Исчезновения Драко Малфоя

Драко провел большую часть сентября в постели. Гермиона меняла ему повязки сначала три раза в день, потом дважды, потом отучила его от Обезболивающего. Даже когда стало ясно, что он достаточно здоров, чтобы самостоятельно менять повязки, она обнаружила, что продолжает приходить и делать это самостоятельно. Она предположила, что это как-то связано с атмосферой вокруг коттеджа и палатки. Гермиона надеялась, что Рон привыкнет к идее оставаться друзьями, и что по мере этого к нему вернутся его теплота и юмор, но вместо этого он, казалось, больше погружался в себя, становясь все более подавленным. В один день он мог посмотреть на нее и произнести несколько натянутых фраз. В следующий раз его глаза только краснели, и он был спокоен во время их попыток планирования. Гарри, хронически неконфликтный в таких вещах, ничем не смог помочь. И вот Гермиона оказалась в перевернутом с ног на голову мире, боясь обедать со своими двумя лучшими друзьями, но испытывая почти нетерпение к часу или около того в день, который она проводила с Драко Малфоем. Драко мог раздражать, как она знала на протяжении большей части своей разумной жизни. Он мог быть юным и чересчур драматичным. Но его выздоровление, казалось, подтвердило, что юность и драматизм были в основном игрой на публику для комедийного эффекта, а не реальным отражением его личности. Это был своего рода персонаж, которого он изображал. Гермиона начала рыться в библиотеке Поттеров в поисках текстов о Дурмстранге и Гриндельвальде, которые Драко мог бы почитать, лежа в постели, в надежде найти следы треугольной метки, и хотя он вздыхал, закатывал глаза и громко жаловался на все, что он для них сделал, без какой-либо благодарности в ответ, он действительно читал книги. Всякий раз, когда она приходила, он просматривал их, помечая листками пергамента, когда находил что-то потенциально полезное. — Здесь говорится: "...сами залы Дурмстранга все еще хранят следы печально известного Темного волшебника, который когда-то ходил по школе", - сказал он однажды с отвращением. — Итак, это, должно быть, относится к метке. Но они двигаются дальше. На самом деле здесь не говорится об этом ничего полезного. - Он швырнул "Современную Историю волшебной Скандинавии" на край кровати. Гермиона вздохнула, просматривая "Международные школы Волшебства и Различные Учебные программы" на своем обычном месте у окна. — В этом проблема многих историков-волшебников начала 20-го века, - заметила она. — Похоже, они думают, что некоторые детали существуют только для того, чтобы придать изюминку их описаниям, а не для того, чтобы быть внутренне значимыми. — Не говоря уже о том, - пробормотал Драко, - что они все так напуганы идеей того, что их сочтут сочувствующими Темным волшебникам, что они даже не касаются этой темы. - Он усмехнулся. — Как будто они думают, что писать о Темных заклинаниях - это то же самое, что получить чертову Темную Метку. Гермиона мгновение не отвечала. Она перевернула страницу, хотя и не дочитала предыдущую. Она никогда не слышала, чтобы Драко так небрежно упоминал Волдеморта или Пожирателей Смерти. — Кстати, об этом, - неуверенно начала она, - я хотела спросить. — Эм. Протеевы чары, которые он наложил... на Пожирателей Смерти. Я знаю, что это не может позволить ему выследить всех, у кого есть Метка, или вызвать их насильно, иначе Каркаров не смог бы убежать. Но если бы он попытался призвать тебя, он смог бы понять, что ты все еще жив? Драко все еще смотрел в свою книгу, но она могла сказать, что он перестал читать. Ему потребовалось мгновение, чтобы ответить, и когда он это сделал, его тон был нарочито небрежным, который точно ее не убедил. — Это не так уж отличается от обычных Протеевых чар, Грейнджер. Когда он касается своей собственной Метки, он меняет Метку на том, кто ему нужен. На самом деле не имеет значения, жив этот человек или мертв. - Он сделал паузу, затем более жестко, чем когда-либо, добавил: — Мы для него просто объекты. Гермиона колебалась. — Но это все равно означает, что Заклинание в конце концов разрушится, когда разложение тела вторгнется в Зачарованную область. Драко колебался. Затем он оторвал взгляд от своей книги. — Да, - ответил он. — Это... да. Он выглядел встревоженным, и она могла сказать, что он не подумал об этом. — Ну, тогда, - сказала Гермиона, стараясь говорить по-деловому, как будто это была какая-то другая связующая деталь. — Нам нужно придумать способ как снять чары. Очевидно, что мы не захотим проделывать все посредством травмы; это должно быть серьезное ранение. Но я думаю, что для таких вещей должно быть какое-то контрзаклятие. Дамблдор упоминал, что... какие похороны тебе должны были быть устроены? Они использовали Чары для бальзамирования? — Наша семья не занимается подобными вещами. Лестрейндж и Нотты, да, но это для того, чтобы они могли устраивать свои ежегодные просмотры склепов. — Прости, просмотр склепа? Губы Драко скривились. — Да. Тео отвел меня в один из них на третьем курсе. Все они выстраиваются в очередь и проходят через склепы, и там на платформах, сделанных из итальянского мрамора, лежат поколения мертвых Ноттов. Я думаю, что самый старый из них датируется 15 веком, но он выглядит так, как будто умер около пяти минут назад. И они прочитали каждому из них строчку из поминального стихотворения, написанного Самой Древней Кровью, Самой Непристойной Силой. На это уходят часы. Мне никогда в жизни не было так скучно. Гермиона не смогла сдержать удивленный смешок. — Ты серьезно? — Мертвецки, - сказал Драко, и затем они оба рассмеялись, Гермиона смотрела в потолок, Драко хихикал, глядя на страницы своей книги. — Это также стоит целое состояние, - продолжал он. — Потому что они должны продлевать действие заклятия Бальзамирования каждые шесть месяцев для всей семьи, а это не совсем обычная ветвь заклинаний. Во всей стране всего несколько специалистов... Не то чтобы семья Тео нанимала для этого британцев. Очевидно, что египтяне - лучшие. Тысячелетиями идеально бальзамировали людей. Гермиона перестала ухмыляться. Она пыталась представить себе подобную семейную традицию. — На самом деле это довольно увлекательно, - заметила она. — Я имею в виду, полагаю, Тео счел бы кремацию безумным ритуалом. - Когда Драко поднял бровь, она сказала: — Многие магглы сжигают свои тела и хранят прах в урне. — Они, что? - переспросил Драко, вытаращив на нее глаза. — Они горят, как на погребальном костре? — Нет, на самом деле для этого есть специальные машины. Драко выглядел глубоко встревоженным. — Это лучше, чем шествовать по музею мертвых людей, - сказала Гермиона, чувствуя себя немного защищающейся. — Да, ну, никто и не притворяется, что Нотты не чудаки. Гермиона улыбнулась и закрыла книгу. — В любом случае, я начну искать Разгадывателей. Прошло всего несколько месяцев, но я думаю, что лучше разрушить чары слишком рано, чем слишком поздно, и Волдеморт заподозрит неладное. Драко вздрогнул. Улыбка Гермионы погасла. — Табу не может пробиться сквозь Чары Фиделиуса, - напомнила она ему. — Они могут только болтаться снаружи. — Это не...- Он слегка покачал головой. — Неважно. Иди, засунь свой нос в книгу, хорошо? — Да, ты делаешь то же самое, - сказала она, вставая. — И постарайся закончить побыстрее, пожалуйста. Я только что нашла набор историй Волшебной Австрии, в которых может быть что-то полезное; Я знаю, что кампания Гриндельвальда там была особенно агрессивной. - Борода Мерлина, - пробормотал Драко, когда она направилась к двери. — Это у тебя никогда не прекращается, да? - Но когда она снова посмотрела на него, в его глазах было веселье. Сентябрь сменился октябрем, и деревья за окном приобрели великолепные красновато-золотистые оттенки. Однажды днем Гермиона обнаружила, что прогуливается по коттеджу, и поняла, что он превратился из унылой скорлупы в причудливое, уютное место с безупречно чистыми полами и ярко перекрашенными стенами. Фотографии смеющихся, машущих руками Поттеров больше не казались таким трагическим напоминанием. Улыбающиеся лица Джеймса и Лили Поттер принадлежали этому месту, которое снова стало домом. Последней комнатой, которую они восстановили, была разрушенная детская. Они обсуждали, что делать с этой комнатой, с тех пор как приехали в коттедж. В конце концов, вместо того, чтобы наращивать кирпичи, дабы переделать стены или перестроить крышу, они установили листы стекла во все щели и отверстия, навесив стеклянные потолки над комнатой, как если бы это была теплица. Повреждения конструкции коттеджа остались, но солнце просвечивало сквозь места, на которые пришелся удар. Они свернули палатку и переехали в коттедж в тот же день, когда с плеча Драко сняли бинты, обнажив рубец шириной в сантиметр. Гарри, Рон и Гермиона переехали в две спальни на верхнем этаже, Драко - в гостевую комнату на первом этаже. Штаб-квартира была золотой и красной, солнечной и уютной, но мир снаружи становился все темнее и холоднее. Они услышали сообщение по радио через полторы недели после своего побега из Министерства. "...и, наконец, сотрудники Департамента магического правопорядка обнаружили предательство в собственных рядах Министерства. Подозреваемая, Нимфадора Тонкс, ранее работавшая в Офисе авроров, как полагают, способствовала жестокому нападению на Министерство, которое произошло на прошлой неделе. Авроры посетили ее жилище вчера вечером, где она и ее муж, оборотень Ремус Люпин, сопротивлялись аресту, в результате чего упомянутые авроры получили ранения. В настоящее время они находятся на свободе и были внесены на четвертую и пятую позиции в список нежелательных лиц Министерства. Офис авроров также объявил в розыск мать и отца подозреваемой, последний из которых является Грязнокровкой, незаконно владеющим волшебной палочкой. Оба находятся на свободе и подозреваются в том, что они опасны. Все четверо беглецов должны быть оглушены или иным образом обездвижены на месте." Еще долго после того, как репортаж исчез из эфира, все четверо хранили молчание. Ночь была прохладной, поэтому они развели огонь в камине, но Гермиона все равно не чувствовала кончиков пальцев. Она почти ничего не чувствовала. Знала, что она виновата в этом. Десяти секунд ее разговора с Тонкс было достаточно, чтобы кто-то заметил. Она продолжала прокручивать этот момент в уме. Могла ли она поступить по-другому? Она думала о том, чтобы скрыть себя, но на близком расстоянии, в ярко освещенном офисе, в окружении десятков авроров, обученных обнаруживать магические укрытия... она предполагала, что привлекла бы к себе больше внимания, чем просто пройдя под Оборотным. Она должна была верить, что это правда. — Как ты думаешь, куда они ушли? - прошептала она. — Я не знаю, - сказал Гарри с побледневшим лицом. — Но где бы они ни были, я надеюсь, что они останутся скрытыми. Если их поймают, то будут допрашивать. Или убьют, подумала Гермиона. Когда она посмотрела на бледное, потрясенное лицо Драко, она знала, что он думает о том же: что если Тонкс и Люпин погибли в бегах, они обменяли свои жизни на жизни Драко и Гермионы. — С ними все будет в порядке, - сказала Гермиона, пытаясь убедить себя. — Конечно, они будут. Тонкс - аврор. А Люпин так много знает о защите... Они смогут оставаться в безопасности. — А как насчет Табу? - хрипло спросил Гарри. — Люпин использует имя Волдеморта. Он делает так уже целую вечность. Я помню, как был удивлен этим на третьем курсе. — Но, конечно, Тонкс должна знать о Табу, работая на Департамент магического правопорядка? - сказала Гермиона. — Яксли сейчас возглавляет этот отдел. Авроры были теми, кто пришел расследовать дело Падальщиков, когда мы нарушили там Табу. Они должны знать. — Вот почему Дамблдор не должен был никому из вас рассказывать о моей семье, - хрипло сказал Драко. Гермиона взглянула на него. Его лицо приобрело зеленоватый оттенок. — Боже. О чем он думал? Если этим двоим дадут Веритасерум, мне конец. — Не обязательно, - сказала Гермиона. — Есть способы обойти Веритасерум - говорить частичную правду вместо полной правды. Кроме того, Пожиратели Смерти не догадаются спросить о тебе и твоей семье. Например, если бы они спросили Тонкс, кто другие члены Ордена, ей не пришлось бы перечислять твою семью, потому что ты на самом деле никогда не вступал туда. Но как только она это сказала, ее глаза обратились к Рону. Если бы Люпина или Тонкс допросили, у Уизли не было бы таких лазеек. Она чувствовала себя ужасно напряженной. Будет ли он винить ее за это? Когда его семья в опасности, стал бы он требовать ответа, почему она не подумала о чем-то менее рискованном, чем разговор с Тонкс? Он не смотрел на нее. — Моим родителям следует забрать Джинни из школы, - пробормотал он. — Гестия и Дедалус уже скрываются. Моя семья и Кингсли действительно единственные члены Ордена, оставшиеся на свободе. Джинни должна быть с семьей, чтобы они могли быстро пуститься в бега. Гарри выглядел подавленным чувством вины, и Гермиона знала, что он думал о том, что, если бы Рон не пошел на охоту за крестражами, он мог бы быть дома, со своей семьей, и мог бы сказать им это сам. Гермиона судорожно вздохнула. — Но ничего из этого еще не произошло. Люпин и Тонкс в бегах. Вы двое и ваши семьи по-прежнему в безопасности. — Интересно, сможем ли мы их найти, - сказал Гарри. — Мы знаем Тонкс и Люпина. Если бы мы могли просто... просто выяснить, куда они ушли, и привести их сюда... Гермиона с благодарностью ухватилась за эту идею. — Это хорошая идея. Об этом определенно стоит подумать. Мы можем добавить это к нашим сеансам мозгового штурма. — Конечно, - сказал Рон глухо. — Еще одна вещь, которую мы не знаем, как найти. - Он покачал головой и поднялся на ноги. Он не смотрел на нее весь разговор. — Я иду спать. Вскоре после этого Гарри извинился и ушел, вероятно, чтобы поговорить с Роном. Гермиона ожидала, что Драко тоже пойдет, но он устроился в одном из потертых кожаных кресел, которые они стащили из гостиной палатки для коттеджа. — Ты же не думаешь, что Тонкс и Люпин в пляжном домике в Нью-Кэткоуве, не так ли? - спросила Гермиона. — Их бы поймали, - пробормотал Драко. — Этот дом будет зарегистрирован в Бюро ненадлежащего использования магии, чтобы они могли творить там заклинания, не вызывая предупреждений о Статуте секретности. Оно будет записано под фамилией семьи. Гермиона с трудом сглотнула, чувство вины усилилось. Из-за сделанного ею выбора Рону и Драко обоим пришлось беспокоиться, вдобавок ко всему остальному, о чем им уже приходилось беспокоиться. — Мне жаль, - сказала она тихим голосом, не в силах встретиться с ним взглядом. Драко моргнул, глядя на нее. Казалось, его вывели из задумчивости. Теперь он выглядел немного озадаченным. — За что? — За... За... Я бы придумала для нас другой способ сбежать из Министерства. Я должна была придумать другой... — Что? Не говори глупостей, - сказал он с легким недоверием. — Мы едва справились с этим и так. Если бы мы попытались выйти через главный вход, нас бы поймали. Гермиона почувствовала вкус крови. Она слишком сильно прикусила губу. — Прекрати, - сказал Драко. — Я бы сделал то же самое, ясно? Она наконец встретилась с ним взглядом. — Ты не сердишься на меня? Он выглядел недоверчивым. — Грейнджер, ты не дала мне истечь кровью в шкафу для метел Министерства, и ты думаешь, я злюсь на тебя? Она издала тихий смешок. — Верно. Я... ну, - Почувствовав небольшой укол облегчения, она откинулась на диванные подушки. — Кроме того, ты можешь перестать называть меня Грейнджер все время, ты знаешь. Один уголок его рта дернулся. — О, можно? У меня есть разрешение Вашего величества? — Ну, это заставляет тебя говорить, как Снейп, когда он угрожает снять очки с Гриффиндора, вот и все, что я хочу сказать. — Может быть, именно поэтому я это делаю. Гермиона фыркнула. — Кроме того, твои волосы стали до смешного длинными. Ты тоже скоро будешь похож на Снейпа. Драко отшатнулся, явно уязвленный. — Ты даешь мне советы по поводу моих волос? Она приподняла одну бровь. — Да, Драко, это так, потому что тебе не потребовалось бы три часа и две бутылки лосьона, чтобы привести свои волосы в порядок. Что, ты никогда раньше не стригся сам? Это займет пять минут. Он отвел глаза. — Пэнси обычно делала это для меня. Ей нравились мои волосы. Настроение Гермионы снова упало. Она подумала о Пэнси Паркинсон, девочке, которая весело насмехалась над ней в Хогвартсе, которая сказала, что голос Хагрида часто звучал как хрюканье, на пятом курсе. Но Крэбб описал ее как сбившуюся с пути Пожирателей Смерти. Гермионе было интересно, допрашивали ли Паркинсонов - будут ли они наказаны за их непреднамеренное участие в поисках Крестражей. Она задавалась вопросом, будет ли наказана сама Пэнси, чтобы манипулировать другими Паркинсонами. — Как ты думаешь, с ними все в порядке? - тихо спросила она. — Пэнси и ее семья? Драко взглянул на нее. — Какое тебе дело? Она была ужасна с тобой. Гермиона колебалась. Еще один момент странного, случайного признания: если он мог признать, что Пэнси была ужасна по отношению к ней, он должен был признать, что и сам был таким же. Она вспомнила день после того, как они вернулись из Министерства, то, как он сказал напряженным голосом: — Я не знаю, что я думаю обо всем этом. Половинчатое признание, но это означало, что он дважды подумал о том, как его воспитали. Ей было интересно, сколько именно мыслей он посвящает этому. Не заморачивайся на этом, сказала она себе. Его убеждения не были ее ответственностью. И все же он казался таким неуверенным, когда говорил это. Драко выглядел расстроенным, как будто искал ответ и не мог его ухватить. Она знала, что в это время в прошлом году он никогда бы не поставил под сомнение идеи о статусе крови, которые он унаследовал, так называемые принципы, которые все в его жизни с энтузиазмом поддерживали в течение семнадцати лет. — Да, - осторожно ответила Гермиона. — Она была ужасна со мной. Но, может быть, она изменилась. Люди не только те, кем они были раньше. Она взглянула на Драко. С одного взгляда она могла сказать, что он насторожился: что-то было в тонких морщинках вокруг его серебристых глаз. Она вспомнила, как он казался ей непроницаемым в горах за пределами Хогсмида, как будто лицо, которое он носил в течение шести лет в Хогвартсе, исчезало пятнами. Это уже было не так. Она знала мальчика напротив нее, в котором в некоторых отношениях можно было узнать мальчика из Хогвартса, а в других - преобразившегося. Она могла сказать, когда он был спокоен или настороже, когда он шутил или чувствовал себя неловко, когда он даже пытался рассмешить ее. Ей пришло в голову, что он появился снова.

***

Когда реставрация коттеджа была завершена, у них появилось море времени, чтобы придумать идеи о том, куда могли сбежать Люпин и Тонкс, а также, что более важно, план получения медальона. К сожалению, все их идеи относительно Крестража, казалось, зашли в тупик еще до того, как они смогли даже подумать о деталях. Даже если бы они узнали, где живет Амбридж, наверняка у нее было бы смехотворное количество охраны? И разве травма Драко не научила их тщетности попыток справиться с несколькими обученными аврорами? Гермионе также казалось, что она и Драко были единственными, кто в данный момент был полностью сосредоточен на охоте. Она просто не знала, что делать с Роном. Иногда он вообще ничего не говорил во время планирования, просто сидел в углу, вертя в руках Делюминатор, который стал для него чем-то вроде навязчивого тика; серебристый предмет, казалось, больше никогда не покидал его. Всякий раз, когда она указывала, что одна из его идей не сработает, он, казалось, замыкался в себе, как будто ее попытка спланировать логистику была референдумом о ее чувствах. Однажды его очевидная решимость не огрызаться на нее, наконец, сломалась, и он прорычал: — Тогда в чем твоя идея? Или ты сейчас просто собираешься сказать, что все, что я делаю, неправильно? Она мгновение смотрела на него, прежде чем сказать высоким, дрожащим голосом: — Рон, я только что сказала Гарри, что его идея о туннелировании тоже не сработает, как и идея Драко о фальшивом рейде. И вы все трое твердили всю неделю, что мои идеи не сработают, так что... — Да, отлично, - сказал Рон, вскакивая на ноги с мрачным, мятежным выражением на лице. — Слава чертову Мерлину, мы, по крайней мере, чего-то добились. Было бы очень обидно, если бы я делал все это впустую. И он умчался прочь, когда ее шок сменился возмущением. — Если бы он делал все это? - повторила она, ее голос все еще дрожал, но теперь от гнева. "Если он... что, по его мнению, делали мы? — Гермиона, - пробормотал Гарри. — Успокойся. Давай просто... — Я не успокоюсь, - отрезала она. — Мне так надоело ходить по горящим углям! Почему я должна быть спокойной, если он решил, что будет так себя вести? — Потому что, - протянул Драко с того места, где он лежал на диване, — это место будет намного более пригодным для жизни, если в нем будет только один раздражающий человек, вот почему. Ее зубы все еще были стиснуты, но его слова несколько смягчили ее гнев. Ей потребовалось мгновение, чтобы понять почему. Только один невыносимый человек, сказал он. Значит, Драко тоже считал, что Рон ведет себя плохо. Драко был на ее стороне, в то время как Гарри был и всегда будет абсолютно твердо настроен оставаться нейтральным. Но, конечно, Гарри, казалось, заботился о том, чтобы играть в Швейцарию только когда Рон вел себя невыносимо. В Хогвартсе, всякий раз, когда Гермиона совершала ошибку, такую как, когда взорвалась его "Молния" или предполагаемая смерть Коросты, у Гарри не было проблем с тем, чтобы встать на сторону Рона. Но был ли Гарри когда-нибудь на стороне Гермионы? Нет; единственный разрыв в дружбе Гарри и Рона произошел, когда они поссорились друг с другом. Даже Джинни, которая весь день возмущалась традиционной чертой характера Рона, была слишком преданной сестрой, чтобы предположить, что Рон действительно выходил за рамки дозволенного во время своих ссор с Гермионой. Возможно, оглядываясь назад, именно поэтому она чувствовала себя такой одинокой во время ситуации с Лавандой в прошлом году. Она была влюблена в Рона и убита горем, что уже поглощало ее, и вокруг нее были люди, которые были частью его жизни в первую очередь, а ее - во вторую. Гермиона не могла не думать о том, как приятно иметь еще одного друга. Тот, кто посмотрит на ситуацию и примет ее сторону, не заботясь о том, чтобы раздражать Рона. — Хорошо, - сказала она, снова садясь перед листом пергамента с перечеркнутыми идеями. — Давайте... давайте тогда продолжим думать о возможных диверсиях. Но Рон был не единственным, кто был расстроен. Гарри проводил долгие часы, просто бродя по дому, рассматривая всю работу, которую они проделали, проводя руками по старой мебели таким образом, чтобы Гермиона слишком ясно понимала, о чем он думает. Он тоже читал "Жизнь и обманы Альбуса Дамблдора" - очень медленно, поскольку это явно не доставляло ему удовольствия. Казалось, он завидовал каждой крупице информации, которую раскопала Рита Скитер и которую Дамблдор не передал ему лично. Затем, в середине октября, Гермиона услышала крик из спальни Гарри около 11 часов вечера. Все они высыпали из своих спален и собрались в гостиной. К тому времени, когда Драко присоединился к ним, его волосы были растрепаны и развевались от статического электричества, Гарри выглядел безумным. — Что? - спросила Гермиона. — Что случилось? — Это был твой шрам? - потребовал Рон. — Ты что-нибудь видел? Разве моя семья... — Дело не в этом. Смотрите, - Гарри раскрыл "Жизнь и обманы Альбуса Дамблдора" и показал им фотографию молодого Дамблдора, жилистого и рыжеволосого, обнимающего светловолосого, красивого, озорного юношу. Подпись гласила:

Альбус Дамблдор, вскоре после смерти своей матери, со своим другом Геллертом Гриндельвальдом.

Гермиона, Рон и Драко уставились на слова. Драко первым обрел дар речи. — Гриндельвальд? — Его друг? - переспросил Рон, выглядя обескураженным. Гарри с трудом сглотнул. — Это было летом после его последнего года в Хогвартсе. В то лето, когда умерла его сестра. Здесь между ними есть письмо. Дамблдор был... - Гарри выглядел дезориентированным, преданным. — Он и Гриндельвальд планировали вместе. Когда они были в нашем возрасте, он помогал Гриндельвальду строить планы, чтобы править магглами. — Ни за что, - выдохнул Рон, забирая книгу из рук Гарри. — Это не может быть правдой. — Но это не... дело в том... что фотография, — начал Гарри, явно с трудом подбирая слова. — Эта фотография Гриндельвальда... Гриндельвальд - это тот, за кем охотился Волдеморт! Рон медленно поднял глаза от книги. — Что? - прошептала Гермиона. "Что ты имеешь в виду? — Я рассказывал вам о воре, которого Волдеморт видел в памяти Грегоровича, не так ли? Волдеморт ищет вора, ищет уже несколько месяцев, но он еще не знает, кто он такой. — Гарри ткнул указывая в лицо Гриндельвальду. — Это он. Но Гриндельвальд, должно быть, украл его у Грегоровича десятилетия назад, раз он был таким молодым в его памяти. — Но что такое "это"?" - нетерпеливо спросил Рон, откладывая книгу в сторону. — Я не знаю - ответил Гарри. — Учитывая, что он украл ее у мастера по изготовлению палочек, - протянул Драко, - ты не думаешь, что это может быть палочка, Поттер? — Очевидно, я думал об этом, - сказал Гарри сквозь стиснутые зубы. — Слушай, я думал, что Волдеморт охотился за изготовителями палочек из-за того, что моя палочка сделала летом. Я думал, он хотел узнать больше о связи между нашими палочками и их сердцевинами... Но когда Волдеморт допрашивал Грегоровича, он ничего не спрашивал его о связанных палочках. Он просто продолжал спрашивать: "Где это, где это". Он сильно встряхнул головой. — Но не имеет смысла, что ему нужна другая палочка, потому что он не использовал свою собственную палочку летом. Я видел ту, которую он держал в руках. Он взял чужую. Итак, если он уже пытался использовать против меня другую палочку, а моя все равно каким-то образом победила его, зачем пробовать другую? Почему результат должен быть каким-то другим? Гермиона покачала головой. Она хотела сказать Гарри, что он был смешон, так категорично утверждая, что его палочка победила Волдеморта сама по себе, когда это должна была быть его собственная магия, используемая бессознательно. Но они уже достаточно повздорили из-за этого. — Может быть, есть какой-то инструмент, который Грегорович использует для изготовления палочек, - предположил Рон. — Может быть, Сам-Знаешь-Кто хочет сделать свой собственный, потому что думает, что так будет лучше. Гермиона открыла рот, чувствуя нетерпение, желая сказать, что значит "лучше"? Но она колебалась, не желая отвергать идею Рона, на случай, если он снова сорвется. И пока она колебалась, у нее появились другие мысли. Конечно, были некоторые волшебники, которые хвастались, что их палочки лучше, чем у других? Она читала о них в "Истории магии". Очевидно, все это был вздор — палочка была такой же могущественной, как и волшебник, — но... — Всегда есть шанс, - сказала она, не в силах скрыть скептицизм в своем голосе, — что Волдеморт верит в одну из этих историй о могущественных палочках. Рон и Гарри непонимающе уставились на нее. — О, да ладно вам, вы двое, - фыркнула она. — Профессор Бинс упоминал о них снова и снова... — Какие палочки? - перебил ее Рон. Гермиона открыла рот, чтобы ответить, но Драко уже считал их на пальцах. — Жезл Судьбы. Божественный молот. Жезл Веков. Палочка смерти. - Он приподнял одну бровь в ответ на их явное удивление. — Любимая тема среди слизеринцев, - добавил он. — Ты сказал "Посох смерти"? - повторил Рон. — Да, - кивнул Драко. — Так Эллерион Беспокойный назвал свою палочку. Это была самая последняя из них. Сто пятьдесят лет назад или около того. — Палочка Смерти, - повторил Гарри. — Это действительно похоже на то, что может заинтересовать Волдеморта. Он нахмурился. — Я не понимаю, как одна палочка может быть лучше другой. Гермиона вздохнула. — Этого не может быть. Это все просто распространение слухов. Эти волшебники хотели казаться устрашающими и впечатляющими, поэтому они утверждали, что их палочки были более мощными, чем у других. Гарри на мгновение задумался над этим. — Но если Волдеморт думает, что одна из них реальна, и если он думает, что выследил ее... тогда это может иметь смысл! - Он начал мерить шагами гостиную. — И, подождите минутку. Может быть, Гриндельвальд тоже в это верил. Может быть, именно поэтому он украл эту палочку у Грегоровича, потому что думал, что она более могущественна, и теперь Волдеморт охотится за Гриндельвальдом, чтобы забрать у него палочку! — Хорошо, - сказала Гермиона, поднимая руки. — Отлично. Пусть он гоняется за ней. Пока он гоняется за какими-то дикими гусями, он здесь не терроризирует людей. Последовала короткая пауза. Затем Рон сказал: — Значит, мы уверены, что это погоня за дикими гусями? Я имею в виду, нет никаких шансов, что эта палочка действительно поможет Сама-Знаешь-Кому? Гермиона раздраженно вздохнула. — Конечно, нет. Волшебная палочка хороша ровно настолько, насколько хорош сам волшебник. Нет никаких свидетельств того, что какие-либо волшебные палочки в истории давали своим владельцам преимущество. Я не думаю, что мы должны тратить время на беспокойство об этом или о том, что делает Волдеморт. Как я уже сказала, если он отправился на поиски "Посоха смерти" или любой другой мистической палочки, которую он считает такой важной, тогда это дает нам полную свободу действий в поисках Крестражей. — Гермиона, - нетерпеливо сказал Гарри, — я не знаю, как ты можешь думать, что это ничего не значит. Дамблдор оставил тебе знак Гриндельвальда в этой книге. Он собственноручно нарисовал это. Теперь мы узнаем, что Волдеморт преследует Гриндельвальда? Ты действительно думаешь, что это совпадение? Гермиона открыла рот, затем снова закрыла его. Она прикусила губу, присаживаясь на один из подлокотников дивана, пока Гарри продолжал расхаживать по комнате. Когда он так выразился, это действительно казалось более чем случайным совпадением, но Гермионе казалось, что картина все еще туманна. Было что-то, чего они не до конца понимали. — Подождите, - сказал Рон с внезапным волнением. — Я сейчас вернусь. - Он побежал к лестнице, и они посмотрели ему вслед, прежде чем снова погрузиться в свои мысли. — Может быть, - сказал Драко через мгновение, - Дамблдор хотел, чтобы ты получил эту палочку. — Это идея, - медленно произнес Гарри. — Может быть... может быть, знак означает, что мы должны найти Гриндельвальда и спросить его о палочке до того, как это сделает Волдеморт. — Да, но почему Дамблдор просто не сказал нам об этом? - раздраженно ответила Гермиона. — Он никогда раньше не упоминал нам ни о какой особой палочке. Должно быть, это как-то связано с Крестражами. Я не думаю, что у этой палочки есть какие-либо... Шаги Рона прогрохотали вниз по лестнице позади них. Они все обернулись, и сердце Гермионы упало. Рон держал в руках диадему Равенкло. — Я думаю, пришло время снова использовать это, - сказал он. — Нет, - одновременно воскликнули Гермиона и Драко. — Почему нет? - спросил Гарри, выглядя озадаченным. — Это помогло тебе с Чарами Фиделиуса, так ведь? И это навело нас на мысль о клыках Василиска. Я думаю, это хорошая идея, Рон. Давай, положи ее... — Ты не можешь! - взорвалась Гермиона. Долгое, неловкое молчание. Рон опустил диадему, внезапно выглядя подозрительно. Гарри выглядел встревоженным. — Что не так? — Я... Взгляд Гермионы переместился на Драко. На его лице была легкая гримаса, но он слегка раздраженно дернул головой, как бы говоря: — Ну, я полагаю, мы должны. Гермиона сглотнула. — Гарри, Рон, - тихо сказала она, во рту у нее пересохло. — Я перестала носить диадему, потому что боялась не того, что она позволит Волдеморту попасть в пределы Заклинания Фиделиуса. Я перестала, потому что оно... оно как бы... завладело мной. Гарри пристально смотрел на нее. Она также чувствовала на себе взгляд Рона, но не могла заставить себя посмотреть на него. Она опустила взгляд на свои обутые в тапочки ноги и продолжила почти шепотом: — Оно заставляло меня ходить к нему во сне и носить его ночью, когда я была уязвима больше всего. И это заставило меня думать о вещах... ужасных вещах о себе и о... — Гермиона, почему ты ничего не рассказала? - спросил Гарри. Его голос был тонким и звучал одновременно испуганно и растерянно. — Почему ты не сказала нам, что оно начало влиять на твои мысли или что-то в этом роде? — Оно убедило меня, что мысли исходили от меня. Потому что они... они исходили от меня, это было все, что я... — Ее нос горел. Ее глаза горели. Она не хотела плакать. — Это было глупо. — Но как ты это остановила? - спросил голос Рона, тихий и хриплый. — Я этого не делала, - Она шмыгнула носом и вытерла глаза рукавом. — Это был Драко. Он понял, что происходит, и... и увидел, как это овладело мной в ночь перед тем, как я сотворила Заклинание Фиделиуса. Он держал его подальше от меня. У нас была своего рода система, гарантирующая, что я не смогу добраться до него ночью. Она взглянула на Драко. Он выглядел напряженным и смущенным, скрестив руки на груди. — Он знал? - спросил Рон. — Что? — Он знал. Малфой знал обо всем, все это время, но ты не могла сказать нам? Теперь Гермиона посмотрела на Рона. Диадема была крепко зажата в его руках, поблескивая. На его лице было что-то вроде паники, а также гнева. Она думала, что поняла. Рон чувствовал себя виноватым за то, что не понял, что с ней не так, что она была одержима Волдемортом у него под носом и он не мог смириться с тем, что не заметил этого. Так что это должно было быть выбор, который она сделала. Драко заговорил, застав Гермиону врасплох. Его голос был тихим и опасным. — Ты не знаешь, о чем говоришь, Уизли. Рон проигнорировал его. Его голос повысился, а лицо все больше краснело. — Я думал, мы должны были быть твоими друзьями. Гермиона взглянула на Гарри, и он тоже выглядел совершенно ошеломленным, даже преданным. Ее ясность ума растворилась и разумом овладела паника. Это было все равно, что на мгновение снова попасть в лапы диадемы, внутренний страх, что она вот-вот потеряет своих друзей навсегда. — Ты, - в отчаянии сказала она, переводя взгляд с одного на другого. — Конечно, ты прав, Рон, не будь смешным... — Не говори мне, что я веду себя нелепо. Ты та, кто скрывала это от нас месяцами! — Это только потому, что я боялась, что ты подумаешь, что я... — У тебя не было проблем с тем, чтобы сказать ему, - огрызнулся Рон, указывая на Драко. — Но это было не так, - взмолилась Гермиона. — Он нашел меня посреди ночи, он уже все понял, это был не мой выбор. Рон издал жесткий смешок. — О, да, так оно и было. Может быть, не поначалу, но с тех пор так было каждый божий день. Что, если бы я надел эту штуку и стал одержимым, а? - Он размахивал диадемой, которая безумно сверкала на свету. Его голос поднялся до крика. — Или Гарри? Ты бы тогда позаботилась о том, чтобы сказать нам правду? Он хотел, чтобы это ранило ее, и это действительно сделало ей больно. Гермиона отступила на полшага назад. Гарри, казалось, обрел дар речи. — Рон, это не в порядке вещей. Рон, казалось, даже не слышал его. На его лице было уродливое, злобное удовлетворение, которое делало его совсем не похожим на самого себя. Пятна отраженного света от диадемы летали по его веснушкам. — Ты даже не подумала о нас вообще, не так ли? - закричал он с такой самозабвенностью, которая сказала ей, что он копил все это в себе неделями. — Почему мы должны иметь значение? Или ты все это время работала с Крестражем? В конце концов, ты была занята тем, что хранила секреты с Пожирателем Смерти! Тело Гермионы затопило жаром, и ее шок превратился в бессвязный рев ярости. Ее зрение потускнело, сердце бешено колотилось. Как он мог? Как он мог предположить, что то, что она не призналась в своем позоре, означало, что она помогала Волдеморту? Когда из всех четверых она была единственной, кого режим Волдеморта должен был уничтожить? И как он смеет намекать, что Драко все еще был Пожирателем Смерти, даже не прошло и месяца после того, как он чуть не умер, чтобы помочь им? И все это вдобавок к унижению от того, что Драко, а не ее лучшие друзья на протяжении семи лет, был тем, у кого хватило эмоциональной интуиции понять, что с ней что-то не так. Все это возникло само собой в одно мгновение, и рев ярости усилился, пока она едва могла даже видеть, и она закричала в ответ: — ВОТ ПОЧЕМУ, РОН! В комнате воцарилась оглушительная тишина. Краска сошла с лица Рона, пока кожа за веснушками не стала белой, как облако. Его плечи слегка выдвинулись вперед, как будто его ударили в грудь. Гермиона не знала, откуда это взялось. Она не знала, почему сказала это. Хуже того, это было правдой. Этот вид гнева, разрушительный, уродливый и горький — это было все равно, что снова вернуться на третий год, после Коросты, или на четвертый год, после Святочного бала, или на шестой, когда она увидела его в том углу с Лавандой. То, что они делали друг с другом. Вот почему это было неправильно. Рон учащенно дышал. Его глаза сияли. Он выглядел дезориентированным, как будто только что вышел из транса. Он огляделся, сначала на Гарри, потом на Драко. Его рука неуверенно потянулась к крайнему столику, и он уронил на него диадему, которая сверкала, как чьи-то глаза. Рон слегка покачнулся, когда она высвободилась из его хватки. — Я не могу этого сделать, - хрипло сказал он. — С меня хватит. Он повернулся на пятках, воздух рассек треск аппарации, и он исчез.