Рождественский Прием
16 августа 2022 г., 22:43
Примечания:
Глава не редактирована (см шапку).
— Итак, - сказал Гарри, когда Лео Клифтон повел Гермиону в заднюю комнату.
Драко практически подпрыгнул. Он наблюдал, как Гермиона улыбалась Клифтону, вела вежливую беседу, как ее профиль отражал яркий свет студии.
Теперь он посмотрел на Поттера, который облокотился на одну из витрин с кистями и пудрой.
— Итак... что? - Сказал Драко.
Поттер поднял брови. — Итак, вы двое помирились, да?
Драко отвел взгляд, щеки его запылали, и снова уставился на плакат с изображением гигантского аллигатора. — Я полагаю, ты заметил, что она снова говорила со мной полными предложениями. Этот глаз ловца ничего не упускает, да?
— Я заметил больше, чем это, - пробормотал Поттер.
Драко украдкой бросил оскорбленный взгляд на Поттера, который теперь тоже сильно покраснел. Зачем он заговорил об этом, если это просто поставит их обоих в неловкое положение? Ради Мерлина.
Конечно, подумал Драко, было бы трудно не заметить, как они с Гермионой переглядывались за завтраком. Она вошла и обнаружила, что он готовит завтрак еще до того, как Гарри проснулся. Пятнадцать минут спустя все было таинственным образом сожжено.
— Я не могу воспринимать всерьез все, что ты говоришь, - сказал Драко, — когда ты так выглядишь.
— О, как будто ты выглядишь лучше? - Сказал Поттер.
Все как один посмотрели в зеркало за стойкой и фыркнули. Драко не узнал бы себя, если бы увидел это лицо на фотографии. В конце концов, Клифтон выбрал парик, а не краску, чтобы добиться правильной текстуры: гнездо черных кудрей, похожих на молнии, которые соответствовали волосам на лице, которые были приклеены к нижней половине его лица. Используя холодную, скользкую замазку и резиновые приспособления, он придал Драко курносый нос и полные щеки, а затем мазнул брови черной краской.
— Ты выглядишь как капитан морей, - фыркнул Поттер.
— А ты выглядишь как викинг, - сказал Драко. Безукоризненная лысина Поттера блестела в студийном свете, а пленка, которую Клифтон наложил на их лица, состарила Поттера, по крайней мере, до тридцати лет, несколько заметных морщин на лбу, глубокие морщинки в уголках глаз. У Поттера тоже была борода, лохматая и темно-русая, заканчивающаяся маленькой косичкой.
Клифтон также, к ужасу Драко, применил к их глазным яблокам что-то под названием "контактные линзы". Драко с радостью прожил бы всю свою жизнь, не переживая заново этот процесс, но он должен был признать, что они были эффективными. Глаза Поттера теперь были такими же темными, как у Снейпа, а у Драко - ярко-голубыми.
— Давай перекусим, - предложил Поттер, взглянув на часы. — Он сказал, что на то, чтобы расчесать ее волосы, уйдет час или два.
Драко согласился, и они пошли за карри в ближайшую индийскую лавку, где было на десять градусов теплее, чем нужно. Драко время от времени задавал вопросы о картинах на стене и различных машинах, которыми пользовались магглы, на что Поттер отвечал без смеха. В основном.
Маггловский Лондон сегодня казался немного менее подавляющим, но, возможно, это было потому, что Драко был слишком рассеян. Каждые несколько секунд, в середине разговора, даже в середине предложения, он думал о Гермионе и о том, что они делали, что они решили делать. То, что он выбрал. Он подумал о том, какая она на вкус, как мягкий бальзам для губ и что-то соленое, и о том, как она смотрела на него тем утром - как будто его вид делал ее счастливой, нервной, возбужденной. Все это накатывало на него снова и снова, как настойчивый прилив.
Его разум не зацикливался на таком с тех пор, как... ну, с тех пор как ему приходилось думать об Исчезающем Шкафу каждую секунду бодрствования. Но все эти мысли были сплошным ужасом и стрессом. Он и не знал, что можно быть в равной степени зацикленным на чем-то, что заставляло его чувствовать себя так. Он вообще не знал, что можно испытывать такие чувства. Это было не то гладкое, самодовольное удовлетворение, которое он испытывал в те дни, когда они с Пэнси были вместе. Когда он думал о Гермионе — когда он думал о том, как она таяла в его объятиях в столовой, о нерешительности, а затем о жаре, о том, как она прижала его к кухонному столу тем утром — его сердце, казалось, замирало, и он чувствовал себя дезориентированным, а затем последовало безумное недоверие, казалось, чтобы насытить все вокруг себя цветом.
Он был чем-то озабочен.
Как выяснилось, Клифтон недооценил время, необходимое для того, чтобы заняться волосами Гермионы. Прошло четыре часа, прежде чем он появился, застенчиво улыбаясь, с неузнаваемой девушкой за плечом.
Волосы были первым, самым очевидным изменением; они лежали на плечах Гермионы, как будто Клифтон влил в них две бутылки зелья для волос. Но остальная часть ее лица была такой же ошеломляюще чужой. Он увеличил ее линию подбородка, увеличил скулы, придал ей орлиный нос и изогнутые брови. С красной краской на губах она выглядела именно так надменно, как и было нужно.
— Ну что? - Сказал Клифтон. — Что вы думаете об исполнительнице главной роли?
Гермиона посмотрела на Драко смеющимися глазами, теперь ярко-зелеными. Он обнаружил, что улыбается нервно, навязчиво, кривоватой улыбкой, которую он обнаружил на своих губах в зеркале прошлой ночью, когда умывался. Он пытался избавиться от этого чувства, подавить его, но это было то, что он не мог контролировать.
Поттер издал смешок. — Это великолепно, Лео.
— Позаботься об этом парике, Стэн, - крикнул им вслед Клифтон, когда они уходили.
Вскоре пробило половину четвертого, и они подошли к нарисованной на кирпичной стене двери цвета павлиньего пера, которая служила входом в "Цирцею и Клиодну". Драко много слышал об этом месте, но никогда не был внутри. Он прошел прямо сквозь стену, к кажущемуся безразличию проходящих магглов, в бар.
Это была длинная, темная гостиная с низким потолком, элегантная стойка из орехового дерева, с латунной отделкой. Единственные лампы горели синим и индиго, придавая немногочисленным людям внутри призрачный вид. За стойкой висели светящиеся стеклянные полки с бутылками ликера сотен цветов, а кабинки были прижаты к стенам, разделенные бархатными занавесками для уединения.
Гермиона, вошедшая раньше Драко и Гарри, уже сидела в конце стойки. Драко безуспешно пытался не смотреть на нее. Она с интересом играла со своими волосами, изучая их новую текстуру. Знойный голубой свет играл на изгибе ее шеи сзади, и кончики его пальцев покалывало от воспоминаний — ощущения, когда он запускал руку в ее волосы. Снова было это недоверие, заставляющее его чувствовать себя так, словно он парит в дюйме или двух от черного дубового пола.
Поттер заказал напитки, и они расположились в кабинке в дальнем углу, откуда открывался хороший обзор на остальную часть бара. Полчаса спустя столб света расширился по комнате, когда дверь открылась, впуская пять, десять, двадцать человек в форме Министерства, все смеялись и болтали.
Драко увидел его почти сразу, с тупой челюстью и на полголовы выше остальных, с волосами, гладкими, как ухоженная живая изгородь. Маркус Флинт, разговаривающий с ведьмой с темно-рыжими кудрями.
— Вот, - пробормотал он через стол Поттеру. — Сейчас.
Поттер встал, выскользнул из кабинки и направился к двери, бормоча извинения, пока пробирался сквозь толпу. Когда Поттер проходил мимо Флинта, Драко увидел, как тот достал свою палочку из рукава и незаметно направил ее на Флинта, который замешкался на месте, выглядя ошеломленным. Драко скорчил гримасу, глотая горную воду с лаймом, надеясь, что Поттер не перестарался. Конфундус и в лучшие времена был деликатным заклинанием, достаточно гибким, чтобы внедрять идеи или временно затуманивать разум. Было легко переутомиться, и последнее, что им было нужно, это чтобы соратники Флинта задавались вопросом, почему он вдруг начал пускать слюни на стол.
Однако через мгновение туман Флинта рассеялся. Он проскользнул в кабинку к другим работникам Министерства, но теперь его взгляд был прикован к концу стойки, к Гермионе. Ее рука покоилась на ножке изящного бокала, наполненного лавандовой жидкостью, которая время от времени разбрасывала фиолетовые искры. Огневиски и мадагаскарское карамелизированное яблоко. Приманка.
Не прошло и десяти минут, как к ней подошел Флинт.
Драко старался не смотреть, как это происходит. Он пытался вести себя нормально, поддерживать светскую беседу, которую Поттер вел через стол. Но его взгляд продолжал блуждать. Он мог различить низкий, хриплый звук, который Гермиона придала своему голосу, и вскоре Флинт сидел рядом с ней, не в силах отвести от нее глаз.
Драко не мог не заметить, что Флинт был более мускулистым, чем он, и на несколько дюймов выше. Он также заметил, что тело Гермионы почти незаметно наклонилось к нему.
Драко почувствовал сильный, неожиданный укол ревности.
Он нахмурился, глядя на свою горную воду с лаймом, застигнутый врасплох. Он никогда раньше не был ревнивым человеком. Пэнси все время флиртовала с другими мальчиками, особенно с Блейзом, пытаясь заставить его ревновать, но он всегда был настолько уверен в ее привязанности, что это превратилось в шутку между ними.
Но Гермиона... Она ненавидела его шесть лет. Драко снова поразило, насколько это было маловероятно, даже опасно. Последним человеком, к которому у нее были чувства, был Рон Уизли, ради Мерлина — и то, что когда-то придавало Драко такую уверенность, его семья, статус и богатство, исчезло. Он был один, плывущий по течению, предположительно мертвый. Что он мог еще предложить?
Ревность уступила место беспокойству, разочарованию и даже смущению. Драко мог наполовину видеть свое неузнаваемое лицо в черном стеклянном столе. Он выглядел так нелепо в своей маскировке, в костюме сорокалетнего морского капитана. Он хотел быть самим собой. Он хотел, чтобы Гермиона была самой собой. Он хотел представить их полностью вне рамок того, что они делали, вне их заговоров, рисков и осторожного проникновения, в мир, где он мог бы прямо сейчас подойти к Флинту и сказать: "Я верю, что ты сидишь на моем месте".
Он выдавил дольку лайма в остаток горной воды, которая шипела, искрилась и кружилась, как миниатюрный шторм.
Спустя, наверное, час, хотя Драко показалось, что прошел целый год, Гермиона запрокинула голову и холодно рассмеялась. Его реплика.
Драко с облегчением встал, подошел к бару с пустыми бокалами в руках и, поставив их на ореховое дерево, позволил палочке скользнуть в руку. Он позволил еще одному Конфундусу попасть в широкую спину Флинта, затем подождал у бара, прислушиваясь.
— Знаешь, - сказал Флинт, — Министерство проводит мероприятие в следующем месяце. Думаю, мне было бы приятно, если бы ты пришла.
***
— Я вытянула из него кое-какую полезную информацию, - крикнула Гермиона из ванной. Они вернулись в штаб-квартиру, и Драко сидел с Поттером в гостиной коттеджа, их лица были воспаленными и побаливали после снятия накладных бород. Они варили немного настойки растопырника в маленьком котле, чтобы нанести на раздражение. — Например? - Переспросил Драко. — Во-первых, ограничения на Косой переулок были сняты. Они думают, что сейчас они зарегистрировали большую часть населения. — Это отличная новость, - воскликнул Поттер, левитируя настойку из котла в две маленькие миски. — Ты можешь пойти к мадам Малкин и купить парадные мантии для гала-концерта в любое время. Нам не придется возиться с фальсификацией документов, а это значит, что придется заплатить за один визит к Лео меньше. Поттер поморщился. — Может быть, мы все-таки не разорим твоих родителей. — Вот именно, - сказала Гермиона с виноватой улыбкой, появляясь со свежим лицом из ванной, ее руки были полны кусочков резины, которые до недавнего времени были ее маскировкой. С нормальным лицом и такими волосами, она выглядела почти такой, какой Драко запомнил ее на Святочном балу. — И слава богу, - продолжила она, плюхаясь на диван, — потому что Флинт пригласил меня на ужин в ресторан в Косом переулке в следующую пятницу. — Где? - Спросил Драко. — Он называется Эриало. Я никогда не слышала о нем, но… Драко пролил немного настойки растопырника на ковер. — Эриало? — Да, а что? Это хорошо? — Можно и так сказать, - пробормотал Драко, взмахнув палочкой, чтобы убрать пятно, пытаясь не представлять Флинта и Гермиону, склонившихся над столом в освещенном свечами углу. — Мои родители обручились там. Это самый дорогой ресторан в Косом переулке. Флинт, должно быть, знает кого-то из персонала, обычно приходится бронировать на два месяца раньше срока. — Отличная работа, Гермиона, - сказал Гарри, выглядя впечатленным. — Должно быть, ты ему уже по-настоящему нравишься. Она сдула с лица прядь волос. — Это было не совсем сложно. Я просто соглашалась с ним во всем и вела себя так, как будто меня никогда ничего так не интересовало, как Уимбурнские Осы в 1985 году. Мне даже не пришлось использовать пять процентов того, что я приготовила для своей легенды. Драко продолжал прикладывать мазь к щеке, чувствуя некоторое облегчение от того, что Маркус Флинт внезапно не превратился в блестящего собеседника. Они провели час, обсуждая возможности ужина, пока краснота не сошла с лиц Драко и Гарри. Когда Поттер лег спать, наступило короткое молчание. Драко украдкой взглянул на Гермиону из своего кресла, чувствуя себя странно неуверенно. То утро и поцелуй с ней на кухне, казалось, были давным-давно. Он не мог перестать думать о том, как она склонялась к Флинту. "Она считает его скучным", - напомнил он себе. Она просто притворялась. — Мне понравился напиток, - сказала Гермиона, нарушая молчание. — Карамелизированное яблоко? — Да. — Ммм. Может быть, ты действительно женщина мечты Маркуса Флинта. Он хотел, чтобы она поморщилась. Он хотел, чтобы она сказала: "Боже, надеюсь, что нет". Вместо этого она рассмеялась и сказала: — Ну, по крайней мере, он больше не выглядит таким злобным. Раньше он все время хмурился... Но, когда он не смотрит на тебя так, будто хочет свернуть тебе шею, это не так уж плохо. Драко не знал, что он должен был сказать на это. Он почувствовал себя еще более скованно и неуютно. Ожидала ли Гермиона, что он согласится? Почему она говорит о преимуществах вечернего флирта с Маркусом Флинтом? — О, неужели? - спросил он, стараясь, чтобы его голос звучал беззаботно. — Может, нам начать планировать твою помолвку? Гермиона посмотрела на него с удивлением, и через мгновение недоверие промелькнуло на ее лице. — Драко, - сказала она. — Что? — Ты что... - Она засмеялась. — Ты что, ревнуешь? — Нет, - сказал он. Даже для его собственных ушей это было совершенно неубедительно. Гермиона выглядела озадаченной, но в то же время довольной. — Он нужен нам, чтобы добраться до Крестража. Это единственный смысл всего этого. — Я знаю, - пробормотал он. — Это просто... он может... может угостить тебя выпивкой. Веселье Гермионы сменилось задумчивостью. — Мне понравился бар, - сказала она через мгновение. — Я все думала... ну, что это было бы хорошее место, чтобы пойти. - Она теребила прядь своих волос. — Ты знаешь. Вместе. Если бы после... Или если бы ничего из этого не было... - Она помолчала, затем покачала головой. — Я веду себя глупо. — Нет, - сразу же ответил он. — Нет, я тоже об этом думал. Именно это я и имел в виду. Гермиона улыбнулась, и она смотрела на него тепло и уверенно, и Драко почувствовал себя менее неуверенно. — Атмосфера была почти такой, какой я представляла себе вчера, - сказала она. — В столовой. Драко оперся локтем на подлокотник кресла, положив подбородок на тыльную сторону ладони. — Правда, - сказал он с ленивой улыбкой. "Я думал, что это должно было быть для "подготовки, а не воображения". Она улыбнулась в ответ. — Так и было. Очевидно, мы просто не очень хорошо следуем четким указаниям. — Говори за себя. Я отлично умею следовать указаниям. — Неужели? — Да. Гермиона позволила одной руке упасть на диванную подушку рядом с собой. — Тогда, садись сюда. - Слова могли бы прозвучать властно, если бы не ее легкое колебание. Драко сделал, как ему сказали. Он встал и подошел к ней, напряженно следя за тем, как ее глаза смотрели за ним, затем сел на диван рядом с ней, достаточно близко, чтобы их бедра соприкасались. — И что? - сказал он. — И оставайся тут, - она наклонилась к нему, как молодое деревце на ветру, и он ожидал, что она поцелует его, но вместо этого ее голова опустилась на его плечо, и она свернулась калачиком рядом с ним. В груди Драко снова возникла это заминка. Он поймал себя на том, что думает о том, как она подходила ему, аккуратно, как кусочек головоломки. Она была теплой, ее нос все еще был розовым от того места, где отслоился протез. Рука Драко легла ей на плечо, сначала нерешительно, затем более уверенно. Его большой палец описывал круги по ее плечу, вниз к предплечью. — Это довольно простые директивы, - сказал он. — Это правда, - Она зевнула. — Наверное, я устала от того, что все так сложно. — Да, - сказал Драко. — Я тоже.***
Ноябрь закончился первым в сезоне снегопадом и позитивным прогнозом в отношении предстоящих планов. Гермиона пошла на ужин с Флинтом, который был ужасно скучным, но технически успешным, а Драко и Гарри были наняты с Лиззи Спиззуорт, миниатюрной, энергичной женщиной, которая была в восторге от их заклинаний против Проливания. — Такой опытный! - воскликнула она. — Как будто ты проводил свои дни, не делая ничего другого! - Что в течение недели, предшествовавшей их собеседованиям, было правдой. Гермиона все еще нервничала. Она боялась, что Гарри скажет что-нибудь о том, что происходит между ней и Драко, что он может попытаться вмешаться. Она даже беспокоилась, что Рон внезапно появится именно сейчас, в тот момент, когда у него больше всего шансов причинить ему вред. Иногда она все еще чувствовала себя виноватой перед Роном. Но в основном она чувствовала тихое, недоверчивое головокружение, которое ей хотелось разлить по бутылкам и выпить. Иногда это вызывало у нее желание рассмеяться. Драко. Драко Малфой был человеком, заставлявшим ее чувствовать себя таким образом, тем, кто немедленно оборачивался, когда она входила в комнату, и ловила на себе этот затаивший дыхание, настороженный взгляд; тем, кто вмешивался, когда она излагала идеи о цепных чарах; тем, кто мог, проведя рукой по ее бедру во время ужина и робким взглядом заставлять ее сердце учащенно биться. Каждый вечер они допоздна засиживались в гостиной, обсуждая международную политику Волшебников и магглов. Сначала он в основном слушал последнее. Затем он начал задавать вопросы; затем, в конце концов, он делал комментарии — что некоторые города кажутся интересными или похожими на волшебные места и обычаи. Он расспрашивал о ее семье, о каждом неизвестном кузене, который у нее был, об их работе, жизни и детях, и она описывала подробности своего детства, и в час ночи они так глубоко опускались на диван, что почти лежали параллельно, и они легко падали вместе, тихо и мечтательно целуясь. Ей стало знакомо выражение его лица после того, как они долго целовались, этот сверкающий взгляд, пресыщенный, но никогда не удовлетворенный полностью. На все, что она делала, он реагировал: если она касалась рукой его талии, он повторял это, проводя большим пальцем по ее бедру; если она улыбалась в ответ на поцелуй, он обхватывал ее затылок и притягивал ближе. Он замечал все, он был прилежным, был одновременно внимательным и интуитивным до такой степени, что Гермиона чувствовала себя так, словно впервые в жизни оказалась в центре внимания. Она пыталась хоть немного контролировать себя, но это было трудно, когда она хотела его, и он показывал ей, что тоже хочет ее, целуя ее всякий раз, когда они были одни, в лоб, или в щеку, или в шею, рассеянно касаясь ее плеча, когда он проходил мимо нее на кухню. В течение дня они придумывали глупые предлоги, чтобы затащить друг друга в боковые комнаты или на улицу, где их дыхание паром поднималось вокруг них, пока они целовались, где она вставала на цыпочки и целовала его, прислонившись к стене коттеджа, и смахивала снежинки с его волос. И иногда он начинал улыбаться такой улыбкой, какой она никогда раньше не видела на его лице — как будто выражение его лица полностью вышло из-под его контроля. Обычно это случалось, когда они безостановочно шутили. Он терял самообладание и это заставляло его выглядеть по-другому. Может быть, немного старше. В 10:45 вечера 1 декабря они приготовились аппарировать на озеро Лиллимонт. Гарри не мог перестать говорить об этом весь день, задаваясь вопросом, сколько членов Ордена придет, и, возможно, человек, пославший серебряную лань, покажется. Было без пяти одиннадцать, когда они, тяжело дыша, вышли из темноты на ледянящий холод. На краю озера виднелся одинокий силуэт. В ту же секунду, как они появились, он развернулся, держа палочку наготове. Раздался короткий вздох. Затем дрожащей рукой Минерва Макгонагалл подняла капюшон своего плаща. Она была бледна от потрясения. — Профессор Макгонагалл! - Взорвался Гарри. Когда они поспешили к ней, сердце Гермионы бешено колотилось. Было так странно видеть профессора Трансфигурации здесь, посреди леса, не видя ни одного члена Ордена в течение нескольких месяцев. — Поттер... - Прошептала Макгонагалл. — Грейнджер? Я... - Она вздрогнула, когда Драко вышел из-под Мантии-невидимки, и долго смотрела на него с явным недоверием. — Мистер Малфой, - слабо произнесла она. — Я не... — Кто-нибудь еще придет? - нетерпеливо спросил Гарри. Профессор Макгонагалл взяла себя в руки. — Я получила сообщение с указанием времени и места встречи. Это не вы его послали? — Сообщение? - Спросила Гермиона, нахмурившись. — Разве почта в Хогвартсе не проверяется? — Оно пришло не совой, мисс Грейнджер. Его прислали камином в мой кабинет. — Так и есть, - сказал Гарри, обменявшись взволнованным взглядом с Гермионой. — Профессор, мы думаем, что кто-то в Министерстве тайно помогает нам. Если у них был доступ к неконтролируемой каминной сети, это имеет смысл. У них есть Патронус лани, это все, что мы знаем. Вы можете вспомнить, кто бы это мог быть? Губы Макгонагалл сжались, когда она задумалась. — Боюсь, что нет, Поттер, - сказала она в конце концов. — Ты уверен, что это была лань? Может быть, козел? — Определенно не козел, - разочарованно сказал Гарри. — Что ж, держите ухо востро. — Конечно… Но как… где вы были, мистер Поттер? Вся страна… — Вот, - сказал Гарри, вкладывая ей в руку листок пергамента с надписью Рона. — Прочтите это. Она просмотрела пергамент, и ее глаза расширились. — Гермиона наложила заклинание Фиделиуса, - с гордостью сказал Гарри, забирая пергамент обратно. Макгонагалл выглядела сбитой с толку. — Но что вы втроем делали? Где мистер Уизли? - Она сделала резкое движение в сторону пергамента. — Я думаю, что узнаю его почерк после шести лет чтения его эссе. — Он был с нами, - тихо сказала Гермиона. — Вы правы, он Хранитель Тайны. Но... - Комок встал у нее в горле. — Мы не видели его уже полтора месяца. Вы не знаете, в Норе ли он? Лицо Макгонагалл исказилось от ужаса. — Боюсь, я понятия не имею. Последовала пауза. Затем Гарри сказал: — Что касается того, что мы делали, мы кое над чем работали. Это очень важно… То, что профессор Дамблдор сказал нам сделать. Глаза Макгонагалл расширились. Когда она заговорила, ее голос звучал запыхавшимся. — Альбус оставил тебе задание, Поттер? Он кивнул. — И вам нужна помощь? Так вот почему вы созвали это собрание? — Ну... нет, - признался Гарри. — Не совсем так. Но нам нужно знать все, что происходит. Мы так и не смогли ни с кем связаться... Мы воровали газеты, но что происходит с остальными членами Ордена? Что происходит в Хогвартсе? Это... - Его голос дрогнул. — Со всеми все в порядке? Гермиона заметила проницательный взгляд в его глазах и поняла, что он думает о Джинни. Гермиона наложила Маффлиато, а Макгонагалл наложила несколько Согревающих чар. Они сели на валуны у края озера Лиллимонт, чтобы поговорить и подождать, на случай если появится кто-нибудь еще. — Как вы думаете, Уизли смогут прийти? - С надеждой спросил Гарри, оглядывая озеро. — Я очень в этом сомневаюсь, - сказала Макгонагалл со вздохом. — Мир за пределами Хогвартса был фактически отрезан от внутреннего, но Кэрроу угрожали Джинни Уизли, что наводит на мысль о постоянном наблюдении за семьей. Явление из Норы посреди ночи было бы весьма подозрительным, поводом для допроса… Хагрид сообщил мне, что он получил аналогичное сообщение, но Хагрид не может аппарировать, и мы посчитали слишком рискованным оставлять двух учителей вдали от школы, чтобы наш дорогой новый директор не заметил. - В ее тоне прозвучало отвращение. — Что делает Снейп? - спросил Драко, впервые обращаясь к Макгонагалл. Профессор Макгонагалл перевела свой пронзительный взгляд на Драко. Гермиона могла видеть, как он напрягся под ним, могла видеть, как его защита растет, как будто он был диким животным, к которому приблизился хищник. — Он меняет Хогвартс, чтобы соответствовать желаниям своего учителя, - сказала она в конце концов. — Мы, учителя, по-прежнему выступаем против режима. Насколько это возможно, мы стараемся обойти Снейпа, Филча и Кэрроу… Они начали применять телесные наказания и откровенные пытки к студентам, которые демонстрируют нелояльность Сами-Знаете-Кому. Ее тонкие брови сошлись на переносице, но в глазах появился довольный блеск. — Они также пытались завербовать студентов, чтобы те выполняли за них грязную работу. Однако... к моему удивлению, я должна признать... даже студенты их собственного факультета затрудняли эту конкретную тактику. Гермиона взглянула на Драко. Он выглядел еще бледнее, чем обычно; она могла увидеть беспокойство в его сжатых губах. — Профессор, - сказала Гермиона, — в сентябре, когда мы... ну, выполняли эту нашу миссию, мы с Драко оказались в Министерстве... Она рассказала об их чудом спасшемся бегстве, замаскировавшись под Паркинсонов. Профессор Макгонагалл слушала, обхватив колени руками, к концу у нее побелели костяшки пальцев. — Да, - сказала она тонким голосом. — Да, мы все слышали об этом. Это вызвало настоящий переполох в Хогвартсе, хотя студенты, естественно, предположили, что мистер Поттер был вашим сообщником в преступлении. Она вздохнула. — Мне жаль, что я принесла эту новость, мисс Грейнджер, мистер Малфой… Но родители мисс Паркинсон были доставлены на допрос по поводу этого события. С тех пор они находятся в Азкабане. У Гермионы упало сердце. Драко застыл на валуне рядом с ней. Гермионе захотелось взять его за руку и сжать ее, как бы то ни было, она прошептала вопрос, который, как она знала, он не смог бы задать: — А Пэнси? Ее братья? — Ее братья, насколько я понимаю, были переданы на попечение двоюродного дедушки. Сама мисс Паркинсон ... - Теперь, к удивлению Гермионы, нотка чего-то похожего на восхищение прокралась в стальной голос профессора Макгонагалл. — Мисс Паркинсон стала... неуправляемой. — Непослушной? - Повторил Гарри. — Да. Предполагаемая смерть Малфоев, а теперь и тюремное заключение ее родителей по приказу Пожирателей Смерти сильно повлияли на нее. Я полагаю, что она сказала Кэрроу, если я правильно помню фразу, что она выполнит Круциатус по их указаниям, "когда Темный Лорд влетит в Хогвартс и заставит ее". Гермиона издала сдавленный звук, нечто среднее между смехом и недоверием. У Гарри отвисла челюсть. Но Драко никак не отреагировал. Его лицо было пораженным, неподвижным. Макгонагалл следила за его реакцией, как ястреб. — Ваш друг мистер Гойл, - продолжала она, — затем отказался наказать мисс Паркинсон, чем заслужил им обоим серьезное наказание. Я задержала их после следующего урока Трансфигурации, чтобы дать совет, как уменьшить последствия, и дать им понять, что я и другие учителя поддерживаем их. Драко наконец обрел дар речи. — Поддерживаете их? - спросил он хриплым голосом. — Вы не можете ничего сделать, кроме поддержки? Вы не можете остановить Кэрроу, или…? Макгонагалл бросила на него жалостливый взгляд. — Мистер Малфой, если бы учитель противоречил слугам Сами-Знаете-Кого, как вы думаете, что бы произошло? Вы бы предпочли, чтобы Фенрир Сивый или Беллатриса Лестрейндж учили ваших друзей Трансфигурации? Я не позволю выслать себя из Хогвартса… Но я сказала мисс Паркинсон и мистеру Гойлу, что если им нужно выпустить пар, то пусть лучше это будет мой класс. Гермиона уставилась на пожилую ведьму, такую же неподвижную, какой она была всегда, сидящую на валуне с туго завязанным пучком. Мысль о том, что Минерва Макгонагалл может вызвать неподчинение со стороны слизеринцев в ее классе, была такой же дезориентирующей, как и все, что они слышали за последние месяцы. Макгонагалл сделала паузу, пристально изучая Драко. — С тех пор я слышала от мадам Помфри, что многие молодые слизеринцы начали следовать примеру ваших друзей. Некоторые, конечно, подчинились желаниям Темного Лорда. Другие... ну что ж. - Она поправила очки. — Слизерин, похоже, сталкивается с глубокими разногласиями внутри себя, мистер Малфой. Пришло время понять, в чем заключается наша преданность. Последнюю фразу она произнесла с особым ударением. Драко отвел взгляд, на его лице отразился дискомфорт. Гермиона нахмурилась, не понимая. Из-за чего ему должно было быть не по себе? Пэнси, возможно, и противостояла Кэрроу, но Драко сделал в десять раз больше, охотясь за крестражами. А теперь он даже не ставит себе в заслугу то, что сделал? "Это на него не похоже", - подумала Гермиона. Это было не похоже на него - не защищать себя. Она поймала себя на том, что выпаливает: — Мы не смогли бы зайти так далеко без помощи Драко. Профессор Макгонагалл обратила на нее удивленный взгляд. Взгляд Драко тоже метнулся на нее, настороженный. — Это… - Гермиона сглотнула. — Он… он помогал нам с тем, что Дамблдор поручил нам сделать. Я бы умерла в Министерстве, если бы его там не было. Его преданность с нами. "Со мной", - поймала она себя на мысли. Впервые выражение лица Макгонагалл, казалось, смягчилось. Она снова посмотрела на Драко. — Я рада это слышать, мистер Малфой. Его серые глаза метнулись к ней, и он кивнул один раз, по-прежнему безмолвно. Профессор Макгонагалл посмотрела на серебряные наручные часы. — Я должна вернуться в школу, - сказала она, поднимаясь со своего валуна. — В данный момент я, предположительно, пью на ночь в "Кабаньей голове"… Аберфорт прикрывает меня, но я все равно должна... — Аберфорт? - Выпалил Гарри. — Аберфорт Дамблдор? — Да, - ошеломленно ответила Макгонагалл. — А что? — Он живет в Хогсмиде? Он… он поддерживает связь с Орденом? — Бармен, - воскликнула Гермиона. — Я знала, что он похож на родственника Дамблдора, когда мы были там на похоронах! Теперь Гарри был на ногах. — Вот кто был в зеркале, - выдохнул он, глядя на озеро. Они все просто смотрели на него, ничего не понимая. Он оглянулся на них, взгляд его снова сфокусировался. — У меня есть осколок двухстороннего зеркала, - сказал он. — Сириус дал его мне, и я мог бы поклясться, что видел в нем глаз Дамблдора летом. Должно быть, это был Аберфорт. У него должен быть другой! А это значит, что мы можем общаться с ним! Макгонагалл, вместо того чтобы разволноваться, наблюдала за Гарри с некоторой грустью. — Боюсь, нам не о чем много говорить, Поттер. С Орденом, разбросанным таким образом… Гестия Джонс и Дедалус Диггл исчезли вскоре после того, как навещали ваших тетю, дядю и двоюродного брата. Мы не получили никаких известий от Кингсли, Ремуса или Тонкс, и если Уизли окажут какое-либо сопротивление... - Она покачала головой. — Нет, - яростно воскликнул Гарри. — Это еще не конец, профессор. Мы здесь, ведь так? У нас есть новая штаб-квартира, безопасное место. Вы можете передать сообщение Хагриду, и мы тоже можем впустить его. Мы можем связаться с Аберфортом. Мы можем снова начать собираться вместе. - Он поднял листок бумаги. — Если что-нибудь случится, и вы будете в опасности, приходите сюда, хорошо? Если вы услышите что-нибудь новое о Сами-знаете-Ком или о движениях Пожирателей Смерти, приходите и найдите нас. И когда сможете найти время, чтобы утащить Хагрида, чтобы он тоже знал... — Приду и найду вас, - сказала профессор Макгонагалл. — Я поняла идею, Поттер. - Но ее голос звучал скорее ласково, чем оживленно. Мгновение они стояли в тишине, Макгонагалл смотрела на Гарри с задумчивой гордостью. Гермиона поняла, что ее глаза наполнились слезами. — Прошло много лет с тех пор, как я видела этот адрес в последний раз, - сказала она наконец. — Джеймс и Лили гордились бы. Гермиона посмотрела на Гарри, ожидая, что он будет выглядеть смущенным или потрясенным. Он этого не сделал. На его лице была стальная решимость, и в этот момент Гермиона почувствовала, что видит кого-то другого, а не мальчика, которого она встретила в тот день в Хогвартс-экспрессе на первом курсе. — Я знаю, - ответил Гарри.***
— Что это было? - Спросила Гермиона у Драко позже той ночью, когда они сидели перед догорающими углями в камине, и его пальцы небрежно перебирали ее кудри. — Когда Макгонагалл говорила о твоей преданности. Рука Драко замерла. "Что ты имеешь в виду? - спросил он. Она бросила на него косой, равнодушный взгляд. — Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. С каких это пор ты не был первым, кто постоянно защищался перед всеми? Драко слегка улыбнулся, но не смог сформулировать удовлетворительного ответа. Правда была в том, что он не мог точно определить, почему он хранил молчание — почему, если Макгонагалл хотела намекнуть, что он все еще симпатизирует Пожирателям Смерти, он просто не рассказал ей, что он делал с лета. Может быть, он чувствовал, что это было не очень убедительно, если исходило от него, что если он перечислил способы, которыми он выступил против Темного Лорда за последние несколько месяцев, кому-то нужно только перечислить все, что он сделал в прошлом году, в качестве опровержения. Или, может быть, это была его новая неспособность перестать думать о тех вещах, которые он делал в Хогвартсе и в детстве. Это происходило все чаще и чаще, на прошлой неделе, по мере того как он все глубже погружался в этот новый мир — мир, где он разговаривал с Лео Клифтоном и вел светскую беседу с магглами у кассы в магазинах, где он задавал вопросы о семье Гермионы все более и более естественно, где семья и голос Беллы с каждым днем становился все более отдаленным. Когда он не думал о Гермионе и слепом порыве поцелуя с ней, когда он не пытался заставить ее улыбнуться, он думал о себе в молодости. Он продолжал представлять себе этого крошечного одиннадцатилетнего мальчика, идущего по коридорам и шепчущего Крэббу и Гойлу о том, чьи семьи были предателями крови и любителями магглов, говоря так, будто он что-то знал о том, как устроен мир. Он знал, что Макгонагалл смотрела на него и видела этого ребенка. И, может быть, в тот момент у озера он не хотел вступаться за этого ребенка. Но опять же, может быть, он просто чувствовал, что ему не нужна Макгонагалл, чтобы понять. В чем заключалась ее доброжелательность к нему? Должен ли он был обнажить свой разум, чтобы завоевать расположение кого-то, чье мнение имело для него лишь мимолетное значение? В тот момент, когда стальные глаза Макгонагалл нашли его, испытующие, выжидающие, Драко вместо этого подумал о Гермионе и обо всем, что она знала про темный год, и о своих новых мыслях. И он испытал такое чувство облегчения, что она узнала его, что между ними двумя не было ничего, что нужно было бы объяснять. Когда она вступилась за него, ему захотелось взять ее за руку прямо там, при лунном свете. Время, казалось, ускорилось по мере приближения торжественного мероприятия Министерства. Сначала казалось, что это за много миль отсюда. У них было целых три недели, и Драко с Гарри принесли домой свою форму для приема, которую Драко сразу забраковал; она была скроена так же хорошо, как мешки из-под картошки. У них было так много времени, что они отвлеклись во время планирования и вместо этого говорили обо всем, что рассказала им Макгонагалл, о Хогвартсе. Затем до гала-концерта оставалось две недели, и Гермиона отправилась к мадам Малкин, чтобы заказать парадные мантии, и посетила Гильдию Мусорщиков, чтобы купить ей и Гарри новые, незаметные палочки, а Флинт внес ее имя в список гостей. Мысли Драко о новом, мрачном Хогвартсе стали занимать меньше места в его голове. Он начал думать о том, как в не столь отдаленном будущем он поднимется по широким ступеням поместья и снова окажется дома, и мысли о его молодости стали занимать все большее место. Ему казалось, что за ним повсюду следуют призраки его самого. Однажды снежной ночью в середине декабря МакГонагалл аппарировала в гостиную коттеджа, заставив их всех вскрикнуть от шока, и сообщила им, что она сможет привести Хагрида на озеро Лиллимонт на рождественские каникулы, чтобы он мог прочитать драгоценный листок бумаги с написанными Уизли словами. Это очень подняло настроение Гермионе и Гарри. В тот вечер Гермиона рассказала Драко о том, как на третьем курсе, когда они с Уизли безостановочно ссорились, Хагрид всегда был рядом, чтобы подбодрить и утешить ее. И в глубине души Драко видел, как он лежал в больничном крыле в тот год, приукрашивая свою травму от Гиппогрифа, чтобы Хагрида уволили, думая, что это так смешно, и он снова почувствовал это беспокойство, и чувство тошноты во всем теле, он не мог посмотреть Гермионе в глаза. — В чем дело? - спросила она, приподнимая его подбородок двумя пальцами. — Куда ты постоянно уходишь в эти дни? И тот факт, что она заметила, что она знала его так хорошо, чтобы заметить даже минутную отстранённость, заставило что-то в Драко замурлыкать. — Я здесь, Грейнджер, - сказал он, обнимая ее за спину и притягивая к себе на колени. — Понятия не имею, о чем ты говоришь. Она улыбнулась и поцеловала его. Поцеловала его в лоб. — В конце концов ты мне скажешь, - сказала она, лениво играя с его волосами, и он посмотрел ей в лицо и сказал: — Да, наверное. Затем до гала-концерта оставалась неделя, и Гермиона вернулась из Косого переулка с сумкой от мадам Малкин, в которую она не позволила Драко заглянуть. Больше они не могли думать ни о чем другом, кроме гала-концерта. Каждый час бодрствования они пересматривали все свои планы действий в чрезвычайных ситуациях на предмет каждой возможной заминки, каждого возможного сбоя в каждом шаге плана, что делать, если все пойдет не так. Даже когда они с Гермионой засиживались допоздна вместе, они, казалось, не могли говорить ни о чем другом, кроме торжества и поместья. Иногда по вечерам они вообще не разговаривали. Они просто целовались, с возрастающей настойчивостью, перед камином, в то время как синие тени от снега сгущались снаружи или в его комнате, иногда смеясь над тем, как скрипит матрас. И он обнимал ее в тишине и чувствовал, как что-то похожее на панику охватывает его, думая о том, в какой опасности они скоро окажутся. Они действительно собирались это сделать? Окунуться с головой в Министерство, окруженные аврорами, Пожирателями Смерти и всем Департаментом магического правопорядка? А потом, внезапно, наступило утро 23 декабря, и Драко поднял глаза от кресла в гостиной, одетый в свою черную форму от Спиззуорт, и увидел Гермиону, спускающуюся по лестнице в своей парадной мантии. Он плохо спал прошлой ночью, но все мысли об усталости и даже нервах испарились при виде нее. Она осторожно ступала по скрипучим ступенькам, потому что алый атлас ниспадал к ее ногам, обутым в блестящие черные туфли. Это были не очаровательные детские платья, которые они все носили на Святочном балу на четвертом курсе, выглядя как дети, совершившие набег на официальную одежду своих родителей. Это было платье, подходящее для светского мероприятия, элегантное, без рукавов, с асимметричной накидкой, которую она расшнуровала и сняла с обнаженных плеч, когда обошла перила. Драко мельком увидел ее спину, линию платья, доходящую почти до талии, и понял, что его рот стал сухим, как пергамент. Драко хотел бы, чтобы у них было еще около шести часов до отъезда, чтобы он мог рассмотреть каждый элемент: мягкие мерцающие детали на ее бедре, скупо вышитые красной нитью на красном материале; тонкие двойные ленты из малиновой ткани, которые были зашнурованы на ее плечах; гладкость кожи над ключицами. Гермиона перебросила пышные волосы через плечо и остановилась у подножия лестницы. Она перевела взгляд с Гарри на Драко и улыбнулась, хотя это была неуверенная улыбка. — Я хорошо выгляжу? - сказала она. — Я знаю, что он собирается изменить мое лицо, но... — Это здорово, Гермиона, - сказал Гарри. — Ты действительно выглядишь как надо. - Он оглянулся, но то, что он увидел на лице Драко, заставило его сразу же отвести взгляд. — Уже почти пора, - сказал он, взглянув на часы. — Я сбегаю наверх и принесу новые палочки, а потом мы пойдем к Лео. Да? — Конечно, - сказала Гермиона, когда он взбежал по ступенькам. Как только он скрылся из виду, как только они остались одни, Драко пересек комнату за полдюжины шагов и прижался губами к ее губам. Приятная легкая дрожь пробежала по ее телу, что заставило Драко почувствовать, что он действительно может сойти с ума; его голова была полна сверкающих разрядов молний, а пальцы скользили по ее талии, по гладкой коже спины, поднимая волну удовольствия. В его мыслях не было ничего, кроме того, что чувствовала Гермиона, как ее волосы вырвались из-под пальцев и коснулись его лица, как она выпустила накидку из рук, чтобы схватить его за мантию и притянуть к себе. Слишком скоро шаги Поттера снова прозвучали близко над ними. Они оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. Драко хотел что-то сказать. Он хотел сказать ей, как она выглядит, но его чувства были где-то за пределами слов. Когда она посмотрела ему в глаза, его пронзило другое чувство, которое он знал лучше, чем любое другое. Страх. И он увидел, как это отразилось на ее лице. Она тоже была напугана. В этот момент Драко задался вопросом, не был ли он трусом. Он всегда ставил себя на первое место и никогда не думал, что это особая проблема или конкретный показатель трусости. Но, может быть, он был трусом, потому что думал о том, чтобы сказать: "Нам не обязательно идти". Это сбило его с толку. Ему казалось, что он отступает с того пути, по которому начал идти. Разве он не решил несколько месяцев назад, лежа в постели после Министерства, охотиться за крестражами, чтобы восстановить свою прежнюю жизнь? И все же... Глядя на Гермиону, он почувствовал новое, нарастающее чувство страха перед открывающимися возможностями. Мысль о том, что ей причинят боль, внезапно показалась такой громкой, такой ужасно реальной. Его самого могли обнаружить — его могли убить, прямо сейчас, когда он прошел большую часть пути в новый мир, который едва начал исследовать. Но если бы они просто остались в штаб-квартире, он мог бы переодеться в эти плохо сидящие одежды, и они могли бы провести еще одну ночь, подобную Хэллоуину, дюжину ночей, сотню; они могли бы смеяться и болтать с Поттером по вечерам и притворяться, что мир не рушится у них на пороге, а позже, когда он был с ней наедине, он мог поцеловать ее прямо там, на лопатке у плеча, как раз там, где ниспадали ее волосы. Драко подумал, что он мог бы это сделать, откладывать и откладывать на потом. Оставаясь в безопасности. Но он знал, что она никогда этого не сделает. Чувствуя болезненный комок в горле, он наклонился, поднял накидку с пола и вложил обратно в ее руку, и отступил на приличное расстояние, когда Поттер трусцой вернулся в поле зрения. Гермиона пыталась притвориться, что ничего не произошло, хотя на ее щеках появился румянец, и она продолжала украдкой бросать взгляды в его сторону. Пока Драко смотрел на нее, в тысячный раз пересказывая Гарри детали плана, он пытался взбодриться. Он подумал о крестраже, мерцающем на шее Долорес Амбридж. Три из них были уничтожены. Если они спрячутся здесь, то никогда не найдут другие, он знал это. И он вспомнил, как она сказала ему, когда он лежал в постели, его плечо пульсировало от боли: "Причина - наши жизни". Поэтому он подумал о «Цирцее и Клиодне», «Эриало» и событиях в его доме. Он представил себя рядом с Гермионой, в безопасном мире... Но образ казался за тысячу миль от него, фотография в конце вечно неосвещенного коридора. И когда Гермиона посмотрела на него и спросила: "Готов?" он знал, что она не поверила его лжи.***
Стоя у ворот поместья рука об руку с Маркусом Флинтом, Гермиона не могла поверить, что она действительно здесь. Они простояли в очереди четверть часа, обсуждая рабочую неделю Флинта, пока десятки и десятки чиновников Министерства проходили через ворота. Флинт был одет в темно-зеленую парадную мантию с серебряными застежками; время от времени он опускал взгляд на ее парадную мантию, его глаза были прикованы к ее груди так, что она с трудом поправляла накидку. Она подумала о Драко, о его грубой руке на ее спине, и о том, как он поцеловал ее в коттедже с такой настойчивостью, какой никогда раньше не испытывала, — как будто это был его последний шанс. Ее ладони были липкими. Она осторожно вытерла их о свою мантию. «Не надо», - сказала она себе. «Все будет идти по плану». Солнце село несколько часов назад. Кованые железные ворота, которые стояли широко открытыми, были украшены крошечными золотыми огоньками. Сам Малфой-мэнор находился в конце длинной, обсаженной живой изгородью подъездной дороги, на вершине холма. Зрелище было неземным и, несомненно, прекрасным, но над этим местом тоже витала дымка дурного предчувствия. Место было скорее внушительным, чем гостеприимным. — Маркус Флинт, - сказал Флинт, передавая свое приглашение охраннику в форме у ворот. — И моя гостья, Марилеа Линхардт. Ведьма из службы безопасности просмотрела список, который завис перед ней. Она была дородной, с каменным лицом, на груди ее униформы красовались буквы GG. Ее палочка была прикреплена к кобуре на запястье, одно движение отделяло ее от готовности к заклинанию. Гермиона посмотрела на четырех других Охранников Гринграсс, которые стояли у ворот, напряженные и неподвижные, готовые отреагировать в одно мгновение. Новая палочка, которую она купила в Гильдии Мусорщиков, тяжелым грузом лежала у нее в кармане, ее единственная защита, если что-то пойдет не так. Здесь невозможно было что-то скрыть. Охранники обыскивали все вокруг. Даже сейчас они открывали полдюжины бутылок медовухи, чтобы проверить их содержимое, несмотря на яростные протесты усатого волшебника. Ведьма из службы безопасности вернула приглашение Флинту и кивком пригласила их пройти. Гермиона не улыбнулась ему; Марилея Линхардт не выказала привязанности, только одобрение и осуждение. — Это место - один из старейших волшебных особняков в стране, - сказал ей Флинт, грубо и без вопросов беря ее за руку. Он говорил с бравадой, как будто сам построил поместье. — Ты бывал тут раньше? - Лениво спросила Гермиона. — Да. Я когда-то знал семью, которая жила здесь до Лестрейнджей. - Впервые с тех пор, как он встретил ее, голос Флинта звучал немного неохотно. — Они были замешаны в каком-то... ну, никто на самом деле не знает подробностей. Гермиона искоса взглянула на него, приподняв бровь. — Твои друзья? Флинт на мгновение замолчал, пока они с хрустом вышагивали по гравию. Мягкий золотистый свет освещал трепещущие перья нескольких павлинов-альбиносов, которые расхаживали взад и вперед по живой изгороди. — Да, - сказал он. — И они были верны до конца, имей в виду, - быстро добавил он, глядя на нее сверху вниз, как будто хотел убедиться, что она не поняла неправильно. — Они не стали предателями крови, когда все стало... но это было, когда Дамблдор был еще жив, так что тогда все было намного опаснее. Никто не мог знать, что может случиться. - Флинт, казалось, нашел выход из леса. Теперь он кивал сам себе. — Никто не мог знать, - повторил он. Малфой-мэнор теперь маячил над головой, фасад из потертого серого камня с высокими французскими окнами, каждое стекло потрескалось от времени. Его карнизы были украшены статуэтками, драконами и химерами, которые, казалось, резвились и играли на высоте сорока футов, а все окна были залиты манящим светом. Дурное предчувствие Гермионы только усилилось. Это было все, что она могла сделать, чтобы не держать свою палочку в кармане. Она подумала о Драко и Гарри, которые пришли с Лиззи Спиззуорт несколько часов назад, и которые теперь, как она надеялась, уютно устроились в самом сердце поместья. Она и Флинт взбежали по длинной лестнице в мраморный вестибюль, который сверкал украшениями. Настоящие, никогда не тающие сосульки поблескивали на перилах, а феи с тонкими, прозрачными крыльями порхали над перемычками широких дверных проемов. Высокая рождественская ель высотой в двадцать футов вытянулась, чтобы поцеловать нижнюю часть люстры, которая свисала с потолка с замысловатой лепкой. Казалось нереальным, что это было место, где Драко вырос, что это был не музей или исторически сохранившееся место, а дом, где он играл с друзьями и учился взаимодействовать с миром. Она попыталась не выглядеть ни заинтересованной, ни впечатленной. — Ты должен сказать мне, кто все эти люди, Маркус, - сказала она низким, хриплым голосом Марилеи, оглядываясь вокруг. Было облегчением, что она до сих пор никого не узнала, парад незнакомых лиц от молодых до среднего возраста. Однако теперь она увидела Риту Скитер, прислонившуюся к соседнему столику и потягивающую кроваво-красный напиток, фотографа под руку с ней и Прытко пишущее перо, быстро выводящего кавычки по лежащему перед ним блокноту. Флинт выпятил свою бочкообразную грудь с важным видом. Он оглядел толпу. — Это Гринграссы, - сказал он, указывая на пару лет сорока. — Они владеют охранной компанией. Это Элджернон Вулфлоу, Министерство внутренних дел... Всего лишь полукровка, но всеми любимый. Он приложил руку к планированию всего этого. Он кивнул молодой паре, двум рыжеволосым женщинам в парадных одеждах, одна в черном и темно-фиолетовом, другая в сером и туманно-белом. Он понизил голос. — Лидия Тейлор и Мэй ДеРиса, Департамент международного магического сотрудничества. Какая-то забавная история с их генеалогическими древами, но они каким-то образом ускользнули из-под надзора. — Очаровательно, - сказала Гермиона, задаваясь вопросом, должна ли она попытаться подойти к Тейлор или Дерисе. Если им когда-нибудь понадобится подделать документы, возможно, они могли бы стать полезными контактами. Однако Флинт уже продвигался вперед, его большая рука слишком сильно сжимала ее талию. — Я познакомлю тебя с некоторыми другими из Магических игр и видов спорта внутри. Давай же. Гермиона позволила увести себя, и они последовали за потоком людей через фойе в нечто похожее на бальный зал. Перекрещивающиеся лиственные породы дерева тянулись на пятьдесят футов до небольшой сцены, где группа аранжировала ряд эксцентрично выглядящих инструментов, все с гораздо большим количеством струн, колышков и причудливых форм, чем маггловские. Потолок был высоким и сводчатым, а вдоль одной стены располагался камин, в котором мог бы поместиться небольшой автобус и в котором на одной длинной линии тлели низкие язычки огня. Над очагом был натянут баннер, на котором сверкающими зелеными и красными буквами было выведено: "1-Й ЕЖЕГОДНЫЙ РОЖДЕСТВЕНСКИЙ ПРИЕМ МИНИСТЕРСТВА МАГИИ В ЧЕСТЬ ПРАЗДНОВАНИЯ МАГИЧЕСКОГО ЕДИНСТВА". На противоположной стене висел соответствующий баннер с надписью "МАГИЯ — ЭТО СИЛА!". Невозмутимое выражение лица Гермионы, должно быть, исчезло, потому что Флинт ухмылялся, глядя на нее сверху вниз. — Что ты об этом думаешь? Она позволила себе легкую, понимающую улыбку. — Не совсем такой масштаб, как у нас в Дубае... Но я видела и похуже. — Никогда не удивляешься, да? Мне нравится это в ведьме. Рука Флинта скользнула с ее талии на поясницу, затем опустилась опасно низко. — Не мог бы ты найти мне что-нибудь выпить? - спросила она, делая шаг вперед, уклоняясь от его прикосновения. На мгновение он выглядел недовольным, но кивнул и зашагал прочь сквозь собирающуюся толпу, оставив Гермиону за маленьким столиком в углу. Она медленно выдохнула, оглядывая комнату в поисках Драко, Гарри, Амбридж или Уизли. Они решили, что их первой задачей будет найти мистера и миссис Уизли и показать им адрес штаб-квартиры. Они были уверены, что Уизли не задержатся на гала-концерте надолго, но было маловероятно, что они вообще пропустят его, когда так важно было показать, что они ассимилировались в этом новом обществе. Она засунула кусочек пергамента с информацией в бюстгальтер, и он зудел всякий раз, когда она двигалась. Внезапно послышался ропот голосов. По комнате, казалось, прошла какая-то рябь, и Гермиона проследила за взглядами, которые все бросали в сторону главного входа. Холод пронзил ее насквозь. Они, конечно, знали, что она будет здесь, она и ее муж. Теперь это было их поместье. И все же вид Беллатрисы Лестрейндж, властной и с тяжелыми веками, входящей в дверь вместе со своим мужем Родольфусом, все еще заставлял Гермиону замирать на месте. Она вспомнила Беллатрису в Отделе Тайн, размахивающую своей палочкой, ее заклинания летели с такой безумной силой, что пробивали слои дерева и стекла. По другую сторону от Беллатрисы был Яксли, который, если Гермиона не ошибалась, выглядел худее, чем в Министерстве. Кроме того, казалось, что он прихрамывает. Гермиона задумалась, как они с Крэббом были наказаны за события в Министерстве, и как только она подумала об этом, Крэбб тоже переступил порог, огромный и внушительный, хотя его лицо тоже выглядело осунувшимся, а походка была нетвердой. И там, за ними… Гермиона не смогла удержаться от короткого, резкого вздоха. Винсент Крэбб шел за плечом своего отца, рядом с ним шла Миллисент Булстроуд в бледно-зеленой парадной мантии. На грубом лице Крэбба застыло вызывающее выражение, как будто он осмеливался спросить кого-нибудь, почему его отец может быть не в идеальном рабочем состоянии. Гермиона знала, что ее невозможно узнать. Тем не менее, когда остальная часть группы последовала рядом, она отодвинулась еще дальше в угол. Она узнавала все больше и больше лиц, и все они могли быть опасны. Гартон Гойл, бледнолицый и рябой, с явным раздражением бормочет что-то своему сыну Грегори. Неземной красоты женщина с обсидианово-темной кожей, сопровождающая Блейза Забини, который выглядел более гордым и более отвратительным, чем когда-либо. Затем был Теодор Нотт, невысокий, стройный, с песочного цвета волосами, рядом со старшим братом в мантии стажера-аврора. Пэнси Паркинсон держала Тео за руку, и Гермиона с чувством невольного восхищения увидела, что на ее щеке выделяются множество тонких порезов, наполовину заживших. Когда слизеринцы рассредоточились по комнате под многочисленные приветственные крики членов Министерства, недовольный голос пробормотал со стола рядом с Гермионой: — Давайте все поаплодируем нашему правящему классу. Гермиона оглянулась и испытала еще один шок. За столом рядом с ней стояли два человека. Одна была пухленькой черноволосой ведьмой, которую она не узнала, но другую она узнала: Стерджис Подмор, широкоплечий, с копной светлых волос. Он отправился в Азкабан на пятый год после того, как Пожиратели Смерти наложили на него проклятие Империус. Она вспомнила, как изучала его фотографию в "Ежедневном пророке". Он покинул Орден после освобождения из Азкабана, чтобы восстановиться, но, конечно же, он все еще сочувствовал делу? И разве ведьма, сопровождавшая его, только что не оскорбила Пожирателей Смерти? Что, если бы он общался с другими членами Ордена? Осмелится ли она что-нибудь сказать? Темные глаза ведьмы настороженно оглядели Гермиону. Очевидно, она беспокоилась, что Гермиона услышала комментарий. Гермиона быстро отвела взгляд, не желая выдавать себя, но, прежде чем она смогла решить, вступать с ними в контакт или нет, вернулся Флинт, держа в руках два бокала бледно-голубого вина. — Сумеречный совиньон, - сказал он, ставя перед Гермионой бокал. — Я… Он замолчал, его взгляд остановился на Подморе и ведьме. — Ах... Подмор, верно? - Флинт хмыкнул, звуча немного подозрительно, но не откровенно недружелюбно. — Отряды Обливиации? Подмор кивнул один раз. — Флинт, я полагаю, - сказал он, протягивая руку. Они коротко пожали друг другу руки. — А это моя девушка Нора Прюэтт. Гермиона открыла рот, чтобы представиться, но Флинт уже сделал это за нее. — Это Марилеа Линхардт. Подмор и Прюэтт оба протянули руки. Гермиона вздрогнула, задаваясь вопросом, есть ли какой-то способ, которым она могла бы связаться с Подмором, какой-то код, чтобы указать на свою лояльность и подвергнуть сомнению его. — Марилеа ходила в школу в Дубае, - продолжал Флинт. — Расскажи им о MWA, Марилея. Мы все здесь учились в Хогвартсе. — Эээ... да, - сказала Гермиона, ее сердце билось очень быстро. — Это... ну, из того, что я читала о вашем... о Хогвартсе, школы совершенно разные. У нас вообще нет системы факультетов, и мы только недавно перешли на совместное обучение; до 1980-х годов это была академия только для ведьм... Она продолжала говорить, но ее голос не слушался. Хриплый голос Марилеи продолжал ускользать, и она снова стала самой собой, излагая факты перед классом. Она чувствовала, что потеряла нить своего персонажа, пытаясь принять решение о Подморе на месте. Флинт, к счастью, казалось, вообще не слушал ее. Он осматривал комнату, его глаза с интересом задержались на некоторых слизеринцах, которые смешались с толпой, пока его не было. Но Гермиона встретилась взглядом с ведьмой, и ее голос дрогнул. Ведьма, не мигая, смотрела ей в лицо, бокал с коктейлем завис в миллиметрах от ее губ. Эта незнакомка знала голос Гермионы. Каким образом? Это поразило Гермиону, как удар грома. Это была вовсе не "Нора Прюэтт". Это была Тонкс. Подмор заметил, что что-то было не так. Его карие глаза перебегали с Гермионы на Тонкс. — Флинт, - внезапно сказал Подмор. Флинт оглянулся на них. — Что? — Крэбб пытался остановить тебя, - сказал Подмор, указывая на самый противоположный конец комнаты, где и старший, и младший Крэббы разговаривали с Забини. Флинт на мгновение смутился, и Гермиона поняла, что он знал о статусе старшего Крэбба как Пожирателя Смерти. Он взглянул на Гермиону. — Я должен... ээ, я поговорю с ним наедине. Ты не возражаешь? — Конечно, нет, - сказала Гермиона. — Я буду ждать тебя здесь. В тот момент, когда Флинт смешался с толпой, Гермиона, Подмор и Тонкс оказались рядом, практически сбившись в кучу. — Привет, Гермиона, - прошептала Тонкс, ее лицо выражало недоверие и что-то похожее на уважение. — Гермиона Грейнджер? - Прошептал Подмор, его большие карие глаза наполнились беспокойством. Тонкс кивнула. — Тонкс, - сказала Гермиона. — Ты в безопасности. С тобой все в порядке. Как Ремус? - Ее взгляд упал на живот Тонкс, который был таким же соблазнительным, как и все остальное ее тело. — Почему ты здесь? — Ремус в порядке. Мы переезжали с места на место, - прошептала Тонкс. — Мы и Кингсли, прорвались через дома сочувствующих, прежде чем они могли нас найти. Однако мы уже неделю живем у Пода, готовясь к этому. Мы пытаемся найти Уизли. Снова привести себя в порядок. Гермиона повернулась к стене и вытащила пергамент из бюстгальтера, затем показала его Подмору и Тонкс. — Прочти это. Быстрее, - прошептала она. Они так и сделали, их глаза расширились. Незнакомое лицо Тонкс начало светиться бесстрашным, очень похожим на Тонкс возбуждением. — Да, - выдохнула она. — Это и есть билет. Взгляд Гермионы метнулся к Флинту, который снова шел к ним через комнату с глубоким хмурым видом. — Ты не можешь никому сказать, что видела меня, - прошептала она, пряча пергамент обратно под мантию. — Меня никогда здесь не было, ты понимаешь? Подмор резко вздохнул. — Он здесь? - Он одними губами произнес имя: — Поттер? Гермиона огляделась. Никто не смотрел, никто не слушал. Она кивнула. Рука Подмора взлетела ко рту. Лицо Тонкс просияло. — Мы здесь по делам Ордена, - настойчиво прошептала Гермиона. — Ни слова. Вы поняли? Они кивнули, и когда Флинт подошел к столу, Гермиона отступила назад и вернула свой низкий, хриплый голос на место. — Ну, было приятно познакомиться с твоими... друзьями, Маркус... - Она посмотрела на Тонкс и Подмора со всем презрением, на которое была способна. — Но я бы хотела встретиться с некоторыми из твоих коллег. Разве ты не говорил, что здесь будет весь отдел? Позволив ему увести себя, она прошла мимо лысой бородатой фигуры, держащей серебряный поднос с крошечными тарталетками: Гарри. Их взгляды встретились. Когда гость смахнул тарталетку с блюда, полностью игнорируя Гарри, он подал им сигнал, чтобы все было по расписанию, дважды постучав костяшками пальцев по подбородку. Уизли? она подала знак, незаметно взмахнув тремя пальцами. Амбридж? незаметный взмах ее мизинца. Он покачал головой. Гермиона кивнула. Ей очень хотелось рассказать ему о Тонкс и Подморе — она хотела дать ему знать, что Ремус и Кингсли в безопасности, что у них есть еще два союзника, — но она не могла сейчас оторваться от Флинта, иначе он начнет чувствовать, что она его избегает. Ее сердцебиение успокоилось, когда Флинт представил ее коллеге за коллегой из Отдела Магических игр и спорта. Оркестр начал играть. В течение получаса или около того Гермиона, наконец, смогла использовать все знания по квиддичу, которые она изучала, поддерживая разговор о чемпионате мира по квиддичу 1974 года в Сирии. Сотрудники факультета, в основном мужчины, продолжали бросать на нее удивленные и восхищенные взгляды, а Флинт еле слышно поздравлял, что раздражало Гермиону. Нет, на самом деле ей было наплевать на квиддич, но не то, чтобы настоящие фанатки квиддича были редкостью. Но она старалась не слишком увлекаться. Они расположились в углу у камина, откуда она могла наблюдать за дверью. И в 9 часов вечера они появились на пороге: Молли и Артур Уизли, выглядевшие потрепанными и неуместными. Многие участники гала-концерта останавливались, чтобы скривить губы при виде Уизли, или просто уходили, словно боясь оказаться слишком близко к ним. У мистера Уизли был смиренный вид; круглое лицо миссис Уизли было стоическим. — Прости меня, Маркус, - сказала Гермиона. — Мне нужно найти ванную. Он кивнул, как будто не расслышав ее, и она быстро пересекла комнату, не желая, чтобы Уизли слишком затерялись в толпе. Они были всего в полудюжине шагов в бальный зал, когда Гермиона подошла к ним и изобразила небольшое, незаметное спотыкание, пролив свой "Сумеречный Совиньон" на плечо мантии миссис Уизли. — О, мне ужасно жаль, - сказала Гермиона, удерживая равновесие на руках мистера и миссис Уизли. Она больше часа отрабатывала этот маневр на Драко и Гарри, и он сработал идеально. Застигнутые врасплох, они подняли ее, и она наклонилась к ним, сказав им прямо в уши: — Это Гермиона. Следуйте за мной. Оба Уизли резко вздохнули. К их чести, им удалось быстро справиться со своим шоком, и на их лицах снова появилось что-то похожее на раздражение. — Я чувствую себя ужасно, - сказала Гермиона громче, отступая, чтобы проводить их в фойе. — Вот, позволь мне это исправить. Вместо того чтобы просто воспользоваться палочкой, она взяла с ближайшего столика горсть салфеток и начала промокать ими плечо миссис Уизли. Они миновали еще одного сурового охранника Гринграсс, затем двинулись по узкому боковому коридору, увешанному пейзажами, написанными маслом, в позолоченных рамах, где таблички указывали на ванную комнату. Они остановились посреди зала. — Никаких проблем, дорогая, - сказала миссис Уизли, позволяя Гермионе продолжать суетиться, пока пожилая женщина выходила из ванной, роясь в большой черной сумке. Как только женщина скрылась из виду, а холл опустел, они проскользнули через ближайшую дверь в чулан и прекратили представление. — Тебя не должно быть здесь, - прошептала миссис Уизли, ее лицо побледнело от внезапного испуга. — О чем ты только думала? Ты должна немедленно уйти! — Нет времени спорить, - прошипела Гермиона, вытаскивая листок пергамента из-под мантии. — Прочтите это. Уизли сделали, как им было сказано. Мистер Уизли выглядел очень серьезным, когда снова взглянул на нее. Он, как и Макгонагалл, явно узнал почерк своего сына. — А Рон тоже здесь? У Гермионы упало сердце. Она ожидала этого. Она сказала себе быть к этому готовой. И все же это подтверждение того, что Рона не было в Норе, вызвало у нее панику. — Его нет с нами уже два месяца, - прошептала она. — Он не был в Норе? Доброе лицо миссис Уизли вытянулось еще больше. Казалось, она не могла говорить, только покачала головой. — Ни к Биллу, ни к Флер? - Добавила Гермиона с ноткой отчаяния. Мистер Уизли покачал головой. Его грудь поднималась и опускалась, дыхание было неровным. — Я был в коттедже "Ракушка" на прошлой неделе, - сумел выдавить он. — Это место, где семья должна встретиться, если что-то пойдет не так… Билл и Флер там одни. Гермиона почувствовала, что ее собственное дыхание тоже становится поверхностным. Она попыталась ухватиться за свою цель. Ей нужно было сосредоточиться. Она сможет поволноваться позже, когда будет в безопасности, когда у них будет крестраж. — Сент-Стерджис Подмор и Тонкс в бальном зале, - прошептала она онемевшими и неуклюжими губами. — Они хотят поговорить с вами. Мы все пытаемся перегруппироваться. Соберите свои вещи, когда сможете, и привезите всю семью в штаб-квартиру, а также любые палатки, которые сможете найти. Вам больше не придется прятаться... Мы можем составить план. Мне нужно идти. — Подожди, - сказал мистер Уизли, хватая ее за руку. — Мальчик Малфой. Он все еще с вами? Это прорвалось сквозь ее оцепенение. — Д-да, почему? — Его мать нашла меня возле Министерства. Я знаю, где они остановились.***
Драко чувствовал себя так, словно попал в кошмарный сон. За последние несколько недель он видел сны о доме с возрастающей регулярностью. В снах всегда было что-то не так в поместье, что-то, что он не мог точно определить, что-то в ракурсах или цветах. Но просто пройти по коридорам из Восточного крыла в главные комнаты, обнаружив, что почти все осталось таким же, каким он видел его в последний раз на пасхальных каникулах, было каким-то образом в тысячу раз более сбивающим с толку. После того, как он скучал по дому в течение нескольких месяцев, возвращение сюда было своего рода агонией. Все просторные комнаты и знакомая мебель, бывшие атрибуты его жизни, все еще оставались такими же, как и раньше, как будто он не исчезал, как будто он не умер, как будто его отсутствие ничего не значило. Он не осмелился спуститься в западную часть дома, в свою комнату. Он уже чувствовал себя почти как в лихорадке. — Ты в порядке, приятель? - спросила прыщавая женщина на несколько лет старше его, балансируя парой подносов с закусками, когда они выходили из кухни. — Кто-то тебе что-то сказал? Это было таким же хорошим оправданием, как и любое другое, чтобы отвлечься, поэтому Драко кивнул. — Гости в таких местах всегда чертовски ужасны, не так ли, - сказала женщина, понимающе подмигнув. — Выше нос. Лиззи всегда водит нас в "Дырявый котел" на следующий вечер, это ее угощение. Мы можем выпить литр Огневиски и обменяться историями о самых жутких придурках. И она зашагала по длинному зеленому ковру, который покрывал главный зал поместья. Драко понес за ней поднос с чистыми стаканами, мимо скульптурного бюста Каллалии Катастрофической, мимо длинной картины, изображающей битву чернокожих на Гебридских островах. Он появился на верхней площадке лестницы в фойе, глядя вниз на зал из гладкого белого мрамора, люстру, огромную рождественскую елку. К тому времени, как он добрался до нижней ступеньки, он снова вспотел. До сих пор он работал на кухне и ему удавалось избегать заходить в комнату впереди, которую его семья называла комнатой с камином. Все будет выглядеть по-другому, сказал он себе. Они, должно быть, убрали всю мебель. Это было еще хуже. Когда уберут мебель, обнажится пол. Он вспомнил кусок старого ковра, который тянулся вдоль камина и терся о его щеку. Он вспомнил маггла на кончике волшебной палочки Темного Лорда, то, как его тело покачивалось, как у марионетки, босые пятки ступали по паркету. Темный Лорд разрезал его рубашку и сделал надрезы на коже, и человек закричал, а затем он оказался вверх ногами. А Драко стоял там и смеялся, его голос сливался с остальными. Час спустя мужчина был мертв. Драко получил Метку там, в той комнате. Это было мучительно, но он сделал это добровольно, жаждая шанса исправить предполагаемые ошибки своего отца. В эхе голосов с приема он мог практически услышать свой собственный голос, все, что он выплевывал в Пожирателей Смерти в этих залах — все насмешки, которые он пытался выдержать, набрасываясь с оскорблениями на магглорожденных, полукровок и предателей крови. Все способы, которые он выбрал, чтобы стать таким же. Драко покачнулся у подножия лестницы и посмотрел сквозь открытые двери в ночь, на длинные двойные изгороди, освещенные крошечными огоньками. Вот, снова, призраки, которые преследовали его. Они были повсюду. В его глазах вспыхнули пятна. Он увидел себя одиннадцатилетним, несущимся по гравийной дорожке, кричащим Крэббу и Гойлу: "Поторопитесь, ради Мерлина, вы двое такие медлительные". Он видел себя верхом на игрушечной метле над этим балконом, пролетающим над мрамором и хвастающимся Пэнси, что она никогда не сможет догнать его. Он увидел себя четырнадцатилетним, хандрящим, съезжая с перил, высмеивающим Гермиону перед матерью, пытающимся скрыть собственную неуверенность в том, что, в очередной раз, магглорожденная превзошла его во всех тестах. Это место было его прошлым. Это было все, чем он когда-либо жил. И теперь он был отделен от всего этого, на открытом месте, в новом и тихом мире. И если кровь ничего не значила, то он зря вел себя так в течение шестнадцати лет. Каждое слово, каждая мысль, каждое действие были напрасны. На третьем курсе, сразу после пощечины, Гермиона назвала его грязным. Она назвала его злым. Позже он попытался посмеяться над этим, но даже тогда это прозвучало, как пустышка. Теперь он видел себя ее глазами, высмеивая лесничего, который утешал ее… Он увидел, как он поворачивается к своей матери у мадам Малкин и говорит, чуть больше года назад: Если тебе интересно, что это за запах, мама, только что вошла Грязнокровка. Драко не мог дышать. Во рту у него был привкус желчи. Он машинально повернул налево, прочь от порога бального зала. Он направился в боковой коридор, затем попытался плечом протиснуться в ближайшую дверь. Она была заперта, но он сказал сквозь стиснутые зубы: "Алохомора", нуждаясь в уединении, нуждаясь в том, чтобы быть вне поля зрения, и она открылась. Коридор за ним был темным и холодным, несколько крутых ступеней. Он спустился на несколько футов и прошептал: "Люмос", поставил поднос с бокалами и прислонился к каменной стене, тяжело дыша. Последние несколько месяцев он все больше и больше сталкивался с неуверенностью в себе, но это... это было что-то другое, это густое, терпкое отвращение к себе, горящее в его венах, как магма. После этих долгих месяцев, когда он учился доверять Гермионе, заботиться о ней, бояться за нее — после этих последних нескольких недель, которые были оазисом доверия и понимания в хаосе прошлого года... Драко внезапно не мог понять, как она до сих пор не испытывает к нему отвращения. Как она могла смотреть на него, не видя всего этого, что внезапно, оглядываясь назад, заставило его почувствовать такой сильный стыд, который можно было спутать с паникой? И что он должен был делать теперь, когда увидел свое прошлое "я" таким образом? Он изменил свое мнение, свои действия, но он все еще был замкнут в себе. Он не мог вырвать себя прежнего из своего тела. Он никогда не сможет этого сделать. Конечно, Макгонагалл посмотрела на него с подозрением. Всю оставшуюся жизнь люди будут смотреть на него именно так. Разве они не должны? - подумал он, внезапно почувствовав горечь, мстительность и ненависть. С каких это пор он когда-либо смотрел на кого-то и прощал им все, что они когда-либо делали? Разве у него не было мелких, глупых обид, тысячи мелких суждений? Почему он должен быть другим? Почему кого-то вообще должно волновать, изменился ли он? Затем какой-то звук заставил Драко дернуться так сильно, что он чуть не скатился с лестницы. — Эй! Он эхом донесся снизу, тихий и слабый. Долгое мгновение Драко мог только смотреть вниз, на темный лестничный пролет, ведущий к невидимому концу, и его сердце забилось еще сильнее. Его мысли, казалось, застыли, в голове внезапно стало пусто. — Там кто-нибудь есть? Это был девичий голос. С чувством тошнотворного страха, нарастающего внутри, Драко начал спускаться. Обычно они хранили здесь дополнительную мебель для своих летних вечеринок в саду. Обычно это место было темным и забытым. Теперь, когда он приблизился к подножию, он увидел, что в проеме была наколдована тяжелая дверь, закрывающая пространство за ней. Сердце Драко билось где-то в горле, и он поднял палочку вверх, замедляясь, направляя свет вперед. В двери было зарешеченное окошко. На него смотрело чье-то лицо, грязное и изможденное, с широко раскрытыми и бледными в полумраке глазами. Это была Луна Лавгуд.
