Со всем остальным бегите к мадам Помфри в Больничное крыло.       — Гермиона, нет! — крикнул Рон, бросаясь к ней.       Она уже водружала диадему себе на голову.       Время, казалось, замедлилось. Рон сбился с шага, и они с Гарри уставились на неё с ужасом. Малфой сделал странное судорожное движение, но теперь замер, не сводя глаз с диадемы. Никто не дышал.       Сначала Гермиона почти ничего не почувствовала, даже холода, исходящего от диадемы, так как её густые волосы смягчили его. Но потом у неё возникло некое ощущение. Не боль, а облегчение, как будто в её сознание было посеяно семя спокойствия, начавшее прорастать вовне, охлаждая бушующий жар её мыслей. Вероятность попытки Волдеморта захватить меч Гриффиндора, тяжесть поиска оставшихся крестражей, боль и гнев, которые она испытывала по отношению к Рону, Малфою и даже Гарри, беспокойство о том, что может сейчас происходить в Норе... Все эти вещи по-прежнему крутились в её сознании, но, казалось, они разъединились, как ингредиенты противоядия в котле, оседая каждый в свой сосуд, где она могла анализировать каждый по отдельности.       «Это крестраж, — напомнила она себе. — Он опасен».       Но она не ощущала опасности. Ей казалось, что её мозг вынули из тисков впервые за несколько месяцев — может быть, впервые за многие годы.       — Со мной всё в порядке, — сказала она совершенно спокойно. Рон и Гарри одновременно шумно выдохнули и, казалось, обмякли от облегчения, словно кто-то выпустил воздух из их тел. Но Малфой продолжал смотреть на неё, выражение шока и недоверия на его лице не изменилось.       — Меч, — сказала Гермиона. — Мы пытаемся решить с его помощью две разные проблемы. Первая – это необходимость уничтожения крестражей. Вторая – это вероятность превращения его Волдемортом в новый, активный пятый крестраж. Мы должны думать об этих двух проблемах по отдельности. У них могут быть разные решения.       — Хорошо, — сказал Гарри. — Какую из них мы будем решать в первую очередь?       Его слова прозвучали словно издалека. Гермиона не ответила. У неё часто бывало ощущение, что она мысленно читает строки из учебника, но сейчас ей казалось, что перед ней открываются целые библиотеки разума, извергающие огромное количество деталей, фактов, связанных друг с другом, как нанесённые на карту созвездия. Почему они должны ограничиваться мечом? Почти наверняка существует и другое оружие, изготовленное гоблинами, содержащее яд василиска или кровь каллакота, которая, как она читала, также была достаточно токсична, чтобы уничтожить крестраж. Каллакоты вымерли в 1829 году, но было известно как минимум о девяти случаях, когда их убивали волшебники. Двое из этих волшебников были достаточно знаменитыми, и их вещи выставлялись в волшебных музеях, в Дрездене и в Найроби, и, хотя в записях не было подробностей о том, как именно они убили каллакотов, вполне возможно, что они могли сделать это мечами гоблинской работы, особенно в период 1700-х годов, когда мечи были на пике популярности в качестве заменителей волшебных палочек.       — Гермиона? — неуверенно спросил Рон.       Она слегка покачала головой и закрыла глаза. Найроби и Дрезден не могли рассматриваться в качестве решения, поскольку выехать из страны было бы достаточно проблематично. Она отстранилась от массива информации по этому вопросу и сосредоточила внимание на другом. Какие ещё пути могут быть доступны? Адское пламя? Скорее всего, слишком опасно, если только они не смогут найти полностью закрытую и защищённую испытательную среду, подобную тем, которые, предположительно, находятся в Отделе Тайн или в изоляторе для тяжёлых случаев больницы Святого Мунго. Могла ли сама Выручай-Комната служить изолированной средой, раздумывала она? Возможно да, но Гермиона не знала природы чар, которыми была заколдована Комната, и рискнуть означало бы подвергнуть риску разрушения сам Хогвартс. Значит, это не Адское пламя, или, по крайней мере, не сейчас. Кровь каллакота: если только у какого-нибудь одержимого магозоолога не сохранилось тело давно вымершего животного, законсервированное с помощью магии, это был маловероятный вариант. Заклятие Поглощения: определённо не идеально, так как заклинатель будет страдать от медленно развивающейся, изнурительной болезни. Яд василиска...       В воспоминаниях тут же всплыл обрывок разговора. Рон, сидящий на своей кровати во время одного из их обсуждений крестражей, его слова: «О, тогда нам повезло, что у нас есть такой большой запас клыков василиска. Мне было интересно, что мы собираемся с ними делать».       Гермиону охватил трепет. Она открыла глаза. Ей казалось, что она долго размышляла, но на самом деле прошло не больше нескольких секунд. Ответ был очевиден. На самом деле, он был настолько очевиден, что она рассмеялась.       — Что? — спросил Гарри, когда она сняла диадему.       — Нам не нужен меч, чтобы уничтожать крестражи, — сказала она. — Мы находимся прямо над Тайной комнатой. Василиск всё ещё там.       Гарри и Рон одновременно издали восклицания, и звук эхом разнёсся по помещению.       — Пошли, — сказал Гарри, уже поворачиваясь к двери. Они все вместе бросились за ним.       — Ты уверена, что с тобой всё в порядке? — спросил Рон, оглядывая её.       — Всё хорошо, Рон. Я чувствую себя совершенно нормально. На самом деле, я...       Она замолчала. Её взгляд замер на карте Мародёров, и ужас мгновенно развеял остатки спокойствия, которое подарила ей диадема.       — Что? — выдохнула она, останавливая свой бег к двери. Остальные встали рядом с ней.       — Что там? — резко спросил Гарри.       Гермиона сунула ему карту. Мальчики склонили головы над пергаментом. На карте замка, пустого в летнее время, виднелись всего несколько чёрных точек.       Одна из них, Северус Снейп, пересекала территорию с невероятной скоростью.       Четверо других были почти у парадных дверей Хогвартса. Джеффри Дьюхест, Алекто Кэрроу, Амикус Кэрроу, Корбан Яксли.       Малфой заговорил первым.       — Нам нужно убираться отсюда. Сейчас же.       — Как они узнали? — прошептала Гермиона.       — Ты... ты не думаешь, что Хагрид что-то сболтнул? — сказал Рон.       Гарри оторвал взгляд от карты, его лицо вытянулось.       — Не имеет значения, как,— сказал он. — Мы должны попасть в Комнату. У нас не так много времени, — Снейп двигается слишком быстро, он, должно быть, на метле.       — В Комнату? — недоверчиво произнес Малфой. — Нам нужно бежать! Какая польза от клыков василиска, если Снейп поймает тебя?       — Они не смогут найти нас в Комнате, — нетерпеливо проговорил Гарри. — Они не умеют говорить на парселтанге. Мы можем остаться там, пока они не уйдут.       — Что, и умереть там с голоду? Снейп буквально живёт здесь, Поттер!       Гермиона крепче вцепилась в диадему, и, как будто в ответ, ещё один импульс блаженного спокойствия пробежал вверх по руке прямо в её разум. Конечно, инстинкт подсказывал, что спешить не нужно. Не было реального риска, потому что, если бы Пожиратели Смерти столкнулись с ними, она могла бы надеть диадему и сразиться с ними, и она сделала бы это с глубоким знанием дела.       Она покачала головой, чувствуя себя дезориентированной, и сунула крестраж в свою расшитую бисером сумку. Без него её руки казались пустыми.       — Гарри прав, — сказала она. — Мы должны попытаться добраться до Тайной комнаты, пока мы здесь. В любом случае, выбираться из замка будет рискованно.       — Хорошо-хорошо, ладно, — рявкнул Малфой. — Но я беру мантию-невидимку.       Рон недоверчиво рассмеялся.       — Нет, чёрт возьми, не возьмёшь.       — Мне нельзя показываться, Уизли! — Малфой зашипел. —Если кто-нибудь из них увидит меня, мне придется их убить, разве ты этого не понимаешь?       Последовала самая короткая из пауз. Губы Малфоя были поджаты, и он провёл рукой по своим белокурым волосам, и лишь на мгновение его глаза метнулись к Гермионе, которая почувствовала странный толчок внизу живота, вспомнив, как его рука дернулась в её руке, когда его отец убил Долохова. Неужели за прошедшую неделю он заставил себя сделать то же самое?       Малфой уже оглядывался на Рона и Гарри, которые оба выглядели слегка возмущёнными его словами.       — Другого выхода нет, — сказал Малфой, теперь его лицо было немного диким. — Что ещё мне остается делать? Если Тёмный Лорд узнает, что я жив, он узнает, что мои родители живы, он найдёт нас, он подаст пример...       Гарри сунул мантию Малфою, и тот замолчал. Мимолётное удивление промелькнуло на его лице. Рон тоже выглядел потрясённым. Затем Малфой взял мантию и накинул на себя, не сказав больше ни слова.       — Тогда тебе придется читать карту для нас, Малфой, — сказала Гермиона. — Мы не сможем смотреть в неё, если будем под чарами, это будет выглядеть так, будто за этим что-то стоит.       — Гермиона, — сказал Рон с явным недоверием в голосе.       Ему не нужно было больше ничего говорить. Гермиона понимала источник его беспокойства и знала, что Гарри тоже понимает. Если они отдадут Малфою и мантию, и карту, он сможет улизнуть в любое время, бросить их и убедиться, что выбрался благополучно.       Момент был неприятный. Независимо от того, как он насмехался, издевался и показывал своё отвращение, Малфой помог им дойти до этого момента. Но доверить ему два своих величайших инструмента... Гермиона не могла не думать о Дамблдоре и о ненависти на лице Снейпа, когда он убил его. Неужели они совершают ту же ошибку? Но затем она также подумала о решении, которое Малфой принял в тот момент, когда это заклинание устремилось к ним под шатром. Она вспомнила, как он всей тяжестью врезался в неё, отправляя в безопасное место. Она не была уверена, что он подожмёт хвост и сбежит сюда, оставив их умирать.       — Всё в порядке, — сказал Гарри. — Мы нужны ему. — Он повернулся к клочку воздуха, где исчез Малфой. — Тебе нужно, чтобы мы вернулись к твоим родителям.       Короткое молчание. Затем рука Малфоя появилась из ниоткуда и схватила карту из рук Гермионы.       — Я знаю, — произнес он с холодом. — Спасибо за напоминание, Поттер.

***

      Три дезиллюминационных заклинания спустя, они спешили по коридорам, перепрыгивая через две ступеньки за раз. Драко изо всех сил старался направить их в ванную на втором этаже, но гриффиндорцы продолжали убегать слишком далеко вперёд, не в состоянии увидеть друг друга достаточно ясно, чтобы держаться вместе. Все равно, что пасти стадо кошек.       — Где Снейп? — спросил Поттер, тяжело дыша.       — Большой зал, — сказал Драко. — Он не покидал первый этаж – должно быть, охраняет вход.       — Кто-нибудь есть рядом с туалетом? — Уизли тяжело дышал, когда они пролетели по винтовой лестнице так быстро, что у Малфоя закружилась голова.       — Ещё нет. Здесь налево, — прошептал он. — Налево, Уизли!       Они выбрались в коридор четвертого этажа, и Амикус Кэрроу, приземистый и крупный, по-видимому, от последствий многолетних проклятий, находился в дальнем конце коридора.       Как раз вовремя Уизли завернул за угол, где почти невидимая рука Грейнджер отчаянно манила его. Кэрроу, очевидно, не разглядел их зачарованных очертаний, но он периодически останавливался, чтобы сказать: Фините инкантатем!       Заклинание со свистом пронеслось по коридору рядом с ними. Их чары выдержали.       — Пошли, — сказал Драко, ведя их вниз по потайной лестнице за гобеленом.       Но спустя ещё несколько напряжённых минут, когда они пробирались по коридору второго этажа к женскому туалету, Драко понял, что на них надвигаются две точки. Алекто Кэрроу и Дьюхест находились в противоположных концах коридора, медленно приближаясь к середине.       — Остановитесь, — прошипел он. — Мы не можем идти дальше.       — Малфой, это прямо здесь, — прошептал Поттер.       — Я знаю, — прошипел Драко в ответ. — Но если мы пойдем туда, то будем загнаны в ловушку. Они идут с обеих сторон.       — Тогда куда? — раздался голос Грейнджер.       — Этот коридор, вон там, он единственный...       — Но нас четверо, — прошептал Уизли. — На нашей стороне эффект неожиданности. Что, если мы бросимся на Алекто, оглушим её и спрячем в туалете?       — Уизли, я не собираюсь рисковать...       Затем произошло несколько вещей сразу. Позади них Дьюхест завернул за угол. На карте чёрная точка с надписью "Корбан Яксли" вошла в проход через портрет рядом с башней Когтеврана, противоположный конец которого, по-видимому, был прямо перед ними. Яксли, увидев Дюхеста в противоположном конце зала, инстинктивно обернулся и сказал:       — Фините инкантатем!       Вспышка красно-золотого света устремилась к ним по коридору. Поттер был единственным, кто вовремя среагировал. — Протего! — крикнул он, и луч срикошетил обратно в Яксли, который успел увернуться.       — Это он! — взревел Яксли. — Это Поттер!       Он повторил заклинание, когда они побежали обратно по коридору, прочь от туалета, к крошечному проходу, который был их единственным шансом.       — Сюда, сюда, — выдохнул Малфой, бросаясь к двери. Она распахнулась, и они ввалились внутрь как раз в тот момент, когда заклинание Яксли пронеслось мимо, вниз по коридору.       — Коллопортус! — Грейнджер тяжело дышала, направляя свою палочку обратно на дверь, даже когда она мчалась вместе с ними по крошечному коридору.       — Куда он выходит? — спросил Поттер, больше не утруждая себя шёпотом.       — Подземелья, — сказал Драко.       — Снейп всё ещё в Большом зале?       — Нет, они, должно быть, сказали ему что-то, — ответил Драко, сворачивая за угол. — Он сейчас в вестибюле, прямо перед дверью.       — Прекрасно, — прорычал Поттер. — Пусть он попытается остановить нас.       Драко не мог поверить в услышанное.       — Не будь идиотом, Поттер. Снейп мог бы взять нас всех четверых, заложив руку с палочкой за спину. Он был протеже Тёмного Лорда с тех пор, как был в нашем возрасте.       Теперь, позади них, новые шаги эхом отдавались в коридоре, и Драко мог слышать голоса Алекто, Яксли и Дьюхеста, смешивающиеся в беспорядочный водоворот.       — Что же делать, что же делать, что же нам делать, — отчаянно повторяла Грейнджер.       Озарение пришло к Драко в порыве страха, который ощущался как вдохновение.       — Моя общая гостиная! Общая гостиная Слизерина. Они никогда туда не заглянут.       — Идеально, — выдохнула Грейнджер, когда они ворвались в подземелья. — В какую сторону?       — Сюда, — сказал Поттер, поворачивая налево.       — Я... что? — Драко рванул за своим силуэтом. — Откуда ты знаешь куда идти?       Уизли издал слегка истеричный смешок.       — Не сейчас!       Вскоре они затормозили перед участком каменной стены, который Драко так хорошо знал.              — Гидрус, — сказал он, молясь, чтобы они не сменили пароль в последние несколько дней в школе.       Каменная дверь отодвинулась и скрылась из виду, и Драко почувствовал облегчение. Сжимая бок, который болезненно колол, он, пошатываясь, прошел по коридору и убрался с пути гриффиндорцев, которые следовали за ним по пятам. Дверь за ними закрылась и снова превратилась в сплошную стену из камня.       Остальные снова исчезли из поля зрения, и Драко, тяжело дыша, стянул с себя мантию. Он ожидал, что она задушит его, но, казалось, что воздух каким-то образом проходил сквозь жидкий материал. Он позволил ему растечься по своей руке, изучая прищуренными глазами. Он никогда бы не сказал об этом Поттеру, но он не думал, что когда-либо видел мантию подобную этой, а у Боргина и Берка была целая полка мантий-невидимок, полностью укомплектованных. Должно быть, это была совершенно новая мантия. Может быть, они даже купили её специально, чтобы охотиться на крестражи.       Как только Драко отдышался, он позволил себе оглядеть общую гостиную. Это зрелище ошеломило его, так как он не был к нему готов; он почувствовал горько-сладкий прилив такой силы, что практически мог ощутить её на вкус. Его глаза сначала блуждали по дивану в углу – месту, которое принадлежало ему, Крэббу и Гойлу, где они провели бесчисленные дни, лениво пытаясь сделать домашнее задание, в основном в провальной попытке, и заканчивали тем, что высмеивали своих учителей, пока у них не начинали болеть бока от смеха. Затем были замысловатые гравюры вокруг камина из тёмного камня, куда Пэнси прислонилась в первую ночь, когда они поцеловались на четвёртом курсе. Он вспомнил, как она смотрела на него сквозь свои тёмные ресницы, как будто знала всё, чего не знал он, но это было просто глупо. Её губы были мягкими и податливыми, как лепестки цветка, и, по правде говоря, ни один из них вообще не знал, что делает. Они расстались через несколько минут только для того, чтобы посмеяться над этим вместе.       С комом, застрявшим в горле, Драко посмотрел вверх – на свет, на ряд длинных зеленоватых окон. В тот день, когда сдал свой первый С.О.В., он свернулся калачиком там, где солнце светило сквозь озёрную воду, на дальнем подоконнике, камень которого был слегка изогнут, словно гамак, и слушал голоса других слизеринцев, весело плывущих по общей комнате, когда он погрузился в столь необходимый сон. Никто его не потревожил. Тогда он беспокоился о таких вещах, как оценки. Эти остатки нормальной жизни казались теперь почти нелепыми, как избитая сказка, которую он читал в детстве.       Он не мог точно определить, когда этот мир выскользнул из-под его контроля. Какое-то время он винил Поттера во всём, в позоре своего отца в Отделе Тайн, но даже до этого уже происходили изменения, не так ли? Да, оглядываясь назад, он мог увидеть знаки. До конца четвёртого курса его родители писали ему два раза в неделю, когда он был в школе, информируя его о событиях в Министерстве, новостях во всём Волшебном мире и любых крупных финансовых шагах, предпринимаемых кем-либо из его родителей. Но в течение пятого года количество писем сократилось до одного раза в неделю, затем до раза в две недели, а затем и вовсе до одного письма в месяц. Они звучали рассеянно и расплывчато в письменном виде, и когда он вернулся домой на рождественские каникулы в том году, они заставляли его оставаться в своей комнате всякий раз, когда другие Пожиратели Смерти приходили в поместье. Он ненавидел, когда с ним обращались как с ребёнком, до той ночи, когда он услышал крики, доносящиеся из коридора. Он не мог вспомнить, что он сказал себе, чтобы объяснить это, но он, должно быть, придумал какую-то историю, что-то, что соответствовало предопределённой траектории остальной части его жизни. Должно быть, он сказал себе, что этот человек заслужил это, и что он никогда не будет так кричать, как будто он боялся, потому что он никогда не потерпит неудачу, потому что он сын своего отца, так чего же было бояться.       Теперь они все затаили дыхание.       — Это даст нам лишь немного времени, — сказал Поттер. — Если они скажут Снейпу, что потеряли нас в подземельях, он может проверить здесь.       — Я не допускаю, что есть секретный слизеринский выход из замка? — сказал Уизли. — Просто на случай, если вы все захотите поджать хвост и сбежать.       Драко не удостоил его ответом. Грейнджер нахмурилась.              — Если бы мы были в Гриффиндорской башне, то могли бы призвать мётлы и вылететь в окно.       — Очень полезно, — сказал Драко. — Давайте откроем одно из них,— он плавно указал на окна,— и затопим школу, хорошо?       Поттер и Грейнджер ответили не сразу. Они оба изучали окна, как будто действительно рассматривали этот вариант.       — Как ты думаешь, насколько здесь глубоко? — спросил Поттер.       — Свет относительно ясный, — ответила Грейнджер. — И подземелья уходят гораздо глубже, чем это место. Здесь не может быть больше пятнадцати или двадцати футов.       — Озеро не такой уж плохой вариант, — размышлял Гарри. — Русалки немного странные, но с ними всё в порядке, правда. Гермиона, как ты думаешь, ты могла бы сотворить то заклинание Головного Пузыря, которое Седрик и Флёр использовали для второго задания? Я думаю, это ненамного выше стандарта С.О.В.       — Дай-ка я посмотрю, есть ли она у меня, — Грейнджер села на подлокотник одного из чёрных кожаных диванов, достала свою расшитую бисером сумку и начала в ней рыться.       — Подождите, — вмешался Уизли, — но как мы остановим затопление этого места? Не то чтобы я был бы против устроить слизеринцам небольшой сюрприз, но...       — Мы не затопим эту комнату, — сказал Драко сквозь стиснутые зубы. — Вы не прикоснётесь к этому месту.       Уизли посмотрел на него с лёгким удивлением, но ничего не сказал.       — Нет, нет, конечно, мы не затопим её, — рассеянно возразила Грейнджер, всё ещё вытаскивая бесконечные книги из своей расшитой бисером сумки и каким-то образом засовывая их обратно в крошечное отверстие. — Подожди... А, вот и она!       Она достала книгу под названием "Чары искателя приключений для дикой природы".       — Я попробовала несколько таких чар для нашего С.О В.... Надеюсь, чары Головного Пузыря являются производными от одного из них.       Пока она листала книгу, Уизли устроился на другом диване, шаркнув ботинком по огромному персидскому ковру, покрывавшему большую часть гостиной.       — Я всё ещё не понимаю, как они узнали, что мы здесь, — сказал он.       — Да, — ответил Поттер.       Драко слегка отвернулся от них. Он ожидал этого разговора. Вот оно: они собирались обвинить его в том, что он привёл сюда Пожирателей Смерти, случайно или намеренно. И когда он попытался бы защититься, оправдываясь, что призвал Пожирателей Смерти только для того, чтобы помочь им сбежать, они обвиняли его в том, что он в последнюю секунду струсил, точно так же, как он не смог убить Дамблдора. Он мог слышать каждое слово из воображаемого спора. Его сердце билось слишком быстро, гнев и готовность защищаться накапливались в нём только от этих мыслей.       Но Поттер заговорил тихим, обеспокоенным голосом:       — Я же не могу всё ещё иметь на себе След, не так ли?       — Это невозможно, приятель, — сказал Уизли. — Он снимается в семнадцать лет, таков закон волшебного мира.       Поттер медленно выдохнул, и Малфой понял, что беспокоился о том, что подвергает их всех опасности. Он подумал о том нелепом споре, который гриффиндорцы затеяли в Выручай-Комнате, когда торговались за возможность надеть диадему и подвергнуть себя риску. Он подумал о страхе и вызове на лице Грейнджер, когда она устроила диадему на своих развевающихся волосах.       Теперь он взглянул на Грейнджер, которая с некоторым энтузиазмом листала "Чары дикой природы". С книгой перед собой она выглядела спокойнее, чем когда-либо после свадьбы.       Она могла умереть в Выручай-Комнате. Он не мог понять, как она смогла принять такое решение, как она смогла заставить себя надеть Крестраж. Ему это казалось поступком человека, которому больше не для чего жить, но разве она не была в ужасе от мысли, что Поттер и Уизли пострадают? Если она так сильно заботилась о них, разве не её обязанностью было остаться в живых, чтобы убедиться, что они все выбрались оттуда невредимыми? Что хорошего было в том, чтобы умереть за людей, которых ты любишь, если вместо этого ты отказался жить ради них?       — Нашла! — Она подняла глаза и встретилась взглядом с Драко. Он тут же отвел глаза, его сердце забилось слишком быстро. Он знал, что вёл себя глупо, знал, что она не могла видеть по его лицу, что он пытался разгадать её мыслительный процесс. Кроме того, даже если бы она захотела узнать его мысли, он мог бы немедленно скрыть их. Белла назвала его прирождённым окклюментом. Это воспоминание всё ещё успокаивало его, всё ещё заставляло чувствовать гордость. Когда Белла так говорила о ком-нибудь?       — Хорошие новости,— объявила Грейнджер, вскакивая на ноги. — Это производное от чар Чистого воздуха. Я так и думала, что это может быть оно.       Поттер оторвал взгляд от карты Мародёров.       — Гермиона, я думаю, они собираются сказать Снейпу. Тебе придется поторопиться.       Волнение Грейнджер сразу же ощутимо сменилось тревогой. Она прикусила губу, её плечи напряглись, а пальцы крепче сжали палочку. Драко бросил презрительный взгляд на Поттера. Какой глупый поступок – сказать Грейнджер, что у неё внезапно появился лимит по времени, когда она явно плохо справлялась со стрессом.       Драко изобразил зевоту и бросил небрежный взгляд на дверь.       — Не будь глупцом, Поттер. У Снейпа нет причин догадываться, что мы здесь. Яксли даже не знает, что здесь есть кто-то, кроме тебя, и почему ты оказался здесь?— Он взглянул на Грейнджер. — Нет, я думаю, у нас достаточно времени, чтобы посмотреть, как ты запорешь это заклинание, Грейнджер.       Это сработало. Её плечи слегка опустились, и она сердито посмотрела на него. Часть страха покинула ее.       — Я ничего не запорю, — сказала она.       — Да, — сказал Уизли, бросаясь на ее защиту. — Когда это ты видел, чтобы у неё не получалось заклинание, Малфой?       — Тогда ладно. Докажи, что я ошибаюсь, — Драко прислонился спиной к колонне из известняка, встроенной в стену, и скрестил руки на груди, бросив на неё равнодушный взгляд.       Грейнджер фыркнула, положила книгу на спинку кресла и кончиком палочки нарисовала в воздухе закорючку.       — Энай, — сказала она, и следующим движением палочки она начертила идеальный круг вокруг своей головы, завершив заклинание: — Энакерус.       В тот же миг стеклянный пузырь, толстый и переливающийся, ожил вокруг её головы. Он не мог вместить её волосы, но когда она вдохнула, то торжествующе улыбнулась Драко.       Он пожал плечами.       — Я полагаю, нам всем иногда везет, — протянул он.       Грейнджер закатила глаза и пошла повторить заклинание на Поттере и Уизли. Наконец, она подошла к Драко и подняла свою палочку.       Он ничего не мог с собой поделать и слегка вздрогнул. Драко задавался вопросом, сможет ли он когда-нибудь избавиться от инстинкта, сталкиваясь с поднятой палочкой.       Раздражающе проницательные глаза Грейнджер задержались на его лице, затем переместились на правую руку, которая слегка дёрнулась к карману, где он держал свою палочку. Но она не стала комментировать это.       — Готов? — спросила она, её голос эхом отозвался внутри пузыря.       Он кивнул.       Она едва успела произнести заклинание, когда Поттер сказал:       — Нет, Малфой, я был прав. Они направляются сюда.       Он и Уизли уже были на ногах, их лица казались раздутыми из-за пузыря вокруг головы, а также пузыря вокруг головы Драко, которые делали всю общую комнату глянцевой и немного перекошенной. Воздух внутри пузыря был прохладным и освежающим, слегка шевелился, как будто он был на улице ранним весенним днём.       — Тогда ладно, — сказал Драко, подходя к окну. — Как именно мы собираемся выбраться?       — Отгоняющие чары, — сказала Грейнджер, подбирая свою сумку. — Страта дуро!       Из стены мгновенно вырвались ступени, ведущие к высокому подоконнику.       — Поднимайтесь, поднимайтесь, — сказала она. Поттер и Уизли бросились вверх по ступенькам, и как только они все присели на подоконник, Грейнджер снова взмахнула палочкой, и ступени с несколькими громкими хлопками исчезли обратно в камне.       Теперь Драко мог расслышать намёки на тихие голоса, доносившиеся снаружи.       — Вы трое наложите Отгоняющие чары, — сказал Поттер. — А я прорежу нам путь. Всё в порядке?.. Сейчас.       Драко, Уизли и Грейнджер одновременно взмахнули палочками. Вода за окном прогнулась назад, как будто другой, гораздо больший пузырь расширялся вокруг самого окна. Поттер пробормотал: "Диффиндо!" и проделал в окне большую квадратную дыру, стекло с тяжёлым стуком упало внутрь на подоконник между ними.       — Идите, — сказал он. — Поторопитесь.       — Сначала карта, — сказала Грейнджер. Она засунула её в свою расшитую бисером сумку, по которой постучала, прошептав: — Импервиус!       Затем они вылезли из окна и нырнули в озеро. Вокруг них была вода, но Отгоняющие чары не исчезли, когда они повернули назад, ступая по воде.       — Вингардиум Левиоса, — сказал Поттер, его голос был слабым и далёким сквозь толщу воды, и толстый квадрат стекла вернулся на место. Быстрым "Репаро" все было исправлено, как будто их там никогда и не было.       Поттер оглянулся на них и кивнул. Драко поднял свою палочку, когда Грейнджер и Уизли сделали то же самое, и вода ударила в окно общей комнаты, на мгновение потянув их всех обратно к замку. Затем они поплыли в противоположном направлении, с силой выталкивая себя наружу.       Драко оглянулся, когда они уплыли. Ряд окон слизеринской гостиной выглядел призрачно, проливая слабый бледный свет на тёмную воду. Они выглядели как воспоминание. Через минуту они совсем исчезли.

***

      Они провели эту ночь в пещере в горах за пределами Хогсмида. Минус был в том, что это была пещера. Плюсом – что в ней было достаточно места, чтобы Драко мог притвориться, что он не спит там же, где и гриффиндорцы. Они устроились по одну сторону костра, а он – по другую. Они превратили камни в подушки, листья в одеяла, и через вход в пещеру ночное небо было усыпано звёздами.       В тот момент, когда Хагрид выпустил их обратно через ворота егерей, Драко хотел аппарировать как можно дальше, но Грейнджер настояла, чтобы они остались здесь, где, как они знали, могли найти укрытие и, немного изменив внешность завтра, купить припасы в Хогсмиде.       — Ты не думаешь, что это невероятно рискованно? — спросил Поттер, всё ещё дрожа от озёрной воды, пока высушивал свою мантию заклинанием.       — Здесь менее рискованно, чем где-либо ещё, — ответила Грейнджер. — Здесь так много людей, что я не думаю, что нас увидят, а тем более запомнят. Что такое ещё пара гостей?       — Хорошо, — сказал Драко. — При условии, что мы свяжемся с Орденом завтра первым делом.       Остальные обменялись раздражёнными взглядами, которые он проигнорировал. Только когда они устроились в пещере, Драко понял, насколько он устал. Казалось невероятным, что Нора и свадьба были всего несколько часов назад. И всё же, когда он лёг и закрыл глаза, вместо того чтобы сразу заснуть, он услышал шёпот гриффиндорцев. Они, вероятно, думали, что находятся слишком далеко, чтобы он мог их расслышать, но изгиб потолка пещеры был таков, что звук доносился и до него.       — Жаль, что Мантия не такая большая, — говорил Поттер. — Это было бы полезно.       — Помнишь, когда мы все трое могли поместиться под ней? — прошептал Уизли.       — В первый год было так много места, — пробормотала Грейнджер. Драко услышал лёгкую улыбку в её голосе.       Первый год? – подумал Драко, хмуро глядя на стену. Шесть лет для мантии-невидимки были преклонным возрастом. Он ожидал, что к этому моменту чары уже наполовину должны были развеяться, но, судя по состоянию мантии Поттера, её словно соткали на прошлой неделе.       — Пока всё идет хорошо, да? — поинтересовался Уизли. — Первый день поисков, и у нас уже есть крестраж. Продолжим в том же духе, и Сами-Знаете-Кто исчезнет к следующим выходным.       Сдавленный смех Грейнджер и Поттера разнёсся по стенам пещеры.       — Стыдно за клыки, — сказал Поттер. — Но мы знаем, что они там. Если нам не удастся заполучить меч, мы всегда можем попытаться вернуться в Хогвартс или сообщить кому-нибудь в школе, что они нам нужны.       Послышались одобрительные возгласы двух других, а затем короткая пауза.       Затем Уизли сказал:       — Послушай, Гермиона, я хотел… Мне жаль. Я имею в виду, мы оба такие. Мы не понимали, что это было то, что... Я имею в виду, что Г.А.В.Н.Э. значило для тебя.       У Драко свело живот. Он больше не хотел подслушивать. Он не хотел думать о ярости и презрении на лице Грейнджер, когда она потребовала рассказать, как он обращался с Добби, или о боли, которую он увидел в её блестящих от слёз глазах, когда она упомянула о собственной значимости.       И всего несколько часов назад он плыл по озеру, говоря себе, что ей было всё равно, когда он называл её Грязнокровкой, что ничто из того, что он сказал, на самом деле не повлияло, так почему это имело значение, в конце концов.       Он не хотел подслушивать и всё же обнаружил, что напрягает слух усерднее, чем когда-либо. Грейнджер долго не отвечала, так долго, что Драко подумал, не пропустил ли он её ответ. Но потом она прошептала в тишину:       — Я не хочу, чтобы ты извинялся передо мной. Я знаю, что вы двое заботитесь обо мне, так что дело не в этом. Я организовала Г.А.В.Н.Э. не из-за того, как со мной обращаются или как обращаются с магглорождёнными. Я начала всё это, потому что мы все должны заботиться о том, как относятся к другим. И иногда я просто хочу, чтобы ты относился к этому немного серьёзнее, даже если это... если это...       — Даже если это Кикимер? — сказал Поттер.       — Вот именно.       Это было смешно, подумал Драко. Совершенно нелепо заботиться до слёз о домашних эльфах.       У него действительно были воспоминания о Добби ещё до Хогвартса. Эльф бегал по дому, заламывая руки, полируя поверхности и наказывая себя, и в детстве Драко находил всё это забавным: вид эльфа с ушами, похожими на летучих мышей, и чайное полотенце, которое ему приходилось носить, и то, как он должен был делать всё, что Драко просил, неважно, насколько нелепо или абсурдно это было. Драко вспомнил, как заставлял эльфа поиграть с ним в воображаемые игры, когда Крэбба и Гойла с ним не было. Он был героем, а эльф злым монстром, вторгшимся на его территорию, и когда Драко неизбежно побеждал, он приказывал Добби делать что-то, что указывало на его поражение, например, сидеть в шкафу в темноте в течение четырёх часов. Драко шёл и проверял его на половине отведённого времени, только ради того, чтобы ощутить странное, невесомое чувство собственного контроля.       Теперь он понял, что воспоминания заставили его почувствовать неприятный укол. Но он отбросил этот дискомфорт. В то время ему было семь, может быть, восемь лет. Откуда ему было знать, что эльф был несчастен? Откуда ему было знать, что эльф может чувствовать страдание? Если бы Добби когда-нибудь проявил что-то, кроме энтузиазма и сотрудничества, его отец приказал бы ему гладить руки утюгом.       В самом деле, сказал с отвращением голос в его голове, ты собираешься тратить время на чувство вины за то, как ты обращался с эльфом, когда был ребёнком? В конце концов, если бы он почувствовал себя виноватым из-за Добби, то что было бы дальше? Стал бы он переживать, что случайно отправил эту девчонку, Кэти Белл, в больницу Святого Мунго или отравил Уизли? Драко никогда не позволял себе зацикливаться на этом, потому что какой смысл в чувстве вины? Он знал, что они поправятся или умрут, независимо от того, чувствовал он себя виноватым или нет.       Кроме того, ему нужно было беспокоиться о собственной смерти. Были причины, по которым я так себя вёл, – подумал он с каким-то праведным негодованием. Должен ли он чувствовать себя виноватым за то, что расставил приоритеты в своей собственной жизни? Неужели этого хотели такие люди, как Грейнджер, чтобы все падали ниц друг другу в ноги, никогда не думая о себе? Так вот почему она надела эту диадему?       Он крепче зажмурил глаза, так что на тыльной стороне век появились странные многоугольники. Очисти свой разум, сказал голос Беллатрисы, обучая его окклюменции. Убери всё отсюда. Закрой себя от мира, от чувства вины, сомнений, стыда. Ему это удалось, за исключением одной вещи, которая сохранялась, как бы он ни старался. Испуганное лицо Грейнджер с вызовом в глазах, когда она опустила диадему на голову, венчая себя.