Исчезновения Драко Малфоя

      Когда Драко вышел из палатки на следующее утро, с затуманенными глазами и зевая, первым, что он обнаружил, была Грейнджер, постукивающая палочкой по одному из кольев палатки, чтобы вытащить его из мягкой, темной земли.       — Грейнджер, — сказал он, заставив ее подпрыгнуть, — ты пытаешься заставить это место рухнуть на Поттера и Уизли? — Он остановился рядом с ней, подтолкнув небольшую кучку кольев носком ботинка. — Я имею в виду, что понимаю эти инстинкты, но если ты хочешь убить их обоих, я бы подумал, что ты сделала бы это много лет назад.       — Ты очень забавный, — сказала она, добавляя еще один колышек в кучу. Все дополнительные клапаны и украшения палатки теперь безвольно висели, оставляя на месте только основную конструкцию. — Мы уезжаем после завтрака.       — Что? Почему?       — Я думаю, мы должны продолжать двигаться. Гарри и Рон согласны. Я говорила с ними об этом вчера вечером.       — О, ну конечно ты это сделала, да? Значит, я не получу право голоса?       — Перестань дуться, Малфой. Тебя бы все равно перевесили.       Он пристально посмотрел на нее.       — Я не дуюсь.       — Ты постоянно дуешься.       Ну, это было просто… она просто вела себя нелепо. Драко издал громкий смешок и направился обратно в дом, чтобы приготовить завтрак.       Он мстительно намазывал маслом свой тост, когда Грейнджер вернулась внутрь и издала удивленное тихое «О».       — Что? — сказал Драко, оглядываясь через плечо.       Она стояла в проходе с охапкой кольев, выглядя удивленной, но довольной.       — Спасибо тебе. Я собиралась это сделать, но теперь у меня будет время прибраться в ванной, прежде чем мы уйдем. — Она одарила его легкой, смущенной улыбкой, положила колья на край стола и направилась в ванную. — Кстати, я оставила сосиски в своей сумке. Она на диване.       Драко нахмурился.       — Я не…       Но она уже закрывала дверь.       Драко на мгновение безмолвно уставился на дверь. Он не собирался готовить завтрак для гриффиндорцев. Он не был их дворецким, ради Мерлина.       Но теперь, если Грейнджер выйдет и обнаружит, что он не приготовил завтрак для всех, это будет выглядеть так, будто он пытается заявить о чем-то, просто чтобы доказать, что она неправа, и из всего, что он знал о Грейнджер, это бы принесло примерно в двенадцать тысяч раз больше проблем, чем того стоило.       Этот день начался феноменально. Бормоча себе под нос о самонадеянных гриффиндорцах, Драко смазал сковороду маслом и положил на нее еще несколько ломтиков хлеба.       Пятнадцать минут спустя, когда сосиски зашипели на сковороде, в другом конце подобия квартиры открылась дверь.       — Гермиона, — раздался голос Уизли, — пахнет просто потрясающе…       Поттер и Уизли вышли из крохотного коридорчика и остановились как вкопанные при виде Драко, который накладывал на тарелку дюжину сосисок.       — Э-э, — сказал Поттер, выглядя крайне обеспокоенным.       Драко поставил тарелку с сосисками рядом со стопкой тостов с маслом, бросил на стол пригоршню столовых приборов и сел есть. Еще через несколько секунд, после того как Поттер и Уизли не сделали ни малейшего движения, чтобы сесть, он сказал:       — Еда не отравлена.       — Х-хорошо, — пробормотал Поттер, усаживаясь рядом с Уизли. Драко мрачно подумал, не спланировала ли Грейнджер все это, чтобы не готовить самой.       Эта конкретная теория развеялась, когда секунду спустя она вышла из ванной, раскрасневшаяся, с вьющимися волосами и с выражением крайнего отвращения на лице.       — Знаете, — сказала она, садясь за стол, — я думаю, Фред и Джордж что-то придумывали в этой ванне. Я испробовала три разных вида Очищающих Чар и не смогла избавиться от этого зеленоватого налёта.       — Пожалуйста, Грейнджер, — проворчал Драко, — продолжай говорить о зеленоватой грязи, пока я ем.       Ее губы дрогнули. Она с достоинством откусила кусочек тоста, но прежде чем смогла ответить, их взгляды взметнулись к Поттеру. Его рука совершила странное движение, метнувшись ко лбу, который сморщился от боли, прежде чем снова опуститься к вилке.       — Итак, — сказал Поттер немного чересчур быстро, — есть идеи, куда направимся дальше?       Глаза Грейнджер сузились при виде шрама Поттера. Драко мог бы сказать, что Уизли тоже заметил это движение, но Поттер как ни в чем не бывало откусил кусочек сосиски и невинно посмотрел на них троих.       Уизли, казалось, решил, что лучше не спрашивать.       — Гермиона, — сказал он, — как скоро Гильдия Мусорщиков снова вернется в Косой Переулок?       — Они будут там ночью двадцать четвёртого августа, — ответила Грейнджер, всё ещё настороженно глядя на Поттера. — И нам придется быть очень осторожными, когда пойдем, потому что в это время там наверняка будет полно студентов Хогвартса.       — У нас есть Оборотное зелье? — спросил Поттер.       — Нет, — сказала Грейнджер, — но у меня в сумке есть ингредиенты. Я могу начать варить прямо сейчас.       — Но это займет месяц, — сказал Уизли. — Мы пропустим двадцать четвёртое.       Грейнджер прикусила губу.       — Я подумала, что мы могли бы изменить внешность, чтобы наведаться к Мусорщикам. Это не совсем безопасно — есть некоторые базовые чары обнаружения, которые могут обнаружить чары Трансфигурации, — но у палатки в Косом переулке не должно быть очень сильной защиты, ведь так?       — Мы должны отправиться как можно скорее, — сказал Поттер. — Я имею в виду, что, если медальон сейчас у них, и кто-то купит его?       — Верно, — сказал Уизли. — Значит, это будет трансфигурация.       — Что касается того, куда мы направляемся дальше, — сказала Грейнджер, — у нас нет никаких реальных зацепок по мечу.       — А чаша? — спросил Уизли. — Она всё ещё должна быть там, где Сам-Знаешь-Кто оставил её. Мы могли бы проследить его шаги. Как насчет… — Он искоса взглянул на Драко. — Места, где он вырос?       Поттер на мгновение задумался. — Я не думаю, что он оставил бы там Крестраж. Он ненавидел это место.       — И все же, — продолжил Уизли, — может быть, мы найдем след или что-то в этом роде.       — Может быть, — сказал Поттер. — Я полагаю, мы могли бы проверить.       Драко наблюдал за их разговором с растущим негодованием. Он предполагал, что так оно и будет в обозримом будущем: трое гриффиндорцев принимают решения, в то время как он сидит там и ждет, когда его потащат за собой. Кроме того, Уизли выглядел по-идиотски, намёками говоря о местах, куда они могли отправиться, потому что он все равно собирался быть там в конце концов.       Что ж, если они думали, что он будет готовить им еду, убирать за ними и ждать, когда его позовут выступить, то они ошибались. Драко резко встал, бросил тарелку в раковину и вышел на улицу, где попытался — совершенно безуспешно — подумать о том, куда Тонкс могла отвезти его родителей.       Прошла пара минут, когда Грейнджер выскользнула через полог палатки.       — Что не так? — спросила она.       — Что не так? Ты имеешь в виду, помимо того, что Темный Лорд захватил Министерство Магии, мои родители пропали без вести, а ваш Орден Феникса рассеялся по ветру?       — Да. Кроме этого. — Она заколебалась. — Ты ушел после завтрака.       — Я закончил есть, Грейнджер. Кто ты, моя мать?       Она ощетинилась.       — Ну, ты просто выглядел сердитым, но если ты собираешься стоять здесь и вести себя как ребёнок, тогда конечно…       — Я не веду себя как ребенок. Это вы трое делаете вид, что меня нет.       Она недоверчиво рассмеялась.       — Когда именно мы это сделали? Гарри спросил, есть ли у кого какие-нибудь идеи относительно того, куда нам следует пойти. Это касается и тебя. Это не наша вина, что ты ничего не сказал.       — Если бы кто-нибудь спросил меня, что я думаю…       Грейнджер испустила горячий вздох.       — Малфой, мы не собираемся подчиняться тебе. Мы не Крэбб и Гойл. Если у тебя есть идея, тебе придется просто озвучить ее.       — Я не просил тебя подчиняться мне, — сказал Драко. — Я только… это… они даже не поблагодарили меня за завтрак.       Он почувствовал, что краснеет. Драко ненавидел то, как мелочно прозвучали эти слова. Дело было не в благодарности за еду, а в том, чтобы к нему относились как к нормальному человеку. Если Поттер и Уизли не могли сказать элементарное спасибо, как они собирались пережить недели совместного бегства, потенциально уклоняясь от Пожирателей Смерти и пытаясь преодолеть смертельные проклятья? Что Драко должен был делать с мучительной неловкостью Поттера и открытым недоверием Уизли — притворяться, что у них не было ничего общего до этого?       Но Грейнджер не поймёт, что он имел в виду. Она посчитает, что он настолько инфантилен, раз хочет, чтобы его похвалили за такую простую вещь, как приготовление завтрака.       За исключением того, что, когда он посмотрел на нее, раздражение исчезло с ее лица. Она долго размышляла, прежде чем заговорить.       — Я знаю, что это неудобно, — сказала она, понизив голос. — Послушай, я пытаюсь, Малфой, и я знаю, что ты пытаешься, и я… мы действительно ценим это, хорошо? Они тоже стараются, я обещаю. Я говорила с Роном прошлой ночью, и он… он просто защищает Гарри, но чем дольше ты здесь, и чем дольше он видит, что ему не о чем беспокоиться… — Она переступила с ноги на ногу, чувствуя себя неловко. — То станет легче.       Драко открыл рот и снова закрыл его. Он уже придумывал злобные реплики, уверенный, что она собирается насмехаться над ним. Но она поняла, что он имел в виду. На это у него не было ответа.       — Как бы то ни было, — сказала она, — Завтрак был действительно вкусным, так что спасибо.       С этими словами она вернулась в палатку, оставив его смотреть ей в след.       Полчаса спустя палатка была упакована и сложена в сумку Грейнджер, а Уизли и Поттер растягивали Мантию-невидимку, пытаясь определить, смогут ли они аппарировать под ней, и если да, то скольким из них это удастся.       Грейнджер постучала Уизли по голове, зачаровывая его, и поспешила отступить на несколько шагов.       — Сделай какое-нибудь резкое движение, Рон, — сказала она. — Я хочу посмотреть, как много я смогу увидеть средь бела дня.       Пока они проводили несколько тестов, Драко наблюдал, как мантия словно течет сквозь пальцы Поттера.       — Эта мантия, Поттер, — начал он.       — Что с ней? — сказал Поттер.       — Где ты ее взял?       Поттер пожал плечами.       — Она принадлежала моему отцу.       Драко нахмурился. Его отцу? Но как такое возможно? Разве Драко не приставал к мистеру Боргину по поводу его вешалки с мантиями, когда был еще ребенком, очарованный ими, и разве Боргин не сказал ему, что к десяти годам мантия действительно станет очень рваной, а к пятнадцати они будут настолько перенасыщены ремонтными чарами, что потребуется замена?       Но прежде чем он успел спросить об этом, Поттер издал резкое «ах» и хлопнул себя ладонью по лбу. Казалось, он не мог контролировать ни это, ни все остальное тело. В следующее мгновение он уже стоял на коленях.       — Гарри! — одновременно воскликнули Грейнджер и Уизли. Грейнджер нырнула к нему, и почти невидимая фигура Уизли тоже. Драко тоже инстинктивно шагнул к ним, не понимая, что происходит.       — Что это? — настойчивый голос Уизли. — Что ты видишь?       — Ничего, — сказал Поттер сквозь стиснутые зубы. — Ничего… Ничего нового. Волдеморт ищет Грегоровича. Он…       Треск.       Драко мгновенно выхватил палочку. Грейнджер и Уизли вскочили на ноги, и Поттер, пошатываясь, тоже поднялся, одной рукой вцепившись в мантию, а другую все еще прижимая ко лбу. Это был не резкий, высокий щелчок хлыста, а больше похожий на низкий звук, когда на ледяной поверхности озёра образуются трещины.       — Что это было? — Сказала Грейнджер, в ее голосе звучала паника. — Что…       — Защитные чары, — сказал Поттер.       Но теперь призрачный треск эхом разносился по поляне. На деревьях появлялись фигуры.       Драко попытался поднять палочку, но при первом звуке аппарации на него опустилось что-то легкое и тонкое: Мантия-невидимка. Поттер, Грейнджер и зачарованный Уизли уже посылали заклинания, которые проносились по воздуху и попадали в деревья. Струи света возвращались к Поттеру и Грейнджер, единственным двоим, кто все еще был виден.       — Протего! — закричал Поттер, взмахнув палочкой в воздухе, и нападающий отскочил в деревья со сдавленным криком.       Драко подбежал к гриффиндорцам и схватил Поттера и Грейнджер за руки.       — Позовите Уизли, — рявкнул он, и Грейнджер схватила его за запястье.       Драко крутанулся на месте, и они аппарировали, оставив солнечную поляну позади и снова появившись в роще вечнозеленых деревьев. Плащ соскользнул с него. Он схватил его в воздухе, оглядываясь на остальных. Он никогда раньше не напрягал боковое зрение, но все они выглядели нетронутыми, хотя и дезориентированными.       — Как? — Грейнджер задыхалась. — Как они нашли нас?       Но она и Уизли оба смотрели на Поттера со страхом.       Поттер сглотнул.       — Я… ты же не думаешь…       Его рука скользнула ко лбу, к шраму молнии.       Они долго молчали. Птицы на деревьях, испугавшиеся и замолчавшие от их резкого появления, снова начали петь.       — В Хогвартсе тебе тоже было больно? — спросила Грейнджер. — В день свадьбы, когда они узнали, что мы были в замке?       — Это… да. Немного.       Грейнджер и Уизли обменялись встревоженными взглядами.       — Но сейчас почти все время очень больно! — быстро добавил Поттер. — Я ничего не видел в тот день, но я мог бы сказать, что он был счастлив. Я имею в виду, конечно, он был счастлив. Министерство только что пало, ведь так?       — О чем ты говоришь? — спросил Драко, не сводя глаз со лба Поттера. — Что не так с твоим шрамом?       — Он показывает мне проблески того, что тот задумал, — сказал Поттер, — или что он чувствует. Так было в течение многих лет. Здесь есть какая-то связь.       — Ты хочешь сказать, что Темный Лорд у тебя в голове? — Драко невольно сделал шаг назад. — Он может знать обо всем этом?       — Обычно это работает только в одну сторону, — сказал Поттер. — Был только один раз, когда он… когда он проник внутрь… — Он покачал головой и поправил очки на носу. — Дамблдор думал, что он не будет пытаться делать это снова, прошлый раз сильно ранил его. Это было в Министерстве, в конце пятого курса.       — Это плохо, — бормотала Грейнджер, ее голос был высоким и тихим. — О, нет, это очень, очень плохо.       — Все в порядке, — сказал Уизли, поспешив к ней и положив руку ей на спину. Драко наблюдал, как она подняла голову к перекрещивающимся сосновым ветвям, быстро моргая, проводя дрожащими руками по своим густым волосам.       Он поймал взгляд Уизли, тот по какой-то причине прищурился, глядя на Драко. Он быстро отвел взгляд от них двоих.       — Но я не понимаю, — начала Грейнджер через мгновение. — Даже если он каким-то образом использует эту связь, как он мог сообщить Пожирателям Смерти, где мы были, из-за границы?       Поттер выглядел больным от беспокойства. Он расхаживал взад и вперед по мягкому настилу из хвои.       — Я не знаю, — сказал он. — Я имею в виду, он тоже связан с ними, разве нет? Темная Метка создает эту связь.       Уизли повернулся к Драко.       — Ты что-нибудь почувствовал?       Драко задрал левый рукав, чтобы посмотреть на Метку. Кожа была красноватой и припухшей, как обычно, но не выгорела до черноты.       — Это был не вызов, — коротко сказал он. — Но есть вещи о Метке, которых я не знаю. Темный Лорд может призвать с её помощью только одного из нас, если ему нужно, и я не знаю, как это работает.       — Ну конечно, этот вариант Протеевых чар является Темной магией, — сказала Грейнджер. — Я не знаю, Гарри. Если наличие этих чар на его теле открыло какую-то связь между тобой и Пожирателями Смерти, подобно тому, как он связан с ними… Я не знаю, возможно ли это. Может, и есть вероятность, но это не то, что можно запросто найти в книге. — Она прикусила нижнюю губу. — И я не знаю, почему это произошло только сейчас, если связь была открыта в течение многих лет.       — Не обращай внимания на подробности сейчас, — сказал Уизли. — Что нам с этим делать?       — Вы трое должны уйти, — сказал Поттер. Его голос звучал глухо, почти механически, но решительно. — Если Пожиратели Смерти выслеживают меня из-за моего шрама, то…       — Нет, — одновременно сказали Уизли и Грейнджер.       — Не будь смешным, — продолжила Грейнджер. — Из этого есть выход.       — Какой? — сказал Поттер.       — Дамблдор уже дал его нам. Ты должен научиться окклюменции.       Поттер закрыл глаза.       — Гермиона, на случай, если ты забыла, всё, что знаю об окклюменции, я узнал от человека, который убил Дамблдора.       — Что ж, тогда у тебя есть шанс научиться заново, да?       — И как именно я должен это сделать?       Грейнджер колебалась, но глаза выдали ее. Они смотрели на Драко.       — Что? — спросил Драко одновременно с Поттером и Уизли.       — Гермиона, — сказал Уизли напряженным голосом, — не пойми меня неправильно, но ты совсем сошла с ума?       — Нет, Рон, я не сошла с ума! — горячо сказала Грейнджер. — Даже если Гарри уйдет, чтобы попытаться обезопасить нас, то будет в ужасной опасности. Если они находят его из-за этой связи, Окклюменция — единственное, что может остановить это, и… ну, Малфой, ты ведь знаешь, как?       — Да, но…       — Ну, тогда вперед, — сказала Грейнджер. Как будто это всё решало.       — Я не хочу, чтобы он был у меня в голове, — сказал ей Поттер.       По какой-то причине эти слова проникли ему под кожу. Драко повернулся к Поттеру и прорычал:       — Ты будешь говорить со мной, когда я стою прямо здесь!       Поттер подскочил, отчего его очки снова сползли на кончик носа. Он уставился на Драко так, будто видел его впервые. Тишина повисла над рощей, и Драко тяжело задышал, чувствуя горячее покалывание на щеках, которое подсказало ему, что он покраснел.       — Хорошо, — сказал Поттер.       Драко попытался успокоить дыхание. Было намного хуже, когда Поттер смотрел на него после неловкой вспышки потери контроля. Драко внезапно остро ощутил Мантию в своих руках — и тот факт, что Поттер накинул на него материю в момент появления Пожирателей Смерти, чтобы скрыть его от их взгляда. Он вспомнил, что Поттер также дал ему Мантию в Выручай-комнате.       Он услышал голос Грейнджер: «Они стараются», и заставил себя оглянуться на Поттера.       — Я не хочу, чтобы ты был в моей голове, — повторил Поттер ровным голосом. — Я не хочу, чтобы кто-то был в моей голове. Я не… мне не нравится это ощущение.       Губы Драко скривились.       — Конечно, тебе не нравится. Никому не нравится. Но если ты этого так боишься, ты не сможешь это остановить. Я думал, гриффиндорцы должны быть храбрыми.       — Ты можешь быть храбрым и бояться одновременно, — пробормотал Поттер.       Снова воцарилось молчание. Затем Уизли, который, казалось, все обдумывал, сказал:       — Малфой может… — Он замолчал, затем посмотрел на Драко и осторожно обратился к нему. — Ты можешь научить Гарри, не залезая ему в голову? Я имею в виду, Гермиона или я могли бы… могли бы попробовать сделать это, а ты бы дал ему совет или что-то в этом роде.       Драко на мгновение задумался. Звучало всё не очень приятно, но если альтернативой было то, что Поттер непреднамеренно вызывал Пожирателей Смерти через день…       Он раздражённо передернул плечами. Тем не менее какая-то часть его не могла избавиться от ощущения, что если бы его жизнь зависела от самообладания Гарри Поттера, он мог бы просто прикоснуться к Тёмной Метке и покончить с этим.       — Спасибо, — сказала Грейнджер, глубоко вздохнув. — Да, Рон, я думаю, что это хороший компромисс. Гарри, что скажешь?       Поттер не выглядел счастливым.       — Я всё ещё думаю, что было бы безопаснее, если вы все просто…       — Мы тебя не оставим, — сказала Грейнджер. Её голос был низким, слегка сдавленным.       Поттер искоса взглянул на неё, на его лице было странное, напряжённое выражение удивления. Уизли неловко поёрзал, его глаза тоже уставились на Грейнджер. Казалось, она осознала, как это прозвучало, и с каждой секундой краснела всё больше. Драко поймал себя на мысли, что хотел бы оказаться за несколько миль отсюда.       — Поттер, — громко сказал он, нарушая тишину, — у этой мантии есть что-то странное.       — Что? — Поттер удивлённо посмотрел на него. — Странное?       Драко бросил ему ткань.       — Мантии-невидимки так долго не держатся. У моего отца была такая мантия, которая через пятнадцать лет превратилась в тряпку, причём это была лучшая модель, очень дорогая.       Поттер поймал мантию и в замешательстве посмотрел на неё.       Уизли теперь тоже хмурился.       — Ты знаешь, я никогда не думал об этом. Чары на мантиях через некоторое время рассеиваются, и даже если этого не происходит, на них обычно появляются разрывы, потертости или что-то в этом роде. Твоя же просто… просто в идеальном состоянии.       Все они на мгновение посмотрели на мантию.       — И… что? — спросил Поттер. — Что это значит?       Уизли пожал плечами.       — Меня это удивляет. — Он оглядел рощу. — Где мы, Малфой?       — В нескольких милях от моего дома, — пробормотал Драко. — Я знаю, знаю, мы не должны оставаться здесь. Это был просто инстинкт.       Однако, как только он это сказал, его взгляд прошёлся по деревьям. Маленьким Драко часто играл в этой части леса, примыкающей к поместью. Отсюда он мог бы найти дорогу домой с завязанными глазами. Он разглядел один угол дома, гордо возвышающегося на вершине холма, и ему стало интересно, кто сейчас находится внутри и для чего он используется. Он размышлял о фигурах, движущихся по залам его детства, как призраки прежней жизни, которая сейчас, когда он стоял на пороге, казалась ему более далекой, чем когда-либо.

***

      Они погрузились в рутину, которая, хотя и не особенно расслабляла, по крайней мере, добавляла некоторый порядок их дням. По утрам они сворачивали лагерь. Если у кого-то из них была идея, куда они могли бы отправиться на поиски чаши Пуффендуя, они проводили вторую половину дня, используя Трансфигурацию и путешествуя туда, хотя они старались не изменять внешность несколько дней подряд. Побочные эффекты чрезмерной Трансфигурации включали мышечные спазмы, головные боли и ужасное ощущение, что их лица плавятся, в течение нескольких часов подряд.       Вскоре они нашли приют, где, по всей видимости, воспитывался Темный Лорд. Это оказался тупик; здание было снесено и заменено серым блоком маггловских офисов. Они также посетили деревню, где, предположительно, Пенелопа Пуффендуй провела большую часть своей жизни, Грейтер Пэдгли.       — Больше чего? — спросил Уизли, когда они пробирались по захудалым улочкам.       — Это было довольно важное место в 1700-х годах — ответила Грейнджер.       После этого конкретного визита Поттер предложил им отправиться в Годрикову впадину. Грейнджер бросила на него слишком понимающий взгляд, спрашивая, почему он решил, что именно там стоит искать.       — Я… я не знаю, — сказал Поттер. — Я просто… не обращай внимания.       Такое случалось довольно часто: деревня или место появлялись случайным образом только для того, чтобы быть отвергнутыми другими, когда кто-то не мог защитить свою точку зрения. В те дни, когда у них вообще не было никаких новых идей, их время было посвящено приготовлению Оборотного Зелья и занятиям Окклюменцией.       Уроки были, мягко говоря, напряженными. Поттер, казалось, лишь немного успокоился от присутствия своих друзей, а Грейнджер и Уизли ощущали неловкость от идеи читать мысли Поттера. В один из дней Уизли, пытаясь применить Легилименцию, каким-то образом сумел заколдовать Поттера, заставив его произносить все свои предложения задом наперед.       — Это заклинание значительно превосходит стандарт Ж.А.Б.А., — поспешно сказала Грейнджер, исправляя его ошибку. — Это нормально, что ты не смог выполнить его, Рон.       Затем она снова попробовала сама. Драко, сидевший на одном из подлокотников дивана, потер лоб.       — Боже, Грейнджер, ты произносишь заклинание так, словно собираешься приползти с извинениями, — раздраженно сказал он ей после десятой безуспешной попытки. — Вы должны действительно захотеть это сделать. Разве это была не твоя идея?       Она в сотый раз бросила на Поттера испытующий взгляд.       — Все в порядке, Гермиона, — заверил Поттер. — Правда. Все в порядке.       Уизли уселся в одно из кресел несколько жестче, чем это было необходимо, наблюдая, как Грейнджер и Поттер устанавливают необходимый напряженный, проницательный зрительный контакт.       — Хорошо, — сказал Драко. — Готовы? В конце концов? — добавил он про себя.       Они оба кивнули.       — Хорошо. Поттер, если ты не можешь очистить свой разум, осознай, о чем именно ты думаешь. — Драко кивнул Грейнджер.       Она сделала глубокий вдох, затем направила палочку на Поттера и сказала:       —Легилименс!       Наконец-то сработало. Драко был уверен. Тело Поттера напряглось, в то время как Грейнджер покачивалась, ее глаза были закрыты, а палочка зафиксирована в вытянутом положении. Драко и Уизли наблюдали, не говоря ни слова.       Примерно через тридцать секунд Грейнджер отдернула палочку. Поттер пошатнулся, судорожно вдохнул и схватился за подлокотник дивана, в то время как Грейнджер, тяжело дыша, отшатнулась назад.       — С тобой все в порядке? — спросила она, ее голос звучал прерывисто, как будто она только что откашлялась от соленой воды.       — Это… я… — Поттер выпрямился и поправил очки. — Ну, лучше ты, чем Снейп.       — Ну что, Поттер? — спросил Драко.       — Что?       Драко поднял глаза к потолку.       — Что я только что сказал тебе сделать? О чем ты думал перед тем, как она произнесла заклинание?       — О, — Поттер покачал головой, выглядя дезориентированным, и Драко вспомнил, как Беллатриса рылась в его собственных воспоминаниях: она делала это с нетерпением, как будто искала любой намек на неверность. Да, это было похоже на выныривание из бурного течения, выход из Легилименции — но это была контролируемая среда, и Поттеру посчастливилось сделать это с одним из своих лучших друзей, а не с сумасшедшей теткой. Так что было трудно выдавить из себя хоть какое-то сочувствие.       — Я… я думаю, я думал о… — Щеки Поттера покраснели, и он посмотрел на вход в палатку. — О Джинни. И, э-э, Чжоу.       — Почему? — немного резко спросил Уизли.       Поттер бросил на него возмущенный взгляд.       — Это не то что… Ты бы хотел, чтобы кто-нибудь увидел, как вы с Лавандой целуетесь?       Уши Уизли покраснели.       — Ох. Верно. — Он прочистил горло. — Продолжайте.       — Но это не то, что я видела, — сказала Грейнджер, взглянув на Драко. — Я ничего не видела о Джинни или Чжоу.       — Да, — кивнул Драко. — Это не всегда работает так, как ожидаешь, Грейнджер. Я думал, ты читала об этом.       — У меня было о чем почитать, спасибо, — фыркнула она. — В книгах, которые я принесла, едва ли было что-то о легилименции.       Он ухмыльнулся и откинулся на подлокотник дивана.       — Конечно. Хорошо. Такие воспоминания в Легилименции называются надломленными воспоминаниями. Может быть, они и не находятся прямо под поверхностью, но позволяют заклинателю проникнуть внутрь. Они — слабость.       — Я не… — начал Поттер, повысив голос.       — Он не называл тебя слабым, Гарри, — немедленно сказала Грейнджер. — Да, Малфой?       Драко посмотрел на Поттера. Обычно он бы подколол его просто ради удовольствия, но Поттер явно все еще был на взводе из-за того, что Грейнджер была у него в голове, и Драко не хотел сидеть здесь еще час, ожидая, пока он успокоится.       — Нет, — ответил он. — Это… то, что тебя волнует. Это уязвимые места. Слабые места.       Поттер быстро заморгал.       — О, — сказал он. — Верно. Итак… э-э, что мне с ними делать?       Драко пожал плечами.       — Для начала перестань их стесняться.       — Что? — Поттер выглядел озадаченным. — Я не стесняюсь Джинни.       — Однако ты стесняешься Чжоу, — сказала Грейнджер.       Поттер бросил на нее взгляд человека, которого предали. Драко хмыкнул, и Поттер оглянулся на него, его глаза вспыхнули.       — Заткнись, Малфой, — сказал он сквозь стиснутые зубы.       — Вот о чем я говорю, — сказал Драко. — Тебе было бы все равно, смеюсь ли я, если бы ты не стеснялся. Тебе было бы все равно, видела ли Грейнджер что-нибудь из этого, если бы ты не стеснялся.       — Как я должен… не стесняться… — Гарри с трудом подбирал слова. — Такие вещи, как, например, Чжоу, или мой двоюродный брат… или… — Он тяжело сглотнул, затем бросил на Драко упрямый взгляд. — Так что, тебе совсем не стыдно за тебя и Паркинсон?       — Почему я должен этого стыдиться? — спросил Драко в ответ. — Сделай это на мне, Грейнджер. Попробуй, давай, — Он поднялся с подлокотника дивана и поправил мантию.       Грейнджер на мгновение испугалась, но быстро пришла в себя. Она подняла свою палочку, направила ее на него и произнесла:              —Легилименс.       Драко позволил миру соскользнуть в мягкий фокус. Он посмотрел на веснушку на щеке Грейнджер, затем на панель в стене. Он почувствовал, как заклинание течет по нему, отражаясь от поверхности. Было светло, а он был ледяным. Словно поток воздуха, а он был каменным. Мысли о Панси не несли никаких обвинений; они перемешивались с другими мыслями в его подсознании, как призраки, растворяясь, преобразовываясь и снова растворяясь. Довольно скоро чары полностью рассеялись.       — Видишь? — сказал он, взглянув на Поттера, который выглядел впечатленным против своего желания.       — Мои ощущения тоже отличались, — сказала Грейнджер, с интересом поворачиваясь к Поттеру, как будто они вернулись в Хогвартс и участвовали в увлекательном занятии по чарам. — Я могла чувствовать что-то вроде… отголосков, но не было никаких реальных образов.       — Хорошо, хорошо, — недовольно произнес Уизли с дивана. — Просто… попробуй на Гарри еще раз, ладно?       Шли дни, и Драко часто начал замечать кое-что за Уизли. Всякий раз, когда другие заводили разговор, в котором он не участвовал, или слишком долго не обращали на него внимания, у Рона появлялся оборонительный взгляд, как будто он боялся, что о нем вовсе забудут. Становилось хуже, когда они некоторое время не ели. Вскоре, когда Уизли стало нечем помочь во время уроков окклюменции, он начал использовать свободное время, чтобы поработать над своими заклинаниями Трансфигурации, и часто это время в одиночестве делало его угрюмым.       Драко не признался бы в этом вслух, но эти уроки не раздражали так сильно, как он ожидал. По крайней мере, они дали ему повод поговорить с остальными на нейтральную тему, которая не вызывала желания злиться друг на друга. Ментальный блок Поттера стал чем-то вроде общего врага, от которого все они хотели избавиться.       Затем, на второй неделе занятий, это случилось снова, на этот раз, казалось бы, ни с того ни с сего. Они готовили ужин в палатке. Драко накрывал на стол с Уизли, они спорили о бесполезности Пушек Педдл, и Драко не мог поверить, что Уизли считал их предметом для обсуждения. Грейнджер и Поттер говорили о чем-то другом сквозь шкворчание масла. Затем, внезапно, они услышали треск разрушающихся снаружи чар.       Однако теперь у них был план действий на случай непредвиденных обстоятельств, который Грейнджер заставила их отрепетировать несколько раз. Драко позволил столовым приборам со звоном упасть на пол, схватил пригоршню перуанского порошка Мгновенной Тьмы с каминной полки и бросил его через полог палатки, разбросав по всей поляне взмахом палочки. Когда вдалеке послышались голоса, они высыпали из палатки под прикрытием черного облака, поглотившего лес. Грейнджер призвала колышки, а Поттер с Уизли свернули палатку. Драко бросал Защитные Чары в ответ на каждое заклинание, которое со свистом вылетало из темноты. В течение тридцати секунд они аппарировали.       Хотя план сработал, они были потрясены. В ту ночь они перемещались еще дважды, ведя бессмысленные споры о том, насколько безопасно каждое из мест, хотя правда заключалась в том, что ни одно место не казалось более или менее безопасным, чем предыдущее.       В конце концов, они расположились в горной пещере, достаточно большой, чтобы поставить в ней палатку. Грейнджер наложила Защитное заклинание, которое повторяло внешний вид скалы над входом в пещеру. Поспешный сбор палатки привел к тому, что многое из ее содержимого было разбросано, включая ужин. Они потратили большую часть времени, приводя квартирку в порядок. Когда они наконец закончили, то плюхнулись на диван и кресла, чувствуя себя голодными и раздраженными.       — Мой шрам даже не так сильно болел сегодня, — заметил Поттер. — Что, если мы все неправильно понимаем? Что, если дело в чем-то другом?       — Ну, — сказала Грейнджер, — по крайней мере, тебе не повредит умение закрывать свой разум.       Поттер неохотно согласился.       — Я просто надеюсь, что Мусорщики наведут нас на след этого медальона, — сказал Уизли. — Я начинаю уставать от безрезультатных перемещений.       — Я все думаю об этом, — ответила Грейнджер. — Что, если мы найдем Крестражи до того, как найдем способ их уничтожить, и тогда Пожиратели Смерти поймают нас?       Гермиона сидела на противоположном конце дивана от Драко, подтянув колени к груди. Внезапно у него в голове возник ее образ в доме родителей, когда она сидела на полу гостиной, в слишком большой футболке, точно также прижав колени к груди. Это воспоминание почему-то показалось ему слишком интимным, хотя и было его собственным. Он отвернулся от нее, снова уставившись на пустой каминный очаг.       — Или еще хуже, — сказал Поттер, — что, если они появятся посреди ночи, и мы не сможем достаточно быстро аппарировать?       Воцарилась безрадостная тишина.       — Спасибо, Поттер, — сказал Драко. — Я слишком хорошо спал. Это должно помочь.       — Хотел бы я, чтобы у нас все еще была штаб-квартира, — пробормотал Уизли, потягиваясь в кресле.       Поттер сделал короткий вдох и сел прямо.       — Что? — спросила Грейнджер с тревогой в голосе.       — Ну… — медленно произнес он. — Почему бы нам не создать нашу собственную штаб-квартиру?       Все они смотрели на него, не говоря ни слова.       — Ничего подобного никогда не случалось на площади Гриммо, — продолжал он. — Почему бы не найти место, где мы могли бы наложить чары Фиделиуса?       Уизли встал со своего кресла.       — Гарри, это идея, — сказал он с нарастающим волнением, принимаясь расхаживать по гостиной. — Фред и Джордж говорили о настоящем подпольном сопротивлении. Мы могли бы создать место, где Орден смог бы собраться и перегруппироваться.       — Да, — ответил Поттер. — И нам не пришлось бы оглядываться через плечо каждую секунду. У нас появилось бы безопасное место, где можно спрятать Крестражи.       Уизли кивнул.       — Но где?       — Придется придумать что-то хорошее, — сказал Поттер. — И не просто у черта на куличках, иначе люди Ордена не найдут это место.       — Подожди, подожди, — начала Грейнджер. — Вы двое забываете, что никто из нас не может сотворить Заклинание Фиделиуса.       — Разве этого нет в одной из твоих книг? — поинтересовался Поттер.       — Я… я не знаю. Может быть. — Грейнджер встала и подошла к стене с книжными полками, которые стали менее пустыми, чем когда они переехали. — Это может быть… — Она взяла том, толщиной почти с ее голову. Девушка с минуту просматривала его, затем кивнула. — Да, есть. — Ее голос звучал сдержанно.       — Что не так?       — Просто это… это выглядит действительно сложно, Гарри. Мы не знаем никого, кроме Дамблдора, кто был бы способен сотворить это заклинание.       Драко громко фыркнул. Все посмотрели на него.       — Что это ты фыркаешь? — спросил Уизли.       Драко проигнорировал его.       — Грейнджер, — сказал он, — не могла бы ты не тратить наше время на ложную скромность?       Она выпрямилась.       — И что это значит?       — А ты как думаешь? Я говорю, когда это у тебя не получалось сотворить заклинание?       Возмущение исчезло с ее лица, и она удивленно посмотрела на него, ее щеки покраснели. Драко понял, что она выглядела польщенной, что было нелепо. Это был не комплимент. Он лишь намекнул на то, как раздражает ее притворство, будто сотворить данное заклинание будет сложно.       Должно быть, это ложная скромность, не так ли? Конечно, после шести лет непрерывной похвалы учителей и безупречных результатов тестов, Грейнджер не могла на самом деле быть неуверенной в своих магических способностях?       — Спасибо, — медленно произнесла она, как будто ожидая, что он скажет, что пошутил.       Уизли вскочил.       — Ну, мы все знаем, что ты можешь это сделать, — быстро сказал он, бросив раздраженный взгляд на Драко. — Ты получала сто пятьдесят процентов на каждом втором экзамене по чарам с тех пор, как мы приехали в Хогвартс. Ты была лучшей по предмету.       — Это не так, — сказала она, уголок ее рта дернулся. — я была лучшей в Арифман…       — Гермиона, тебе нужно сотворить заклинание правильно только один раз, — сказал Поттер. — Ты справишься с легкостью.       Грейнджер теперь была пунцовой.       — Ну, — сказала она, звуча озадаченно, глядя вниз на книгу и явно стараясь не улыбаться. — Я могу попробовать, конечно.       Так отработка Грейнджер заклинания Фиделиуса добавилась к их рутине. Она проводила долгие часы вне палатки во второй половине дня, практикуясь в поворотах палочки по часовой стрелке и против часовой стрелки, шепча строки заклинаний себе под нос.       Иногда по вечерам они собирались в гостиной, чтобы послушать Волшебный радиоприемник близнецов. Выпуски новостей становились всё более подозрительными: каждая программа повторяла идею о том, что Руфус Скримджер взял столь необходимый отпуск и что смерть Дамблдора была связана с крайне подозрительным Гарри Поттером, а единство среди волшебников имеет первостепенное значение. Беспорядочные сообщения от слушателей наводили на мысль, что Темного Лорда видели в десятках мест по всей Британии. Потом этих испуганных слушателей успокаивали инструкциями, распространявшимися Министерством, которые во многих случаях включали предложения шпионить за друзьями и соседями, чтобы убедиться, что они являются законопослушными гражданами, а не подстрекателями толпы и жестокими диссидентами, такими как сумасшедший и недавно оказавшийся на свободе Дедалус Диггл и так далее.       Одна конкретная радиопередача заставила Поттера, Уизли и Грейнджер взреветь от возмущения: объявление о том, что Северус Снейп был выбран Министерством в качестве преемника Альбуса Дамблдора на посту директора Хогвартса, Амикус Кэрроу стал новым преподавателем защиты от темных искусств, а его сестра Алекто заняла вакантную должность профессора Магловедения. Драко не был особенно удивлен, но ему не хотелось думать, что Кэрроу сделают с непослушными учениками. Он надеялся, что его друзья были достаточно умны, чтобы подчиниться.       Тем временем они продолжали заниматься Окклюменцией. Драко не мог представить себе человека более неподходящего по темпераменту для этой дисциплины, чем Поттер, но к концу второй недели они наконец добились некоторого прогресса. Теперь, если бы Грейнджер дала Поттеру минуту, прежде чем произнести заклинание, он мог ненадежно противостоять ему спустя тридцать или сорок секунд Легилименции. Такой уровень сопротивления был бы бесполезен против Снейпа или Темного Лорда, которые смогли бы найти все, что им было нужно, в течение нескольких секунд, но все же Драко поймал себя на том, что чувствует легкое самодовольство по поводу постепенного прогресса Поттера. Снейп пытался учить Поттера месяцами и ничего не добился в итоге.       В некотором смысле он почти чувствовал себя так, как будто они вернулись в Хогвартс: с булькающим зельем в углу, запланированными уроками, справочными текстами, разбросанными по всей квартире, и — самое главное — с Грейнджер, которая постоянно повторяла факты.       — Фиделиус — это заклинание из двенадцати частей, — объяснила она однажды вечером за ужином, — третье и девятое заклинания произносятся в обратном порядке, а сопутствующие мыслительные образы с четвертого по десятое требуют разных видов работы с памятью. Это действительно поразительно сложно.       Но Драко показалось, что она немного взволнована этим вызовом.       — Итак, — сказал он, — кто из вас троих все-таки будет Хранителем?       Грейнджер посмотрела на него с притворным удивлением.       — Я предполагала, что ты будешь добровольцем, Малфой.       Поттер фыркнул. Даже Уизли несколько неохотно ухмыльнулся.       — Хорошо, — ответил Драко, громко отхлебнув свой суп, — но только ради развлечения, чтобы не пустить вас троих внутрь.       — Впрочем, справедливый вопрос, — отметил Поттер. — Кто это будет?       За столом повисла неуверенная тишина. Все трое гриффиндорцев выглядели напуганными этой идеей.       — Будет глупо назначать Поттера, — ответил Драко. — Пожиратели Смерти именно этого и будут ожидать.       Поттер выглядел возмущенным.       — Дамблдор был последним Хранителем Тайны, и это довольно очевидный выбор, разве нет?       — Конечно. Идеальное сравнение, поскольку ты, как и Альбус Дамблдор, можешь легко сразиться с полудюжиной Пожирателей Смерти одновременно.       Он ждал, что Поттер нахмурится или огрызнется на него, но тот на секунду задумался. Затем откусил еще кусочек цветной капусты и сказал:       — В удачный день восемь, спасибо.       Драко этого не ожидал. У него вырвался смешок, Грейнджер с Уизли тоже засмеялись, а потом они глупо ухмыльнулись, уставившись в свои тарелки, ни один из них не встретился взглядом друг с другом. Грейнджер прочистила горло и подняла глаза.       — В любом случае, это справедливое замечание, — сказала она. — Не имело значения, что профессор Дамблдор был очевидным выбором, учитывая, что они так его боялись. У тебя нет такого преимущества, Гарри.       Снова воцарилось молчание. Грейнджер и Поттер обменялись взглядами. Затем, как один, они посмотрели на Уизли.       — Я думаю, это должен быть ты, приятель, — сказал Поттер.       Уизли выглядел слегка ошеломленным.       — Ч-что? Я?       — Да, ты, Рон, — сказала Грейнджер, улыбаясь. — Для начала, ты родственник половины Ордена, и ты знаешь о Волшебном мире гораздо больше, чем Гарри или я. Это может пригодиться, если мы когда-нибудь захотим завербовать новых членов или рассказать всем.       — Но… но я…       — Что, ты же не собираешься болтать, не так ли? — спросил Поттер.       — Нет, заткнись, конечно, нет. — Все лицо Уизли покраснело. — Но… ты действительно это имеешь в виду?       Драко увидел, что Уизли выпрямился на стуле словно кол проглотил. Все следы обиды и отчуждения исчезли с его лица. На нем сияла гордость, как будто ему только что вручили Кубок по квиддичу, а не работу, которая сделает его безмерно более ценным заключенным или объектом пыток для Пожирателей Смерти.       Горло Драко сжалось, и он снова посмотрел на свою еду, аппетит пропал. Он почувствовал то же, что и на прошлое Рождество: внезапно осознал, насколько он молод. Он чувствовал себя так, словно все четверо разыгрывали спектакль, притворяясь ответственными взрослыми. Уизли не мог понять, что на самом деле происходит с ним прямо сейчас — не так ли? Осознает ли он все последствия этого решения в ужасной ситуации, или он, Поттер и Грейнджер каким-то образом выберутся из этого невредимыми, как им всегда удавалось?       Но… нет, подумал Драко. Они не остались невредимыми. Во время занятий окклюменцией надломленные воспоминания Поттера показали это: смерть Сириуса Блэка, родителей, Седрика Диггори. Кладбище, где он тоже ощутил на себе Круциатус. Грейнджер отослала своих родителей как незнакомцев, смирившись с тем, что может умереть, а они так и не узнают о ней, а у Уизли теперь было два брата со шрамами. Так что было не похоже, что гриффиндорцев это не коснулось.       Драко оглядел остальных, троицу, которую он слишком долго и сильно ненавидел, и подумал о том, какую боль они причиняют и чем рискуют. Глупо, может быть, но не без причины. Он обнаружил, что не может долго смотреть ни на одного из них.       В тот вечер с уроками окклюменции пришлось трудно. Драко чувствовал себя угрюмым и бесполезным, они едва позанимались час до того, как Поттер отправился спать, придумав какое-то слабое оправдание, но явно испытывая дискомфорт в своем шраме. Уизли последовал за ним некоторое время спустя.       Драко опустился в кресло, пока Грейнджер корпела над одним из своих учебников на диване. Он повертел на мизинце серебряное кольцо с гербом Малфоев, размышляя о своих родителях. У них была дурная привычка молчать, когда они волновались, или говорить только отрывистыми предложениями, граничащими с клише. Они редко ссорились, но, если это случалось, в поместье царила ледяная тишина, которую можно было почувствовать на коже как легкую изморозь. Золото, которое он потратил бы, чтобы отправить им одно-единственное послание, сообщающее, что он в безопасности…       — Становится лучше, правда ведь?       Драко посмотрел на Грейнджер и обнаружил, что она смотрит на него. Он выпрямился в кресле, чувствуя себя неловко, задаваясь вопросом, долго ли она наблюдала, как он смотрит в никуда. Он не просил ее вдаваться в подробности. Он знал, что она имела в виду жизнь с ними тремя, и она была права. Стало лучше, чем раньше. Поттер все еще был неуклюж, но, очевидно, это было просто чертой его характера. Даже Уизли, казалось, иногда мог расслабиться рядом с ним или, по крайней мере, благосклонно игнорировать его. Разве они только что не смеялись вместе за ужином? Драко пожал плечами.       — Ты действительно помогаешь Гарри, — сказала Грейнджер. — На пятом курсе он едва ли практиковался в окклюменции, Снейп сделал его таким несчастным.       — Да, хорошо. Надеюсь, это убережет нас всех от того, что нас убьют в собственных постелях.       — Ага, надеюсь. — Грейнджер рассеянно просматривала параграфы в своем учебнике. Он поймал себя на том, что наблюдает за тем, как она водит кончиком пальца по черным строкам текста. — Интересно, я бы смогла преуспеть в окклюменции? — размышляла она.       — Сомневаюсь в этом, — ответил Драко. — Без обид, Грейнджер, но люди, которые хронически слишком много заботятся обо всем, не совсем предрасположены к окклюменции.       Он ожидал, что она будет протестовать, но вместо этого легкая улыбка тронула ее губы. Она захлопнула учебник и откинула голову на диванные подушки.       — Ты сказал, Беллатриса научила тебя окклюменции?       Он кивнул.       — Когда?       — В конце прошлого лета, — сказал он, на самом деле не зная, почему отвечает, разве что было поздно и он устал, а ужин оставил у него чувство неуверенности. — После того, как я получил свое задание.       — Ты… ты знал, что это значит? — Голос Грейнджер теперь звучал тише, и это заставило его осознать, насколько тихо было в квартире вокруг них. — Когда он сказал тебе убить Дамблдора?       Он издал тихий смешок.       — Да. Очевидно. Я имею в виду, все знали. Другие Пожиратели Смерти не замолкали по этому поводу — говорили о том, как они всегда хотели, чтобы моих родителей понизили на ступеньку. Они думали, что это действительно забавно.       — Забавно?       Он пожал плечами.       — Все ненавидели нас по той или иной причине. Но в основном это просто происходило не с ними. Все забавно, когда это происходит не с тобой. — Драко снова покрутил серебряное кольцо вокруг пальца. Головная боль начала пульсировать глубоко в его черепе. — Весь год, — пробормотал он, — я просто ждал, чтобы вернуться на ту сторону, где я был простым наблюдателем и… и, да, смеялся. Я имею в виду, не то чтобы мне так уж нравилось смотреть, как мучаются другие, но если ты смотришь, то значит это происходит не с тобой. — Он сделал паузу. — Сначала я чувствовал себя особенным… Ты должен это чувствовать, иначе какой смысл? С таким же успехом можно просто умереть.       Драко даже не знал, есть ли в его словах хоть какой-то смысл. Он не думал, что особенно хорошо излагал события последнего года, но в этом-то и заключалась особенность ночных кошмаров. Они вырывались из твоей хватки.       Он взглянул на Грейнджер, которая держала книгу на коленях. Она выглядела неловко и неуверенно, испуганной, если не сказать крайне удивленной, и он внезапно почувствовал себя старше и каким-то нечистым, как будто она была совершенно нетронутой, а он открывал ей что-то ужасное об этом мире. Он задавался вопросом, не сказал ли он лишнего, не потревожил ли ее.       Он также задавался вопросом, расскажет ли она Поттеру и Уизли. Еще несколько недель назад он был бы абсолютно уверен, что она так и сделает. Однако теперь, по какой-то причине, он сомневался.       Он никогда не рассказывал об этом Панси. И не то чтобы Панси не спрашивала. Но он хотел, чтобы она продолжала смотреть на него так, как всегда, как на сокровище, которое она стремилась удержать в своих руках. Грейнджер же смотрела на него так, как будто могла открыть его своими глазами, будто она хотела сделать это. Даже сейчас в ее встревоженном взгляде была искра.       — Ты иногда вздрагиваешь, — сказала она. — Когда люди тянутся за своими волшебными палочками. Это потому, что…       Панси не сказала бы таких вещей.       — Только дважды, — сказал Драко, затем встал и пошел спать.

***

      До прихода Гильдии Мусорщиков в Косой переулок оставалось меньше недели, и Гермиона решила, что пришло время впервые опробовать Заклинание Доверия. У них все еще не было реального представления о том, где они могли бы разместить новую штаб-квартиру, но было жизненно важно довести до совершенства каждую деталь заклинания, поэтому Гермиона хотела попрактиковаться до того, как придется применить его по-настоящему.       Они оцепили небольшой участок леса — территорию, которая будет защищена Фиделиусом. Гарри должен был стоять внутри этого участка, пока Гермиона накладывала чары на Рона, делая его Хранителем Тайны. Если все пойдет по плану, Малфой не сможет увидеть Гарри, а Гермиона не сможет сообщить Малфою о его местонахождении. Они проведут несколько тестов: например, Гарри пройдет через границу, которая должна быть проницаемой, но не обнаруживаемой, а Малфой попытается аппарировать в ее пределы, что должно быть невозможно. Затем Рон доверит тайну Малфою, чтобы убедиться, что информация передается от человека к человеку надлежащим образом.       В то утро Гермиона обнаружила, что вся дрожит. Она знала, что это не настоящая штаб-квартира, и в этом упражнении не было никакой опасности, но она не могла избавиться от ощущения, что стоит в коридоре перед сдачей СОВ по Чарам, мысленно просматривая все подготовленные ответы и беспокоясь о том, что возникнет какая-то непредвиденная проблема.       Она приготовила несколько листов пергамента, стенографические заметки, которым могла следовать шаг за шагом. После обеда они подошли к выбранному месту. Малфой прислонился к ближайшему дереву, в то время как Гарри сел в пределах веревок, которые они наколдовали. Гермиона повернулась к Рону, державшему ее заметки, чтобы она могла их прочитать.       — Ты справишься, — заверил ее Рон. Гермиона попыталась улыбнуться, но его слова никак не подействовали на ее нервы. Девушка чувствовала, что слова скатились с зазубренного края, как всегда бывало с заверениями Гарри и Рона во время сдачи экзаменов.       Гермиона глубоко вздохнула, подняла палочку и начала.       Во время первой попытки она ошиблась в одном слоге в первом из двенадцати заклинаний.       Во время второй и третьей попыток она запнулась на пятом и одиннадцатом заклинаниях соответственно.       На четвертой попытке ее разум на долю мгновения отклонился от образа мыслей, необходимого для седьмого заклинания (воспоминание, которое вызывало сильную и непоколебимую безопасность). Так продолжалось и продолжалось. Она добралась до двух дюжин попыток, затем до четырех, и с каждой новой неудачей Гермиона все больше и больше чувствовала, что проваливается в один из своих старых кошмаров. В течение нескольких месяцев на пятом курсе, в преддверии их С.О.В., она просыпалась посреди ночи, вся в поту, уверенная, что она только что вошла в комнату для экзамена, чтобы обнаружить, что она забыла изучить самый важный раздел своих заметок — и тогда весь ее предполагаемый потенциал, ее предполагаемые великие способности, отойдут на второй план и останутся непризнанными, и она не сможет подписаться на Ж.А.Б.А. или иметь какие-либо надлежащие перспективы трудоустройства, и разочарование ее родителей будет сочетаться с удивлением ее друзей и мстительным удовлетворением ее врагов, и остаток ее жизни будет наполнен сожалениями. Через полчаса Гарри уговорил ее сделать перерыв. Рон согласился, сказав, что все, что ей нужно сделать, это прогуляться и попробовать еще раз через некоторое время. Малфой просто наблюдал за ней с того места, где он стоял, прислонившись к дереву. Он ничего не произнес, но она могла сказать, что он был удивлен тем, что увидел. Гермиона поймала себя на мысли, что думает о том, как он сказал: Когда это ты когда-нибудь не могла сотворить заклинание? и это только заставило ее желудок сжаться еще сильнее. С каждой неудачей она переписывала свою личность как кого-то некомпетентного и недостойного. Даже Драко Малфой думал о ней как о ком-то, кто, в основе всего этого, мог сотворить любое заклинание — кто-то, кто обладал сильной магией. Но он ошибался. Они все были такими. Она действительно сделала перерыв и немного прогулялась, но это не помогло. Почти через три часа они остановились. У Гермионы сдавило горло, а глаза продолжали гореть. Было много попыток, когда она думала, что все сделала правильно — и все же заклинание все еще не действовало. — Мне так жаль, — сказала она, не в силах смотреть на мальчиков. — Я потратила впустую весь твой день. — Что еще мы конкретно делали? — спросил Малфой. Она оглянулась. Теперь он сидел среди корней дерева, его серебристые волосы были покрыты кляксами солнечного света, который пробивался сквозь кроны. Гарри вышел из оцепленной зоны. — Все в порядке, Гермиона, — сказал он. — Всем нужна практика. — Да, точно, — сказал Рон. — Вот для чего это было сделано — для практики. Помнишь, в прошлом году мы думали, что нас просто убьют на квиддиче? Но мы тренировались каждый вечер, даже когда чувствовали себя полным дерьмом, и все получалось хорошо. Гермиона кивнула, не желая говорить Рону, что это совсем не похоже на квиддич. Это была не командная работа — это была только она. Это было похоже на фундаментальную проверку того, чего она всегда боялась: что она на самом деле не талантлива, а просто хороша для своего возраста; что она ни в коем случае не была по-настоящему исключительной и, конечно же, недостаточно блестящей, чтобы переопределить то, что люди ожидают от нее, будучи девушкой, и будучи магглорожденной, и будучи самой собой. Этого просто было недостаточно. Ее было недостаточно. Если бы только у нее был способ превзойти саму себя… чтобы… Но так оно и было. Она резко вздохнула, чувствуя себя идиоткой из-за того, что не подумала об этом раньше. — Диадема! Рон сразу просиял. — Гермиона, вот и все! Попробуй это с диадемой. Вы уже проделали всю подготовку. Я уверен, что это все, что тебе нужно, чтобы все сделать правильно. Когда Гарри поспешил обратно в оцепленную зону, она выудила диадему из своей сумки. В ту секунду, когда он оказался у нее в руке, она почувствовала, как ее охватило чувство безопасности, и когда она надела ее на голову, то почувствовала себя на несколько дюймов выше и легче, как будто она слегка парила над лесной подстилкой. — Как глупо было не подумать о диадеме раньше, — произнес ровный, холодный голос в ее голове. Без этого она совершала глупые, забывчивые поступки. Без диадемы она была подвержена ошибкам и ничем не примечательна, всего лишь человек. С ней она была намного больше. Она подняла палочку, посмотрела на свой лист с заметками и начала произносить заклинания. Поначалу эта сверхъестественная ясность принесла ей облегчение и уверенность. Однако с каждым новым слогом, который она произносила, ясность начинала вызывать другой эффект. Она начала замечать каждый отдельный момент в очаровании, который ей не удавалось выполнить на должном уровне. Это был не просто вопрос исправления одного маленького недостатка. Ее произношение повсюду было неточным, движения палочки — неточными на несколько градусов. Ее воспоминания были более сосредоточены на диадеме, но им все еще не хватало движущей силы, которую, например, Гарри использовал для своего Патронуса. Прежде чем она закончила заклинание, она опустила палочку. — Зачем ты остановилась? — воскликнул Рон. — Это звучало великолепно! — Нет, — сказала она. — Этого недостаточно. Я даже не близка к этим чарам. Мне нужно проделать над заклинанием гораздо больше работы. Мы попробуем еще в другой раз — я собираюсь попрактиковаться одна. Она взяла записи из его рук и пошла обратно к поляне, где практиковалась, диадема все еще была у нее на голове. Два часа, казалось, пролетели за две минуты. Она попробовала несколько других продвинутых заклинаний, которые применяли некоторые из тех же техник, что и Фиделиус, оттачивая память, формируя и совершенствуя ощущение заклинаний на ее языке, особый способ, которым ее губы, мягкое небо и челюсть должны были двигаться в тандеме, чтобы создавать точные и необычные слоги слов. Это были не обычные латинские корни заклинаний, а слова, которые имели свою основу в утраченном языке. С диадемой, однако, она училась точности и совершенству; все начинало становиться для нее на свои места со скоростью и силой, которые она ассоциировала со своим первым годом в школе, чистым потрясением и восторгом от возможности взмахнуть палочкой и отправить перо в воздух, вопреки ее прежней жизни как маггла. И действительно, подумала она, разве это не благословение — быть сейчас так далеко от маггловского влияния? Разве не было облегчением оказаться в мире волшебников, которые были замечательными и особенными, такими, какой она была, — сбросить скучную, сравнительно варварскую мантию своего воспитания? — Как все прошло? — спросил Гарри, когда она нырнула обратно в палатку, диадема вернулась обратно в ее сумку. — Правда хорошо, — воскликнула она. Гермиона чувствовала себя немного опьяненной. Последние два часа казались ей почти размытыми; она не могла точно вспомнить, какие заклинания она делала, или о чем думала, на самом деле, но у нее было ощущение интенсивной продуктивности, как будто она только что закончила четыре фута пергамента для профессора Флитвика. Это Крестраж, постоянно повторяла она себе, надевая диадему. Это Крестраж. Но на самом деле напоминание было лишь поверхностным. Да, это была Темная магия, но это не означало, что она все еще не могла быть полезной. Диадема — одинока, поймала она себя на мысли, и хотя было странно приписывать чувство какому-то предмету, она знала, что это правда. Диадема хотела быть полезной; она уже помогла им. И могла бы помочь им еще больше. — Знаешь, я тут подумала, — сказала она, садясь за обеденный стол. — Я думаю, мы все должны примерить диадему. Рон, помешивавший в кастрюле медленно подрумянивающуюся зеленую фасоль, рассмеялся. — Гермиона, мне неприятно быть тем, кто говорит тебе, но я не смогу справиться с этим Заклинанием Фиделиуса, с диадемой или нет. — Не для этого, — возразила она. — Я просто имею в виду, кто знает, что мы могли бы выяснить о Крестражах, если бы были способны мыслить с полной ясностью? Гарри поколебался, прежде чем ответить. — Я полагаю, ты… ты действительно хорошо себя чувствуешь? — он спросил. — Я имею в виду, это не похоже на Джинни, где ты … Я не знаю, полагаться на нее? — Я не полагаюсь на нее, — быстро сказала она. — Я совершенно забыла о ней на две недели, не так ли? Я не прикасалась к ней целую вечность до сегодняшнего дня. Гарри и Рон обменялись взглядами, затем пожали плечами. — Хорошо, — сказал Рон. — Я не вижу в этом ничего плохого. Надень его, посмотри, что получится, сними. — Я не знаю, — сказал Малфой. Они повернулись к нему. Он лежал на диване в гостиной и читал, но теперь сидел и смотрел на ее расшитую бисером сумку, прищурив серые глаза. — Почему нет? — спросила Гермиона. — Я… не знаю, — снова сказал он. — Боишься диадемы, Малфой? — Рон фыркнул. Щеки Малфоя порозовели, и он поднялся с дивана. — Да, Уизли, мне не нравится идея чего-то, в чем есть частичка души Темного Лорда. Гермиона поспешила разрядить спор. — Я знаю, что это опасно, — сказала она, хотя, как только слова сорвались с ее губ, у нее возникло странное ощущение, будто она читает строки из сценария. — Я знаю, что это Крестраж. Но мы должны думать немного дальше. Если это поможет нам найти остальное, то взаимодействие с ним необходимо. Это лучший инструмент, который у нас есть прямо сейчас. Малфой изучал ее лицо. Гермиона не знала, что он искал, что он ожидал увидеть, но, встретившись с ним взглядом, она почувствовала себя встревоженной, встряхнутой, как будто впервые приходила в себя с тех пор, как надела диадему. В эти дни, всякий раз, когда они с Малфоем разговаривали, она вспоминала, что он сказал ей в ту ночь, когда Гарри и Рон рано легли спать. Она не могла отделаться от краткого, жестокого описания его образа мыслей в течение предыдущего года. Если ты смотришь, значит это происходит не с тобой. И потом — только дважды, сказал он; как будто подвергнуться Проклятию Круциатуса всего два раза было чем-то, за что он должен быть благодарен. Она наполовину ожидала, что он разозлится на нее за то, что она спросила, или, в последующие дни, будет избегать ее, вместо этого злясь на себя за то, что рассказал ей. Но он вообще не делал никаких намеков на этот разговор. Иногда ей казалось, что его голос звучит по-другому, когда он говорит с ней — может быть, менее протяжно или более доверительно. Как будто он хотел, чтобы она смеялась над его шутками. Она не сказала Гарри или Рону, про их разговор. Казалось неправильным говорить им, но потом у нее появилась странная тяжесть в груди, когда она посмотрела на Малфоя. Рассказывал ли он вообще кому-нибудь еще? Она не думала, что он сказал бы Крэббу, или Гойлу, или своим друзьям из Слизерина — ему нравилось производить на них впечатление, ему нравилось, чтобы они думали, что он контролирует ситуацию. Но означало ли это, что она была единственным человеком в мире, кроме Пожирателей Смерти, который знал, что его пытал лорд Волдеморт? — Мы будем осторожны, — сказала она ему. — Действительно осторожны. Мы можем засечь время, хорошо? Десять минут или что-то в этом роде и все. После еще одной долгой паузы напряжение на его лице немного спало, и он пробормотал: — Хорошо. Итак, после ужина они сели в гостиной и передавали диадему от человека к человеку. Гермиона почувствовала легкий укол ревности, увидев, как другие справляются с тяжестью диадемы, но она подавила его. В конце концов, это была ее идея. Рон шел первым. Он надел диадему на голову, сапфиры контрастировали с его ярко-рыжими волосами, и закрыл глаза. Он сложил пальцы домиком, как иногда делал, когда обдумывал наилучший подход в шахматах. Примерно через три минуты он издал дрожащий смешок и открыл глаза. — Ух ты. Это что-то, не так ли? Гермиона нетерпеливо кивнула. — Ты вспомнил что-нибудь новое? — Нет. Я имею в виду, что на самом деле это не очень-то помогает моей памяти. — Это… это не так? — спросила Гермиона, застигнутая врасплох. — Когда я ношу ее, я могу вспомнить ответы, которые я давала на тесты четыре года назад. — Ну, это же ты, разве нет? — Рон покачал головой. — Я чувствую, что я… Я не знаю, как будто я за тысячу миль отсюда или что-то в этом роде. — За тысячу миль отсюда? — непонимающе переспросил Гарри. Малфой молча наблюдал за происходящим с одного из кресел, на его лице застыло выражение недоверия. — Да, — сказал Рон. — Как будто я смотрю на все сверху вниз и вижу, как все маленькие кусочки движутся вокруг. — Он пожал плечами. — Как шахматная партия. Все это имеет смысл, регистрация статуса крови в Хогвартсе и все, что мы слышим по радио… Я имею в виду, это будет их следующий шаг, не так ли? Создается впечатление, что статус крови — это то, что на самом деле имеет значение официальным образом, и тогда они тоже могут протолкнуть это в Министерство. Я полагаю, что в следующий раз они найдут предлог зарегистрировать всех, а не только студентов. И если они используют тебя в качестве козла отпущения, Гарри, они могут сделать так, чтобы все выглядело так, будто это то, что одобрил бы Дамблдор. Они пытаются замутить воду. Гермиона кивнула. Теперь, когда Рон сказал это, казалось совершенно очевидным, что именно этого будет требовать повестка дня Пожирателей Смерти в следующий раз. — Но каков наш ход? — сказал Гарри. — Что мы должны сделать, чтобы остановить их? Рон покачал головой. — Я думаю, мы делаем все, что в наших силах, приятель. Мы получили нашу работу от Дамблдора. На стороне Пожирателей Смерти все Министерство. Их слишком много, чтобы мы могли попытаться пойти против них в открытую. Охота за Крестражами — это наш способ поставить мат. Гарри вздохнул. — Хорошо. Тогда позволь мне попробовать. Рон выглядел на мгновение недовольным, но он снял диадему и передал Гарри, который надел ее на свои растрепанные черные волосы и стал ждать, что что-то произойдет. — Ну? — сказал Малфой после нескольких долгих, спокойных минут раздумий. — Годрикова впадина, — сказал Гарри. — Что? — переспросила Гермиона. — Я… я просто хочу пойти туда. Я не знаю. Я действительно не могу объяснить почему. Я имею в виду, я все равно хотел пойти, но эта штука заставляет меня хотеть пойти туда еще больше. — Гарри перевел взгляд с одного на другого. — Ты думаешь, Когтевран пытается мне что-то сказать? Гермиона нахмурилась. — Это не так работает. Рон пожал плечами. — Вероятно, это твои собственные инстинкты. — Инстинкты? — сказала Гермиона. — Но инстинкт не… это не… Теперь на лице Гарри появилось упрямое выражение. — Гермиона, ты сказала примерить это, и я примерил, и вот о чем оно говорит мне. У меня просто такое чувство, что мы должны пойти туда. Я имею в виду, меч был в завещании Дамблдора, и я прочитал в той статье Скитер, что Дамблдор из Годриковой впадины. — Да, — нетерпеливо согласилась Гермиона, — но никто из его семьи не будет жить там десятилетиями. Его никому бы там не передали. — Ну, у нас нет других зацепок, — раздраженно сказал Гарри. — Почему мы не можем пойти? Гермиона прикусила губу. — Потому что я беспокоюсь, что кто-то может ожидать нас, Гарри! Пожиратели Смерти знают, что мы с тобой, по крайней мере, в бегах. Город, с которым связаны и вы, и Дамблдор? Место, где… ну, где могилы твоих родителей? Тебе не кажется, что они будут ждать твоего визита? — Может быть, именно поэтому я чувствую, что мы должны это сделать, — настаивал Гарри. — Послушайте, кто-то забрал завещания Дамблдора из Министерства, а это значит, что кто-то пытается нам помочь. Кто сказал, что этот человек не ищет место, которое мы могли бы посетить? Это заставило Гермиону заколебаться. Она не подумала об этом с такой точки зрения. Гарри воспользовался ее колебанием и повернулся к Рону и Малфою. — Что вы двое думаете? — он спросил. Ни один из них, похоже, не горел желанием высказывать свое мнение. — Я… я имею в виду, на данный момент везде опасно, верно? — слабо сказал Рон. — Я думаю, мы могли бы это сделать. — Я воздерживаюсь от голосования, — ответил Малфой. — Ты не можешь воздерживаться, — сказала Гермиона. — Да, он может, — торжествующе сказал Гарри. — Это два к одному, Гермиона. Мы пойдем завтра. — Хорошо, — вздохнула она, когда Гарри снял диадему и несколько бесцеремонно бросил ее Малфою. Малфой поймал диадему. Он поворачивал его снова и снова, рассматривая, прежде чем осторожно провести ею по своим светлым волосам. Кованое серебряное украшение придавало ему слегка эльфийский вид. Гермионе стало интересно, что происходит с мыслями Малфоя. Казалось, диадема действовала на всех по-разному. В чем была бы выгода для него? В глазах Малфоя была необычная сосредоточенность, которая напомнила Гермионе выражение лица Гарри во время их уроков окклюменции. Распространялась ли склонность Малфоя к окклюменции на Легилименцию? Заглядывал ли он сейчас в их мысли? Гермиона знала, что если она хочет помешать ему погрузиться в ее мысли, то ей следует избегать его взгляда — но она обнаружила, что делает обратное, наблюдая, как его глаза скользят по Гарри, а затем по Рону, ожидая со странным предвкушением, когда он посмотрит на нее. В конце концов, он открыл ей мысли и воспоминания, которые она никогда бы не ожидала, что он откроет. Однако в ту секунду, когда он встретился с ней взглядом, она почувствовала горячий панический порыв. Нет. Были вещи, которые она хотела сохранить в тайне. Как она плакала из-за Рона и Лаванды в прошлом году. Как она лежала без сна на втором курсе, думая о том, как Малфой назвал ее на поле для квиддича. То, как она лежала без сна на прошлой неделе в этой самой палатке, думая о жестком выражении лица Малфоя, когда он сказал: Ты должен думать, что снова будешь чувствовать себя особенным, иначе какой в этом смысл, с таким же успехом можно просто умереть. Она отвернулась от него, ее сердце билось слишком сильно, ладони вспотели и по ним проносилось покалывание. Через мгновение Малфой снял диадему. — Ну что? — спросил Гарри. — Разве ничего не случилось? — Ничего полезного. — Он вернул диадему Гермионе и встал. — Я иду спать.

***

На следующее утро они аппарировали в нескольких милях от Годриковой впадины, чтобы войти в деревню, не привлекая внимания. В точке аппарации они потратили около часа на свои Трансфигурации. Поначалу они думали, что будет наиболее незаметно выглядеть как семья на прогулке, но это вызвало несколько нелепую дискуссию о том, кто из них должен быть родителями, а кто — детьми. — Ну, я полагаю, тебе придется быть матерью, — сказал Гарри Гермионе. — В семьях может быть два отца, — запротестовала она. — Или никакой матери. — Хм, — сказал Рон, ухмыляясь. — Звучит так, будто ты просто пытаешься избежать рождения двоих из нас. — На самом деле, — громко сказала Гермиона, — может быть, было бы лучше, если бы было два отца, потому что тогда никому из нас не нужно было бы выглядеть как кровные родственники, поэтому нам не нужно было бы делать так много изменений. — Боже, неужели это мои единственные варианты? — спросил Малфой, переводя взгляд с Рона на Гарри и наморщив нос. — Могу я быть приемным двоюродным братом или кем-то в этом роде? — Ты можешь быть семейной совой, — ответил Рон. В конце концов они отказались от идеи семьи и просто решили преобразиться настолько противоположно от своей обычной внешности, насколько это было удобно. Был прохладный, ветреный день, небо покрывали ровные слои белых облаков, когда они вошли в деревню. Годрикова впадина в августе была заполнена семьями, многие из которых прогуливались по живописной маленькой площади в центре деревни. Группы детей, оставшихся без присмотра, смеялись и гонялись друг за другом по узким извилистым улочкам. Это было красивое место, и Гермиона старалась не смотреть на Гарри слишком пристально. Его взгляд то и дело с тоской устремлялся на детей. Она знала, что он думал о детстве, которое потерял здесь, о жизни, которая у него могла бы быть, если бы не Волдеморт. Они направлялись к церкви, когда Малфой остановился, повернувшись лицом к одному из небольших переулков. Он ничего не сказал, но все они посмотрели в одном направлении. Гермиона тоже это видела. В конце ряда больших, очаровательных коттеджей была развалина, которую магглы поблизости, казалось, вообще не могли видеть. Взорванный наполовину, один верхний угол его конструкции был открыт для стихий. Гарри, казалось, не мог говорить. Он просто плыл к ней, как намагниченный, и все они последовали за ним. Они остановились перед дикой, заросшей живой изгородью коттеджем и древними воротами. Гарри протянул руку, казалось, не вполне осознавая свои движения, и коснулся рукой ворот. В следующее мгновение появился знак золотого дерева. На нем были выгравированы слова:

На этом месте в ночь на 31 октября 1981 года погибли Лили и Джеймс Поттер.

Их сын Гарри остается единственным волшебником, когда-либо пережившим Смертельное Проклятие.

Этот дом, невидимый для магглов, был оставлен в разрушенном состоянии как памятник Поттерам и как напоминание о насилии, которое разорвало их семью.

Вокруг слов были линии чернильного граффити — слова ободрения. Удачи, Гарри, где бы ты ни был… Да здравствует Гарри Поттер. Гарри провел рукой по словам, и по мере того, как он читал их, на его лице появлялась улыбка, пока он не засиял. — Подожди, — сказала Гермиона, и ее осенила идея. Она достала свою палочку — никто из магглов, казалось, больше не видел их, теперь, когда они были в такой непосредственной близости от коттеджа — и постучала по знаку. — Апареций! Все четверо резко вздохнули. В нижнем углу вывески появилась написанная от руки строчка: Возвращение на место выживания. — Место выживания? — спросил Малфой. Рон нахмурился при этих словах. — Как ты думаешь, что это значит? — Я думаю, это для меня, — пробормотал Гарри. Взгляд Гермионы оторвался от вывески и вернулся к полуразрушенному зданию. — Да, — тихо согласилась она. — Я думаю, это означает, что ты должен пойти туда. — Она указала на разрушенный угол коттеджа, на остатки комнаты, прямо вне поля зрения, где Смертельное Проклятие отразилось шестнадцать лет назад. — Вон там, Гарри. Место, где ты выжил.