Исчезновения Драко Малфоя

Гермиона молчала, когда они собирали вещи на следующее утро. Она плохо спала, снова и снова просыпаясь от страха, что обнаружит, как во сне бредет к двери с протянутой рукой. Она, наконец, поняла чувство, которое Джинни пыталась выразить много лет назад. Чувство оскверненности. К счастью, никто, казалось, был не в настроении разговаривать. Снаружи все еще было темно, и луна висела низко, окрашивая малиновую ткань палатки в темно-серые цвета. Они поднялись задолго до рассвета, надеясь, что деревенские улицы будут пусты, для того, чтобы они могли попробовать заклинание. Коттедж Поттеров находился на окраине Годриковой Впадины, что было только на руку, но ведь всегда лучше перестраховаться. Гермиона убедила Малфоя не рассказывать Гарри и Рону о том, что диадема сделала с ней. Ей было стыдно даже представить, как она признается в том, что совершила такую вопиющую ошибку — позволила Крестражу так глубоко проникнуть в ее разум. Друзья захотят узнать, что диадема заставляла ее делать и о чем думать, и она не представляла, что сможет пересказать все это снова. Даже один раз был достаточно болезненным опытом. Она то и дело поднимала глаза от своей сумки, куда складывала колья для палатки, чтобы посмотреть на Малфоя. Каждая серебристая прядь его волос лежала на своем месте, заставляя его мерцать, словно сикль в лунном свете. Его глаза холодно переходили с Гарри на Рона, пока все трое складывали палатку вместе, а тонкие губы время от времени кривились, когда один из них отпускал шутку. Только когда его глаза встретились с ее, она поняла, что он выглядел необычно напряженным и серьезным. Она задавалась вопросом, боялся ли он, что после всего, о чем они говорили прошлой ночью, она не сможет сотворить заклинание. Конечно, не сможешь, - прошелестел тихий, холодный голос в глубине ее сознания. Как бы ты могла выполнить его в одиночку? Ты, со своим позерством, со своей жалкой чрезмерной подготовкой... Гермиона зажмурилась и усилием воли прогнала эту мысль. Когда она открыла глаза снова, Малфой уже отвернулся. У Гермионы было плохое предчувствие. Прошлой ночью она вывалила на Малфоя все отвратительные чувства последних двух недель, нет — последних десяти лет, на самом деле. Она и раньше признавалась Джинни, рассказывала о своих опасениях по поводу внешности, но это была лишь верхушка самого айсберга. Даже Гарри и Рон не знали, что она беспокоится о своих родителях — ноющее чувство, указывающее на то, что они предпочли бы, чтобы она не была ведьмой. Теперь, при свете дня, было трудно поверить, что она доверила Драко Малфою все свои скрытые чувства. Еще год назад он использовал бы любой намек на эти слабости, чтобы довести ее до слез и манипулировать. Но разве Драко не признавал этого? Он сказал, что в Хогвартсе ему бы понравилась сила диадемы, способность раскладывать всех на частички. Она задавалась вопросом, не было ли это его способом намекнуть, что он не будет использовать ее секреты для своих личных целей. Она думала, что теперь у нее не было выбора, кроме того как молиться, чтобы так это и было. Было еще темно, когда они вошли в Годрикову Впадину, перед этим использовав дизиллюминационные чары. Ночью коттедж Поттеров выглядел еще более заброшенным, зияющая дыра в его верхнем углу была заполнена чернотой, словно небо над их головами. Они остановились. — Готовы? - прошептал Рон. — Я думаю, да, - прошептала в ответ Гермиона с болью в голосе. — Ты справишься, - заверил ее Гарри. — Диадема с тобой? — Нет. Я... я решила не использовать ее. — Почему? - спросил Рон. — Это же твоя суперспособность, разве нет? Гермиона знала, что он не имел ввиду ничего плохого — диадема была необычным предметом, но по какой-то причине ей все равно было больно слышать, как он молча признает, что без нее она может потерпеть неудачу. Даже сейчас, зная, что Крестраж делал с ней каждую ночь, она не могла удержаться от желания вырвать его из под мантии Малфоя и надеть обратно — чтобы еще раз ощутить это чувство собственной безупречности. — Я беспокоюсь, - тихо сказала она, — что, если я наложу Заклинание, с Крестражем на мне, то фрагмент души может запутать заклинание и впустить Сами-Знаете-Кого в тайну. И, конечно же, в моей книге нет никаких подробностей о том, как крестражи могут взаимодействовать с заклинаниями, потому что это еще более Темное Искусство. Я полагаю, что лучше перестраховаться. Рон издал медленный, тихий свист. — Хорошая мысль. Держу пари, что это возможно. Гарри принял это оправдание без лишних вопросов. — Тогда я иду внутрь, - сказал он. — Удачи. Плющ на столбе ворот зашуршал, когда он запрыгнул в заросший двор, и старый камень захрустел под его ногами, когда он занял свое место на потрескавшейся плитке от дорожки перед домом. Рон держал записи Гермионы кончиками большого и указательного пальцев, так что пергамент исчез из поля зрения. Тем временем едва различимый силуэт Малфоя вытащил свою палочку. Они с Гарри решили подготовиться к бою на случай, если попадут в засаду. На данный момент они были достаточно незаметны: Рон держал свои записи близко к изгороди, чтобы замаскировать единственный лист пергамента, который, казалось, завис в воздухе, но, конечно, возможное наложение заклинания неизбежно привлекло бы внимание. Допуская, что они зашли настолько далеко. Гарри поднял свои прозрачные руки и показал большие пальцы вверх, а Рон сжал плечо Гермионы. — Спасибо, - прошептала она и обнаружила, что ее взгляд снова устремлен на Малфоя, неподвижно стоящего у ворот. Он не стал прислоняться к столбу, как бы ожидая, что действие займет несколько часов. Она оценила этот крошечный, вероятно, бессознательный жест, и поймала себя на мысли, что вспоминает его слова о том, как вся школа отзывалась о ней. Как ни странно, эта мысль сумела поддержать ее там, где бесконечные заверения ее друзей всегда терпели неудачу. Рон и Гарри хотели, чтобы она была счастлива и уверена в себе, у них были причины делать ей комплименты, льстить ей, преувеличивать ее возможности. У неизвестных первокурсников Слизерина, обсуждавших ее, вообще не было никакого мотива. Гермиона глубоко вдохнула холодный воздух. Она снова посмотрела на свои записи и подняла палочку. А потом, когда она начала говорить, произошло нечто удивительное. Ее глаза закрылись, и она поняла, что ей вообще не нужны записи. Заклинания слетали с ее губ, заученные до мельчайших интонаций в течение нескольких недель, движения палочки запечатлелись в мышечной памяти. Она произнесла два определяющих заклинания, а затем третье в обратном порядке, что удвоило бы их силу. Она произносила их так же плавно, как произнесла бы свое собственное имя. Когда она накладывала границы заклинания, то зафиксировала в уме изгороди дома Поттеров, позаботившись также о безопасном пространстве в ста ярдах над коттеджем и в ста ярдах под ним. Совершенно вовремя воспоминание о безопасности всплыло на поверхность ее сознания, словно густые сливки: блаженный, совершенно обычный вечер в гостиной Гриффиндора, первый год. Она, Гарри и Рон смеялись над шуткой Хагрида, когда навестили его ранее тем днем. В камине потрескивал огонь, они были вместе и в безопасности. Воспоминание о входе тоже возникло легко — образ кирпичной стены Косого переулка, раскрывающееся в первый раз, когда она его посетила. Воспоминание так живо всплыло в ее сознании, что она почти слышала, как сдвигаются кирпичи, легко ударяясь друг о друга. Воспоминание об исчезновении. Гермиона подумывала о том, чтобы выбрать любое количество Скрывающих Заклинаний для этого воспоминания, но остановилась на чем-то более понятном из-за того, насколько болезненным оно все еще было. Она увидела, что ее родители спят, когда проскользнула через дверь их спальни. Она жадно наблюдала за ними в последнюю секунду, прежде чем закрыть дверь, зная, что может никогда их больше не увидеть. Воспоминание о доверии. Она использовала одно и то же воспоминание для этого заклинания со своей самой первой практики: щетинистое лицо Хагрида на третьем курсе, доброе и отзывчивое. Хагрид, предлагающий свои ужасные каменные лепешки, в то время как она уткнулась лицом в руки и рыдала о Роне и Коросте, терзаемая чувством вины, но так и неспособная извиниться. Она не могла поверить, что несет ответственность за это, потому что, если она была ответственна за смерть питомца Рона, кем это делало ее? Худший друг в истории, и она не смогла бы вернуться к тому времени, когда у нее не было друзей, она просто не смогла бы этого сделать. И рассказала все это Хагриду, а он сидел рядом с ней и нежно похлопывал ее по спине, пока она не начала икать. Однако теперь, к своей тревоге, она обнаружила, что ее мысли устремились в другом направлении. Всплыло еще одно, непроверенное воспоминание — гораздо более свежее. Она сидела, обняв колени, на диване в палатке. Слезы текли по ее лицу. А напротив нее, на противоположном конце дивана, Драко Малфой внимательно наблюдал за происходящим, слегка нахмурившись. Он не упрекал ее. Просто слушал и слушал, пока она не выплакалась и не пришла себя. Теперь она была почти на исходе заклинания и не могла позволить себе это — не могла позволить себе потерять концентрацию. Она прошептала заклинания закрытия. Повела палочкой по кругу против часовой стрелки, а затем, наконец, по часовой стрелке. И открыла глаза. Струя яркого синего света вырвалась из кончика ее палочки. Она потекла на скрытое чарами тело Рона, и он не смог сдержать короткого шокированного вскрика. Свет лился и лился из ее палочки, накапливаясь вокруг него, как слой одежды, и когда все его тело было заключено в оболочку, то оно целиком погрузилось в него в одно мгновение. Сердце Гермионы учащенно забилось. Она узнала этот свет из описания в книге — свет, подобный тающему льду, — и его слабое зеленоватое послесвечение. Сработало ли оно? Медленно, не произнося ни слова, они повернулись, чтобы посмотреть на Гарри. На взгляд Гермионы, его очертания и коттедж выглядели совершенно обычными, но когда ее глаза нашли Малфоя, очертания его головы поворачивалось из стороны в стороны, ни разу правильно не фокусируясь на здании. — Малфой? - сказала она, ее голос был тихим и уставшим в прохладном рассветном воздухе. — Это... — Он исчез, - Его голос звучал неуверенно. — Поттер, коттедж. Всё. — А я? - Гермиона открыла калитку и ступила на дорожку перед домом Поттеров. Как только она переступила порог, он произнес: — Ты тоже. — Рон, - сказала Гермиона, ее сердце билось так сильно, что стало больно дышать. — Напиши. Продолжай. Рон достал перо и чернила из того места, где положил их в карман, разложил лист с заметками на столбе ворот и нацарапал секрет на обратной стороне пергамента. Штаб-квартира Ордена Феникса находится по адресу: Хартбридж-уэй, дом 7. Рон отдал пергамент Малфою, затем поспешил присоединиться к Гарри и Гермионе на тропинке. Все они смотрели на Малфоя, держащего пергамент за уголок, его почти невидимая голова склонилась над словами. Затем Малфой шагнул вперед, через порог, в пределы Заклинания Фиделиуса. Восторг затопил Гермиону, как тепло от Сливочного пива. Рон издал громкий возглас, энергично взмахнул палочкой, чтобы рассеять их чары, и заключил Гермиону в объятия, которые оторвали ее от земли. Она недоверчиво расхохоталась, и Гарри также издал радостный вопль и бросился вперед, чтобы обнять ее. Гермиона не могла охватить все это чувство сразу. Оно было похоже на порыв развернуть результаты С.О.В., чтобы увидеть везде Превосходно — но намного лучше, экспоненциально и невероятнее, потому что это действительно что-то значило. Это обеспечило бы им всем безопасность. — Ты гений, - сказал Гарри, крепко обнимая ее, — Ты ведь знаешь это, да? — Чертов гений, - взревел Рон. — Чары Фиделиуса в семнадцать лет! — Вы двое, я не могу дышать, - прохрипела Гермиона, смеясь, ее щеки болели от того, как она улыбалась. Затем, поверх плеч мальчиков, она увидела Малфоя, стоящего в обрамлении столбов ворот, снова исчезающего в поле зрения под заходящей луной. Он выглядел неловко, как будто не знал, куда идти и рады ли ему на празднике, но при виде него Гермиону захлестнула благодарность. Если бы не то, как он переиграл Крестраж, она бы все еще носила его, с каждой минутой все больше и больше веря, что без него беспомощна. Она нетерпеливо махнула рукой, чтобы он подошел, сияя. Он небрежно направился к ним по тропинке, когда Гарри и Рон отошли в сторону. — Неплохо, Грейнджер, - сказал Малфой. — Вероятно, достаточно хорошо, чтобы заслужить "Удовлетворительно" от Флитвика, я бы сказал. Гарри и Гермиона оба рассмеялись, и даже Рон все еще ухмылялся. Тонкие губы Малфоя дернулись, очевидно, что он не смог полностью сдержать улыбки. Гермиона внезапно вспомнила о воспоминании, которое всплыло в образе доверия, и даже в своем головокружении она почувствовала прилив замешательства. Все моменты в ее жизни, когда она чувствовала доверие — и прошлая ночь была той, которую выбрал ее разум? Она не чувствовала себя в такой безопасности, разговаривая с Малфоем, как с Хагридом, или как всегда, разговаривая с Гарри и Роном. Но потом, предположила она, когда они повернулись, чтобы войти в коттедж, доверие - это не безопасность. Это было его отсутствие. Шаг в ничто, в надежде, что навстречу тебе поднимется что-то большее.

***

Шестнадцатилетнее пренебрежение выглядит так: Разрушение строения. Разбитые окна из-за сильных штормов и чьего-то неуважения. Отклеивание и медленное облупление обоев. Обнажение деревянного каркаса и его деформация. Эрозия снаружи, осыпание подоконников и перемычек. Гниль разъедает изнутри. Полное запустение. И мусор. Поглощение воды каждым элементом. Рост плесени на каждом влажном участке. Рост на металлических поверхностях красного налета ржавчины. Появление маленьких живностей: грызунов, насекомых. Древние останки животных-падальщиков. Пыль лежит на каждой поверхности. Запахи, висящие в воздухе, грязь, старая сырость, мелиорация, такие густые, что ими можно было бы рисовать пейзажи. Первое, что они сделали с коттеджем в тот день, - это распахнули его старые, набухшие от скопившейся воды окна. Они стояли снаружи и произносили заклинания, которые заставляли воздух проходить через все здание, выливаясь через заднюю стену коттеджа, унося прочь все неприятные запахи. Они оставили окна открытыми настежь, впуская ароматы осени, когда мыли поверхности, выдвигали старые ящики, отодвигали мебель от стен, откручивали ржавые дверные ручки, отрывали листы испорченных обоев, разорвали грязный ковер в боковой комнате и выносили ведра пыли во двор, где они разлетались клочьями, как пепел. Драко думал, что Поттер не сможет переварить эту работу, увидеть грязь, в которой погряз его старый дом, но он ошибался. Поттер, казалось, был полон решимости участвовать во всех грязных делах, которые требовало заброшенное место. На самом деле, он казался немного фанатичным и провел тот первый вечер, составляя планы того, что делать дальше, с пылом, который он, конечно же, никогда не проявлял ни на одном занятии в Хогвартсе. Грейнджер и Уизли, очевидно, желая помешать Поттеру стать слишком одержимым этим занятием, установили правило максимум четырех часов работы в коттедже в день. Остальное было зарезервировано на планирование их похода в Косой переулок и для Окклюменции. — Нам больше не нужна окклюменция, - настаивал Поттер. — Не имеет значения, найдут они нас или нет. Они не могут попасть в пределы чар. Драко должен был признать, что это было справедливое замечание. Грейнджер хорошо справилась со своей задачей. На второй день после их прибытия можно было увидеть фигуры в плащах, бездельничающие у ручья, который протекал в пятидесяти ярдах за домом, или сидящие на ветхой скамейке на противоположной стороне Хартбридж-Уэй. Но как бы они ни прятались, они не смогли проникнуть внутрь. Драко знал, что если бы Пожиратели Смерти смогли проникнуть в коттедж, они бы сделали это сразу же. Тем не менее, это не помешало ему почувствовать инстинктивный приступ паники, когда на четвертый день он выглянул из окна верхнего этажа коттеджа и увидел заросшее щетиной лицо Нотта, направленное в его сторону. Грейнджер увидела, как он вздрогнул. Они работали в главной спальне, отклеивая обои от краев заплесневелого окна в крыше. — Ужасно видеть их там, не так ли? - спросила она с содроганием. Драко чопорно отвернулся от окна. — У меня были виды и получше. — Может быть, нам стоит вырастить живую изгородь, - задумчиво сказала Грейнджер. — Я не думаю, что мы сможем спрятать их с высоты этого этажа, но мы можем, по крайней мере, не видеть их уродливые лица, когда находимся в саду и на первом этаже. Драко посмотрел на Грейнджер. Она заплела волосы сзади в толстую косу, чтобы они не мешались ей при уборке. На подбородке у нее было грязное пятно, а загорелое лицо раскраснелось от усилий, которые она прилагала, чтобы отскрести обои вручную, по-маггловски. Она предупредила их всех в своей обычной властной манере, что чрезмерная зависимость от магической уборки может угрожать структурной целостности коттеджа. — Что? - спросила она. Он взглянул на дверь, чтобы убедиться, что они одни. Затем пробормотал: — Ничего. Ты выглядишь намного лучше. Она колебалась. — Спасибо. Я и чувствую себя получше. В дни, последовавшие сразу за наложением чар Фиделиуса, Грейнджер выглядела усталой и измученной. Она сказала Поттеру и Уизли, что это был дренажный эффект от заклинания — что ему нужно несколько дней, чтобы стать самоподдерживающимся, а до тех пор оно будет высасывать энергию из нее. Драко, который просмотрел текст Заклинания Фиделиуса, знал, что это чушь. Нетрудно было догадаться, что усталость была следствием ее разлуки с Крестражем. Так что на второй день он не особо удивился, когда она загнала его в угол в ванной, умоляя отдать диадему, позволить ей надеть ее всего на одно мгновение, всего на несколько минут, пожалуйста, ничего не делать, просто чтобы прекратить этот зуд... Гермиона разозлилась на него, когда он сказал "нет". — Ты трусливая, эгоистичная мелкая змея, - огрызнулась она на него, ее глаза были дикими и пустыми, и она умчалась прочь. Не прошло и часа, как она обнаружила, что извиняется, выглядя подавленной. — Я... Послушай, Малфой, я не хотелa... — Все в порядке, - сказал он, продолжая смахивать пыль с буфета кончиком волшебной палочки. — Нет, это не так, - настаивала она. — Ты мне так помог. Я не могу поверить в то, что сказала такое. — Я тоже. Называть слизеринца змеей считается за оскорбление? Немного глупо. В следующий раз тебе придется постараться получше. Она изрекла, не веря своим ушам: — Это не смешно. — Достаточно забавно, - Он положил палочку на буфет и прислонился к нему спиной. — Я не настолько чувствительный, Грейнджер. Она фыркнула. — О, не так ли? Кажется, я помню шестилетние бессмысленные споры в Хогвартсе, которые говорят об обратном. — Да, хорошо. Это было в Хогвартсе. — Ты говоришь так, как будто это было миллион лет назад. — Разве нет? Веселье исчезло с ее лица. Мгновение они стояли в тишине, и Драко наблюдал, как луч пыльного света скользнул по ее лбу. Через мгновение он снова поднял свою палочку и вернулся к буфету. — Это была не ты, Грейнджер, - сказал он. — Не нужно так беспокоиться. Драко не знал, как он относится к тому, чтобы хранить секреты с Грейнджер. Каждую ночь, начиная с Заклинания Фиделиуса, после того, как Поттер и Уизли ложились спать, Драко прокрадывался в конец коридора в палатке и стучал в дверь Грейнджер. Она появлялась там в своей ночной рубашке из стоматологической клиники Грейнджеров и отдавала ему свою палочку. Потом он запирал ее на ночь, чтобы она снова не ходила во сне. Первые несколько ночей Драко допоздна засиживался в гостиной, чтобы посмотреть, не случится ли чего-нибудь. Около полуночи в первую ночь грохот и скрежет начали сотрясать ее дверь. Он стал таким громким, что Драко пришлось наложить Маффлиато на дверь Поттера и Уизли. На вторую ночь была предпринята более жалкая попытка — несколько неудачных поворотов ручки. К третьей ночи Крестраж, казалось, потерял контроль над ее спящим разумом, и в комнате Грейнджер стало тихо. Теперь, когда бы они ни разговаривали, все это было в глубине его сознания. Образ ее лица в темноте, пристыженного, но решительного, когда она доверяла ему свою палочку. Час, который они просидели без сна, разговаривая после того, как он сорвал диадему с ее волос. Облегчение, которое он почувствовал, когда она правильно применила Заклинание Фиделиуса. То, как она вытирала слезы костяшками пальцев второй руки. Все это было очень ненормально. Грейнджер завербовала Поттера и Уизли, чтобы они помогли с изгородями. Следующий час все четверо провели, прогуливаясь по границам переднего и заднего садов, накладывая чары роста, пока живая изгородь не достигла десяти футов в высоту, стала такой же густой, здоровой и непроглядной, как Укрывающие Кусты, которые профессор Спраут держала в Оранжерее номер три. Грейнджер была медленнее остальных. Она то и дело останавливалась, чтобы добавить цветов. Затем она отступала и смотрела на дело своих рук, слегка улыбалась или проводила кончиками пальцев по лепесткам, прежде чем двигаться дальше. Драко время от времени поглядывал на этот процесс, сам толком не зная почему. — Эй, - проворчал Уизли. — Не мог бы ты прибавить темп? — Ради Мерлина, - сказал Драко. — Ты мой работодатель, Уизли? Ты мне за это платишь? Уизли прищурился. Драко знал, что он ждал второй части замечания, какой-нибудь шутки о неспособности Уизли кому-либо заплатить. Но, Боже, это оскорбление было так затерто до дыр после полутора месяцев совместной жизни. Он чувствовал, что в этот момент будет почти унизительным, соизволить себе высказать такую шутку. Он ограничился тем, что зевнул в лицо Уизли, и отправился убирать юго-западный угол сада. Конечно, они жили не в самом коттедже. Они знали, что будут спать в палатке, постоянно разбитой на заднем дворе, в течение нескольких недель. И не похоже, чтобы коттедж был таким уж многообещающим, часто думал Драко, чувствуя себя уныло, когда левитировал мертвых сороконожек из-за унитаза. Даже в лучшем виде это вряд ли можно было назвать дворцом. Все здание смогли бы вместить в западное крыло Малфой-мэнора. И все же... когда они закончили работу в гостиной, и со старого ковра было выбито, вероятно, фунтов двадцать пыли, а теплый красный тканый коврик был заменен на блестящие, вылизанные до блеска половицы, Драко почувствовал, что в этом месте что-то есть. Было что-то в том, чтобы сидеть там на старом кожаном диване, наблюдая, как Грейнджер складывает книги с защитными заклинаниями на недавно отполированные полки, наблюдая, как Уизли в миллионный раз выигрывает у Поттера в шахматы. В эти моменты Драко чувствовал себя комфортно. Так что, вероятно, он начал сходить с ума. В основном, однако, дни были наполнены волнениями из-за предстоящего визита в Косой переулок. Они решили, что Поттер должен был сыграть отца Панси. Даже с Оборотным зельем иногда может угадываться акцент, и акцент Уизли был настолько далек от акцента мистера Паркинсона, насколько это вообще возможно у человека. Но это ставило их в неудобное положение, когда Грейнджер и Поттер притворялись женатыми, и эту идею Уизли явно ненавидел. Грейнджер, похоже, не отреагировала на то, что сказал ей Драко — что Уизли был влюблен в нее. Учитывая ее неуверенность, Драко наполовину ожидал, что единственной причиной, по которой они с Уизли не были вместе, была какая-то идея в ее голове, что он на самом деле не хочет ее, но, очевидно, нет. Она была необычайно вежлива с Уизли с тех пор, как они переехали в коттедж, меньше ссорилась с ним из-за пустяков, но, казалось, она все больше не решалась оставаться с ним наедине, и Драко чудилось, что иногда он замечал, как ее взгляд блуждает по Поттеру. Драко полагал, что ему следовало догадаться — Мальчик, Который Выжил, Избранный и все такое, — но мысль о том, что Грейнджер тоскует по Поттеру, по какой-то причине раздражала его. Вероятно, потому, что он боялся реакции Уизли, если двое других когда-нибудь действительно будут увлечены. В любом случае, Уизли был ужасным ребенком, вот в чем было дело. И Поттер, хотя и был немного лучшим вариантом, чем Уизли, все же был совершенно неубедительным мистером Паркинсоном. Чтобы попрактиковаться в манерах семьи, они сделали несколько Трансфигураций, чтобы Поттер был больше похож на мистера Паркинсона, а Грейнджер - на его жену. Грейнджер справилась не так уж и плохо: она смогла достаточно хорошо перенять чопорный, критичный вид миссис Паркинсон, — но Поттер... любой, кто когда-либо встречался с отцом семейства, подумал бы, что он под Конфундусом или, что еще хуже, во власти Империуса. Поттер просто не мог сыграть так, как было нужно. Драко представил себе сценарии, в которых он уступал под давлением и начинал колдовать на людей направо и налево в Косом переулке. По мере того как шел сентябрь, новости по Волшебному радио становились все мрачнее. Отчеты Комиссии по регистрации магглорожденных теперь включали все более длинные списки имен людей, находящихся в бегах, называемых опасными беглецами, которых следует задерживать на месте. Драко испытал небольшой, онемевший шок, когда Дина Томаса и Теда Тонкса вычеркнули из списка. Томаса очень любили в школе, он был мягче и вдумчивее, чем большинство гриффиндорцев. Что касается Теда Тонкса... Семья отреклась от тети Драко за то, что она вышла за него замуж. Если он умрет, это будет означать, что Андромеда потеряла его и всю свою семью. Почти каждый вечер по Радио можно было услышать сухие академические голоса, сообщающие новые новости об опасностях магглорожденных. "Новые исследования показывают, что магия может передаваться только от ведьм или волшебников через кровь", - сказали репортеры, "и поэтому расследование этих так называемых "магглорожденных" и того, как они украли волшебные силы, является обязательным". Они никогда не слушали отчеты до конца. Уизли или Поттер всегда выключали их, поглядывая на Грейнджер, которая немедленно принималась за свой ежедневник или "Сказки Барда Бидля", хотя и не могла скрыть напряженного выражения лица. Иногда Уизли бросал на Драко подозрительные взгляды после этих сообщений. Сначала Драко не понимал почему, но в конце концов он понял: Уизли думал, что у него могут появиться идеи. Нельзя было отрицать, что Драко действительно думал об отчетах магглорожденных. Он думал о них, пока убирал коттедж Поттеров, пока у него была грязь под ногтями и пот над глазами. Он думал о передачах, пока растирал свои ноющие мышцы в душе, и в течение нескольких беспокойных часов, прежде чем смог заснуть. Диссонанс, который он испытывал по отношению к ним, был почти физически болезненным, потому что его чувства по поводу статуса крови были связаны с его родителями, его детством и миром, который, казалось, больше не существовал. В передачах звучали знакомые, успокаивающие фразы, такие как "сообщество волшебников", "экстраординарная природа магических сил" и "что отличает магическое от обыденного, зрелищное от маггловского". Драко вырос среди подобных разговоров. Его всегда учили гордиться своим волшебным наследием. Каждый раз, когда он достигал новой магической вехи — например, его первое использование стихийной магии и первый раз, когда он смог вызвать искры с помощью палочки своей матери, — его родители взрывались энтузиазмом, который они почти никогда не позволяли себе показывать. Они шли в гости в другие семьи, чтобы рассказать им, и у них были традиционные волшебные празднования для таких событий, и во весь этот ритуал была встроена фундаментальная идея, что никто другой не мог их по-настоящему понять, что только чистокровные семьи выражали гордость таким истинным, законным способом. Итак, эта идея в отчетах о том, что магглорожденные каким-то образом "украли" магию... Драко знал, что это пропаганда, но в то же время он все еще нутром чувствовал эмоции, на которых играла эта пропаганда. Это был страх того, что магглы вторгнутся в Волшебный мир, узурпируя то, что волшебники создали для себя. Как будто было недостаточно просмотреть Историю магии и увидеть историю сожжения ведьм и преследования волшебников, что было первопричиной, по которой они и начали скрываться. Теперь же магглорожденные хлынули в Хогвартс, как всегда говорил его отец, как будто они принадлежали этому миру? Как будто у них уже не было своего огромного собственного? И если барьеры между мирами продолжат разрушаться, кто знает, что это будет означать для волшебников и их деликатного образа жизни, их благоговения перед всем волшебным? У Драко никогда не было реальной причины переосмысливать что-либо из этого. В конце концов, всех его друзей воспитали так, чтобы они думали в том же русле — хорошо воспитали, как это называла его мать. Жизнь с Поттером, Уизли и Грейнджер... заставляла его задуматься. Он жил с предателем крови, с тем, кого воспитали магглы, и с магглорожденной. В кругах чистокровных существовали глубокие подозрения относительно того, что такого рода люди сделали бы с чистокровными традициями, если бы им дали шанс: отбросили их, осквернили, испортили. Но Драко жил с этими тремя уже почти два месяца, и самое странное в этом было то, насколько все это казалось нормальным. Чем больше он думал об этом, тем больше подозревал, что на самом деле им было бы наплевать, если бы он захотел продолжить магические традиции, в которых его воспитали. Всю свою жизнь Драко чувствовал, что он, его семья и его друзья борются с угрозой их образу жизни, борясь за власть, потому что альтернативой обретению власти была ее уступка, а уступка власти означала бы уничтожение. Но теперь, перейдя линию фронта — живя с тремя людьми, которые были самыми символичными на вражеской территории, — он поймал себя на том, что задается вопросом, где находится угроза, потому что, если она и была здесь, он, похоже, не смог бы ее найти. Ни одна из этих выводящих из равновесия мыслей никак не успокоила нервы Драко по поводу визита в Косой переулок. Грейнджер продолжала уверять его, что выставление Паркинсонов жертвами снимет с них любую вину, но Драко не мог заставить себя поверить в это. Дело в том, что если бы Паркинсоны были использованы для нанесения ущерба делу Пожирателей Смерти, они в любом случае несли бы ответственность. Паркинсоны сами не были Пожирателями Смерти — по крайней мере, не были до того, когда Драко покинул Хогвартс, — так что, они не будут лично наказаны Темным Лордом, но Пожиратели Смерти могли нанести достаточно вреда от их имени. По мере того, как визит становился все ближе и ближе, Драко начал страдать от навязчивых видений семьи Панси под палочками Пожирателей Смерти, кричащих от Круциатуса. И воображаемые сценарии казались слишком навязчивыми. Иногда, когда Поттер стонал над шахматной доской, или Уизли отпускал ироничные комментарии по поводу Пожирателей Смерти, скрывающихся снаружи, или Грейнджер рассеянно говорила им заткнуться, когда пыталась читать, у Драко возникали внезапные, зловещие видения того, как их тоже пытают. Может быть, он действительно начал сходить с ума. За три дня до поездки в Косой переулок в середине дня раздался громкий треск. Драко работал с Грейнджер в маленькой библиотечной комнатке, сортируя книги, поврежденные водой, от книг без сильных повреждений. Они оба поспешили в сад за домом, чтобы найти Уизли в одиночестве, работающего над ремонтом маленькой разбитой дорожки, которая вела к заросшему водорослями пруду в углу участка. — Где Гарри? - спросила Грейнджер. — Это был он? Куда он делся? — Все в порядке, успокойся, - сказал Уизли. — Он пошел за новым ковровым покрытием для той комнаты с разбитыми окнами. — Ох, - Грейнджер тяжело вздохнула. — Он взял мантию? — Да, она с ним. И мы немного изменили его внешность перед тем, как он ушел. — Хорошо, - Грейнджер прикусила губу в задумчивости. Казалось, она принимала какое-то решение. — Послушай, - сказала она наконец, — я... этим вечером я думала... — Не сейчас, Гермиона, - сказал Уизли, возвращаясь на тропинку. — Я здесь немного занят. Щеки Грейнджер в мгновение вспыхнули. — Тогда ладно, - холодно сказала она и повернувшись на каблуках зашагала к задней двери коттеджа. Драко собирался последовать за ней, когда Уизли сказал: — Малфой, подожди, я хочу поговорить. Драко колебался. Уизли больше не работал над тропинкой. Он положил палочку и выглядывал из-за ног Драко, чтобы увидеть, не исчезла ли Грейнджер из поля зрения. — Что происходит? - Медленно произнес Драко. — С Поттером ведь все в порядке? — Что? А, да, с ним все в порядке. - Уизли поднялся на ноги. — Послушай, Малфой, это - ну, сегодня день рождения Гермионы. Она думает, что мы забыли, но это не так. Гарри пошел за тортом, кое-какими украшениями и бутылкой Огневиски. - Уизли снова взглянул на коттедж и поморщился. — Теперь она будет сердиться на меня за то, что я ее прервал, но... Я думаю, она как раз собиралась заговорить об этом, и это испортило бы сюрприз, если бы она упомянула об этом сама. - Он вздохнул. — В любом случае, суть в том, что Гарри вернется со всеми украшениями, и я не хочу, чтобы она видела нас за всем этим. Мы собираемся убрать палатку и привести в порядок двор. Нам нужно всего полчаса или около того. Не мог бы ты задержать ее в библиотеке как раз между половиной пятого и шестью? Драко открыл рот и снова закрыл его. — Что? - спросил Уизли. — Ничего, - холодно ответил Драко. — Просто не думал, что ты на такое способен, Уизли. Это действительно можно было бы принять за продуманный план. Уизли покраснел. — Ой, заткнись. Ты сделаешь это или нет? Драко пожал плечами. — Да, я задержу ее. Хотя одному Мерлину известно, как мне удастся занять Гермиону Грейнджер в библиотеке. Уизли разразился лающим смехом, по-видимому, прежде, чем смог остановиться. Затем он громко откашлялся и потер затылок. — Спасибо, - выдавил он. — Эээ. И спасибо за помощь с Паркинсон, мы знаем, что ты беспокоишься о ней, но ничего плохого не случится. Последнее он произнес очень быстро, как будто это помогло бы ему не обращать внимания на то, о чем он говорил. Драко, совершенно ошеломленный, не мог произнести ни слова. Он просто издал слабый звук "эмгхх", дернул головой в кивке, который, вероятно, больше походил на судорогу, и отступил в коттедж, гадая, что, во имя Мерлина, только что произошло. Неужели Рон Уизли только что попытался протянуть оливковую ветвь? Безумие действительно нарастало. Грейнджер была тихой в тот день, пока они разбирали книги в библиотеке Поттеров. Драко знал, что ей понравится сюрприз от Поттера и Уизли, но было трудно не захотеть что-то сказать об этом, когда у нее было такое несчастное выражение лица. Он вспомнил, как она говорила о Поттере и Уизли под влиянием Крестража, в ужасе от того, что они на самом деле не заботились о ней, и теперь они, казалось, и вовсе забыли о ее дне рождения. Но ему удалось сохранить спокойствие. В шесть часов он встал с горы книг, потянулся и сказал: — Посмотрим, взорвал ли Уизли сад? Грейнджер, должно быть, была очень зла на Уизли, потому что она не стала его защищать, просто вздохнула, встала и последовала за Драко через кухню. Они вышли из боковой двери. Грейнджер остановилась как вкопанная. Драко наблюдал, как на ее лице отразилось удивление, а затем восторг. — О, Гарри, Рон, вы не забыли! - воскликнула она, подбегая, чтобы обнять своих друзей. Они развесили гирлянды по всему саду - несколько неуклюже, не мог не подумать Драко, он привык к безупречному декору своей матери - и наколдовали столик в маленьком патио. На нем лежал маленький шоколадный торт и бутылка янтарной жидкости. Бенгальские огни носились в воздухе, образуя слова "С 18-ЛЕТИЕМ, ГЕРМИОНА". Драко мгновение наблюдал за ними, обнимающимися на этом идиллическом квадрате травы, окруженном десятифутовой живой изгородью, и ему показалось, что он отделяется от самого себя, от этой сцены. Все это начало казаться сюрреалистичным. Как такой вечер мог быть проведен в том же мире, где даже сейчас силы Темного Лорда набирали силу и численность по всей стране? Воображаемые картины пришли снова, более яркие, чем когда-либо, заставляя Драко сильно моргать, глядя на каменную стену коттеджа - неуклюжее тело Уизли дергалось и дергалось, когда Белла визжала от смеха, очки Поттера разлетелись вдребезги, когда он корчился под проклятием, Грейнджер... Он оглянулся на них. Улыбка Грейнджер сияла так сильно, что ее глаза казались полумесяцами из-за приподнятых щек. Она оживленно разговаривала с Поттером и Уизли, а Уизли хихикал, вероятно, рассказывая, как он пренебрежительно обошелся с Грейнджер в тот день, чтобы отвлечь ее, и Поттер тоже смеялся, рассеянно потирая тыльной стороной ладони свой шрам от молнии. Через три дня эти трое войдут в Косой переулок, в самое сердце событий, и они все еще были прискорбно плохо подготовлены. Драко подошел к ним. Их маленький круг открылся, чтобы впустить его. — Ты тоже был в этом замешан? - поинтересовалась Грейнджер, все еще улыбаясь. — Вроде того, - сухо сказал он. — Спасибо. Это чудесный сюрприз. - Она оглянулась на Поттера и Уизли. — Я не могу поверить, что вы двое помнили, несмотря на все это. — Послушайте, - сказал Драко, — Я... я собираюсь пойти в Косой переулок с вами. Короткая, ошеломленная пауза. Улыбки гриффиндорцев сменились выражением недоверия. Драко скрестил руки на груди. — Ты безнадежен, Поттер, ты все еще понятия не имеешь, как вести себя, в роли отца Пэнси. И Уизли, будет менее очевидно, что ты 17-летний в теле 10-летнего, если есть двое детей. И... в любом случае, так будет безопаснее. Последовало короткое молчание. Затем Уизли сказал: — Да. Все в порядке. Так это просто для того, чтобы получить кусок от пирога, или? Грейнджер и Поттер оба начали смеяться. Драко покачал головой, но предательская улыбка тронула его губы. — Мне нужно что-нибудь покрепче, Уизли, - сказал он, взяв один из маленьких стаканчиков Огневиски и осушив его одним глотком под их растерянные взгляды.

***

Утром 22 сентября они аппарировали на дальнюю окраину поместья Паркинсонов. У семьи было собственное поле для квиддича, поскольку мистер Паркинсон был одним из главных инженеров Нимбуса. Когда они проходили мимо поля, Драко вспомнил, как играл три на три с Крэббом, Гойлом, Пэнси, Блейзом и Тео Ноттом, и его пронзила острая боль. Ему было интересно, как команда Слизерина по квиддичу выступала в этом году. Это казалось почти нелепым, идея о том, что командные тренировки и запланированные матчи все еще продолжаются. На границе владений Паркинсонов были боковые ворота. Драко постучал по замку и сказал: "Камелия" — так звали бабушку Пэнси. Она щелкнула и пропустила их внутрь. Паркинсон-хаус был длинным, беспорядочным поместьем, не таким элегантным, как Малфой-мэнор, и не таким большим, но с современными элементами, такими как большие стеклянные гостиные [1] в обоих концах. Драко повел их через сад в полутьме к окну Пэнси. Цветущая решетка вела к ее окну, романтический штрих, который она всегда любила. Когда они остановились у его подножия, Драко поднял глаза и почти увидел ее там, открывающую окно, опирающуюся локтем на подоконник, с кошачьей улыбкой на близко посаженных чертах лица. Драко вскарабкался по решетке, которая мягко стукнулась о стену дома. Он проделывал это дюжину раз раньше, летом между пятым и шестым курсом, и вскоре окно было открыто, и все четверо оказались внутри. Остальные сразу же выскользнули в коридор. Уизли отыщет семейного домового эльфа и подсыплет ей три капли Снотворного зелья. Грейнджер использовала Заклинание Имитации на чем-то, написанном миссис Паркинсон, чтобы подделать записку садовнику на входной двери, перенося его визит. Поттер собирал волосы у каждого члена семьи и следил за тем, чтобы зелье подействовало на них правильно. Это должно было сработать: прошлой ночью сова доставила печенье, каждое из которых было адресовано другому члену семьи, и Драко, подглядывая в кухонное окно, видел, как их с удовольствием ели. Драко уже собирался выполнить свою часть миссии — найти документы Паркинсонов, — когда заколебался. Он сделал долгий, медленный вдох и двумя пальцами провел по сиреневому одеялу. В воздухе витал легкий аромат духов Пэнси, такой же знакомый, как и его собственный дом. Он вздрогнул, почувствовав, как у него защипало глаза. Он сильно моргнул, чувствуя себя глупо, но теперь его воображение ускользало от него. Неужели Пэнси даже сейчас, ворочаясь в своей постели в спальнях Слизерина, собирается проснуться рано, как обычно? Ее всегда можно было застать за домашним заданием в общей комнате ни свет ни заря, ритмично постукивающей палочкой по колену, как будто это была барабанная палочка. Он задавался вопросом, встречается ли она все еще с Тео. У них двоих завязались какие-то отношения после того, как Драко разорвал отношения в январе прошлого года, хотя он всегда подозревал, что их главной целью было заставить его ревновать. Но, возможно, это все и переросло во что-то другое после его предполагаемой смерти. Он с удивлением понял, что не очень возражает против этой идеи. Его отношения с Пэнси, как и многое другое в Хогвартсе, теперь, казалось, принадлежали некоей воображаемой версии его самого. Тем не менее, ему потребовалось еще несколько мгновений, чтобы войти в дверь. Драко прошел по коридору, заставленному дорогими произведениями искусства, затем спустился по широкой лестнице, которая окружала хрустальную люстру и пересек мраморное фойе. Он достаточно быстро нашел на кухне то, что ему было нужно: их летучий порох, заключенный в скульптурный изгиб из темного стекла. Затем он достал из кармана тяжелую бутылку с Оборотным и разделил ее на четыре каменных кувшина. В каждой бутыли было достаточно, чтобы продержаться, по крайней мере, несколько часов, и он надеялся, что бутыли все еще будут достаточно маленькими, чтобы оставаться незаметными. Драко взглянул на часы с эбеновым циферблатом на стене, чьи римские цифры ярко светились, словно осколки зачарованного опала. Пока что они делали все вовремя. Он направился к раздвижной двери рядом с гостиной. За ней находился кабинет мистера Паркинсона, длинная темная комната с дюжиной моделей метел, развешанных по стенам: Нимбус 2000 и 2001, классический 1940, старый культовый фаворит 1280. Эскизы в масштабе незавершенного проекта для Нимбуса 2002 были разбросаны по столу, который занимал центр комнаты. Драко лишь мельком взглянул на изящные рисунки, спеша к личному столу у французских окон [2]. Третий ящик стола был заперт. "Камелия", - прошептал он во второй раз, постукивая по ней. Замок щелкнул, открываясь, и он широко распахнул его. Документы Паркинсонов были аккуратно сложены в папку, которую он засунул под мантию. Драко уже собирался уходить, когда его взгляд упал на поверхность стола. По вишневому дереву были разбросаны письма, написанные мелким аккуратным почерком мистера Паркинсона. Он сделал паузу. Драко неделями задавался вопросом, заявили ли Паркинсоны наконец о своей лояльности, посмотрит ли он на свою левую руку, когда примет Оборотное Зелье, и поймет, что мистер Паркинсон тоже получил Метку. Он начал просматривать письма, ища экстравагантный, петляющий почерк Беллатрисы или любой другой почерк Пожирателя Смерти, который он мог бы узнать. Но вместо этого его взгляд зацепился за герб Хогвартса. Нахмурившись, он извлек конверт из остальных и убрал письмо внутрь. Слова, написанные почерком Северуса Снейпа, гласили: Дорогие мистер и миссис Паркинсон,

С сожалением сообщаю вам, что вашей дочери Пэнси вынесено третье дисциплинарное предупреждение. Таким образом, ей было назначено трехдневное содержание под стражей с профессорами Кэрроу. Ее наказание будет на их усмотрение.

Я лично советую вам написать своей дочери, чтобы обсудить ее поведение и то, как она может приспособиться к новой обстановке в Хогвартсе. Будучи главой ее факультета в течение шести лет, я уверяю вас, что пытался позаботиться о недавней потере ее близкого друга, но я не могу многое сделать так много перед лицом такого беспорядочного, неподобающего поведения.

Ваш, Северус Снейп

Директор Хогвартса

Драко снова просмотрел письмо, его горло сжалось. Беспорядочное, неподобающее поведение? Что сделала Пэнси? Его глаза нашли дату в верхней части письма. Пришло две недели назад. Драко начал перебирать другие письма на столе, резко постучав по лампе, чтобы зажечь ее. В потоке теплого света он почти сразу заметил это: почерк Панси, петляющий и каллиграфический, ее любимым цветом чернил индиго. Он схватил письмо. Дорогие мама и папа,

Спасибо за ваше письмо, но я не сделала ничего плохого. Я в порядке после моих задержаний, и я бы сделала все это снова. Если хотите знать, профессор Кэрроу пошутил по поводу того, что произошло в мае, на самом деле пошутил по этому поводу. Все были в ярости, но я была единственной, кто что-то сказал. Вы бы тоже этого не выдержали.

Кроме того, все равно все знают, что они всего лишь полукровки.

Я думала, вы будете гордиться мной. Вы те, кто всегда говорил о верности. Напишите еще раз в ближайшее время, и я надеюсь, что вы в безопасности.

Пэнси

Драко так крепко сжал письмо, что пергамент смялся. То, что произошло в мае. Она имела в виду... Но что еще она могла иметь в виду? Он умер в самом конце мая, и до этого месяц не был богат событиями. Неужели Пэнси действительно оговорила Кэрроу за то, что они посмеялись над ним? — Глупо, - прошептал Драко себе под нос. Какое это имело значение, если один из Кэрроу насмехался над его смертью? Чего они все ожидали? Он умер в неудаче и позоре. Конечно, он был объектом презрения Пожирателей Смерти. Но Пэнси — он чувствовал, как ее пальцы гладят его волосы, чувствовал медовый вкус ее бальзама для губ — конечно, Пэнси не молчала. Она тоже была наказана за это, и из-за того, что Драко знал о Кэрроу, наказание от них не было бы чем-то таким, от чего можно было бы отмахнуться одной фразой: Я в порядке после моего задержания. Но это была Пэнси. Гордая до безобразия, презирающая слабость, с острыми зубами и ядовитым колким языком. — Малфой? - произнес чей-то голос. Драко подскочил и сунул письмо обратно на место. — Иду, - сказал он, выходя из кабинета и закрывая за собой дверь. — Документы у тебя? - спросила Грейнджер. Он кивнул. — Пойдем. Уизли и Поттер стояли у камина, уже держа в руках свои чаши с Оборотным, готовые выпить. Драко взял стакан, который протянула ему Грейнджер, поднес его к губам, все-таки пересилил себя и вылил в свое горло зелье.

***

Гермиона так долго провела в компании только Гарри, Рона и Малфоя, что, выйдя из камина в Дырявый Котел, почувствовала инстинктивный шок, как будто она уже сделала что-то ужасно неправильное. Грязный маленький паб был таким оживленным, каким она его когда-либо видела, но он не был заполнен завсегдатаями за их обычными столиками и барными стульями. Вместо этого шеренги ведьм и волшебников змеились по огороженным веревками дорожкам, все тащились к задней двери и входу в Косой переулок. — Давай, двигайся, двигайся, - сказал измученный чиновник, стоявший у камина, через который только что прошли Малфой, Гарри и Рон. — Расступитесь, в любой момент может выйти ещё больше. Малфой, который теперь был широкоплечим и темноволосым мистером Паркинсоном, одарил мужчину ледяным взглядом. — Да, - сказал он густым баритоном, — спасибо вам за ваш вклад. Пока мужчина свирепо смотрел на него в ответ, Малфой повел Гарри и Рона туда, где в очереди стояла Гермиона, при этом лениво похлопывая мальчиков по плечам. Это принесло Малфою пару свирепых взглядов от них, а Гермиона тихо сказала: Вы двое. Они оба глубоко вздохнули и скривили кислые мины. — Наши документы, дорогая, - сказал Малфой, доставая пачку пергамента из своей мантии. Щеки Гермионы вспыхнули. Она знала, что это был Малфой, и она знала, что это было притворство, но то, что совершенно незнакомый человек смотрел ей в лицо и называл ее дорогой, все еще было унизительно. На самом деле это было еще более унизительно, зная, что именно Драко Малфой, из всех людей, произносил эти слова. — Да, спасибо, дорогой, - сказала Гермиона, пытаясь убрать любой намек на иронию из своего голоса. Уголок рта Малфоя дернулся, когда она взяла бумаги. Пока они продвигались вперед в очереди, Гермиона вручила документы Девона и Чарльза-младшего Гарри и Рону, демонстративно объяснив им, как предъявить их милой ведьме и волшебнику на контрольно-пропускном пункте. Сердце Гермионы билось все быстрее и быстрее, когда они приближались к контрольно-пропускному пункту, но когда они подошли к кисло выглядящей ведьме, которая проверяла документы для их очереди, ведьма бросила один взгляд на лицо Гермионы, и ее выражение превратилось в улыбку. — Астрантия! - воскликнула ведьма. — Так приятно видеть тебя, так приятно видеть знакомое лицо. Гермиона подумала, что ее сердце, возможно, остановилось. Она инстинктивно улыбнулась, но когда открыла рот, не произнесла ни слова. Малфой сделал шаг мимо нее, и вместо этого взгляд ведьмы упал на него. — И Чарльз! Сколько лет, сколько зим. Малфой широко, искусственно улыбнулся и протянул руку, которую ведьма пожала. — Финнида, - сказал он. — Так и есть. Они заставляют тебя выполнять такую грязную работу, да? Финнида сморщила нос. — К сожалению, - ответила она. — Ужасная нехватка персонала в Департаменте в эти дни, я уверена, вы все об этом слышали... Все, кто отчитывается передо мной, были переведены на дежурство по наблюдению за каминами, так что теперь я здесь. Она вздохнула. — Не без проишествий, однако. Грязнокровка пыталась пройти вчера вечером, ты знаешь. Смелая, сказала, что ей просто нужно было достать ингредиенты для зелий. - Она переводила взгляд с Малфоя на Гермиону, явно ожидая сочувствия. — Трудно поверить, - сказала Гермиона, убирая волосы за ухо так, как, по словам Малфоя, всегда делала миссис Паркинсон. — По крайней мере, ты была там, чтобы остановить её. Гарри и Рон неловко заерзали рядом с ней. — Девон, младший, отдайте Финниде свои документы, - сказала Гермиона, пропуская их вперед. Гарри и Рон посмотрели на Финниду большими темными глазами и протянули свои документы. Финнида устроила шоу, поставив на них блестящую официальную печать, затем с нежным смешком проделала то же самое с Малфоем и Гермионой. — Стали намного выше, - заметила ведьма. — Это правда, что говорят, - кивнула Гермиона со звенящим смехом. — Все происходит слишком быстро. — Наслаждайтесь там, - крикнула им вслед Финнида. — Здесь стало намного чище, чем обычно. Малфой послал ведьме тонкую, довольную улыбку в ответ, когда они выходили из "Дырявого котла". Гермиона испустила медленный, дрожащий вздох, когда они вошли в Косой переулок. — Да, - сказал Малфой рядом с ней. — Дыши ровно. — Ну разве ты не находка, - заметила она. — Я стараюсь. Четверо Паркинсонов прошли мимо магазина Олливандера, теперь заколоченного ставнями, и внушительного мраморного фасада Гринготтса. В Косом переулке все еще было немало покупателей, но шаг их был быстрее и, если собирались группами, двигались более тесно друг к другу. Малфой и Гермиона приняли позу, в которую, казалось, впало большинство родителей: Гарри и Рон шли прямо перед ними, по родителю за каждой из их спин. — Здесь! - сказал Гарри, когда они дошли до небольшого поворота, на котором была надпись "Переулок Акейсиан". — ...Мама, - поспешно добавил он, неубедительно дернув Гермиону за мантию. — Да, дорогой, - сказала Гермиона, сдерживая нервную улыбку. — Я вижу. Они свернули в переулок и сразу же увидели его. Ошибиться было невозможно: в пятидесяти шагах впереди переулок заканчивался тупиком, и там им подмигивала витиеватая вывеска ларька, покрытая голубыми лунами, огненно-красными солнцами и ярко-желтыми звездами. Над входом в него снова и снова вилась лента с надписью: "Гильдия мусорщиков". Как один, они нырнули сквозь свисающий лоскут ткани внутрь. — Вау, - выдохнул Гарри, звуча как десятилетний ребенок. После нескольких недель, проведенных в палатке, Гермиона думала, что ее больше не может удивлять внезапное расширение пространства, но это было что-то совсем другое. Кабинка, которая снаружи была не более семи или восьми футов в высоту, открылась в пространство высотой с собор. Помещение состояло из одного узкого прохода, как и переулок снаружи, но каждый дюйм вертикального пространства стены был увешан предметами: чашки, блюдца и тарелки, установленные на кронштейнах, газовые лампы и большие восковые свечи, музыкальные инструменты, свисающие с крючков, пятнадцатифутовый ряд потрепанных палочек, узорчатые ковры и рулоны ткани, и так далее, и так далее. И очевидно, что Гильдия Мусорщиков не страдала от новых ограничений Косого Переулка. Место было битком набито людьми, но вместо того, чтобы слоняться по земле, они парили вокруг стен в больших плетеных корзинах, похожих на те, что могут висеть под воздушными шарами, каждая из которых совершенно ничем не поддерживалась. К огромному облегчению Гермионы, предметы не были свалены в кучу. У "Мусорщиков", похоже, была своя система, и довольно скоро Гарри заметил раздел, посвященный ювелирным изделиям, обозначенный большой сверкающей вывеской с кольцом с бриллиантом, выступающим из стены. Он был в пятидесяти футах от земли, драгоценности светились, как пятно мерцающей чешуи высоко над головой. У основания стены выстроились еще несколько корзин, каждая достаточно большая, чтобы внутри могли стоять один или два человека. — Девон, ты идешь со мной, - провозгласила Гермиона, открывая одну из корзин. — И Чарли, ты идешь с папой, хорошо? Рон вошел в корзину вместе с ней, а Гарри и Малфой заняли одну рядом. Она и Малфой один раз постучали палочками по своим корзинам, и те поднялись в воздух. Гермиона старалась не сосредотачиваться на увеличивающейся высоте, вместо этого наблюдая за проходящими мимо товарами Мусорщиков. Они поднимались все выше, пролетали мимо моря колец, которые дрожали на длинных изогнутых гвоздях, вбитых в стену. Они миновали браслеты и анклеты. Наконец добрались до ожерелий, участка стены шести футов поперек, который уходил все выше и выше вдаль. Снизу верхняя часть прилавка выглядела забитой людьми, но здесь, наверху, Гермиона чувствовала себя так, будто они вошли в отдельную комнату. Ближайший человек находился в двадцати футах от стены и в тридцати футах ниже. Они могли говорить, не опасаясь, что их подслушают. — Мерлин, их должно быть здесь тысячи, - встревоженно сказал Рон. — Что ж, - сказал Гарри из противоположной корзины, - давайте начнем с самого низа и будем продвигаться вверх, как думаете? Помните, он золотой, на нем буквы Слизерина, и он украшен изумрудами. Размером с куриное яйцо. И вот они принялись за дело. Они поднимались бок о бок в своих плетеных корзинах, перебирая серебряные цепочки и эбеновые бусы, проходя мимо стеклянных колец и резных украшений из нефрита. Гермиона прищурилась и дотронулась до него, пока ее глаза не напряглись, а руки не стали горько пахнуть, как старое серебро. — У тебя есть время в запасе? - спросил ее Малфой через некоторое время. Гермиона вздрогнула. Она совершенно забыла, что ей нужно было проверить, когда они должны были принять еще одну дозу Оборотного Зелья. — Эээ, да, - сказала она, теребя свой рукав. — Конечно... Без пяти! Она не могла поверить, что прошел уже целый час. Гермиона думала, что этот процесс не мог занять больше двух часов, но она не рассчитывала на такое количество мусора, которое собирала Гильдия. Все они тайком достали из карманов свои фляги и выпили. Они медленно поднимались все выше и выше, шаг за шагом. В какой-то момент Гарри, казалось, был странно ошеломлен ожерельем с сапфирами и был на полпути к тому, чтобы надеть его, когда Малфой выхватил его у него из рук и швырнул обратно на стену. Рон с тоской посмотрел на ожерелье, усыпанное бриллиантами, и спросил: — Как ты думаешь, сколько оно стоит? — О, я бы сказала, что один или два кната, - ответила Гермиона, просматривая клубок, который, казалось, представлял собой около пятидесяти футов тонкой золотой цепочки, связанной вместе. Полчаса спустя они достигли вершины секции, все еще с пустыми руками. — Ничего, - горько сказала Гермиона. — Ничего, - согласился Гарри. — Ты же не думаешь, что они могли найти его и понять, что оно принадлежало Слизерину? Я имею в виду, в воспоминаниях Волдеморт знал, что это... — Не надо, - сказал Рон сквозь стиснутые зубы. — Что? — Не произноси это имя! Мы на публике! Гарри раздраженно огляделся. — Ближайшая корзина вон там. Никто не услышит... — Но если кто-то действительно слышал... — О, не обращай на это внимания, - сказала Гермиона. — Давайте вернемся вниз. Нам нужно спросить Мусорщиков, видели ли они или продавали что-нибудь подобное и что они могут вспомнить. Они вернули свои корзины на мощеный пол прилавка, к некоторому облегчению Гермионы, и поспешили к задней части. Фред сказал им, что Мусорщиков можно найти в портретной секции, в комнате за портретом короля, поедающего кучу кукурузы в два раза больше его роста. Поиск портрета не занял много времени, так как он находился на уровне земли, а гора золотой кукурузы более чем привлекала внимание. Гермиона, следуя инструкциям Фреда, пять раз постучала в живот короля. Король издал оглушительную отрыжку, обернулся через плечо и крикнул в сторону окна на заднем плане: — Селин? — Что? - крикнул голос из закрытого ставнями окна. — Торгаш, - крикнул в ответ король. Портрет приоткрылся, и оттуда вышла высокая китаянка. Ее длинные черные волосы были заплетены в яркие лоскутки ткани, а руки были увешаны сверкающими серебряными украшениями и переливающимися татуировками. — Хочешь поторговаться, да? - спросила она. — Нет, дело не в этом, - ответила Гермиона, выпрямляясь. Она позволила своему взгляду неодобрительно задержаться на татуировках женщины; она не думала, что они бы понравились миссис Паркинсон. — Мы ищем конкретную вещь, и не можем найти ее на ваших стенах. Нам интересно, проходило ли оно через ваши руки. Женщина дернула головой, и все они последовали за ней через отверстие в портрете в полутемную, но уютную комнату, заваленную пуфами, ковриками и, по-видимому, всем остальным, что собрали Мусорщики и от чего не хотели отказываться. Еще несколько членов Гильдии слонялись по комнате, развалившись на бархатных диванчиках, пересчитывая стопки неузнаваемых медных монет, одетые в кричаще разномастную одежду. — Я Селин Ши, - представилась татуированная женщина. У нее был низкий, прокуренный голос. — Астрантия Паркинсон, - сказала Гермиона с тонкой улыбкой. — Весьма очарована. — Чарльз Паркинсон, - сказал Малфой. - И двое наших сыновей, Девон и Чарльз-младший. — Здесь потрясающе, - выпалил Гарри. Селин Ши, казалось, смягчилась, глядя на Гарри. — Спасибо, малыш, - сказала она, присев перед ним на корточки и улыбнувшись, обнажив зуб с золотой коронкой. — Что твоя мама ищет сегодня? — Это семейная реликвия, - сказал Гарри, убедительно неуверенно взглянув на Гермиону. — Да, - сказала Гермиона. — Медальон, принадлежавший моей прабабушке. Его застежка всегда была слабой, и мы думаем, что он оторвался где-то на улицах Лондона, когда моя сестра надевала его в последний раз. — Мм, - сказала Селин, выгибая одну бровь. Она ссутулилась в кресле, которое было приподнято, словно трон. — И когда это было? Гермиона поджала губы. — Моя сестра, естественно, забыла, когда он был у нее в последний раз. Она всегда была немного беспечной. — Мы держали его в нашем доме около двух лет назад, - предложил Малфой. - Он сделан из чистого золота, с выгравированной буквой S, обозначающей Сциллу, и инкрустирован изумрудами. Видите ли, мы семья слизеринцев. На протяжении веков. Он одарил ее еще одной широкой, искусственной улыбкой Чарльза Паркинсона. — Защелка сломалась, - добавила Гермиона, — поэтому медальон не открывается, если это поможет вам ее идентифицировать. — Изумруды, - задумчиво проговорила Селин. Она постучала своими длинными ногтями по подлокотнику кресла. — Мы всегда следим за изумрудами, сапфирами, рубинами и цитринами... Родители из Хогвартса обожают камни факультетов. Мы вешаем их на стену, и к следующему месяцу они исчезают. - Она покачала головой. — За последние два года у нас было всего несколько изумрудов. Три кольца и очень красивый браслет. — Вы абсолютно уверены? - спросила Гермиона. Селин прищурила глаза. — Я никогда не забываю наши товары, - ответила она. — Моя жена не хотела Вас обидеть, - мягко добавил Малфой. — Медальон важен для нашей семьи. Вы понимаете это. — Очень важен, - сказала Гермиона. — Вы не могли бы описать, как вы находите их? На случай, если мы захотим поискать сами? Селин перевела взгляд с Малфоя на Гермиону, затем на Рона и Гарри. Она выглядела подозрительно, и Гермиона подумала, что она, возможно, пытается вынюхать, не пытаются ли они конкурировать с бизнесом Гильдии. Но Паркинсоны выглядели явно родственниками, и, очевидно, Селин сомневалась, что они родили бы двоих детей только для того, чтобы обмануть ее, потому что она сказала: — Это заклинание, которое я разработала. Вы начинаете высоко, на метле, и сужаете круг до следа магии. Оно не сработает, например, в Косом переулке или в волшебных поселениях — так много магии перегружает заклинание. Но в бесплодных районах — маггловских районах — он находит хлебную крошку и ведет вас по следу. Она встала, вынула кусок пергамента из маленького, украшенного драгоценными камнями футляра и использовала перо из павлинового пера, чтобы записать детали. Селин протянула листок Гермионе. — Спасибо, - сказала Гермиона. Селин открыла рот, но прежде чем она успела заговорить, с другой стороны портрета донесся звук. Магически усиленный голос прогремел: — Пожалуйста, аккуратно спуститесь на землю и подготовьте свои документы. Все Падальщики вскочили на ноги. Селин снова открыла портрет. — Вон, - сказала она. — Вон! Все они бросились обратно, где плетеные корзины быстро отступали с высоты стен, а их пассажиры, спотыкаясь, спешили повиноваться голосу. Гермиона резко вдохнула. У входа появилось с полдюжины фигур. — Что это такое? - потребовала Селин, пробираясь сквозь своих клиентов к фигурам в мантиях. — Чего ты хочешь? У нас есть все разрешения. Фигуры были одеты в форму Министерства, а не в мантии Пожирателей Смерти, но Гермионе показалось, что она узнала лицо Яксли. — Выборочная проверка, - прогремел его голос. Паркинсоны переглянулись и нырнули обратно через портрет в комнату отдыха Мусорщиков. — Это невозможно, - прошипел Гарри. — Это не совпадение. Как они узнали? Мой шрам совсем не болит! И никто не мог подслушать, о чем мы говорили, все они были за много миль отсюда. Мысли Гермионы метались. Мог ли кто-нибудь услышать их голоса, отдающиеся неестественно далеко? И даже если бы они это сделали, что в их разговоре выдало бы их личности, кроме того... кроме … Гермиона ахнула и прикрыла рот рукой. Она посмотрела на остальных. Осознание также отразилось на лицах Рона и Малфоя. — Ты произнес... ты назвал его имя, - сказал Рон. — Неужели сейчас действительно время, - сердито начал Гарри, — чтобы... — Гарри, - сказала Гермиона, — ты тоже сказал это в тот день на поляне. И в тот день, когда мы готовили ужин. Ты сказал его имя прямо перед тем, как все защитные заклинания разрушились. Десятилетнее лицо Гарри уставилось на нее. — Что? — Вот как они нашли нас, - простонал Рон. — Штаны Мерлина, разве я не говорил вам всем, что это похоже на невезение? — Логично, - пробормотал Малфой. — В конце концов, только такие люди, как ты, когда-либо произносили его имя вслух. Ты и Дамблдор. — Они могут это сделать? - сказал Гарри. — Да, - сказала Гермиона, — это называется Табу, и я читала об этом в Истории магического наблюдения. Это архаичная форма магии — и обычно она ограничена гораздо меньшим охватом, в радиусе мили или около того... Чтобы наложить табу на целую страну, потребовались бы способности, которыми могут обладать только такие люди, как Сами-Знаете-Кто. Правда установилась между ними, но это не принесло Гермионе никакого удовлетворения. Это могло бы помочь им избежать проблем в будущем, но нынешняя ситуация требовала их внимания прямо сейчас. Малфой, казалось, думал в том же духе. — Нас здесь не найдут, - сказал он. — Блестяще, - сказал Рон. — Ты сам до этого додумался? — Я имею в виду в этой комнате, - прошипел Малфой. — Это будет выглядеть подозрительно. Выходите, становитесь в очередь, готовьте свои документы. Идите. Они вышли из подсобки и смешались с толпой, с озабоченными покупателями, которые сжимали в руках свои документы. Толпа суетилась, толкая их вперед. Но помещение Гильдии Мусорщиков было построено не для того, чтобы вместить сотни перепуганных людей, лежащих на земле. Гермиона услышала, как тихий высокий голос что-то сказал, и когда она оглянулась, то поняла, что ее и Малфоя отделили от Гарри и Рона. Она попыталась оттолкнуться, но толпа была слишком сильна. — Мы подождем их снаружи, - сказал Малфой, схватив ее за предплечье, чтобы они тоже не разделились. Гермиона посмотрела на часы, когда они приблизились к передней части прилавка. Очередь была хаотичной, но двигалась быстро, и у них оставалось еще двадцать минут, прежде чем им понадобится еще одна порция Оборотного. По крайней мере, хоть с этой стороны они были в безопасности. В киоске эхом отдавались взволнованные голоса других покупателей, создавая бурлящую смесь шума. Однако, когда они были в нескольких футах от Яксли и других пяти сотрудников Министерства, Гермиона, наконец, смогла услышать, что они говорили всем, кто подходил. — Палочки и бумаги. Гермиона услышала эти слова и ее охватила паника, когда очередь выплюнула ее перед Яксли. Палочки. Палочки. Олливандер был под стражей у Волдеморта — и они знали, что она и Гарри были в бегах — и Олливандер мог идентифицировать ее палочку и палочку Гарри. — А, - сказал Яксли, и выражение его лица смягчилось. — Миссис Паркинсон, не так ли? Ваши документы и вашу палочку, пожалуйста, и мы отправим вас восвояси. — Да, хорошо, - фыркнула Гермиона, пытаясь оставаться спокойной. Она перевернула бумаги, но у нее не было выбора, кроме как отдать ему и свою палочку. Он бросил на ее бумаги лишь беглый взгляд, прежде чем вернуть их, но когда он положил палочку на маленькие весы и прочитал клочок пергамента, который выдернул из них, он замер. Яксли посмотрел на Гермиону, открыл рот и снова закрыл его. Удивление на его лице сменилось подозрением, и Гермиона не знала, что делать, что сказать. Она знала, что должна придумать оправдание, но все, что она могла чувствовать, была паника, затмевающая ее мысли, как рев океана. Затем звонкий баритон произнес: — Корбан. Какая приятная встреча. - Малфой подошел к ней. У Гермионы был безумный инстинкт схватить палочку Малфоя, заклясть Яксли, пока она не сможет забрать свою палочку, и убежать — но, конечно, это была нелепая идея. Гарри и Рон были там, в толпе, и с пятью другими чиновниками Министерства, стоящими у входа, проверяющими чужие палочки и документы, она не смогла бы даже поднять свою палочку, прежде чем ее одолеют. — Чарльз, - сказал Яксли, моргая на Малфоя. — Моя жена доставляет тебе неприятности? - сказал Малфой с самодовольным смешком. — Вот. Палочки и бумаги. - Яксли проверил вещи Малфоя и вернул их, но он продолжал держать палочку Гермионы. Улыбка Малфоя исчезла с его квадратного лица. — Что-то случилось? — Да, теперь, когда ты упомянул об этом. - Яксли выпрямился, почти до роста мистера Паркинсона. — Твоя жена носит палочку, которая принадлежит известной беглянке и Грязнокровке. Гермиона не знала, стоит ли ей изображать возмущение. Она взглянула на Малфоя. Им нужно было выступить единым фронтом - но как убедиться, что их истории совпадают? После минутного молчания Малфой испустил долгий вздох. — Видишь? - сказал он ей слегка покровительственным тоном. — Теперь ты видишь? Разве я не говорил? По его тону Гермиона могла догадаться, какого ответа он ждал. Она издала оборонительный вздох. — Чарльз, пожалуйста. Я не хочу этого слышать. Малфой повернулся к Яксли. — Это новая палочка, - сказал он. — У нее уже несколько месяцев были проблемы с собственной, и я сказал ей, что мы должны обратиться к уважаемому продавцу, чтобы он сделал ей новую. Но она настояла на посреднике Олливандера. - Он провел рукой по своим густым темным волосам. — Честно говоря, мы слышали, что из-за того, что у Грязнокровок отобрали все палочки, в обращении появилось несколько качественных... Но ты говоришь что, это палочка беглеца? — Я нахожу, что это отличная палочка, - резко сказала Гермиона. — И мы прилично заплатили за нее золотом, Чарльз. Малфой издал убедительный ворчащий звук, вскинув руки. Гермиона почувствовала внезапную волну облегчения от того, что он был рядом, чтобы изображать чистокровного. Они и вправду прекрасно справлялись, придумывая историю на ходу. Казалось, они даже убедили Яксли, чей лоб разгладился. — Я понимаю, - медленно начал Яксли. — Как бы то ни было, эта палочка будет очень ценной для некоторых из наших нынешних... ах, расследований. Любая информация, которую вы можете нам предоставить, была бы полезна. И, конечно, я хочу, чтобы мои авроры провели ряд тестов на самой палочке. Мне придется попросить вас обоих сопровождать меня обратно в Министерство. Сердце Гермионы упало, но Малфой сказал пренебрежительно: — Да, естественно. Это не займет много времени, не так ли? Наши сыновья... — Они дома одни, - вмешалась Гермиона. — И будут ждать нас к скорому времени. Она обменялась мимолетным взглядом с Малфоем и увидела понимание на его лице. Гарри Поттеру не помогло бы, если бы его затащили в Министерство вместе с ними, это точно. — Мистер и миссис Паркинсон, - сказал Яксли, и теперь в его голосе послышались нотки мягкой угрозы, — позвольте мне внести полную ясность. Это не рутина. Эта палочка имеет первостепенное значение не только для меня, но и для... - Он поднял брови, его глаза сверкнули, — моего начальства. Гермиона обменялась еще одним взглядом с Малфоем, на этот раз достаточно долгим, чтобы Яксли увидел. Она позволила части своего страха отразиться на ее лице, и Малфой заставил себя тяжело сглотнуть, как будто осознав. — А, - сказал Малфой. — Да. Мы понимаем. Столько, сколько тебе нужно, Корбан. — И, конечно, - добавила Гермиона, — для нас было бы честью... помочь. — Хорошо, - удовлетворенно сказал Яксли. — Драммонд, Боррофилд! Пойдем со мной. Вы трое, останьтесь и закончите проверку остальной части этого места. Сердце Гермионы сильно забилось, когда она складывала бумаги миссис Паркинсон обратно в мантию. Они могли бы избежать их немедленного обнаружения, но как долго они могли поддерживать этот фарс? Неужели Яксли действительно поверит, что по чистой случайности ее разыскиваемая палочка появилась в том месте, где только что было произнесено имя Волдеморта? Они должны были придумать способ как-то связать нити воедино - но как избежать обвинения Паркинсонов в этом процессе? Или это уже было обречено на провал с самого начала? Ее желудок сильно сжался от еще одной ужасной возможности. Если авроры Яксли наложат на палочку заклинание "Приори Инкантатем", раскроет ли это информацию, содержащуюся в Заклинании Фиделиуса? Выходя вслед за Яксли из кабинки, она оглянулась как раз вовремя, чтобы увидеть Гарри и Рона, появляющихся в начале очереди. Глаза Гарри расширились, и он сделал шаг вперед, но Гермиона посмотрела на Рона и яростно покачала головой. Рон схватил Гарри за запястье и дернул его назад, в толпу, с глаз долой. Гермиона прерывисто вздохнула. Она верила, что Рон, по крайней мере, доставит Гарри в безопасное место, и они взяли с собой свои монеты "Отряда Дамблдора" как раз для такого рода чрезвычайных ситуаций. Она сможет сообщить, что они в безопасности, то есть до тех пор, пока они останутся в безопасности. Когда они шли по Аллее Акейсиан, Пожиратель Смерти вел их, а служащие Министерства шли по бокам, Гермиона взглянула на Малфоя. Впервые за этот день она увидела тень Драко Малфоя на квадратном лице мистера Паркинсона. Было что-то в том, как его взгляд был устремлен вперед, испуганный и настороженный. Страх равномерно бился и в ее собственном теле, ее сердце колотилось о ребра, как тяжелый кулак о столешницу. Тем не менее, они с Малфоем отговорились от немедленных подозрений, ведь так? Может быть, только может быть, они так же смогли бы отговориться и от остальных. Две вещи, мрачно подумала Гермиона, были несомненны: они шли в логово зверя, и она была рада, что делает это не в одиночку.