Исчезновения Драко Малфоя

— Я все еще думаю, что мы не должны следовать какому-то неподписанному посланию, нацарапанному в общественном месте, - пробормотал Драко, когда они снова приблизились к коттеджу Поттеров. — Это мог написать кто угодно. — Да, хорошо, вот почему мы только что отправились в миниатюрную погоню за гусями, - раздался шепот Грейнджер из воздуха. — Чтобы избавиться от них, если они наблюдали. Прочитав надпись, они ушли от ворот дома, как незаинтересованные туристы. Компания вышла прямо из Годриковой впадины и сменила свои трансфигурационные чары на дизиллюминационные, а Поттер и Грейнджер — двое самых маленьких из их числа — для верности надели Мантию-невидимку, прежде чем прокрасться обратно в деревню. Теперь, снова стоя перед коттеджем, Драко не нравилась идея зайти внутрь. — Что, если они установили какую-то защиту или тревожные заклинания? - высказался он. — Пока это не антиаппарационные чары, то не имеет значения, - прошептала Грейнджер в ответ. — И мы можем это проверить. Все помнят план? — Если случится что-нибудь подозрительное, - пробормотал Уизли, — аппарируйте в ту пещеру, где мы остановились после того, как они нашли нас в прошлый раз. — Хорошо, - сказал Поттер. — Давайте уже. Плющ на столбе рядом с железными воротами слегка подрагивал, как будто на ветру, когда они с Грейнджер взбирались по нему. Драко вздохнул, но последовал за ними. Коттедж Поттеров был построен из красивого обветренного камня, хотя его по большей части скрывал темный плющ, который буйно разросся по фасаду. Входная дверь, должно быть, когда-то была ярко-малинового цвета, но за прошедшие шестнадцать лет краска потускнела, потрескалась и облупилась между досками, дверная ручка заржавела. — Давайте поищем боковую дверь, - прошептал Поттер. — Я не думаю, что мы должны просто... просто войти через... От Драко не ускользнуло напряжение в его голосе и он внезапно представил, как возвращается в Малфой-Мэнор через десять лет и обнаруживает, что он зарос, сады поглотили сорняки, окна в пятнах, верхний этаж разрушен - картина запустения, заброшенности и откровенной разрухи. Уизли явно тоже почувствовал дискомфорт Поттера. — Давай, - сказал он, — давай попробуем так. Он взял инициативу на себя, и они пошли в ногу за слабыми очертаниями его фигуры. Они обошли коттедж сбоку, стараясь идти по дорожке из потрескавшихся каменных плит, чтобы не оставлять следов в траве или грязи. В дальнем углу дома был небольшой навес, а под ним вторая красная дверь с черными скобами. — Алохомора, - прошептала Грейнджер. Замок заскрипел и заскрежетал, открываясь, и Уизли широко распахнул дверь. Они вошли в маленькую кухню со слегка устаревшей сантехникой. В какой-то момент времени это могло быть уютное место: взгляд Драко задержался на медных горшках, расставленных по всему шкафчику, на заколдованной тарелке, установленной на стене, где нарисованный петух вечно клевал какие-то семена в нескольких мазках травы. Но время стерло весь уют. В воздухе пахло гнилью, а углы потолков были покрыты плесенью. Казалось, что все указывало на это и никто вообще не прикасался к этому месту с той ночи Хэллоуина. Взгляд Драко остановился на детали, которая почему-то казалась ужасающей: единственный стакан с водой, стоявший на краю стойки, рядом с раковиной. Возможно, кто-то просто набрал воды из-под крана и оставил его дожидаться своего хозяина. Уизли закрыл за ними дверь, начисто подметая участок деревянного пола. В остальном пыль была похожа на тонкий ковер, нетронутый, за исключением единственной пары шагов, которые вели вперед, в темный узкий коридор. — Смотрите, - сказал Драко. — Кто-то... кто-то был здесь. - Ему не понравилось, что его голос прозвучал немного выше, чем обычно. — Мы знаем, что здесь кто-то был, - ответила Грейнджер, явно пытаясь говорить будничным тоном, но ее голос тоже звучал напряженно. — Тот, кто оставил послание. — Тогда идем дальше, хорошо? - сказал Уизли. — Давайте не будем задерживаться. — Да, - согласился Поттер хриплым голосом. — Без люмоса — кто-нибудь может заметить снаружи. Они вошли в темный коридор, где Драко едва мог разглядеть фотографии в потускневших рамках, висевшие на стенах. Один повторяющийся персонаж был настолько похож на Поттера, что это не мог быть никто, кроме его отца; другая женщина с длинными темно-рыжими волосами, должно быть, была его матерью. Драко заколебался, увидев фотографию, на которой они махали маленькому черноволосому малышу. По годам они выглядели едва ли старше Драко, но любовь, гордость и сосредоточенная привязанность на их лицах, их пристальный взгляд, когда они смотрели на своего сына, заставили Драко почувствовать себя на десять лет младше их. Это был взгляд, который он ассоциировал со своими собственными родителями, и в тот момент он так сильно скучал по своей семье, что казалось, будто его легкие захлопнулись от давления снаружи. Он заставил себя дышать, идти, не издавая ни звука. Они миновали небольшой читальный зал с пыльными диванами, нечто похожее на гостевую спальню, и оказались в передней комнате коттеджа, откуда лестница вела на верхний этаж. Лестница ужасно скрипела, когда они поднимались по ней, но вскоре они вышли на покрытую ковром площадку, а когда повернули за угол, то увидели впереди дверь в конце коридора. Драко чувствовал сквозняк, идущий от этой двери. Сквозь щель под ним пробивался естественный свет - обещание комнаты, которая была разорвана на части с другой стороны. Они приближались с осторожностью. В двух шагах от них раздался шепот. Они все замерли там, где стояли. — Гарри Поттер? — Подожди, - резко сказала Грейнджер. Она и Поттер выскользнули из под Мантии, оставив их под чарами. Она протянула свою палочку и сказала: — Скадус дикопераре! Гоминем ревелио! Она подождала мгновение и, когда ничего не произошло, добавила: — Периемта ревелио! При этом заклинании над дверью, казалось, опустился тонкий мерцающий туман. Через несколько мгновений он рассеялся, и Грейнджер пробормотала: — Странно. — Что это? - спросил Поттер. — Ну, здесь никого нет, - ответила Грейнджер. — Это противоаппарационные чары, но это странно... Это только одностороннее пространство. Оно помешает кому-то аппарировать в эту комнату, но как только мы окажемся внутри, оно не помешает нам уйти. Так что, похоже, кто-то пытается защитить комнату или ее содержимое. — Да, но что насчет голоса? - нетерпеливо спросил Уизли. — Этот голос опасен? — Я не могу сказать с полной уверенностью. Если на двери и есть проклятие, то оно не совсем обычное. — Ну, - пробормотал Драко, — Темному Лорду не нужно было бы прибегать к обычным проклятиям. — Точно, - кивнула Грейнджер. — Так что просто помните: если что-нибудь случится, не высовывайтесь и сразу же аппарируйте. - Ее голос звучал нервно, как будто она разговаривала сама с собой, а не с ними. — Верно, - сказал Поттер. Он подошел к двери, глубоко вздохнул и сказал: — Это я. Гарри Поттер. Шепчущий голос заговорил снова. — Что Альбус Дамблдор сказал тебе, о его видении в Зеркале Еиналеж? Драко понятия не имел, что это значит, но Поттер резко втянул воздух. — Он сам, - сказал Поттер, его голос внезапно напрягся от волнения. — Держащий пару шерстяных носков. Замок на двери щелкнул, открываясь, но они не двинулись с места, чтобы открыть его. Силуэт Поттера снова повернулся к ним. — Никто, кроме меня и Дамблдора, этого не знал, - прошептал он. — Вы понимаете, что это значит? — Он, должно быть, оставил кого-то из Ордена, чтобы сделать это! — прошептала Грейнджер в ответ. — На случай, если с ним что-то случится - он, должно быть, отдал приказ об этом задании! И все же, когда Поттер обратно повернулся к двери, он все еще не сделал и шагу, чтобы открыть ее. — Все в порядке, - прошептала Грейнджер. — Я... да, я знаю, - ответил он. — Я... Я просто чувствую себя странно. — Не виню тебя, приятель, - сказал Уизли. — Вот - хочешь, я пойду первым? — Да. Спасибо. Уизли взялся за дверную ручку и толкнул. Чистый, свежий воздух ворвался в коридор, унося влажный и затхлый запах, который накопился за большую часть от двух десятилетий. Солнце сияло сквозь белые облака, и было что-то блаженное в свете, который длинными лучами падал в комнату перед ними, комнату, насильственно открытую стихиям. Они ступили внутрь, на пол, который был искорежен многолетними дождями и усеян клочьями обоев, некоторые из которых были не более чем кусками выгоревшей бумаги, другие, казалось, сошли только в последние годы. У стены стоял комод, сильно обгоревший со стороны, обращенной к одному конкретному углу, и из светлой сосны с другой. И там, в этом углу, стоял голый скелет деревянной кроватки. Обугленный и изношенный десятилетиями дождей, он, тем не менее, не скосился и стоял прямо. Никто не двигался и не говорил, должно быть, целую минуту. Драко ничего не мог с собой поделать: его воображение уже накладывало образы на сцену перед ним — поток зеленого света, женщина на фотографиях, рухнувшая на землю перед кроваткой, ее темно-рыжие волосы рассыпались по безжизненному лицу. Драко начал слышать странное, тяжелое дыхание, доносящееся с расстояния нескольких футов, и с ужасом понял, что Поттер безуспешно пытался сдержать слезы. Тишину по-прежнему не нарушал ни один голос, но Драко видел, как разочарованные гриффиндорцы сливаются перед ним, словно соединяющиеся кусочки какой-то странной, наполовину невидимой головоломки: Уизли и Грейнджер находят очертания Поттера, Уизли обнимает друга за плечо, Грейнджер берет Поттера за руку. У Драко сдавило горло. Он чувствовал себя так, словно вторгся в чужую жизнь. Он посмотрел в сторону, сквозь разрушенную стену, на улицу Годриковой Впадины, где маггловские дети все еще бегали, смеялись и играли, как будто ничего этого не происходило. В конце концов раздался хлюпающий звук, кто-то вытер ладонью мокрое лицо. — Я не понимаю, - хрипло проговорил Поттер. — Здесь... здесь ничего нет. — Я проверю ящики, - сказал Уизли. — Гермиона, хочешь проверить полки? Драко наблюдал, как силуэт Поттера движется к кроватке, а затем услышал, как он испуганно вскрикнул. Грейнджер с Уизли мгновенно бросились к Гарри, и Драко, не в силах устоять перед любопытством, присоединился к ним. — Опять этот шепот! Он спрашивал, как я поймал свой первый Снитч... Ртом, - сказал он кроватке. — Я чуть не проглотил его. И воздух под кроваткой замерцал, как мираж в пустыне, складываясь, открывая маленькую деревянную шкатулку. Грейнджер издала сдавленный звук. — Открой ее, - воскликнул Уизли. — Давай. Поттер вытащил коробку из-под кроватки и отодвинул защелку. Он открылся, и в нем оказались три предмета: золотой снитч, серебряный предмет, похожий на зажигалку, и книга, название которой гласило "Сказки Барда Бидла". — Там есть листок бумаги, - заметила Грейнджер. — Вот- торчит из книги! Поттер вытащил бумагу и развернул ее. — Это его завещание, - сказал он, просматривая пергамент. — Завещание Дамблдора... "Рональду Билиусу Уизли я оставляю мой делюминатор в надежде, что, пользуясь им, он будет вспоминать обо мне... Мисс Гермионе Джин Грейнджер я оставляю свой экземпляр «Сказок Барда Билля» в надежде, что она найдет их занимательными и поучительными". — А Снитч? - спросил Уизли. — "Гарри Джеймсу Поттеру, - зачитал он, -я оставляю пойманный им в первом его хогвартском матче по квиддичу снитч, как напоминание о наградах, которые достаются упорством и мастерством и меч Годрика Гриффиндора, как напоминание о наследии мужества в любом возрасте". — А внизу... там есть... Поттер провел кончиком пальца по нижней части завещания. Драко наклонился, чтобы прочитать его. Внизу страницы была нацарапана записка. Почерк был дрожащим, как будто его писал кто-то в полусне.

15/11 – 2 часа ночи – Озеро Лиллимонт

— Это, должно быть, время и место, где можно будет получить меч, - выдохнул Уизли. — Но почему они просто не положили его сюда вместе с остальными вещами? — Ты мог бы оставить его валяться где попало, Уизли? - спросил Драко. — Я не знаю, возможно ли оставить его валяться где попало, - сказал Поттер, складывая страницу обратно и убирая ее в коробку. — Этот меч ненормальный. Я отдал его Дамблдору, но он появился из ниоткуда, когда я в нем нуждался. Я думаю, если бы этот человек просто оставил его здесь, он мог бы... просто опять появиться в школе. — Что ты имеешь в виду? - скептически переспросила Грейнджер. — Я имею в виду, что школа может вроде как вернуть его обратно, пока кому-нибудь другому он не понадобится. Он появился у меня, потому что я спасал Джинни, ведь так? Где он был до этого? Я не знаю. Может быть, мне даже придется что-то сделать, чтобы снова его заслужить. - Поттер поднялся на ноги, так крепко сжимая шкатулку в своих прозрачных от чар руках, что они перешли и на всю шкатулку, заставив ее исчезнуть из виду. — Послушайте, - сказал он. — Я... прежде чем мы уйдем, я хочу... У меня есть идея. — Да? - сказал Уизли. — Я хочу, чтобы штаб-квартира была здесь. В этом доме. Последовало долгое молчание. — Гарри, - осторожно сказала Грейнджер, - я не знаю, хорошая ли это идея. — Почему нет? — Все знают, где это, приятель, - сказал Уизли, чувствуя себя немного неловко. — Даже если оно под чарами Фиделиуса... — Особенно, когда он находится под Фиделиусом, - вмешался Драко. — Поттер, это целый дом. Ты не думаешь, что Пожиратели Смерти могут заметить, что он исчез? — Да, - сказал Уизли. — Как только они увидят, что он исчез, то сразу поймут, что произошло. Они смогут выстроиться в очередь на улице, просто ожидая, когда кто-нибудь совершит ошибку. — Мы не допустим ошибки, - возразил Поттер. — Мы поместим сад, изгородь и все в пределах чар. Люди смогут аппарировать прямо туда и обратно. Не будет иметь значения, что Пожиратели Смерти технически знают, где находится дом. Снова тишина. Драко пошевелился. Было как-то неуместно говорить Поттеру "нет", стоя здесь, среди обломков от его возможной жизни, которой у него на самом деле никогда не было. — Послушайте, - сказал Поттер. — Волде... Уизли издал хлюпающий звук, и Поттер раздраженно вздохнул. — Тогда Сам-Знаешь-Кто. В одном он прав. — Да? - с сомнением спросил Уизли. — И в чем же? — Это... важно, куда вы кладете вещи, - сказал Поттер. — Значит в этом есть смысл. Вы видели, что было написано снаружи, на вывеске — люди уже посетили этот дом, потому что он напоминает им, что есть надежда, что все это когда-то закончится. Я не думаю, что есть лучшее место для размещения новой штаб-квартиры Ордена. — Гарри, - робко начала Грейнджер, и Драко сразу же захотелось предупредить ее, чтобы она не говорила того, что собиралась сказать. — Гарри, тебе не кажется... тебе не кажется, что на тебя может повлиять... — Что это должно означать? - голос Поттера повысился. — Конечно, ты прав, - быстро сказала она, — и это было бы действительно значимо, но тебе не кажется, что более безопасным, могло бы быть менее... менее заметное место? Пожалуйста, пожалуйста, не сердись, Гарри — я просто пытаюсь подумать о том, что было бы безопаснее. Последовала долгая секунда тишины, и Драко забеспокоился, что Поттер может начать кричать здесь, на открытом воздухе, где звук может долететь до улицы. Вместо этого Поттер снял с себя чары, но все еще был скрыт от посторонних глаз, стоя силуэтом на фоне оставшегося выступа стены. Он не выглядел сердитым, но Драко никогда не видел его таким серьезным. — Я знаю, что мы напуганы, - сказал Поттер. — Я знаю, что мы хотим оставаться в безопасности. Но если бы это было то, что нас волновало больше всего, мы бы отказались от поисков Крестражей и отправились бы в Сибирь. Если бы безопасность была тем, о чем мы заботимся больше всего, мы бы сидели сложа руки и позволили Пожирателям Смерти захватить Британию, а те люди, которые писали на этой табличке, подумали бы, что мы исчезли. И они подумали бы: Хорошо, тогда, наверное, нам тоже лучше сдаться. - Он покачал головой. — Это не безрассудно, Гермиона, и это не более опасно, чем в любом другом месте, где мы были бы просто вне поля зрения. Мы не приглашаем их войти. Мы наоборот даем понять, что они больше не смогут войти. Он оглядел разрушенную комнату, покрытую мусором кроватку, а затем снова посмотрел на остальных, молча и невидимо наблюдавших за ним. — Я... Я не просил быть символом всего этого, ясно? Но он сделал меня таким. Это было его послание. - Поттер указал на кроватку, на радиус удара, от которого прогнулись стены, на развалины детской. — И теперь я совершеннолетний, и я... я здесь, и я хочу отправить его обратно. - Он сглотнул. Небольшое движение было медленным и легким. — Моя жизнь - это не просто военный мемориал. И пока я здесь, то не позволю, чтобы еще чья-то жизнь стала такой же. За этими словами последовало самое долгое молчание за все время. Драко чувствовал себя не в своей тарелке. Поттер говорил как закаленный генерал, как человек, который уже принял смерть. Это было так, как если бы Драко вошел в другой мир, переступив порог коттеджа Поттеров. Часть его бунтовала, желая убежать, отвернуться, забыть, что он когда-либо видел все это. Зрелище, открывшееся перед ним, показалось ему предзнаменованием. Было ли это тем будущим, которое ожидало его и его родителей, разрушением дома и семьи? Если бы его поймали с гриффиндорцами, так бы и произошло. Было ли это крайне необходимым напоминанием о том, чтобы убраться подальше от Поттера, Грейнджер и Уизли — разрушить странный комфорт, который сложился за предыдущие недели, сбежать в безопасное место, пока он еще мог? Шмыгание поблизости вывело его из паники. Это была Грейнджер. Она пыталась не заплакать. Драко сглотнул. У них будет время подумать обо всем этом позже. Он испустил громкий, несколько театральный вздох. — Боже, Поттер. Ты всегда так делаешь, чтобы выиграть спор? Грейнджер издала нервный смешок, и рот Поттера дернулся, а затем юноша расплылся в неуверенной полуулыбке. — Да, - сказал Уизли, — тогда ладно. Я убежден. Но давай уберемся отсюда, хорошо, пока кто-нибудь не увидел, что ты там стоишь? Следующие несколько дней были наполнены новой целью, поскольку они экспериментировали с предметами, которые Дамблдор оставил для гриффиндорцев. Между Поттером и Уизли, проводящими различные эксперименты со Снитчем и Делюминатором, Драко, работающим с Грейнджер над переводом "Сказок Барда Бидля" с оригинальных рун, и практикой в Окклюменции, было почти облегчением, что у них не было новых зацепок по Крестражам. На это просто не было бы времени. Затем, за три дня до того, как они должны были отправиться в Косой переулок, чтобы увидеть Гильдию Мусорщиков, их краткосрочные планы перевернулись с ног на голову. — Гермиона, Малфой, - сказал Уизли, спеша в столовую тем вечером, где Драко изучал Бидля сидя напротив Грейнджер. — Идите сюда. — Но... - начала протестовать Грейнджер, не отрываясь от своего перевода. — Нет, прямо сейчас. Грейнджер посмотрела на напряженное выражение лица Уизли, обменялась обеспокоенным взглядом с Драко, и все они поспешили в гостиную. Драко задавался вопросом, когда именно он начал обмениваться обеспокоенными взглядами с Гермионой Грейнджер. Поттер с взволнованным видом расхаживал перед камином, в то время как волшебный радиоприемник ревел по комнате громче, чем обычно. "...спешка возвращения в Хогвартс, эти меры послужат защите молодых ведьм и волшебников от самозванцев. Все те, кто не предъявит свои документы на контрольно-пропускном пункте, будут отправлены обратно в пункт отправления до тех пор, пока они не смогут предъявить надлежащее удостоверение личности. Авроры будут наготове, а также представители новоиспеченной Комиссии по регистрации магглорожденных. Аурелия Смекворт расскажет больше на месте..." Уизли дважды постучал палочкой по радиоприемнику, и громкость уменьшилась. — О чем они говорят? - спросила Грейнджер. — Что это такое? — Они устанавливают меры безопасности в Косом переулке, Хогсмиде и платформе 9¾, - мрачно сообщил Уизли. — Для доступа в Косой переулок вы должны пройти через Дырявый Котел и предъявить свои документы. Я уверен, что все это действительно для того, чтобы идентифицировать магглорожденных, как мы и ожидали. Вы слышали их - Комиссия по регистрации магглорожденных, - сказал он, в голосе его звучало отвращение. — А мы не можем аппарировать к Фреду и Джорджу? - сказала Грейнджер. — Или залезть к ним в квартиру? — Они закрыли это место, - тяжело вздохнув, начал Поттер. — Нам пришлось бы аппарировать за пределы Дырявого Котла и пройти через главный вход, что в любом случае означает прохождение через контрольно-пропускной пункт. — И к Камину тоже никак не подобраться, - продолжил Уизли. — Они сказали, что Департамент магического транспорта расширился на триста пятьдесят процентов. Все требует предварительного разрешения. — Но... но... Они не могут так поступить! Как они могут? Люди не захотят жить в мире, где не могут даже заскочить в магазин или зайти в гости к другу, не доказав, кто они такие! Драко опустился в кресло. — Это не будет длиться вечно, - пробормотал он. — Все так, как говорит Уизли. Это для того, чтобы регистрировать людей. Через несколько месяцев, как только все зарегистрируются и будут выявлены все неприятные личности, они скажут, что угроза миновала, и все вернется в нормальное русло, в основном. — Однако вы знаете, что это значит, - сказал Поттер. — Я имею в виду, Крестражи. — Да, - Грейнджер вздохнула и плюхнулась на диван. — Трансфигураций будет недостаточно. Простая Фините Инкантатем разрушит их — и Детекторы Лжи тоже обнаруживают Трансфигурированные вещи. Нам придется подождать, пока Оборотное Зелье закончит вариться. Все они посмотрели на второй, меньший туалет в палатке, дверь которого была постоянно закрыта, чтобы сдерживать отвратительный запах от Оборотного Зелья. Грейнджер установила несколько Стабилизирующих чар на границах маленькой комнатки, чтобы зелье не проливалось каждый раз, когда они упаковывали палатку. Поттер издал разочарованный звук. — Я ненавижу ждать. Мне ненавистна мысль о том, что этот Крестраж кто-то заберет и исчезнет. — У него уже было больше двух лет, чтобы исчезнуть, если его выкинули на пятом курсе, - указал Уизли. — Осталось всего несколько недель. — Полагаю так и есть, - Поттер вздохнул. — Хорошо, тогда мы поедем в следующем месяце. — 22 сентября, - отметила Грейнджер, уже листая ежедневник, который внезапно появился у нее в руках. Драко был почти удивлен, увидев это, забитое заметками, как будто она снова готовилась к С.О.В. — Но в кого мы, по-твоему, должны превращаться? - сказал Уизли. — Нам нужно идти вместе, - ответил Поттер, — так что на этот раз притвориться семьей действительно будет лучше всего. — К тому времени семестр в Хогвартсе уже начнется, - сказала Грейнджер. — Значит, мы не можем использовать никого из наших знакомых, не так ли? Они должны быть в школе 22 сентября. — Значит, семья с детьми младше Хогвартса, - сказал Уизли. — Или дети, только что закончившие Хогвартс, но которые еще не съехали. — Хорошая мысль, - сказал Поттер. — И мы хотим, чтобы это была семья, которая сможет пройти через контрольно-пропускной пункт, без лишних вопросов. Эм... ну, чистокровная семья. Драко вздохнул. Он знал, что все они посмотрят на него одновременно еще до того, как они это сделали. И хуже всего было то, что у него уже был готов ответ. — Панси Паркинсон, - сказал он несколько неохотно. — У нее есть три младших брата. Им семь, девять и десять, так что они ещё не были бы в Хогвартсе. Уизли хихикнул. — Что? — Ничего, - ответил он, безуспешно пытаясь расслабить выражение своего лица. — Это просто довольно забавно, знать, что мисс "Лучше, чем Ты" Паркинсон была незапланированной. Драко бросил на него полный отвращения взгляд. На самом деле, на мать Панси оказали давление, чтобы она родила дочь, когда ей было девятнадцать, по просьбе ее очень традиционной бабушки, чтобы доказать свою фертильность - факт, который вызвал многолетний ожесточенный конфликт между Панси и ее матерью. Но Драко не собирался говорить об этом Уизли. — Ты бывал в доме Паркинсонов? - спросил Поттер. — Сможешь провести нас туда? Драко колебался. Теперь, когда он рассказал все, то сожалел об этом. Поставит ли эта ситуация под угрозу Паркинсонов? Теоретически, все это действие не должно занять больше, чем Чары Сна или что-то подобное, пара часов, и Паркинсоны проснутся, думая, что они проспали, ничего не зная. На практике, однако... — Послушайте, - начал Драко, - если вы сделаете что-то, чтобы выделиться в Косом переулке, то вам лучше быть готовыми заявить, что это делаете именно вы, а не Паркинсоны. Я не... вы не... "Я не собираюсь нести ответственность за то, что пострадала семья Панси", - подумал он, но не смог заставить себя произнести это вслух. Он поймал себя на том, что почти бессознательно смотрит на Грейнджер. Она кивнула, как будто увидела мысли кружащие в его голове. Он отвел взгляд, нахмурившись. Он не сказал бы, что ему было комфортно, когда она использовала на нем Легилименцию... но он смотрел на нее так, будто надеялся, что она сделает это сейчас. По какой бы то ни было причине. — Мы можем убедиться в этом, - сказала она. — Можно принять меры предосторожности, чтобы Паркинсоны выглядели как жертвы, если что-то пойдет не так. Я уверена, Пожиратели Смерти будут только рады предлогу, чтобы выставить нас сумасшедшими и опасными, как угроза обществу. — Им это понравится, - согласился Поттер с невеселым смехом. — Идея о том, что мы охотимся на невинных чистокровных. Наверное, будет на первой странице "Пророка". — И это только в том случае, если что-то пойдет не так, - продолжила Грейнджер. — Мы знаем, в какой именно день мы это сделаем, и у нас есть уведомление за несколько недель. Мы должны быть в состоянии очень хорошо контролировать ситуацию. — Подожди, - сказал Уизли, непонимающе глядя на Драко. — Да? - ответил он. — Ты сказал, что если вы сделаете что-нибудь, чтобы выделиться. Он не стал вдаваться в подробности. Драко выгнул бровь. — Да, Уизли. Ты бы хотел, чтобы я в будущем ограничивался односложными предложениями? Уизли даже не покраснел. — Ты собираешься избежать этого, - сказал он. — Избежать? - сказал Драко. — Извини, а я когда-то вообще собирался пойти с вами? Но теперь Драко понял, что Поттер и Грейнджер оба смотрели на него так, как будто он тоже сделал что-то ужасное. — Что? - возмущенно спросил он, переводя взгляд с одного на другого. — Я бы предпочел не ходить вальсировать посреди Косого переулка без крайней необходимости. Не мог бы кто-нибудь из вас сказать мне, какую именно пользу я мог бы принести в этой маленькой миссии? — Я не знаю, - ответил Поттер с жаром, — но было бы довольно раздражающе попасть туда и понять, что ты нам действительно для чего-то нужен, не так ли? Драко покачал головой. — Поттер, это не моя проблема. — Штаны Мерлина, - Уизли недоверчиво рассмеялся. — Я так и знал. Я знал это. Разве я, черт возьми, не говорил тебе, что он струсит? Он указывал, по какой-то причине, на Грейнджер. — Я не струсил, - огрызнулся Драко. — Это не трусость, когда ты вообще ни в чем не замешан! Вы трое явно строили предположения о том, зачем я здесь. — О, да неужели? - Поттер огрызнулся в ответ. — Зачем ты здесь, Малфой? Отпуск? — Нет, тролльи ты мозги, я здесь, чтобы вернуться к своим родителям, очевидно же! — Если это действительно было все, что тебя тебя волновало, - сказала Грейнджер, — почему ты не остался в одном из мест, в которых мы останавливались? Мы могли бы вернуться и найти тебя, когда у нас появилась новая информация о них. Драко почувствовал странный узел затянувшийся в животе. Грейнджер теперь смотрела на свой ежедневник, а не на него, и в ее голосе не было злости, он был тихим и сдержанным. Но она сердилась, а если и нет, то явно была близка к этому. Он мог бы сказать. Это ее вина, что она делает предположения, дико подумал Драко. Это ее вина, что она хотела, чтобы я... чтобы... Чтобы помог им? Что ж, он уже помог, так почему же они не могут удовлетвориться и этим? — Чего именно, - спросил он, — вы хотите от меня? Уизли вздохнул. Он больше не выглядел сердитым или недоверчивым — возможно, смирившимся, что почему-то казалось в тысячу раз хуже. — Если ты до сих пор не понял, - сказал Уизли, - то я не собираюсь тебе говорить. Они с Поттером вместе вышли из комнаты. Драко долго сидел в тишине, погруженный в свои мысли. Все это время на задворках его сознания был коттедж Поттеров, разрушенное здание, мрачный и пустой взгляд Поттера, когда он говорил о том, что потерял. — Своего рода декларация верности, я полагаю, - пробормотал Драко. — Мм? - спросила Грейнджер, глядя на него. — Это то, чего хочет от меня Уизли. Декларация верности Ордену Феникса, и чтобы я отрекся от всего, что когда-либо делал, и... и какие-то унизительные извинения, верно? И бросить всю свою жизнь на борьбу с Темным Лордом, как будто у меня нет чувства самосохранения, как у вас троих. Так что, по сути, стать абсолютно не похожим на себя. Грейнджер ничего не сказала. Ее молчание только заставило Драко еще больше защищаться. — Я сказал, что помогу вам с Паркинсонами. Что, этого недостаточно? - Он покачал головой и откинул волосы назад. — Я даже на самом деле не хочу этого делать. Бьюсь об заклад, я подвергну опасности Панси, всю ее семью. И ради чего? Ради вас троих и ваших... ваших... но я же и так это делаю! И этого все еще недостаточно? Тогда чего же будет достаточно? Когда я присоединюсь? Когда я подвергну себя смертельной опасности ради вас троих и вашего дела? Когда я умру, это компенсирует все? - Драко уже кричал, а в его глазах плескалась боль и...страх. — Мы бы никогда не попросили тебя умереть, - тихо и серьезно сказала Грейнджер. — Рон злится, что ты не идешь в Косой переулок, вот и все. Драко издал разочарованный вздох и подвинулся вперед в кресле, пока не оказался на самом краю. — Ты не понимаешь, Грейнджер. Это все одно и то же, разве ты не видишь? Здесь нет никаких полутонов. Поход в Косой переулок сопряжен с тем же риском, что и охота на Темного Лорда. Я... Я не параноик, ладно, я не драматизирую. Это смерть или ничего. - Он сильно встряхнул головой. — Ты не проводила время с... ты не знаешь Пожирателей Смерти. Они не приберегают Смертельное Проклятие для особых случаев. Она долго молчала, но когда взглянула на него, то ему показалось, что выражение ее лица стало мягче. Узел в животе немного ослаб, и он не был уверен почему. Что его действительно волновало, так это считает ли Гермиона Грейнджер его бесхребетным, подумал он с легкой иронией. Он был поражен, осознав, что знает ответ на этот вопрос. На самом деле ему было не все равно. Он не хотел, чтобы она считала его трусом. Это потому, что я не трус, - раздраженно сказал он себе. Это не имело никакого отношения к ее мнению, а было накрепко связано с ним. Грейнджер переложила ежедневник с колен на диван рядом Драко. Он пробежал глазами строчки текста на страницах, ее почерк был мелким из-за многолетних тренировок по скорости в написании эссе. — Мне было интересно, - сказала она. — О чем ты думал, когда надевал диадему? Слегка приоткрытый рот Драко с силой закрылся, так что его зубы щелкнули друг об друга. Грейнджер встретилась с ним взглядом. — Прекрати, - сказал он, мгновенно отводя от нее взгляд. — Прекрати так делать. — Прекратить что? — Я знаю, что ты делаешь. — Я... Я не пытаюсь применить к тебе Легилименцию, Малфой, - в ее голосе звучало удивление. — Я не очень хороша в этом. И определенно не могу сделать это невербально, не говоря уже о том, чтобы без палочки. — Но..., - Он нахмурился, сбитый с толку. Разве она только что, казалось, не знала точно, что он думает о семье Панси? Он взял себя в руки и покачал головой. Дело было в том, что она не могла заглянуть ему в голову. Хорошо: все по-прежнему оставалось конфиденциальным. Итак, почему он проболтался ей о Пожирателях Смерти? Ему не нужно было ничего говорить. — Я уже говорил тебе ранее, - ответил он. — Ничего важного. — Хорошо, - сказала она, вставая. — Я собираюсь вернуться к работе над рунами. — Хорошо, - ответил Драко. — Я тоже. — Мне не нужна твоя помощь. — О, перестань быть мученицей, Грейнджер, ты будешь всю ночь дописывать "Фонтан феи Фортуны". Она фыркнула, но возражать не стала. Поэтому он опустился в кресло напротив нее за обеденным столом, и они работали над своими переводами, и время от времени ему казалось, что он чувствует на себе ее взгляд, но он никогда не поднимал глаз.

***

Несколько дней после этого в палатке было холодно, но теперь у них было так много вещей, которые могли бы их отвлечь, что даже Рон, казалось, не мог должным образом сдерживать обиду. Гарри задал еще один вопрос, сообщив им, что Грегорович мертв, а Волдеморт, которого они начали называть исключительно Сами-Знаете-Кем, поскольку нервы Рона уже были натянуты по этому поводу, теперь преследует вора. Однако Гарри описал им этого вора почти без какой-либо идентифицирующей информации и к его раздражению, Гермиона настояла на том, чтобы отложить этот вопрос. Как только "Сказки Барда Бидля" были полностью переведены, они обратили свое внимание на проблему трансформации в семью Паркинсон. Гермиона, Гарри и Рон задали Малфою все вопросы, какие только могли вообразить, описав каждую деталь поместья Паркинсонов и что им нужно будет сделать, чтобы проникнуть внутрь, использовать Камин в Косом переулке и уйти незамеченными. План состоял в том, чтобы доставить партию нежных мадлен в шоколаде, любимое блюдо семьи Паркинсон, накануне вечером. Это было дорогое печенье от Кондитерской Калафора, чья глазурь играла и кружилась в заманчивых узорах на их золотой поверхности: фейерверки, раскрывающиеся цветы, капли дождя, сталкивающиеся с приторно-голубым прудом. Рон подавился своим завтраком, и Гарри пришлось спасать его быстрым Анапнео, когда Малфой объявил, сколько будет стоить коробка из пяти печений. Они наполняли каждое печенье снотворным зельем с замедленным действием. Через шесть часов после приема пищи жертва проваливалась в четырнадцатичасовой глубокий сон без сновидений. Гриффиндорцы проникли в спальню Панси через окно, которое она никогда не запирала, чтобы улизнуть во время каникул, и вылетели из дома Паркинсонов в восемь утра. Они должны были, если все пойдет по плану, вернуться в Косой переулок к десяти, имея в запасе несколько часов до того, как Паркинсоны проснутся. Тем не менее, нужно было проработать детали в плане. Домового эльфа Паркинсонов нужно было отвлечь, и Малфой сказал им об еще одном неприятном совпадении, что садовник также приходит по утрам в четверг. Им также нужно было еще приготовить снотворное зелье, дабы убедиться, что они смогут отсрочить его действие на нужное количество времени. Гермиона, которая переходила к заключительной стадии приготовления Оборотного зелья, оставила приготовление снотворного на попечение Гарри и Малфоя, что привело к тому, что трое парней часто и непреднамеренно дремали. Тем временем, слегка расстроенная тем, что Бард Бидль оказался бесполезен в данный момент, Гермиона вернулась к практике Заклинания Фиделиуса. В своем ежедневнике домашних заданий она выделила для этого два часа в день: между тремя и пятью часами она надевала диадему немного подальше от палатки, будь то лес, поляна или горный склон, и практиковалась в различных элементах заклинания. Эти часы быстро стали лучшими часами в распорядке ее дня. С диадемой она, наконец, почувствовала, себя ведьмой, которой, казалось, считали ее учителя и друзья. Она чувствовала себя хладнокровной и уверенной в себе, логичной, невозмутимой и бесконечно одаренной. С диадемой на голове она, наконец, заслуживала положительного отношения, и поэтому было почти безумно, что эти часы были проведены в одиночестве, где никто не мог видеть эту лучшую версию Гермионы Грейнджер. На самом деле, в те часы, когда Гермиона не носила диадему, девушка начала ощущать ее отсутствие. Сначала эти чувства встревожили ее — была ли это зависимость? Но нет, на самом деле это не имело никакого отношения к диадеме. Диадема, словно свет, пролившийся в темное место, помогла ей увидеть то, что уже было ужасным в ней самой. И она знала это с самого начала, в каком-то темном, непризнанном уголке своего сердца. Правда заключалась в том, что она была некомпетентна, и ей удавалось быть удачливой только перед другими людьми, поэтому она обманула их, заставив думать, что она компетентна; правда заключалась в том, что она была самодовольной, снисходительной и невыносимой, Гарри и Рон терпели ее только потому, что им было жаль ее; правда заключалась в том, что родители были разочарованы в ней и, вероятно, всегда будут разочарованы; правда заключалась в том, что она была глубоко непривлекательной и не могла компенсировать это другими вещами, которые она пыталась использовать в качестве компенсации, вот почему Рон никогда не делал первых шагов, а также почему Гарри казался смущенным всякий раз, когда между ними случались эти моменты граничащие с химией; и наконец правда заключалась в том, что она была жалкой маленькой грязнокровкой, которой никогда не было места в Волшебном мире, и она могла лишь надеяться принадлежать к нему, только надев фраки великих, настоящих волшебников. Гермиона не говорила ни о диадеме, ни об этих важных открытиях остальным. Она знала, что они не поймут, и знала, что любое упоминание о подобных вещах встревожит их, поскольку это был Крестраж, и тогда они могут попытаться отобрать у нее диадему, и эта мысль была болезненной — не потому, что она была так привязана к ней, нет, она не полагалась на нее (разве она не очень строго ограничивала его использование двумя часами в день?) Просто это был полезный инструмент для самосовершенствования. Этим днем, через неделю в сентябре, спрятавшись в своей уединенной роще, чтобы попрактиковаться, она провела почти целых два часа, пробуя другие заклинания, кроме Фиделиуса, потому что она не хотела лгать своим друзьям, и если они спросят, готова ли она выполнить Фиделиус, она должна была быть способная сказать им "нет", чтобы она могла продолжать работать с диадемой, работать, чтобы стать лучшей ведьмой, лучшим человеком, больше не быть неудачницей. И, конечно же, это было доказательством того, что все было нормально, и что с ней все было в порядке, потому что она все еще беспокоилась, когда врала Гарри и Рону и это было нормально. — Грейнджер. Гермиона резко обернулась, все еще держа палочку наготове. Но это был всего лишь Малфой, стоящий между деревьями. Она опустила палочку. Он смотрел на диадему с выражением, которое ей не понравилось. В конце концов, он никогда не говорил ей, что диадема сделала для него. Он ревновал к ней? Планировал ли он забрать диадему себе? Она должна была убедиться, что надежно хранит ее в своей сумке, где он не сможет до нее добраться. — Да? - сказала она. — Поттер приготовил ужин. Пахнет отвратительно, так что Уизли просит тебя прийти и все исправить. Гермиона рассмеялась. звук был выше, резче, чем ее обычный смех, она могла услышать изменения. Она предпочитала этот новый смех. — Хорошо, - сказала она, приближаясь. — Ты пытаешься выучить всю книгу заклинаний? - спросил Малфой. — Ты тренировалась неделями. — Не твое дело. Малфой взглянул на нее, приподняв одну бровь. Ей это не показалось: его взгляд задержался на диадеме. Она прикоснулась к ней, чувствуя себя защищающейся, ее кончики пальцев наслаждались прохладной текстурой серебра. — Полезная вещь, да? - задал он вопрос. Гермиона прищурилась, глядя на него. — Да. — Ты думаешь, что уже можешь сотворить заклинание? — Еще нет. Они остановились возле палатки. Малфой поднял брови, глядя на нее. — Ты же не собираешься надеть ее на ужин? Гермиона долго размышляла. Одна сторона его рта была искривлена, и она не могла точно сказать, шутка это или нет. Заметит ли кто-нибудь, если она наденет диадему на ужин? На самом деле она не хотела ее снимать. С другой стороны, она не хотела привлекать к диадеме еще больше внимания, чем это было необходимо. Малфой, рассматривающий это таким образом, чувствовал себя достаточно сомнительно; идея о том, что Гарри и Рон делают то же самое, была еще более непривлекательной. — Нет, - ответила она. — Я полагаю, что нет. Малфой наблюдал за ней, ожидая. Она подняла руки к голове и коснулась диадемы, провела пальцами по серебряной филиграни, по сапфирам. Она прижала кончики пальцев к диадеме и сдвинула ее взад и вперед на лбу, не желая поднимать ее, желая оставить ее там, пока прохлада и ясность не погрузятся так глубоко, что их никогда нельзя будет снять. Наконец, с усилием, что казалось, будто поднимает что-то гораздо более тяжелое, она сняла диадему со своей головы. Внезапная головная боль пронзила ее за левым глазом. Она сделала неуверенный шаг и сгорбилась, прижимая руку ко лбу, диадема все еще была зажата в другой руке. — Грейнджер? - Малфой сделал шаг к ней. Она хотела отодвинуться, прижать диадему к груди, чтобы убедиться, что он не выхватит ее. Но этот настороженный взгляд на его лице сказал ей, что она не должна быть настолько очевидной. Нет. Было бы лучше, чтобы он не понял, что она чувствовала себя защищенной из-за нее. Так гораздо лучше. Она заставила себя выпрямиться. — Извини, - сказала она. — Головная боль, она беспокоит меня весь день. - И она небрежно бросила диадему в расшитую бисером сумочку, как будто это ничего не значило. На протяжении всего ужина ее мысли были о диадеме и Малфое. Она наблюдала за ним в поисках признаков подозрения, но он казался совершенно нормальным, сидел в своей жесткой позе в кресле, лицо было серьезным, серые глаза холодно блестели, и он вносил свой вклад только тогда, когда мог казаться умным. По мере того как ужин подходил к концу, ее снова начала одолевать тревога, осознание своей неадекватности. Ей хотелось что-нибудь почитать, но что толку в чтении, если она никогда ни к чему по-настоящему не придет? Она чувствовала нервозность и грусть и не знала, как это облегчить. — Гермиона? - окликнул ее Гарри. — О, простите, что? — Я спросил, с тобой все в порядке? Ты выглядишь немного изможденной. — Да, я в порядке, - сразу сказала она, заставив себя улыбнуться, потому что на самом деле ему было все равно, в конце концов, он спрашивал только потому, что ему было жаль ее; это было основой всей их дружбы, не так ли? Они с Роном вернулись к девушке, плачущей в туалете, потому что они были храбрыми и хорошими, а она была жалкой. Но все было в порядке. Она устроит хорошее представление до завтра, когда между тремя и пятью часами вечера сможет снова сосредоточиться на своем самосовершенствовании.

***

Драко тихо постучал в дверь. Он бросил Маффлиато в коридор и был совершенно уверен, что Грейнджер спит, но осторожность была важна. — Входи, Гермиона, - позвал голос Поттера. — Это не Гермиона, - сказал Драко. Последовала небольшая пауза. Затем дверь приоткрылась, и Уизли, нахмурившись, высунул свое лицо. — Чего? — Мне нужно с вами поговорить, - сказал Драко, — очевидно, раз я здесь стою. А теперь впустите меня, ладно? Уизли вздохнул и отступил. Он запрыгнул на кровать, его темно-бордовая пижама великолепно сочеталась с красно-оранжевым покрывалом. Драко закрыл за собой дверь. Это была самая большая спальня в квартире, с двумя полноценными кроватями, по одной на каждого близнеца. Поначалу Драко показалось странным, что двое взрослых мужчин захотели спать в одной комнате, пока он не увидел стопки тетрадей, исписанных ими в любое время ночи. Они, вероятно, потратили бы половину своей жизни, переходя из комнаты в комнату, чтобы обмениваться мыслями, если бы разделились. — Что случилось? - настороженно спросил Поттер, сидевший на другой кровати. — Это о Грейнджер. — Что с ней? - спросил Уизли, внезапно насторожившись. — С ней все в порядке? — Я не знаю, - ответил Драко. — Я не могу сказать точно. — Что это значит? — Это та диадема. Что-то... что-то с ней не так. Уизли и Поттер обменялись тревожными взглядами. — Когда я пошел за ней позвать на ужин, она была просто... она казалась была не в себе. Я не могу это описать. — Но она же сняла ее, да? - спросил Уизли. — Да, но она как бы согнулась, когда снимала ее с головы. Она сказала, что у нее болит голова, и, очевидно, думала, что у нее очень хорошо получается лгать. — Она и вправду казалась странной за ужином, - с сомнением заметил Поттер. — И она была тихой во время уроков окклюменции последние несколько дней. Драко скрестил руки на груди. — Да. Она должна перестать ей пользоваться. Теперь Уизли выглядел виноватым. — Ты не думаешь... Я имею в виду, это что-то новенькое, верно? Она носила ее каждый день в течение двух недель. Я думал, что все в порядке, потому что она казалась такой нормальной. Я имею в виду, она совсем не потеряла память, она не стала такой испуганной и тихой, как Джинни на втором курсе... И прошло всего две недели. Джинни потребовалась целая вечность, чтобы попасть под влияние дневника. Драко подумал о том, как Грейнджер дотронулась до диадемы перед всем этим, как она смотрела на нее почти нежно. — Я не знаю, - снова сказал он. — Что ж, - твердо сказал Поттер, — мы не можем позволить этому зайти еще дальше. Мы поговорим с ней завтра, все мы. — Да. Хорошо, - согласился Драко. — Но не... не упоминай, что это я поднял эту тему, ладно? — Что? - Уизли выглядел озадаченным. — Но почему? — Я не знаю, - снова пробормотал Драко. — Просто не делайте этого. Верные своему слову, ни Поттер, ни Уизли не упомянули о его роли. За обедом Поттер сказал: — Послушай, Гермиона, мы с Роном думали об этой диадеме. Голова Грейнджер дернулась вверх. Она выглядела хитрой. — И что же с ней? - спросила она, и в ее голосе было больше заинтересованности, чем в разговорах за последние дни. — Мы просто считаем, что было бы неплохо, если бы ты сделала перерыв, вот и все, - сказал Уизли, пожимая плечами. — Я сделала что-то не так? Это был такой странный ответ, что Драко обменялся недоуменными взглядами с Поттером и Уизли. — Эээ... нет, - медленно начал Поттер, — Это просто... на всякий случай, понимаешь? В конце концов, это Крестраж. Я имею в виду, я знаю, что это полезно, но он все равно... — О, нет, Гарри, - сказала Грейнджер. — Пожалуйста, только не сейчас. Я думаю, что я действительно близка к освоению Чар Фиделиуса. Я не могу сделать перерыв сейчас. Поттер прикусил губу и обменялся быстрым взглядом с Уизли. — Насколько близко? - он спросил. Грейнджер на секунду задумалась. — Три дня, - сказала она. — Еще три дня, и я правда думаю, что у меня все получится. Мы можем попробовать в эту пятницу в самом коттедже. Так нормально? Никто не ответил. Она оглядела Драко, Поттера и Уизли и вздохнула. — Мне действительно жаль, если я казалась рассеянной. Но я так расстроенна из-за той книги, которую оставил мне Дамблдор. Я не понимаю, что я должна с ней делать. И мне также очень жаль, что не могу больше помочь с окклюменцией. — Да ладно, Гермиона, все в порядке, - ободряюще сказал Уизли. — Никто из нас не знает, в какие игры играл Дамблдор, с вещами которые он нам оставил, да? И я был бесполезен на уроках окклюменции Гарри больше месяца. В голосе Уизли звучало облегчение, и, когда Поттер утешал Грейнджер, он тоже выглядел немного менее настороженным, но Драко не доверял ничему, что слетало с ее губ. Она сказала все это очень убедительно, но он продолжал думать о том, как она впилась пальцами в диадему, колебаясь в нерешительности, прежде чем смогла снять ее с головы. Если это была диадема, пытающаяся разыграть их всех, он должен был найти способ оставаться на шаг впереди. — Хорошо, хорошо, - сказал Драко, прерывая Поттера. — Да, очень обнадеживает, мы все действительно бесполезны и понятия не имеем, о чем думал старик, когда писал свое завещание. Дело в том, Грейнджер, что ты носишь диадему уже две недели. Я думаю, что сейчас мы уже должны увидеть какие-то результаты. Поттер и Уизли оба выглядели раздраженными. Грейнджер этого не сделала. На долю мгновения на ее лице появилось странное расчетливое выражение, которое, честно говоря, нервировало Драко, но он продолжал притворяться, что не замечает ничего необычного. — Я не хочу тратить впустую еще один день, подобный тому, что был в лесу, - спокойно сказала она. — Я сказала тебе, что мне нужно три дня, Малфой, и если тебе это не нравится, ты можешь попробовать заклинание сам. Драко экстравагантно закатил глаза. — Хорошо, - сказал он. — Тогда занимайся своими тренировочными часами. Но я собираюсь посмотреть. Думаю, кто-то должен убедиться, что мы все на самом деле так продуктивны, как притворяемся. - Он одарил ее своей лучшей усмешкой и встал, выходя из-за стола, прежде чем она смогла возразить. В тот день, с диадемой в руках, она попыталась отговорить его следовать за ней. Она перепробовала один аргумент за другим, пытаясь заставить его убраться на кухне, помочь Гарри и Рону с планом Паркинсон, проверить Оборотное и Снотворное зелья, составить план урока по Окклюменции на будущее, и так далее и тому подобное. Драко не упустил ни одного момента. Он часто зевал, несколько раз проверял свои чрезвычайно дорогие часы, и, наконец, Грейнджер смягчилась, ее лицо было странно напряженным, когда она выносила "Чары древних дней" и диадему из палатки. Был ясный, солнечный сентябрьский день. Драко сидел на большом плоском камне, греясь на солнце, как кот, и наблюдал за тренировкой Грейнджер. Время от времени она бросала на него раздраженные взгляды. Второй день был почти таким же. Грейнджер попыталась ускользнуть из-под надзора. Драко настаивал, играя в несносную забывчивость настолько хорошо, что Уизли загнал его в угол после обеда, чтобы спросить, какие игры он затеял. — Я присматриваю за ней, - пробормотал Драко, — и я пытаюсь сделать это незаметно, так что заткнись. На третий день он решил разыграть свою карту. В конце тренировки, прежде чем она сняла диадему с головы, он сказал ей: — Чары выглядят хорошо. Грейнджер выглядела подозрительно. — Спасибо, - сказала она. — Итак, что ты планируешь делать после того, как притворишься, что попробуешь завтра еще раз? Она застыла. Ее взгляд метнулся к палатке — они снова были в безымянном лесу — и снова с Драко. — Что... о чем ты говоришь? - охрипшим голосом спросила она. Он пожал плечами. — Ты хочешь продолжать носить эту диадему. Эти двое хотят, чтобы ты остановилась. И если ты правильно сотворишь Заклинание Фиделиуса, они заставят тебя остановиться. Итак, ты планируешь отказаться от попытки. Он сделал паузу, а затем добавил для убедительности: — Это то, что бы сделал я. Грейнджер с трудом сглотнула. Она выглядела глубоко встревоженной. Убирая с лица выбившуюся прядь волос, она прошептала: — Прости — не ему, а самой себе. Услышав этот шепот, Драко ощутил новое, холодное чувство. Не тревога, не беспокойство, а настоящий страх. Что оно с ней делает? О чем оно говорило ей? Что бы это ни было, он должен был заставить ее думать, что он на ее стороне — на ее стороне и диадемы вместе взятых. — Итак, ты... ты, - Она посмотрела на него остекленевшим взглядом полным недоверия. — Ты не пытаешься остановить меня? — Почему я должен? Я слизеринец, Грейнджер. Мы не говорим "нет" небольшой дополнительной уловке, потому что мы не идиоты. В ее глазах внезапно появился блеск. Ухмылка тронула ее губы. Желудок Драко сильно сжался. Это выражение было совсем не ее. Но в следующую секунду она, казалось, пришла в себя. — Хорошо, - медленно сказала она. — Я... Я действительно хочу сотворить чары Фиделиуса должным образом, Малфой. Вот в чем причина всего этого. — Да, конечно. Бьюсь об заклад, это часть дела. - Мысли Драко метались, все еще захваченные этим блеском и ухмылкой. Крестраж уже смещал ее внутри ее собственного тела. Да, всего на долю секунды, но все же. — Знаешь, - сказал он небрежно, — если ты правильно применишь Заклинание Фиделиуса, мы, вероятно, сможем убедить остальных, что диадема не опасна. Они слишком заняты, чтобы сейчас что-то замечать. Если ты продолжишь вести себя нормально, так, как раньше, держу пари, им будет все равно, что ты продолжаешь ее носить. Грейнджер прикусила губу. — Ты заметил. Вы, должно быть, заметили, что я веду себя по-другому. Должно быть, я сделала что-то не так. — Грейнджер, Грейнджер, - протянул он. — Я обратил внимание на диадему. Нет, ты и вправду хорошо справляешься. — Действительно хорошо? - переспросила она слегка сдавленным голосом. — Действительно хорошо, - повторил он. — Да. Сотвори заклинание Фиделиуса должным образом. Чем больше я думаю об этом, тем больше мне кажется, что это и есть способ убедить этих двоих в том, что ты должна продолжать носить диадему. Хорошие результаты, видишь? Грейнджер, казалось, на некоторое время погрузилась в свои мысли. Она не ответила, уставившись на далекий отблеск озера за деревьями. — Хорошо, - сказал Драко. — В любом случае, теперь ты знаешь, что я думаю. Тебе лучше снять ее, пока другие не увидели. Это... - Он посмотрел на часы. — В конце концов, уже два часа. За ужином Грейнджер то и дело нервно поглядывала на Драко. Он выдержал ее взгляд, когда она посмотрела на него, но не позволил себе показаться встревоженным тем, что увидел. Не было никаких сомнений в том, что они нуждались в исполнении чар Фиделиуса. Если бы они могли просто сделать это до того, как диадема распространит свое влияние еще дальше, тогда они могли бы засунуть ее в запертую коробку, пока у них не появится способа уничтожить. Но если диадема убедила ее бросить чары Фиделиуса на следующий же день, тогда Драко не знал, что они могли сделать. Он также не осмелился сообщить об этом Поттеру или Уизли, потому что Грейнджер наблюдала за ним с того момента, как он встал из-за обеденного стола, и до того, как он удалился в гостевую спальню. Той ночью он долго лежал без сна, не в силах ни заснуть, ни перестать думать о испуганном шепоте Грейнджер: "Прости". Был почти час ночи, когда он услышал это: безошибочно узнаваемый скрип половицы снаружи. Сердце Драко упало. Он вдруг понял, как диадема так быстро прижилась, несмотря на то, что ее носили — казалось бы — всего два часа в день. Драко встал, взял палочку с прикроватной тумбочки и заглушил собственные шаги. Он также заглушил дверь своей спальни, прежде чем открыть ее. И в другом конце темной квартиры он увидел ее. Грейнджер, сидела неестественно прямо, спиной к нему, с диадемой на голове. Ему не нужно было видеть ее лица, он знал, что она спит. Он знал, что диадема, неспособная вырвать контроль из ее бодрствующего разума, вместо этого просочилась в ее подсознание. Он задавался вопросом, сколько ночей за последние две с половиной недели она шаталась по квартире, ее неудержимо тянуло к расшитой бисером сумочке, которую она всегда оставляла на каминной полке, и, как лунатик, хватала ее содержимое. Он инстинктивно понял, что если она обернется и увидит его, то нападет, и сделает это не со своей собственной дуэльной проницательностью, а со смертоносным мастерством лорда Волдеморта. У него будет ровно один шанс отнять крестраж у нее. Драко закрыл дверь с замком и пригнулся так, что едва мог видеть ее макушку и кончик диадемы, а затем прокрался по квартире. На полпути он вспомнил, что нужно приглушить свое дыхание, а также шаги. Она сидела неподвижно, как каменное изваяние, словно и не дышала вовсе. Он вышел из гостиной. Теперь она была очень близко, ее голова была наклонена вперед, как будто она смотрела на огонь, который не горел в пустой каминной решетке. Лунный свет играл на сапфирах диадемы. Драко выпрямился. Он собрался с духом, а затем — одним точным движением — его рука взметнулась и сорвала диадему с головы Грейнджер. Она рухнула, как будто он ударил ее насмерть. Сердце Драко, казалось, остановилось. Он резко вздохнул и вскочил с дивана, позволив диадеме со звоном упасть на пол. — Грейнджер, - попытался сказать он, прежде чем вспомнил, что ему все еще нужно снять Заглушающие Чары. Когда он снова смог говорить, он сказал: — Грейнджер! - и схватил ее за плечи, встряхивая. — Грейнджер? Ее глаза медленно открылись, и его затопило облегчение. Она была жива — жива, хотя и слаба и сбита с толку. — Малфой? - проговорила она. — Что я... что такое... - Она, казалось, все еще не понимала. — Оно контролировало тебя во сне, Грейнджер, - сказал Драко. Ее взгляд скользнул вниз, и он понял, что все еще очень крепко держит ее за плечи. Он сразу же отпустил ее, почувствовав странный прилив тепла, и тяжело сел на диван рядом с ней, когда она выпрямилась, потирая голову. — Мы убираем эту штуку, - сказал он. — Никто из нас больше не прикоснется к ней. Грейнджер замерла, затем повернулась к нему, пораженная. — Нет, - прошептала она. — Ты не понимаешь. Мне это нужно. — Ты можешь и сама сотворить заклинание Фиделиуса. — Я... я не могу! - Фраза вырвалась из нее, и внезапно она заплакала; транс, казалось, разрушился. — Я не могу сотворить его правильно... Я ничего не могу сделать правильно... — Грейнджер, - сказал Драко, сбитый с толку. — Что ты... что? — Все, что я делаю, это терплю неудачу снова и снова — на третьем курсе были дементоры, и Гарри пытался учить меня, он пытался — а потом, на пятом курсе, в Отделе тайн, я перестала обращать внимание и чуть не умерла, и Гарри тоже мог умереть, пытаясь спасти меня... и Дамблдор... Дамблдор... Я была рядом, я могла бы... — Грейнджер... Грейнджер? - Сердце Драко билось очень сильно. Он понятия не имел, что делать. Она дрожала все сильнее и сильнее, бормоча сквозь рыдания так, что он едва мог ее слышать, и его самого все еще трясло от остаточной паники, от мысли, что он каким-то образом убил ее в тот момент, когда снял диадему с ее головы. — Гермиона, - сказал он. Она вздрогнула и посмотрела на него. На ней была та же огромная футболка, которую она носила у себя дома, эта маггловская рубашка. Теперь он мог видеть, что на ней было название Стоматологическая Клиника Грейнджер с изображением улыбающегося зуба, логотип, который со временем настолько выцвел, что был почти невидим. Он не мог поверить, что диадема сумела сыграть на этой неуверенности. Он не мог поверить, что Гермиона чертова Грейнджер на самом деле, серьезно и законно не уверена в своих магических способностях. — Послушай, - начал он, — ты знала, что в прошлом году, все первокурсники знали, кто ты такая? — Ч.. что? - спросила она, выглядя испуганной. — Да. Потому что у тебя было так много "Превосходно" по С.О.В., что учителя рассказывали о тебе первокурсникам. Боже, даже первокурсники Слизерина говорили о тебе, как о втором пришествии Кандиды Когтевран, а потом добавилось оскорбление, что ты даже не из Когтеврана. Абсолютно ужасно. - Драко с отвращением покачал головой. — Ты знаешь, что Гойл все время говорит о тебе? Знаешь, что он убил бы, чтобы иметь такие мозги, как у тебя? И дело не только в нем. Это, черт возьми, обо всех, кто так о тебе говорит. Ты на самом деле не настолько умная, чтобы думать, что знаешь лучше, чем каждый отдельный человек в Хогвартсе, да? — Я... но они не знают... разве я только что не сказала тебе, что, когда это действительно имело значение, я не могла... — Когда это действительно имело значение? - перебил Драко. — Так что, я полагаю, на самом деле не имеет значения, что ты устанавливала все защитные чары, куда бы мы ни пошли, или что ты выучила эти заклинания, чтобы проверить на наличие проклятий и чар, или что ты упаковала ингредиенты для каждого зелья в мире. Я полагаю, это действительно не имело значения, когда вся моя семья чуть не погибла на площади Гриммо, а ты аппарировала нас. — Если бы я не аппарировала на площадь Гриммо с самого начала, не было бы необходимости... — Остановись, - Драко бросил на нее равнодушный взгляд. — Теперь ты просто повторяешь мою мать, а она никогда не бывает счастлива. Грейнджер издала тихий, удивленный смешок. — Что? — Я не думала... Ну, ты всегда так злишься, когда люди говорят что-нибудь о твоей матери. — Да, потому что это другие люди. Они не знают, о чем говорят. Грейнджер шмыгнула носом и вытерла лицо о плечо. — Я просто так боюсь... быть недостаточно хорошей, чтобы что-то сделать. Этот артефакт... он нам действительно нужен, и поэтому, я не могу этого сделать. Как будто в ту секунду, когда я понимаю, что произойдет что-то ужасное, если я потерплю неудачу, то все, что я могу сделать, это потерпеть неудачу. Я хочу делать серьезные вещи, но я чувствую, что если я в чем-то и хороша, так это в таких вещах, как... например, викторины о любимом цвете Гилдероя Локхарта, а не о том, что действительно важно. Драко потер висок кончиками пальцев. Этот человек, которого она описывала, казался лишь косвенно связанным с ней самой, но он знал, что говорить об этом бесполезно. Его взгляд снова переместился на диадему, которая невинно мерцала в луже лунного света, куда она упала. — Что еще он тебе наговорил? - спросил он тихим и немного грубым голосом. — Оно... оно мне ничего не сказало, - в ее голосе все еще звучала легкая защита. — Тогда о чем еще ты думала последние две недели? Грейнджер сглотнула и провела руками по волосам, откидывая массу вьющихся локонов назад, пока он не смог увидеть ее полный профиль, уши и изгиб челюсти. —Это... что Гарри и Рон не... что я недостаточно хороша для них, что они думают, что я раздражаю, и они просто терпят меня. И, я имею в виду, я могла бы привести тебе много доказательств: мы с Роном постоянно ссоримся, и я знаю, что Гарри просто не любит меня так сильно, как он любит Рона. Я знаю, что нуждаюсь в них больше, чем кто-либо из них нуждается во мне. И что мои родители разочарованы во мне, что... Я знаю, что они просто хотели нормальную дочь, что у них были планы на то, какой будет моя жизнь... и, конечно, я... я должна компенсировать это. — Что именно. — Ты знаешь. Быть магглорожденной. Будучи, ну, не очень красивой. Ее голос был тихим и пристыженным. Драко почувствовал себя так, словно его ударили локтем в живот. Он не знал как реагировать, что делать или говорить на все это. Мне жаль? Что бы это дало? Несогласие со всем этим? Если бы она действительно верила в эти вещи, как изменилось бы его мнение? Диадема продолжала поблескивать, и он ненавидел ее. Ненависть казалась более продуктивной. — Знаешь, что происходит, когда я надеваю эту штуку? - сказал он с отвращением, не в силах полностью скрыть свой гнев на диадему. — Что? - спросила Грейнджер. — Я знаю все о людях в комнате. По какой-то причине щеки Грейнджер покраснели. — Ты имеешь в виду Легилименцию? — Нет. Я имею в виду, я всегда мог сказать, что Уизли был неуверен в своих денежных проблемах, а у Поттера был комплекс из-за того, что он был лишним, но с диадемой, я имею в виду, я мог... я мог бы разложить людей на части, если бы захотел. Оно позволило так легко увидеть, где находится сила, а где люди чувствуют себя бессильными. Когда Уизли смотрит на тебя, я вижу, что он в тебя влюблен. Вероятно, так было уже много лет. А Поттер смотрит на вас обоих и... - Драко поморщился. — Он просто умрет, если с одним из вас что-нибудь случится. Боже, это как читать его дневник или что-то в этом роде. Вы все трое такие. Я ничего не знаю о твоих родителях, но... - Он мотнул головой в сторону двери спальни Поттера и Уизли, — эти двое приняли бы на себя Смертельное Проклятие за тебя, ясно? Ради Мерлина, даже диадема не нужна, чтобы это увидеть. Они предлагали это уже несколько раз за последние несколько недель, не так ли? Грейнджер некоторое время обдумывала его слова. Затем она спросила: — Почему ты не хотел говорить об этом? Драко издал короткий, горький смешок. — Ну, видишь ли, Грейнджер, на меня все это тоже действует. И, как оказалось, я не особенно хочу интуитивно понимать, что люди думают или чувствуют обо мне, пока я нахожусь в комнате. Он издал звук полный отвращения. — Я надел его, и мог видеть все это так ясно, что все... и пару лет назад я бы подумал, что это здорово или забавно, мне бы понравилось этим пользоваться... Я не знаю. - Он покачал головой, глядя в окно на окружающий их лес. — Хотел выбраться. Не участвовать. Не нужно ни думать, ни существовать. Его голос был хриплым и усталым. Он хотел сбежать от самого себя. Так все и было. — Я чувствовала это раньше, - Грейнджер устроилась на противоположной стороне дивана, прижимая к животу мягкую подушку. — Очевидно, я ходила в маггловскую начальную школу, и это было ужасно. Не школа — я была ужасна. Я ненавижу думать о том, какой была в детстве. Всегда издевалась над другими людьми за то, что они хоть немного ошибались. Так что, очевидно, у меня не было друзей, и когда я получила письмо из Хогвартса, то подумала: — Что ж, это мой шанс оставить все позади. На ее губах появилась улыбка, и Драко понял, что она вспоминает, как открывала то письмо, то самое, которого он так ждал, затаив дыхание, летом перед первым курсом. — Итак, - продолжала она, — я готовилась, готовилась и готовилась. Это была не просто новая школа, а совершенно новый мир, поэтому я подумала, что могла бы просто... просто оставить все, кем я была раньше, позади, и я стала бы так хороша в магии, что все захотели бы быть моими друзьями. Но потом я попала в Хогвартс, и мне все еще было очень одиноко, и однажды я услышала, как Рон сказал, что у меня нет друзей, и это как бы заставило меня понять, что я взяла с собой прежнюю себя. Я не могла просто отстегнуть ее и выбросить на обочину. Это все еще была я. Она пожала плечами. Встретилась с ним взглядом. — Извини, Малфой. Я не думаю, что ты сможешь выбраться из этого. Из того, кем ты был раньше. — Я знаю, - ответил Драко, устраиваясь на своем конце дивана. — Это было просто предчувствие. Наступила полная тишина. Они смотрели друг на друга, диадема была отброшена и на мгновение забыта. — В любом случае, - сказала Грейнджер, —если бы ты мог интуитивно понимать, о чем мы все думали и чувствовали, тогда это не могло быть так уж и плохо. — Да? Почему же? — Я тоже была в комнате. Драко внимательно посмотрел на нее. Она выглядела спокойной. Впервые за несколько дней она выглядела сама собой. — Да, - сказал он. Надевая диадему, он анализировал ее так же, как анализировал других, и то, как ее тело было повернуто к нему, означало осторожный интерес, а наклон головы - открытость и внимание, и то, как покраснели ее щеки, когда он встретился с ней взглядом, означало то, чего он определенно никогда не ожидал от Гермионы Грейнджер. Он читал настороженность и затаенную враждебность в лицах Поттера и Уизли, но в ее... — Вроде как казалось, что ты не ненавидишь меня, Грейнджер. Ее губы сжались в одной из тех сдерживаемых улыбок, которые начинали казаться ему знакомыми, которые начинали доставлять удовольствие. — Нет, - сказала она. — Я не ненавижу тебя. — Я тоже не испытываю к тебе ненависти, - ответил он.