Исчезновения Драко Малфоя

Министерство изменилось. Последний раз Драко навещал его летом перед четвертым курсом. Его отец заехал с Драко впридачу, чтобы навестить нескольких избранных знакомых в Отделе магических игр и спорта. "Мой сын Драко", - представил он бесчисленному количеству людей, и Драко улыбался и пожимал руки, пока его отец рассказывал всем, что тот поступил на Слизерин, и в конце концов - какое совпадение!- Корнелиус Фадж случайно заглянул к Людо Бэгмену в тот самый момент, когда они были у него в гостях. В тот день они ушли с билетами в Верхнюю ложу, засунутыми в мантию его отца. Драко помнил, как важно шагал по большому, залитому светом Атриуму за плечом отца, чувствуя, что перед ним открыты все двери. Уходя, он швырнул Галеон через плечо в Фонтан Магического Братства. Теперь Фонтан исчез, и в центре Атриума красовалась огромная статуя из черного камня: ведьма и волшебник, восседающие на двух тронах. Только когда Яксли провел их мимо его основания, Драко заметил, что троны были сделаны из множества человеческих тел, переплетение тел, прижатых друг к другу, которые, казалось, — хотя они были совершенно неподвижны — корчились, как животные. Они были обнажены, и это было унизительно, их ступни, локти и похожие на когти руки тыкались друг другу в животы, груди и ягодицы. Это были магглы. У него возникло внезапное желание повернуться к Грейнджер, отвлечь ее, прежде чем она это заметит, но прежде чем он успел пошевелиться, она застыла рядом с ним. Когда он в следующий раз случайно взглянул на нее, темные глаза миссис Паркинсон сверкали и были устремлены на спину Яксли, ее губы приоткрылись, как будто она успокаивала свое дыхание. Она увидела. — Сюда, - сказал Яксли, подзывая их к лифту. Когда они проскочили в начало очереди, он добавил: — Борроуфилд, приведи для меня Крэбба. Он должен быть на Втором уровне. Мы будем внизу, в зоне содержания под стражей - Четвертая комната должна быть свободна. Барроуфилд кивнул и отошел в сторону. Драко рассмеялся, позволив себе казаться неловким. — Подожди, минутку, Корбан - зона содержания под стражей? Разве у вас нет кабинета, в котором мы могли бы поговорить? Яксли пренебрежительно махнул рукой, когда золотые решетки лифта с грохотом открылись. — Все в порядке, Чарльз, не нужно беспокоиться. - Но в его голосе слышался намек на удовольствие. Как раз перед тем, как двери лифта закрылись, Драко бросил последний взгляд на большие золотые часы, висевшие в Атриуме. Они с Грейнджер оба умудрились тайком выпить третий глоток Оборотного Зелья во время прогулки по Лондону в Министерство, которая заняла гораздо больше времени, чем он надеялся. Теперь, опять же, они приближались к часу: за десять минут до того, как им нужно будет опять выпить зельле. Драко подумал, не мог бы он откупорить свою бутыль в кармане и спрятать ее в широком рукаве мантии. Он увидел, как рука Грейнджер теребит свой собственный карман, и понял, что она меняет монету, разработанную "Отрядом Дамблдора", проводя кончиком пальца по часовой стрелке по ее окружности, чтобы цифры увеличивались. Они разработали простой набор цифровых кодов для обозначения своего статуса: в безопасности, в пути, в опасности, в чрезвычайной ситуации и в плену. Теперь, когда они больше не были в пути, ему было интересно, что бы она выбрала, чтобы описать их нынешнюю ситуацию. Но Драко не знал, что на самом деле будет, если он скажет Поттеру и Уизли, что они в опасности. Если бы два мальчика из Гриффиндора не вели себя как полные идиоты, они смогли бы выбраться из помещения Мусорщиков, не обнаружив палочку Поттера: им просто нужно было бы сдать свои документы, показывающие, что они младше возраста Хогвартса, и, следовательно, моложе возраста, в котором должны обладать палочкой. Но они, конечно, не могли ворваться в Министерство, переодевшись детьми, и потребовать, чтобы их родители были отпущены. Яксли теперь обращался с ними достаточно приветливо, но Драко знал, что они не избежали подозрений: Драммонд забрал у него палочку, прежде чем они покинули Косой переулок. Руки Драко казались очень пустыми, и хотя он никогда не проводил много времени с Яксли, он все еще беспокоился, что тот каким-то образом узнает его палочку: боярышник, десять дюймов, сердцевина из шерсти единорога. Лифт с грохотом остановился. "Девятый уровень", - произнес холодный женский голос. "Отдел тайн". Движения Грейнджер были заметно скованными, когда они вышли из лифта, направляясь по длинному темному коридору к запертой двери. Однако, прежде чем они приблизились к ней, Яксли повел их вниз по лестнице к залам суда. Драко почувствовал дементоров прежде, чем увидел. Липкий холод пробежал по его телу. Грудь сдавило, как будто железные обручи обернулись вокруг его торса, и любые мысли об Оборотном в его кармане или об оправданиях, которые они с Грейнджер могли бы придумать, улетучились. Вместо этого в памяти всплыли воспоминания, нахлынув на него, как магма, выжигая реальность. Он чувствовал, как старый тонкий ковер касается его щеки, царапая кожу, когда он лежал на нем, извиваясь и подергиваясь, его рот был изящно открыт. Огонь шипел и плевался, как змея, и сама змея извивалась между ножками бархатных кресел... Хотя он почти ослеп от боли, но мог видеть, как Нагайна двигалась... — Ты раздосадовал меня, Драко, - произнес шелковистый голос лорда Волдеморта. — Разве ты не обещал мне, что сможешь дать мне то, что я попрошу? Разве ты не поклялся в этом своей жизнью... жизнью своей любимой семьи? Он услышал, как задыхается: — Я … Я... — Разве ты не обещал мне жизнь Альбуса Дамблдора? — Да, но я... мне просто нужно больше вре... — Да? Да, что? - В холодном голосе Темного Лорда звучала улыбка. — Ну, ну, Драко... Где твоя вежливость? Где твое уважение к своему хозяину? Круцио! Драко закричал. Боль скользила по поверхности его кожи, оставляя за собой тысячи тонких порезов. Боль была внутри него, раскалывая кости, пронзая нервы. Прошло десять секунд, или несколько минут, или, возможно, целая жизнь, пока напряжение не уменьшилось настолько, что он смог произнести хоть слово: — Да, - всхлипнул он, — м-мой Господин... Палочка поднялась. Драко был весь в поту, его тело было вялым и неподвижным. Боль прошла. Его лицо было мокрым от слез. Он вздохнул, лежа на полу, но ничего не вышло. Он услышал голоса из-за двери — его мать кричала на Беллатрису, а Беллатриса что-то кричала в ответ... Голос Яксли расколол воспоминание надвое. "Экспекто Патронум!" Серебристый пар вернул его в настоящее. Рот Драко все еще был приоткрыт, как и в воспоминаниях, его сердце бешено колотилось. Блестящий, липкий пот покрыл его лоб; он вытер его тыльной стороной предплечья и почувствовал, как у него подергиваются пальцы. Драко понял, что на его другую руку воздействует какая-то сила. Он посмотрел вниз и увидел, что Грейнджер вцепилась в него чуть выше локтя — когда она успела? Он с легким потрясением осознал, что сильно опирается на нее, ее тело сильно напрягается, поддерживая громоздкое тело мистера Паркинсона. Поскольку серебристое облако продолжало исходить из палочки Яксли, стеснение в его груди ослабло, и ноги снова приняли его полный вес. Все еще переводя дыхание, он взглянул на Грейнджер. Она смотрела вперед, но не отпускала его, как жена, держащая мужа за руку в знак кажущейся поддержки. Ее собственное лицо было осунувшимся, но когда она двигалась, то казалась спокойной. Яксли, казалось, был удовлетворен заклинанием и продолжал периодически накладывать заклинание, пока они двигались по залам суда. Серебристое свечение отражалось от темной плитки стен, и высокие дементоры в капюшонах, скользившие по коридору, шарахались от света, приближаясь к рядам людей, сгрудившихся на деревянных скамьях у дверей зала суда. Драко наблюдал за их испуганными лицами в сиянии бестелесного Патронуса Яксли. У некоторых на щеках блестели дорожки от слез. Один мальчик, которому было не больше одиннадцати, уткнулся лицом в руку матери, его плечи вздымались. Драко поймал себя на том, что зациклился на хватке Грейнджер, на простом ощущении ее руки сквозь его мантию. Она держалась неловко крепко — это была Грейнджер именно для него, предположил он, — но человеческий контакт, казалось, удерживал его здесь, в этом моменте, вдали от его темных времен. Когда они двинулись к концу коридора, Драко пришло в голову, что другой чиновник Министерства, Драммонд, дрожит. Ему приходилось время от времени останавливаться, чтобы прислониться к стене, и, казалось, он вообще не обращал на них внимания. Драко, под предлогом того, что он убрал руку с Гермионы, положил ладонь на ее карман, прижимая бутыль к ее бедру. Она встретилась с ним взглядом, и он перевел взгляд на Драммонда. Она проследила за его взглядом, затем опустила голову в почти незаметном кивке. Драко откупорил бутыль в собственном кармане. Когда Яксли опередил их, чтобы постучать в дверь с медной цифрой "4" на ней, они с Гермионой на мгновение отвернулись, под предлогом того, что смотрят в переполненный зал, и сделали быстрые глотки из своих бутылок с Оборотным. Бутыль показалась ему ужасно легкой, когда он убрал ее в карман. У них будет этот час, но сколько еще? Вероятно, всего несколько минут. Хотя Яксли сказал, что она должна быть свободна, дверь в Четвертую комнату открылась на его стук, явив маленькую ведьму с развевающимися седыми волосами. — О, - сказала она, выглядя взволнованной, — Яксли, мы... мы не ожидали, что ты вернешься до того...? Она слегка отодвинулась, и Драко увидел, кто сидел за столом позади нее, изучая то, что казалось генеалогическим древом. На голове женщины красовался бархатный бант, на шее у нее была кружевная оборка, а на широком, похожем на жабье лице сияла безмятежная улыбка. Долорес Амбридж подняла голову, серебристый кот Патронус кружил вокруг ее лодыжек. Когда ее взгляд скользнул по Драко, он почувствовал новый дискомфорт, пробежавший по его телу. Он вспомнил, как отвечал этой женщине из Инквизиционного отряда. В школе она была чем-то вроде посмешища среди слизеринцев, на самом деле, одним из лакеев Фаджа, никогда не подчинявшимся никому с реальной властью, но теперь, когда Темный Лорд захватил Министерство, в ней больше не было ничего смешного. — А, - сказала Амбридж, поднимаясь на ноги и отряхивая воображаемую пыль со своей мантии. — Ты готов начать допрос со следующим из Грязнокровок, Яксли? — Нет, не беспокойтесь, мадам Амбридж. Мне нужно задать мистеру и миссис Паркинсон несколько вопросов, но я могу найти другую комнату. — О, в этом нет необходимости. - Амбридж издала свой жеманный смешок и свернула генеалогические древа. — Мы с Муфальдой просто вызовем другого аврора, если ты будешь недоступен. Нам действительно следует так сделать, или я уверена, что мы пробудем здесь до закрытия... Нам ведь не нужна еще одна среда, не так ли? Злобная улыбка искривила рот Яксли. — Я не знаю. Я не против посмотреть, как Грязнокровки теряют сознание. Так же меньше проблем? Амбридж снова рассмеялась. — Вы совершенно правы. Пойдем, Муфальда, мы заберем наши файлы, а потом начнем. - Она побежала вперед, поманив помощницу скрюченным пальцем. Муфальда с пером и чернилами в руках встала в очередь за ней. Амбридж остановилась в дверях, переводя взгляд с Драко на Грейнджер. Ее улыбка была застывшей. — И... обычно так приятно видеть вас, Чарльз, Астрантия, но... кажется, это не самое счастливое место для встречи? — Мы здесь, чтобы предоставить Министерству жизненно важную информацию о грязнокровках, спасибо, - холодно ответил Драко. Его рот странно сжался при этом слове, как это было в ларьке Мусорщиков. Драко предположил, что после того, как он услышал это слово по Радио во всех этих отчетах, было вполне естественно, что оно начало звучать по-другому, ощущаться по-другому. Жесткий, скептический взгляд Амбридж смягчился. — Конечно. Прошу прощения, Чарльз, я должна была догадаться. Драко склонил голову в натянутом кивке. — Я не обижаюсь. — Прохладно, не так ли? - заметила Амбридж Муфальде, дергая за ворот своей мантии, и когда ее кружевная оборка сдвинулась, Драко увидел его. Из-под кружева выглядывал золотой медальон. На нем была выгравирована замысловатая буква S и вставлены зеленые сверкающие изумруды. Грейнджер, стоявшая рядом с ним, коротко ахнула. Драко громко откашлялся, чтобы перекрыть звук, и когда Яксли вошел в Четвертую комнату, Драко пришлось взять Грейнджер за локоть, чтобы провести ее внутрь, за ними последовал Драммонд. Она взглянула на него, ее глаза расширились от недоверия, и он наклонил голову, чтобы дать ей понять, что он тоже это видел. Но теперь они ничего не могли поделать, без палочек и в зале, полном дементоров, между ними и свободой. Дверь закрылась, и Яксли вызвал еще больше серебристого пара. Вскоре в комнате стало тепло, хотя и не совсем уютно, с единственным широким столом и полудюжиной стульев. — Пожалуйста, - сказал Яксли, указывая на стол. — Сядьте. Драко сел рядом с Грейнджер. Яксли сел напротив них и положил палочку Грейнджер перед собой, в то время как Драммонд навис над плечом Яксли со своей собственной палочкой в руке. — А теперь, - сказал Яксли, - скажите мне, где именно вы купили эту палочку, миссис Паркинсон. Грейнджер заправила прядь темных волос за ухо в манере, которую она довела до совершенства, что так напоминало саму миссис Паркинсон, что Драко почти видел, как она говорит Пэнси не сутулиться. — Ну,- сказала она резко, со слабой, убедительной ноткой раздражения, — Я бы подумала, что это очевидно. — Не могли бы Вы? - холодно начал Яксли. Тогда, пожалуйста. Просветить меня. — Ты видел нас в Гильдии Мусорщиков всего двадцать минут назад, не так ли? - Грейнджер посмотрела на свою палочку. — У них есть волшебные палочки, и эта привлекла мое внимание. Видите ли, она чем-то похожа на мою старую палочку. Я знала, что эта должна была быть одной из Олливандеровских, и... - Она подняла руки и посмотрела в потолок, слегка вздохнув. — Да, я знаю, что этот человек продемонстрировал неприемлемые качества, но он сам чистокровный, и наша семья покровительствовала ему десятилетиями, так что я не вижу ничего плохого в том, чтобы отдавать предпочтение его работе, спасибо. Драко был совершенно впечатлен. Как будто она сама встретила эту женщину. С другой стороны, Пэнси унаследовала некоторые манеры своей матери, и... ну, он предположил, что Грейнджер определенно видела достаточно презрения со стороны Пэнси, чтобы суметь его воссоздать. — Я понимаю, - сказал Яксли. — Мусорщики случайно не сказали вам, где они нашли эту палочку? — О, да, я довольно подробно расспросила их об этом. Я не собиралась брать какую-нибудь старую палочку, так ведь? - фыркнула Грейнджер. — Они сказали, что нашли ее в Лондоне. — Где в Лондоне? - нетерпеливо сказал Яксли. Грейнджер посмотрела вверх, тонкие морщинки вокруг ее глаз углубились, создавая хорошее впечатление воспоминания. - Рядом с одним из старых анклавов [1]. Кажется, на площади Гриммо. Яксли подался вперед в своем кресле. — Когда это было? — Два месяца назад. Мы искали что-нибудь на день рождения Чарльза-младшего - это 28 июля. Яксли коротко вздохнул, и разочарование омрачило выражение его лица. Конечно, подумал Драко, два месяца назад площадь Гриммо все еще находилась под контролем Ордена, так что маловероятно, что Пожиратели Смерти смогли бы узнать что-то новое из палочки, если бы она была потеряна тогда. И все же, подумал Драко, если Гермиона пыталась увильнуть от тестов, проводимых с палочкой, ее наверняка ждало разочарование. Послышался тихий стук в дверь. Когда она открылась, у Драко сильно сдавило горло. Алистер Крэбб вошел в комнату для допросов. Это был огромный мужчина, на полголовы выше своего сына, сложенный как Сивый, с коротко остриженными темными волосами. — А, хорошо. Крэбб, - сказал Яксли. — Драммонд, ты можешь идти. Драммонд, глядя на Крэбба, выглядел довольным своим уходом. Он положил палочку Драко на стол перед Яксли, затем поспешил к двери так, что губы Крэбба скривились. Когда дверь закрылась, Крэбб впервые посмотрел на Драко и Грейнджер, и на его грубоватом лице отразилось удивление. На мгновение Драко почувствовал уверенность, что мистер Крэбб посмотрит ему в глаза и каким-то образом поймет, что это он. Мистер Крэбб научил его, как махать битой в восемь лет, как хвататься за ручку метлы, чтобы приземлиться в шесть лет. Он и мистер Гойл были почти суррогатными родителями Драко большую часть его жизни. Он задавался вопросом, стояли ли они вместе на его похоронах, оплакивали ли они его по-своему. — Алистер, - сумел произнести Драко, наклонив голову. — Чарльз, - проворчал Крэбб глубоким басом. — Что ты здесь делаешь? — Что ж, - сказал Яксли, — мы можем свободно говорить вчетвером. Крэбб, мистер и миссис Паркинсон наткнулись на палочку, принадлежащую Гермионе Грейнджер, Грязнокровке, с которой путешествовал мальчик Поттер. Она была бы самой ценной заложницей Темного Лорда... Самой ценной. — Поттер? - переспросила Грейнджер, ее темные глаза округлились. — Мы могли бы помочь ему найти Поттера? Крэбб опустился в кресло, которое застонало под его крупной фигурой. Рядом с ним Яксли выглядел почти хрупким, и когда Крэбб взял палочку Грейнджер, она выглядела как веточка в его мясистых пальцах. — Можем ли мы отследить, где она была? - он сказал этим мягким, глубоким голосом. — Я подумал о Приори Инкантатем, - сказал Яксли. — Кто-то из Магических Происшествий и Катастроф. Они сотворят более сильное заклинание, чем большинство из нас. Крэбб наклонил голову в медленном кивке. — Или... — Или? - переспросил Яксли. — Невыразимцы. Они там работают со Временем и Пространством. - Крэбб взглянул вверх, на девятый этаж, будто мог разглядеть со своего места Отдел тайн. Возбуждение отразилось на лице Яксли. — Да, - сказал он. — Да, хорошая идея, Крэбб. Возможно, на палочке остался какой-то след от местоположения. Мерлин знает, что они могли бы сделать. Я поднимусь наверх и поговорю с Гхошем. Он схватил палочку Грейнджер со стола и ушел. Драко взглянул на нее, задаваясь вопросом, согласится ли она пожертвовать своей палочкой, чтобы они могли безопасно сбежать. Если бы он только мог схватить свою палочку с того места, где она лежала на столе, и оглушить Крэбба... Но стол был слишком широк, чтобы он мог дотянуться до него, не бросившись всем телом на пустое место Яксли, и Крэбб теперь достал свою собственную палочку, рассеянно поворачивая ее снова и снова. Прошло несколько минут, прежде чем Грейнджер спросила: — Ты в порядке, Алистер? — Довольно хорошо, - сказал Крэбб. Драко проглотил ком в горле. Делая все возможное, чтобы в его голосе не было напряжения, он задал один из вопросов, над которыми думал в течение трех месяцев. — А как Винсент? Драко был поражен, увидев отчетливую холодность, даже презрение, появившееся на лице Крэбба. — Дела идут лучше, чем у твоей девчонки. Грейнджер выпрямилась на своем месте. Драко сказал: — Пэнси в полном порядке, спасибо. — Это не похоже на то, что Винсент говорит мне. - Крэбб теперь склонился над столом, его губы скривились. — Гартон тебе рассказал? — Что бы это ни было, да, я уверен, что так оно и есть, - отрезал Драко. Мистер Гойл и мистер Паркинсон были лучшими друзьями со школьных времен - чем бы они не поделились друг с другом? Крэбб издал грубый смешок. — Я не виню его за то, что он держал все в секрете. Он и мне не хотел говорить. — Он ухмыльнулся и понизил голос. — У него тоже были проблемы с Грегори. Похоже, они с Пэнси позволили всему этому делу в мае докатиться до них. — Он сделал паузу. — Ты знаешь, с Малфоями и их мальчиком. Желудок Драко сжался. — Это правда? — Он подождал, пока выражение лица Крэбба не станет серьезным при упоминании об их смерти. Этого не произошло. Вместо этого на лице Крэбба появилась почти жадная улыбка. — Знал, что они сами этого добьются. Просто знал это. В первый раз Люциус был велик для своих штанов. Ты сам это сказал, не так ли, Чарльз? Их всегда собирались урезать до подходящего размера... Ну, я мог бы сказать тебе, что они будут мертвы в течение пары лет, как и собирались. Притворялись, что они были друзьями с Темным Лордом — ха. И этот их мальчик. — Он покачал головой, издав еще один короткий, резкий смешок. — Он никогда не обращался хорошо с моим сыном, не так ли? Скользкий, выпендрëжный маленький идиот. Никаких реальных потерь там нет. Драко почувствовал себя так, словно его ударили в живот. Весь воздух вышел из его тела. — Ал... Алистер, — сказала Грейнджер. Она казалась шокированной. Крэбб пожал плечами, глядя на нее со злобным блеском в глазах. — Да. Я вижу, чего ты боишься. Так как это твоя девочка, тебе придется забрать ее из Хогвартса, если ты не хочешь, чтобы она закончила так же, как Малфои. — Он пожал своими массивными плечами. — Это недостаток лояльности, вот что это такое. Но я не волнуюсь, потому что я правильно воспитал Винсента. Он сказал мне за несколько месяцев до того, как это случилось, он знал, что с Малфоем покончено, и скатертью дорога. Он мне также сказал — если Пэнси и Грег слишком трусливы, чтобы сражаться за Темного Лорда, говорит он, то и с ними покончено. Потому что это то же самое, как быть грязным предателем крови, не так ли? В оглушительной тишине Крэбб начал поворачивать свою палочку снова и снова. — Гальтон беспокоится о Грегори. И он должен. Почему ты не беспокоишься? — Его темные глаза переместились с Грейнджер обратно на Драко. — Мы замечаем вещи, вы знаете. Мы видим, что вы двое не заявили о своей лояльности. Мы каждый раз задаемся этим вопросом. Драко знал, что ему нужно было найти какое-то оправдание тому, почему Паркинсоны не спешили присоединиться к Пожирателям Смерти. Он должен был что-то придумать, но в голове у него было пусто. Единственное, что происходило у него в голове, — это медленное повторение слов Крэбба: Никаких реальных потерь нет... Скользкий, выпендрëжный маленький идиот... Он никогда не обращался хорошо с моим сыном, не так ли? И он вспомнил, что сказал Уизли полтора месяца назад. Я никогда не думал, что буду сочувствовать Крэббу и Гойлу, но я не знаю, как они тебя терпят. Крэбб сам сказал своему отцу, что знал, что Драко потерпит неудачу. Он сказал: — Скатертью дорога. Драко стало трудно дышать. Голос Грейнджер нарушил тишину. — Все, что я скажу, Алистер, — сказала она с великолепной холодностью, — это то, что ты даже не знаешь, оказал ли нам Темный Лорд честь пригласить его в свой внутренний круг. Или вы утверждаете, что у вас есть влияние, чтобы самостоятельно рассылать подобные приглашения? Выражение лица Крэбба потемнело, но прежде чем он успел что-либо сказать, вернулся Яксли с хмурым выражением на длинном бледном лице. — Ничего от Невыразимцев, — ответил он. — Гхош действительно использовал Приори Инкантатем на этой проклятой штуке для меня, но все это были лишь Дизиллюминационные и защитные чары. Остатки исчезли задолго до того, как дело дошло до чего-то полезного. Возможно, она отказалась от него, потому что у нас есть Олливандер. Может быть, она догадалась, что мы попытаемся найти ее палочку. — Вы пробовали заклинание Прима Саттераниум? — спросила Грейнджер. Это сумело пробиться сквозь оцепенение Драко. Он посмотрел на нее, пытаясь скрыть свое недоверие. Что она делает? Неужели ответы на вопросы настолько глубоко укоренились в ней к настоящему времени, что она не могла услышать проблему, не предложив ответа? — Прима... — медленно повторил Крэбб. — Саттераниум, — закончила она. Она перевела взгляд с него на Яксли и подняла свои темные брови. — Вы двое знаете, что я была специалистом на неполный рабочий день в Ассамблее по разработке Экспериментальных Заклинаний до того, как у меня появились мальчики? Недоверие Драко сменилось любопытством. Мать Пэнси ничего подобного не делала. Грейнджер что-то замышляла. Он случайно взглянул на Крэбба, беспокоясь, что тот может вспомнить, что Астрантия Паркинсон никогда не была членом Ассамблеи. Хотя нет — Алистер Крэбб вряд ли смог бы назвать, чем занималась его собственная жена в свободное время, не говоря уже о том, чтобы наблюдать за женами своих знакомых. — Что это за чары? — спросил Яксли у Грейнджер. — Прима — что оно делает? — Оно измеряет связь между любым магическим предметом и живым существом, — сказала она. — Если у Грязнокровки Грейнджер была достаточно сильная связь с ним, то палочку можно было бы использовать, чтобы выследить ее через эту связь. Это были, как я уже сказала, — добавила она, — в высшей степени экспериментальные чары. Этому не учат, и даже у меня иногда возникали трудности с ними, но я бы подумала, что такой волшебник, как Гхош... — Но тогда ты можешь это сделать, — резко сказал Яксли с ноткой волнения в голосе. — Разве я только что не сказала тебе, что у меня были некоторые трудности? — сказала Грейнджер, поджав губы. — И это было десять лет назад. Крэбб медленно поднялся на ноги, нависая над всеми ними. Он расправил плечи, подчеркивая мощные руки, отчего его мантия натянулась. — Ты хочешь помочь Темному Лорду, — сказал он со спокойной угрозойв голосе. — Или нет? Грейнджер сглотнула и позволила презрению исчезнуть с ее лица. — Я... Да, конечно, я знаю. Я постараюсь. Просто... тогда просто положи палочку туда. Драко, затаив дыхание, наблюдал, как Яксли положил палочку Грейнджер на стол. Они с Грейнджер оба поднялись на ноги и двинулись к столу. Драко почувствовал, как его тело напряглось, как когда-то напряглось во время тренировки по квиддичу, готовое сделать захват. — Это может занять некоторое время, — сказала Грейнджер, протягивая руку за другой палочкой, как будто этот жест ничего не значил. — Несколько попыток... Но я уверена, что смогу. Да. Для Темного Лорда. — Яксли вложил свою палочку в руку Грейнджер. Грейнджер глубоко вздохнула и отступила от стола. Ее взгляд на бесконечно малое мгновение метнулся к Драко. — Хорошо, — сказала она, снова сосредоточившись на своей палочке и перевела дыхание. Она подняла палочку Яксли. В это мгновение Драко бросился вперед, схватив ее палочку со стола и направил ее на Крэбба. Грейнджер прицелилась в Яксли. Руки обоих Пожирателей Смерти метнулись к их мантиям, но они даже не успели вытащить свои палочки, когда невербальные заклинания поразили их. Громада Крэбб был настолько внушительным, что красная струя света от Ступефая Драко даже не заставила его споткнуться. Вместо этого он застыл на месте, а затем с оглушительным стуком рухнул на землю. Заклинание Грейнджер, с другой стороны, было Инкарцеро, которое отбросило Яксли обратно к стене. Твердый, как доска, он качнулся в сторону и тоже рухнул на каменный пол. Грейнджер тяжело дышала. Она подошла к Яксли, чьи глаза все еще были широко открыты, устремленные на нее, его лицо застыло в неподвижном оскале. Она опустилась перед ним на колени. — Боюсь, — сказала она, — вы недооценили Грязнокровку Грейнджер. — Ее голос дрожал, но на лице была решимость. — Как ты можешь видеть, мы не боимся преследовать твои драгоценные чистокровные семьи, Яксли. Мы сделали это с Паркинсонами и сделаем то же самое с остальными вашими верными последователями. Она встала и спрятала палочку Яксли в свою мантию. Она оглянулась на Драко, который уже взял свою палочку со стола. Затем подошла к Крэббу, не без некоторого трепета, и достала его палочку из-под мантии. — Пойдем, — сказала она. Они вышли из Четвертой комнаты и заперли ее за собой.

***

Гермиона взглянула на Малфоя, когда они поднимались по лестнице обратно на Девятый уровень. Они заглянули во все залы суда, и Гермиона заявила, что ищет мадам Амбридж, чтобы сообщить конфиденциальную информацию непосредственно ей. Темноволосая, сурового вида ведьма сказала им, что мадам Амбридж пошла в свой офис, чтобы забрать оставшиеся документы для судебного разбирательства. За все это время Малфой не издал ни звука. На самом деле он не произнес ни единого слова с тех пор, что ему сказал Крэбб. По крайней мере, он оглушил Крэбба, когда она в этом нуждалась. Когда решетки с грохотом открылись, и они вошли в пустой лифт, она спросила: — С тобой все в порядке? Малфой посмотрел на нее сверху вниз и спросил: — А как ты думаешь? Щеки Гермионы вспыхнули. Это был глупый вопрос. Что бы она почувствовала, если бы узнала, что мистер Уизли был равнодушен к ее смерти, или если бы Гарри узнал, что она умерла, и сказал: Скатертью дорога? Что еще мог чувствовать Малфой прямо сейчас, кроме шока? — Мне действительно жаль, — тихо сказала она. — Это, должно быть, было ужасно. Малфой не ответил. — Ты знаешь, может быть, Кр... может быть, Винсент не сказал своему отцу, о чем он на самом деле думал. Если бы он был моим отцом, я бы побоялась сказать ему правду. Может быть... — Остановись, — сказал он. Его голос звучал скорее устало, чем сердито. Гермиона закрыла рот и сделала долгий выдох через нос. Она не стала настаивать на своем. Довольно скоро другие ведьмы и волшебники толпились в лифте из Атриума, а затем и с верхних этажей, подталкивая ее ближе к Малфою. Ее плечо коснулось его руки, и он напрягся, но не отстранился; точно так же он поступил с дементорами внизу. Она не могла перестать думать о испуганных лицах других магглорожденных на скамейках. Искушение вызвать Патронуса и прогнать Дементоров было таким сильным, но у нее никогда не было такого сильного Патронуса, как у Гарри, и если она потерпит неудачу... если Дементоры поймут, что среди них есть самозванцы... Нет, сначала им нужен Крестраж. Крестраж был самой важной вещью. То, что они нашли его, уже было невероятной удачей. Этаж за этажом сотрудники Министерства, поднимавшиеся на лифте, выходили из него. К третьему уровню, Отделу магических происшествий и катастроф, он был почти пуст, а на втором последний высокий кудрявый волшебник вышел, снова оставив ее наедине с Малфоем. — Как... как, по-твоему, Амбридж нашла Крестраж? — спросила она. Он покачал головой. Эти слова, казалось, не произвели особого впечатления. Он просто смотрел вперед, его лицо было расслабленным, его мысли явно были за тысячу миль отсюда. — Первый уровень, — сказал голос в лифте. — Министр магии и вспомогательный персонал. Решетки с грохотом открылись, открывая прекрасно обставленный коридор с толстыми пурпурными коврами и сверкающими деревянными дверями, на каждой из которых была сверкающая латунная табличка с именем. Гермиона никогда раньше не бывала в этой части Министерства. Малфой тоже оглядывался, как будто их окружение было незнакомым, на самом деле, как будто он все еще был ошеломлен недавним предательством, поэтому она взяла инициативу на себя, шагая вперед, пока он не пристроился за ней по пятам. — Если мы сможем найти Амбридж в ее кабинете, — прошептала она ему. — Держу пари, мы сможем одолеть ее. Тогда мы заберем Крестраж и уберемся отсюда так быстро, как только сможем. Он не ответил. Гермиона оглянулась на него, и он выдавил грубое: — Да. — Если нам придется действовать скрытно, — прошептала Гермиона. — Должны ли мы иметь что-то вроде кодового слова для атаки? Как насчет "чистокровных"? Это должно быть достаточно легко включить в разговор. Малфой кивнул, когда они завернули за угол и оказались на открытой площадке, заполненной равномерно расставленными столами. Рабочие с идеальной синхронностью махали своими палочками над кипами ярко раскрашенных бумаг, которые поднимались, складывались и падали в стопки по бокам столов. Взгляд Гермионы упал на стопку бумаг, и она поняла, что они были сложены в грубые брошюры, заголовки которых гласили:

ГРЯЗНОКРОВКИ

и Опасности, которые Они Представляют для Мирного Чистокровного Сообщества.

К словам прилагалась иллюстрация: улыбающаяся роза, которую медленно душит сорняк с клыками и злобной ухмылкой. Гнев скрутился в животе Гермионы, но она заставила себя проявить только спокойствие. Мы здесь из-за Крестража, - напомнила она себе. — Крестражи - это то, что может остановить все это. Ближайшая работница взглянула на Гермиону и Малфоя и опустила палочку, выглядя несколько довольной передышкой. — Вы заблудились, да? - спросила она. Гермиона с презрением оглядела ее в простой униформе. — Кабинет мадам Амбридж, - фыркнула она. — Там, - ответила работница, кивая на дверь в передней части столов. Гермиона шагнула вперед, ее рука сжалась вокруг ручки ее палочки в кармане. Когда они с Малфоем подошли к двери, ее шаги замедлились. В его центре был ужасно знакомый электрический голубой глаз, закрепленный в золотом кольце и вращающийся слева направо. Гермиона почувствовала новый прилив гнева, и на этот раз он был смешан с отвращением. Пожиратели Смерти, должно быть, нашли тело Грозного Глаза Грюма после побега с Тисовой улицы и совершили налет на него в поисках самого ценного содержимого. Ее рука дрожала от ярости, когда она трижды постучала в дверь. Она оглянулась через плечо. Малфой выглядел менее ошеломленным, чем раньше. Он настороженно наблюдал за дверью и ее глазком. Дверь открылась, и сердце Гермионы, казалось, совсем остановилось. Им не повезло: Амбридж была не одна. Два аврора стояли рядом с ее задрапированным кружевами столом, и не кто иной, как сам министр магии Пий Толстоватый, блистая в золотых и черных одеждах, открыл дверь. — Астрантия, - сказал министр, его большой лоб удивленно приподнялся. — Чарльз. — Министр, - сказали Гермиона и Малфой одновременно. — Очень приятно, - добавила Гермиона, протягивая ему руку. Он взял ее и слегка поднес ко рту, заставив Гермиону почувствовать еще одну волну отвращения. Он не несет ответственности за все это, напомнила она себе. До этого он был главой Магического правопорядка... Он находится под проклятием Империус. К сожалению, у них не было никаких шансов снять проклятие без присутствия первоначального заклинателя, и знание того, что Толстоватый действовал против своей воли, не изменило холод, который она почувствовала, глядя в его странно пустые глаза. Пий отступил, пропуская ее и Малфоя в кабинет. Это было гнездышко нежеланных воспоминаний, украшенное тарелками с резвящимися котенками и цветочным декором, которые Гермиона помнила по кабинету Амбридж в Хогвартсе. — Ах, - сказала Амбридж с болезненно сладкой улыбкой, Крестраж поблескивал у нее на шее. — Министр, Паркинсоны пришли, чтобы предоставить информацию о разыскиваемых Грязнокровках. Я надеюсь, все прошло хорошо, Чарльз? Астрантия? — Очень хорошо, Долорес, - ответила Гермиона, пытаясь подавить волну отвращения, которую она почувствовала. — Мы подумали, что могли бы попросить... Она ничего не могла с этим поделать. Ее голос затих, когда ее взгляд скользнул сначала по плакату с лицом Гарри, украшенному надписью "НЕЖЕЛАТЕЛЬНОЕ ЛИЦО № 1", а затем по книге, стоявшей на полке в книжном шкафу. Знакомые голубые глаза смотрели на нее с обложки, глаза, которые она только что была вынуждена вспомнить в ярких деталях, безжизненные и пристальные, когда дементоры проплывали мимо нее в зале суда. На обложке книги зеленым шрифтом было написано "Жизнь и ообманы Альбуса Дамблдора", а подзаголовок был написан Ритой Скитер, автором бестселлера "Армандо Диппет: мастер или идиот?". Амбридж проследила за взглядом Гермионы и улыбнулась еще шире. — Астрантия, - сказала она, прищелкнув языком, — ты хочешь сказать, что еще не читала этого? — Пока нет, - сказала Гермиона. — К сожалению. — Мы не можем этого допустить! Она просто чудесна. - Амбридж захихикала тем невинным тоном, который так ненавидела Гермиона. — Подумать только, что Альбус Дамблдор десятилетиями вел себя как магглолюбец, хотя он всегда знал об опасности магглорожденных. Здесь... - Она поспешила к книжному шкафу, взяла книгу и сунула ее в руки Гермионы, ее жабьи глаза выпучились от явного ликования. — Возьми это, а я куплю другую. Скитер заслуживает моих галеонов, как никто другой! Мысли Гермионы кружились — что Амбридж имела в виду, говоря, что Дамблдор знает об опасностях магглорожденных? - но она улыбнулась так, что, как она надеялась, выглядело заговорщицки. — О, вы слишком добры. Я с нетерпением жду момента, когда смогу начать ее. — Долорес, - сказал Малфой, его голос был в основном спокойным. — Мы хотели спросить, можем ли мы поговорить наедине. — Это насчет нашей Пэнси, - добавила Гермиона. — Мы знаем, что она боготворила тебя, когда ты преподавала в Хогвартсе, и... Пий Толстоватый тихонько откашлялся у двери. Глаза Амбридж метнулись к нему. Она поспешила обратно к своему столу, где сгребла стопку папок в охапку. — Ох, мне очень жаль, Астрантия. Мне пора возвращаться в зал суда. Доулишу, Мартену и мне нужна была только какая-то окончательная идентификационная информация о Грязнокровках внизу... Почему бы тебе не прогуляться с нами? Мы всегда можем обсудить дорогую Пэнси по дороге вниз. У них не было другого выбора, кроме как последовать за ними. Гермиона скармливала "Жизнь и обманы Альбуса Дамблдора" в расшитый бисером мешочек в кармане, когда они возвращались по устланным фиолетовым ковром коридорам Первого уровня, Пий Толстоватый тихим неразборчивым голосом что-то бормотал Амбридж, на лице которой была приклеена льстивая улыбка. Гермиона ощутила прилив надежды, когда министр попрощался с ними в главном коридоре. Он направился к большой двери в конце коридора с табличкой с надписью "Министр магии" и исчез внутри. Они вызвали лифт, но пока ждали, Гермиона снова почувствовала приступ паники. Они не могли следовать за Амбридж до самого зала суда. Малфой слишком сильно пострадал от дементоров, чтобы быть полезным, если бы они это сделали. Но медальон был так близко... Если бы она только могла протянуть руку и схватить его... Они не могли затеять драку в открытом коридоре, где все могли услышать. Им придется подождать, пока закроется дверь лифта. Но, вспомнила Гермиона, следующим этажом ниже был Департамент магического правопорядка. Если бы другие авроры вошли в лифт, у них не было бы никакой надежды преодолеть их численность. Это был он: лучший шанс, который у них был. Окно в несколько секунд. Прибыл лифт, и они вошли. — Ну? - Сказала Долорес, улыбаясь Гермионе. — Как Пэнси справляется на своем... седьмом курсе, не так ли? — Да, - ответила Гермиона, когда двери с грохотом закрылись. — Она и ее чистокровные друзья были... Малфой немедленно пошевелился. Гермиона вытащила свою собственную палочку из кармана мантии, готовая к заклинанию. Но авроры отреагировали с почти нечеловеческой скоростью. Доулиш уже посылал заклинание, просвистевшее в сторону Малфоя, и Мартен, самый высокий из авроров, бросился перед Амбридж, в то время как Гермиона нырнула к ее горлу, ее рука царапалась и цеплялась, отчаянно ища Крестраж. Петрификус Тоталус! Подумала Гермиона, пытаясь прицелиться, но Мартен уклонился от струи света, и его контрзаклинание попало ей прямо в грудь. Она тяжело вздохнула, и ее тело ударилось спиной о рычаги управления лифтом, который остановился всего через несколько секунд после того, как начал спуск. Амбридж издала пронзительный визг при первом заклинании, но теперь ее палочка тоже была в руке, и Гермиона увидела, как, когда она отскочила с пути второго заклинания Мартена, Амбридж бросила вращающийся диск ядовитого фиолетового света в сторону Малфоя. — Нет! - Гермиона закричала — слишком поздно. Малфой отшатнулся назад, взмахнув палочкой, чтобы отразить Оглушающее заклинание Долиша, и встал на путь вращающегося диска. Лезвие глубоко вонзилось ему в плечо. Темно-красная кровь брызнула, выглядя нереально и зловеще. Гермиона закричала. Она действовала, не думая. Отклоненный Петрификус Долиша срикошетил в панель управления, и двери лифта, содрогаясь, снова наполовину открылись, открывая покрытый фиолетовым ковром пол Первого уровня в полутора футах над порогом. Гермиона бросилась на Малфоя и вышвырнула его через открывающиеся двери. Даже когда они упали на пурпурный ковер, Гермиона развернулась на каблуках, взмахнув палочкой в последнем, отчаянном движении — Геллара! Двери лифта не просто захлопнулись. Они слились в единое плавное колеблющееся движение, как будто по ним прокатился жар в пять тысяч градусов, запечатав мгновение яростного крика Амбридж. Это не задержит их надолго — возможно, минут на десять, пока они не попробуют правильную комбинацию контрзаклинаний, но это их задержит. Гермиона развернулась обратно к Малфою, который стоял на коленях, зажав рану одной рукой и тяжело дыша. — Малфой? - она тяжело дышала. — Малфой! — Это - плохо, - сказал он резким голосом. Его голова дернулась в ее сторону, и теперь она увидела, как блестят его черные одежды. Кровь уже пропитала их до бицепсов, до груди. — Нет, нет, нет, - выдохнула она, опускаясь на колени и роясь в кармане в поисках расшитой бисером сумочки. Она схватила настойку бадьяна с того места, где хранила его, но когда она вылила три капли на рану, она зашипела и не отреагировала. Это была не обычная рана. Амбридж наложила мощное проклятие. Но Малфой, пошатываясь, поднялся на ноги, его лицо было безумным. — Лестница, - сказал он сквозь стиснутые зубы. — Не могу... не могу быть замечен. Он был прав. Гермиона в ужасе подняла глаза, задаваясь вопросом, слышал ли кто-нибудь дуэль внутри лифта или долю секунды крика Амбридж, прежде чем Запечатывающее Заклинание превратило лифт в камеру предварительного заключения - но никто не выходил из своих кабинетов или из-за угла. Поддерживая Малфоя под локоть здоровой руки, Гермиона, пошатываясь, направилась к лестнице и широко распахнула дверь. Проклятие, - подумала она, взмахнув палочкой в сторону красных капель, которые тянулись за ними. Она старалась выдержать как можно больше его веса, пока они спускались по ступенькам, периодически останавливаясь, чтобы убрать свои кровавые следы. Однако, когда они достигли Второго уровня, она услышала, как этажом ниже открылась дверь. Кто-то поднимался с Третьего уровня. Она постучала Малфоя, затем себя по голове, скрывая их, и они метнулись через дверь Второго уровня. Отдел магического правопорядка сильно отличался от Первого уровня, устланного плюшевым ковром. В конце короткого коридора пара тяжелых дубовых дверей распахнулась, открывая шумное, переполненное помещение, заполненное кабинками. Голоса разносились по темному лиственному дереву, а в центре кабинок было возведено нечто похожее на боксерский ринг, окруженный мерцающими чарами, внутри которого сражались два аврора. — Сюда, сюда, - прошептала Гермиона, таща обвисшее тело Малфоя к узкой, неважной на вид двери. Она почувствовала прилив облегчения, когда они проскользнули в обычный шкаф для метел. — Коллопортус! - выдохнула она, и замок щелкнул, закрываясь. — Маффлиато! - добавила она. Затем, в свете мерцающего оранжевого шара над головой, она сняла с них чары. Даже когда она это сделала, то почувствовала, как ее кожа пузырится, кости растягиваются, ее одежда теперь плохо сидела на более высокой фигуре. Действие Оборотного сошло на нет. Малфой снова исчез с поля зрения. Он тоже снова был самим собой — и его вид приводил ее в ужас. Он рухнул обратно на груду деревянных ящиков, из его полуоткрытого рта вырывались мучительные звуки. Его худощавое тело плавало в слишком просторной мантии мистера Паркинсона, намокший участок которой запачкал кровью его шею. Каждый намек на здоровый цвет сошел с его кожи, оставив его мраморно-белым, а рука безвольно повисла, пальцы подергивались. В неровном оранжевом свете его светлые глаза, устремленные на нее, казались дикими. Она была рядом с ним в одно мгновение, одна рука бесполезно зависла над раной. — Ты знаешь, что это было за проклятие? - в отчаянии спросила она. Он издал мучительный смешок. — Думаешь, я буду... если ты... этого не сделаешь? - он ахнул, прижимая свои длинные пальцы к скользкой ране. — Боже, я думаю, что... становится хуже... Гермиона зажмурилась и попыталась думать, но все, о чем она могла думать, это шок на его лице, когда заклинание поразило Драко, и запах крови, который теперь пропитал шкаф для метел. Если бы у нее была диадема, дико подумала она, то она бы надела ее, даже зная о ее эффектах, зная все, просто чтобы мыслить немного яснее. Или она никогда не знала ответа на этот вопрос? Как она и ее семилетняя учеба могли конкурировать с десятилетиями накопленными знаниями Амбридж? Она была слишком молода для этого — она была необучена, она была... — Пожалуйста, - выдохнул он. Ее глаза открылись. Малфой все еще смотрел на нее, его лицо блестело от пота, а серые глаза слишком ярко выделялись на фоне бледной кожи. — Давай, Грейнджер, - сказал он, его голос был полон боли. — Давай... Просто... еще один... тест. Она с трудом сглотнула. Если бы это было испытание, то шел бы уже четвертый год. "...Стратегии идентификации", - произнес рычащий голос Грюма в ее голове. "Итак, ты был ранен в бою. Что ты делаешь? Сидишь и плачешь, причитаешь и ждешь, когда закончится боль? Нет, если только ты не хочешь умереть, ты этого не сделаешь. Нет: сначала ты должен знать, что произошло, если собираешься что-то делать. Тогда три простых вопроса. Мел яростно стучит по доске. Выразительные каракули Грюма. "Как оно выглядело? Как оно звучало? Что оно сделало?" Как выглядело проклятие? Гермиона закрыла глаза и увидела его: диск фиолетового света. Не пульсирующий, не подпрыгивающий, а вращающийся точно и быстро, как циркулярная пила. Так что это было не самовоспроизводящееся проклятие или однократный удар, а проклятие, коренящееся в повторении. Это было не индиго, как проклятия, связанные с кровью, или сиреневый, как проклятия, направленные на истощение, а ярко-фиолетовый: грубая сила, физическая магия. Как это прозвучало? Тихо. Так что это не было бы Сознательным Проклятием или проклятием с естественным производным, таким как жжение, замораживание или электрификация. Что оно сделало? — Я должна посмотреть, - прошептала Гермиона. Голова Малфоя дернулась в легчайшем кивке. — Сделай это. - Теперь его веки неуверенно двигались, закрывая глаза. Гермиона приподняла плечо слишком большой мантии и направила свою палочку так осторожно, как только могла дрожащей рукой. — Диффиндо! Шов разошелся и обнажил рану. Она проникала глубоко, и Гермиона почувствовала слабость, ей хотелось отвести взгляд, но она знала, что не должна. Кровь все еще текла из раны, такая же свежая и яркая, как и первые брызги в лифте. Это было неестественно. Оно было постоянным. Было так, как будто с каждой пульсайцией рана открывалась заново. Ответ пришел к ней, как удар молнии: раздел "Самые темные проклятия для самых темных врагов", который в этот момент стоял на одной из полок в коттедже Поттера, который она прочитала в июне специально для охоты на крестражи. Проклятие Вечного Раздирания, не подлежащее защите, самое тяжкое проклятие для врача, причинит боль в стократном размере, как если бы Проклятие было наложено десять тысяч раз... Она знала контрзаклятие. Она вспомнила. Гермиона вытащила палочку, приложила ее дрожащий кончик к плечу Малфоя, нарисовала треугольник по часовой стрелке над раной и прошептала: — Антагра Вертере. Шипящий звук вырвался из кончика ее палочки. Из раны вырвался шов белого света, похожий на след молнии. Малфой вскрикнул сквозь стиснутые зубы, его высокое худое тело напряглось. Его окровавленная рука метнулась вперед, нашла ее запястье и сжала так сильно, что боль пронзила ее собственную руку. — Хорошо, - выдохнула она, — держись, все в порядке, все будет хорошо... — Ах, - выдохнул он, когда последний луч света вырвался из раны и попал в палочку Гермионы. Контрзаклятие сработало, но его рука все еще была зажата вокруг ее запястья, его лицо все еще кривилось от боли. Гермиона попыталась снова извлечь настойку бадьяна. Она зажала зубами пробку, чтобы откупорить ее, и капнула три капли на рану. Тело Малфоя дернулось, когда из его плеча вырвался клуб зеленоватого дыма. Когда дым рассеялся, рана была липкой и запекшейся. Но он не издал ни звука облегчения. Его глаза были закрыты, тело расслабилось, и рука безвольно упала с ее запястья. Он был бледен как мел. Гермиона застыла на месте. — М-Малфой? - сказала она высоким и дрожащим голосом. — Малфой? Он не пошевелился. Она подползла ближе, склонившись над ящиками, чтобы прижать руку к его груди, затем к шее, пытаясь нащупать пульс, но все было скользким и горячим от крови, а ее собственный пульс бился так сильно, слишком сильно, чтобы позволить ей чувствовать что-либо, кроме страха. Неужели она сделала что-то не так? Что бы это могло быть? Ее колени теперь стояли на ящиках, тело низко склонилось над ним, и она дико думала о словах Крэбба в комнате предварительного заключения, о том, как фраза "никаких реальных потерь" явно вонзилась в Малфоя, как дрель. Она вспоминала, что сказала ему — что они не будут просить его умереть за них. Она обхватила его лицо руками. Его кожа была скользкой от пота. Пряди белокурых волос упали на кончики ее пальцев. — Драко, - позвала она лихорадочным голосом. — Драко! Долгое мгновение ничего не происходило. Затем его веки задрожали и медленно открылись. Облегчение нахлынуло на нее, холодное и сильное, как зимний ветер. Она сделала долгий, прерывистый вдох. Мерлин. Она думала... она действительно думала... Но это было неправдой. Этого не произошло. Он потерял сознание всего на мгновение, вероятно, от шока или боли. Теперь его взгляд снова сфокусировался. Нотка замешательства окрасила выражение его лица. Она почувствовала его дыхание на своей щеке и вдруг поняла, как близко он был, как далеко она наклонилась к нему. Она могла видеть тонкие перепонки его радужных оболочек, похожие на серебряные нити, и крошечный шрам, похожий на след от ногтя, на изгибе его щеки, и каждую капельку пота, выступившую на его лбу. Гермиона внезапно почувствовала себя парализованной. Его взгляд медленно, почти с любопытством скользил по ее лицу, задерживаясь сначала на одной щеке, затем на другой, на кончике носа, на лбу, а затем, наконец, на губах, и Гермиона почувствовала, как что-то помимо страха сжалось у нее в животе. Она чувствовала себя так, словно попала в ловушку за мгновение до того, как начал вращаться часовой механизм, когда время невероятно растянулось между настоящим и прошлым, абсолютно неподвижное, как затаенное дыхание. Она поняла, что ее руки все еще прижаты к обеим сторонам его лица, теплые, загорелые и дрожащие на фоне мраморного цвета его кожи. Она отпрянула от него так быстро, что чуть не споткнулась о ящик. — Я... тебе все еще нужно что-нибудь от потери крови, - выпалила она. — Да. Мне... мне придется в какой-то момент приготовить Кровевосполняющее зелье. Но сейчас... Почему у нее так участился пульс? Страх, вот в чем дело. Они еще не были в безопасности. Каким-то образом с момента выхода из лифта прошло едва ли пять минут, хотя в данный момент время казалось неравномерным и ненадежным. Неуклюжими руками она выудила стопку Коробок с закусками и извлекла коробку Нуги с кровью из носа и Капсулу. Она открутила фиолетовую половинку Нуги, затем протянула ее и Пузырчатую капсулу Малфою. — Вот. Это низкосортный восполнитель крови. Эта половина Нуги должна помешать ему подавать новую кровь в рану. Он взял жвачку и стручок дрожащей рукой и сунул их в рот, и его челюсть на мгновение медленно задвигалась. Затем он сглотнул. Гермиона посмотрела на часы. Да. Время было очень важно. Они должны были вернуться в Атриум, прежде чем Амбридж, Долиш и Мартен прорежут себе путь из этого Запечатывающего Заклинания. Действие Нуги и Капсулы займет девяносто секунд или около того, чтобы подействовать; надеюсь, они дадут Малфою достаточно энергии, чтобы двигаться. Она хотела бы использовать Реннервейт, чтобы привести его в чувство, но это заклинание разбередило бы раны и почти наверняка снова открыло бы его плечо. Она поднялась на ноги. — Куда ты идешь? - сказал Малфой. — Я сейчас вернусь, - сказала Гермиона. Она выпила последние капли своего Оборотного Зелья. Вряд ли это даст ей пять минут, но, она надеялась, что этого будет достаточно. Преобразившись, она вышла из шкафа и направилась в кабинет Аврората, целеустремленно шагая, с презрением глядя на любого аврора, который смотрел в ее сторону. Ее не допрашивали. Она осмотрела кабинки, не позволяя вспышкам света и потрескиванию из спарринг-зала отвлекать ее, ни крикам зрителей. Завернув за угол, она увидела ее: Нимфадора Тонкс, с волосами голубыми, как вечернее небо, хмуро смотрела на стопку документов. Гермиона поспешила в кабинку, где среди множества карт и схем висело несколько фотографий Тонкс и Люпина, улыбающихся. — Нимфадора Тонкс? - она фыркнула. — Да? - Тонкс подняла глаза. — Кто вы такая? Гермиона подождала, пока из спарринг-зала раздастся еще один хлопок, и, когда после этого раздались голоса, она понизила голос и прошептала: — Это Гермиона Грейнджер. Я нахожусь под действием Оборотного. Тонкс побледнела. Ее лицо стало очень бледным. — Герми, что, во имя Мерлина... — Нам нужно убираться отсюда. Они вычислили нас. Тревога поднимется с минуты на минуту. Есть ли другой выход, кроме Атриума? Тонкс больше не задавала вопросов. — Выход быстрого реагирования, - немедленно сказала она низким голосом. — Что это? Где? "Авроры используют его, чтобы нам не приходилось иметь дело с этими чертовыми лифтами, когда возникает чрезвычайная ситуация. Он находится в западном углу этажа за железными решетками. Пароль - Боутракл. Две минуты спустя Малфой, пошатываясь, поднялся на ноги в роли Чарльза Паркинсона. Гермиона убрала кровь с его мантии и восстановила ткань. Он опирался на нее сильнее, чем когда-либо, когда они, пошатываясь, вышли из чулана для метел и пошли по западному коридору, подальше от шума Офиса Авроров, к паре черных железных решеток. Они были на полпути по коридору, когда зазвонили тревожные колокольчики. Сквозь шум по коридорам разнесся магически усиленный голос: "Внимание всем сотрудникам Министерства магии. Двое особо опасных беглецов ворвались на территорию Министерства и напали на сотрудников Министерства. Они вооружены и..." Гермиона и Малфой не стали дожидаться подробностей. При первом звуке колокольчиков они бросились бежать, лицо Малфоя исказилось от боли. Даже когда они бежали, двери распахивались вверх и вниз по коридору. "Боутракл!" Гермиона ахнула, прервав свой бег перед решетками. Они отскочили в сторону, открывая массивный черный очаг, и серебряная коробка с летучим порохом упала на металлический рычаг. Гермиона оглянулась и увидела, что Малфой отступает на несколько шагов, придерживая руку, его лицо исказилось от боли. Она забралась на решетку, когда сотрудники Департамента магического правопорядка начали кричать, указывать, преследовать их. Малфой тоже забрался на решетку, и Гермиона сказала тихим, но четким голосом: "Паркинсон Эстейт!" Она бросила Летучий порох на решетку, и вокруг них вспыхнул вихрь зеленого пламени. К тому времени, как они, пошатываясь, выбрались на другом конце, кожа Гермионы начала зудеть и пузыриться, плавиться, трансформироваться. Гарри и Рон, которые ждали перед камином, вскочили со своих мест и открыли рты. — Нет времени, - выдохнула Гермиона. — Помогите мне с Драко, он тяжело ранен. Нам нужно уходить прямо сейчас. Они будут здесь с минуты на минуту. Гарри кивнул, схватил их за локти и развернулся на каблуках. За мгновение до того, как они Аппарировали, Гермиона мельком увидела гостиную. Гарри и Рон проделали хорошую работу: дом был в руинах, а сами Паркинсоны лежали, все еще без сознания, среди обломков. Это было частью плана, если что-то пойдет не так: разгромить это место так, чтобы все выглядело так, будто Паркинсоны боролись. Гермионе оставалось только надеяться, что этого будет достаточно. У нее было маленькое, неприятное предчувствие, что этого не будет. Они вышли из удушающей темноты в сад за домом номер 7 по Хартбридж-уэй. Гермиона согнулась пополам, тяжело дыша, когда закончила превращаться обратно в свое собственное тело. Отдышавшись, она выпрямилась и огляделась. Солнце стояло высоко над головой, трава и высокие живые изгороди были насыщенного, успокаивающего зеленого цвета, кисточки на палатке близнецов колыхались на ветру. Облегчение от возвращения в штаб-квартиру было физическим, как будто ее выпустили из пут. Она сделала долгий, медленный вдох. Они были в безопасности. Она взглянула на Драко. Он снова превращался в самого себя и выглядел почти обезумевшим от боли. — Тебе нужно отдохнуть, - сказала она. — Рон, Гарри, поможете? — Мы поймаем его, - сказал Рон. Они нырнули в палатку, Драко встал между Гарри и Роном, Гермиона придержала для них полог. — Ой, - сказал Драко сквозь стиснутые зубы, когда Гарри толкнул его за руку. — Боже, осторожнее, Поттер. Я думал, вы должны были быть скоординированы. — А я думал, ты не должен был изображать героя. Драко издал недоверчивый звук. — Я не вел себя как... — Да, да, - сказал Рон. Гермиона последовала за мальчиками в комнату Драко, где они помогли ему снять обувь и окровавленную верхнюю одежду. Он медленно откинулся на кровать, прищурив глаза, приоткрыв рот, когда дышал, прижав руку к ране. — Что случилось? - тихо сказал Гарри. — Я расскажу тебе позже, - сказала Гермиона. — Идите, вы двое, я догоню вас через минуту. Гарри и Рон кивнули и вышли из гостевой спальни, закрыв за собой дверь. Гермиона поколебалась, затем подошла к кровати Драко. Она почувствовала странный прилив тепла, вспомнив, как он смотрел на нее в Министерстве, под мерцающим оранжевым светом. — Хорошо, - сказала она. — Это все могло бы пройти более гладко. Болезненная ухмылка тронула губы Драко. — И не говори. - Он откинулся на подушки, его лицо исказилось от дискомфорта. — Даже не получили чертов Крестраж. — Но теперь мы знаем, у кого он. — Да, отлично. Так что теперь вам троим просто нужно ограбить высокопоставленного чиновника Министерства, который будет находиться под охраной каждый час каждого чертового дня. Вдвойне, теперь, когда она уже стала известной мишенью. Не понимаю, как ты можешь потерпеть неудачу. — Забавно, - сказала Гермиона, постукивая себя по подбородку в притворной задумчивости, - как ты говоришь "вы трое", как будто ты не хочешь вмешиваться во все наши планы, жаловаться на то, что мы делаем все неправильно, и в конечном итоге, таинственным образом, оказываешься вовлеченным. — Что ты предлагаешь, Грейнджер? Она пожала плечами. — О, я не знаю, - невинно ответила она. — Может быть, то, что ты высокомерный маленький сопляк в группе, на самом деле не исключает тебя из группы. На мгновение Драко выглядел несколько обеспокоенным этим наблюдением. Затем он сильно преувеличенно зевнул, чтобы скрыть это. — Да, что ж, - протянул он, — думаю, мне самое время уйти из группы. Я имею в виду, что с этой моей травмой, я не думаю, что вы все кажетесь достаточно благодарными. Может быть, я просто посижу в саду, наблюдая, как вы бесполезно барахтаетесь, и подожду, когда приползете обратно ко мне. — Этого никогда не случится. — О, правда? Почему? — Потому что последнее слово всегда должно оставаться за тобой, Малфой. Что, мне неприятно это говорить, делает тебя тем, кто ползет обратно. — Прошу прощения? Мне всегда нужно, чтобы последнее слово оставалось за мной? Грейнджер, ты недавно разговаривала сама с собой? — Нет, я этого не делала. Это то, что ты делаешь в зеркале? Это весело? Драко свирепо посмотрел на нее. — Грейнджер, ты не дашь мне отдохнуть, даже сейчас, когда у меня, честное слово, боевая рана, которую нужно залечить? Она сдержала улыбку. — У нас еще осталось немного зелья для сна. Я принесу его через минуту. - Ее улыбка исчезла. — Но я... Вообще-то, я хотела тебе кое-что сказать. Она сделала глубокий, медленный вдох, изучая его. Странное, горько-сладкое чувство охватило ее. В последнее время такие моменты случались все чаще и чаще, как преждевременная ностальгия по той жизни, которой она жила в тот момент. Что бы это ни было, что у нее сложилось с Малфоем, эта... эта странная дружба, или, по крайней мере, взаимная открытость таким образом, что у них не было никакого реального права быть открытыми — она хотела, чтобы это продолжалось. Она могла признаться в этом самой себе. Она представила себе мир, в котором она просто не сказала ему о клочке пергамента в своем кармане. Это было странно заманчиво. — Выкладывай, Грейнджер, - сказал он. — Хорошо. - Она попыталась улыбнуться. — Я... Я говорила с Тонкс в Министерстве. И я спросила ее, где твои родители. Они находятся в деревне на побережье под названием Нью-Кэткоув. Она привела их в пляжный домик, куда ее мама обычно водила семью. - Гермиона вытащила из кармана листок пергамента и положила его на прикроватный столик. — Это их адрес. Драко ничего не сказал. Его глаза долгое время были прикованы к пергаменту, но в конце концов они вернулись к Гермионе. Его лицо изменилось. Вездесущие намеки на подозрение, страх и самодовольство в выражении его лица исчезли, и вот он перед ней: Драко Малфой, которого она начала видеть чаще, даже узнавать. Это был Драко Малфой, который уставился на нее дома, когда она спросила о Долохове, и снова в комнате Рона, когда она испугалась его; он был тем, кого потрясла песня феникса. Это был тот самый Драко Малфой, который с бесстрастным лицом рассказывал ей в гостиной, каково это - жить на краю смерти. Он мог постепенно раскрываться, приоткрываться. Он был тем, кто произнес ее имя, чтобы привести в чувство. Но она отдала ему пергамент, и на этом все закончилось. Любое доверие между ними было ничем по сравнению с семнадцатилетним воспитанием, пожизненной уверенностью в собственном чистокровном превосходстве. Он приведет сюда своих родителей. Он снова будет принадлежать им. Старый Малфой будет неуклонно перестраиваться на фундаменте веков, предков, традиций. Этот Драко Малфой, эфемерное существо, проскользнет обратно внутрь, в темное море за своей маской, и, как лед в воде, он исчезнет. — Отдохни немного, - сказала она. Но она смотрела на него еще мгновение, потому что хотела запомнить это зрелище.