Исчезновения Драко Малфоя

      Пэнси предположила, что это была боль, то, что она чувствовала. Да, так оно и было. Ее колени болели от долгого стояния в гравии, а вывихнутая лодыжка пульсировала.       Однако боль не могла полностью проникнуть внутрь. Какое-то время ничего не происходило. Она едва прислушивалась к голосам, плывущим вокруг нее.       "...подонки-предатели крови, скажи нам, куда они подевались!"       Пэнси тупо смотрела на фигуру, корчившуюся и брыкающуюся на гравии. Рыжеволосая женщина. Мать Уизли. Ее конечности выглядели так странно, так беспорядочно, и весь рукав был в крови. Ее муж и сын умоляли, их голоса путались в прокуренном воздухе.       — Мадам Лестрейндж, — задыхаясь, произнес перепачканный пеплом аврор. — Прибыл курьер с Сывороткой Правды.       Беллатриса Лестрейндж подняла палочку, чтобы снять проклятие, и миссис Уизли, бесчувственная и тяжело дышащая, рухнула на землю. — Хорошо, — выплюнула Беллатриса, бросив ядовитый взгляд на семерых других людей, все еще стоящих на коленях в ряд на гравии.       Ну, шестеро стояли на коленях. Оливер Вуд лежал без сознания слева от Пэнси, из уголка его рта сочилась кровь и она подумала, не умирает ли он. Чуть раньше она, прихрамывая, прошла мимо мертвеца. Его кожа была обожжена и покрыта таким количеством разнообразных оттенков, что он выглядел так, словно был сшит из стеганого одеяла.       Пэнси посмотрела на Беллатрису. Ее парадная мантия была опалена и порвана, темные волосы превратились в хаос, такие же бесформенные, как дым. Пэнси знала, что ей следует отвести взгляд; никто не пялился на Беллатрису Лестрейндж, правую руку Темного Лорда. И все же Пэнси не чувствовала ни страха, ни даже вызова. Она почти ничего не чувствовала после битвы.       Она не запаниковала, когда Рудольфус Лестрейндж вытащил ее из толпы, рыча, что он видел, что она сделала, грязная маленькая предательница, помогая им сбежать. Она не чувствовала ни злости, ни стыда, когда он швырнул ее на землю между Вудом и женщиной Прюэтт. Пэнси должна была быть в ужасе, оказавшись в одной группе с такими предателями крови, как они, но все эти высокие эмоции исчезли, как пламя, которое погасло само по себе.       Авроры, которые начали вливать Веритасерум на другом конце линии, ругались, бормоча что-то о Заклинаниях памяти. Пэнси на самом деле не слушала. Ее друзья были в десяти футах от нее на траве. Все они выглядели как незнакомцы, даже Грег, высокий и с толстой шеей, с блестящим ожогом, вздувшимся на шее сбоку, Грег, которого она знала с колыбели... Грег, чьего отца левитировали на носилках, не реагировал.       Винсент пытался ему что-то сказать. Грег не смотрел на него, не отвечал.       Тео, однако… Тео наблюдал за Пэнси, его волосы поседели от пепла. А ты как думаешь? — он что-то пробормотал ей перед тем, как должны были произнести речь. — Хочешь остаться и услышать о том, какие мы хорошие члены общества? Или мы могли бы вернуться ко мне. Папа не отойдет от всего этого еще пару часов.       Это было предложение прощения, после того, как она повела себя в комнате Драко. Тео всегда был готов простить ее, но Пэнси никогда не чувствовала благодарности за это. Она не хотела циклов гнева и отпущения грехов. Она хотела такого врожденного понимания, которое ощущается как дыхание.       Она думала, что, если у нее будет достаточно времени, она сможет найти это с Тео, но, возможно, нет. Их отношения всегда были бурными — удары плетью, ответная реакция и взаимные утешения. Ничего подобного… например...       На долю мгновения ее взгляд остановился на тлеющих развалинах Малфой-мэнора. Она почувствовала острую боль, как от удара стилетом между ребер.       Два человека с хрустом остановились перед Пэнси: аврор с тонкими чертами лица, искаженными гневом, и секретарь, держащий перо и пергамент. Прежде чем Пэнси успела отреагировать, Аврор взяла её за подбородок, открыла ей рот и вытряхнула три прозрачные капли из пузырька на язык.       Эффект был мгновенным. Все мысли о поместье, о нем испарились. Разум Пэнси превратился в пустую камеру.       Самое близкое, что она почувствовала к эффекту зелья, было Проклятие Империуса на четвертом курсе, но в то время это было туманно и похоже на сон, ощущение восхитительного облегчения, проклятие было жестоким и обезличивающим. Теперь она была книгой, которую нужно было прочесть, кипой документов, которые нужно было просмотреть. Для нее не было ничего, кроме того, что она могла им дать.       Секретарь опустился на колени рядом с ней, произнося заклинание своим пером, чтобы создать расшифровку. — Вы Пэнси Паркинсон, семнадцати лет? — сказала Аврор, сверля ее взглядом.       Правда, казалось, сама слетела с ее языка, она была притягательной. — Да.       — Мисс Паркинсон, — холодно сказал Аврор, — ваши ответы на эти вопросы будут использованы на слушаниях в Визенгамоте. Вы связаны с организацией, известной как Орден Феникса?       — Нет.       Аврор колебался. — У вас есть какая-либо информация о каких-либо планах, секретах или действиях Ордена Феникса?       — Нет.       — Вы учились в школе Хогвартс вместе с Грязнокровкой Гермионой Грейнджер. Она как-нибудь связывалась с вами с тех пор, как училась в школе Хогвартс?       — Нет.       Теперь Аврор нахмурилась. Она обменялась взглядом с секретарем, который пробормотал: — Может быть, еще одно заклинание памяти?       — Она не бежала с остальными, — сказала Аврор. — Ей пришлось бы наложить его на себя. Возьми у Ранкорна ее палочку и попробуй Приори Инкантатем.       Секретарь кивнул и зашагал обратно в дымную ночь. Не прошло и минуты, как он вернулся, качая головой. — Никакого Обливиейта, — сказал он.       — Хм. — Аврор перевела свои темные, пронзительные глаза обратно на Пэнси. — Но ты же применила Агуаменти сегодня вечером вместе с членами Ордена Фе…       Вмешался другой голос: — Это было только одно заклинание.       Аврор повернулся к Тео, который отошел на полшага от группы, собравшейся на траве. Сначала Аврор выглядела готовой сорваться, но затем ее глаза нашли мистера Нотта, стоящего недалеко от своего сына и более чем узнаваемого.       Она ограничилась кратким: — Тише, пожалуйста. Эта запись будет использована в суде для...       — Тем не менее, мы были с ней всю ночь. — Теперь заговорил Грег, явно ободренный Тео. — Она была на нашей стороне весь бой. Это было всего одно заклинание.       Миллисент и Крэбб молчали, глаза Крэбба метнулись к отцу, но через мгновение Блейз тоже кивнул. — Это правда, — сказал он. — Может быть, она просто хотела сбежать. К тому времени мы все уже пытались это сделать.       Отстраненно Пэнси поняла, что испытывает благодарность к Тео, Грегу и Блейзу. Эта благодарность, казалось, застряла у нее в голове... Да, была причина, по которой она хотела поговорить об обстоятельствах, она вспомнила ... Но что это было?       Пустая простота истины дрогнула.       Пэнси, прекрати...       Остановись.       Голос Драко срикошетил. Вместо того, чтобы затихнуть, как эхо, он усилился, пронзая пустоту от Сыворотки Правды.       Драко, живущий последние семь месяцев и очевидно, работающий на Орден Феникса. Драко, без которого Пэнси чувствовала себя луной, сброшенной с орбиты, ищущей какой-нибудь новый якорь, не находя ничего, кроме вакуума.       Ей показалось, что вся ее голова сотряслась, как будто ее ударили тяжелым предметом. Ясные мысли ворвались в пустоту ее разума. Скоро Аврор спросит, почему Пэнси помогла Ордену сбежать — и ей придется признаться, что Драко жив.       Он был предателем Пожирателей Смерти. Его выследят и убьют.       Зелье вторглось в ее мысли, пытаясь очистить их, но Пэнси боролась. Нет, подумала она, что-то в ней пробудилось к жизни. Нет... Часть ее была в ярости из-за Драко, хотела кричать и злиться на него за то, что он позволил ей поверить, что он мертв, но она никогда не смогла бы предать его.       — Это правда, — медленно произнесла Аврор, — что вы провели первую часть битвы, сражаясь против Грейнджер и ее сообщников?       — Да.       — И все же признаете, что нарушили правила, чтобы наложить чары Агуаменти?       — Да, — сказала Пэнси. Теперь формировались длинные цепочки мыслей, медленные и туманные, но решительные. Она попыталась придумать способ запутать... Она могла удержать это намерение в голове, но это было очень болезненно, как если бы она заставляла себя опустить руку над пламенем... Тем не менее, у нее был некоторый контроль, пока она оставалась в рамках правды.       Стратегия, подумала она. Всю свою жизнь Пэнси учили мыслить стратегически. Ее родители всегда указывали на ее достоинства, как заводчики, изучающие чистокровного скакуна. Не самая умная, говорили ей, когда ей было восемь или девять, но у тебя больше энергии, чем у других, а это всегда полезно. Не самая красивая, говорили они ей на четвертом курсе, но ты уверена в себе, а людям нравится видеть уверенность, потому что это заставляет их чувствовать уверенность в тебе. Это был путь в ту жизнь, о которой ты мечтала: познать себя и научиться владеть собой, как оружием.       Нет, она не могла склониться под Сывороткой Правды. Но Пэнси было семнадцать, и она знала, что выглядит хрупкой, трясущейся развалиной в лохмотьях своей парадной мантии и с вялым выражением лица. Это может быть своего рода оружие.       Она видела путь вперед, хотя это был бы болезненный путь, если продираться сквозь него. Да, она скажет правду. Она сказала бы так много правды, что это скрыло бы единственную правду, которая имела значение.       — Твой друг прав? — спросила Аврор. — Ты наложила чары, чтобы самой сбежать из поместья?       — Нет.       — Тогда скажи мне. — Холодный гнев снова просочился в голос Аврора. — Почему ты помогла Ордену сбежать?       — Из-за Драко, — ответила Пэнси.       — Драко? — повторила Аврор.       — Он был сыном Малфоев, — добавил секретарь, его перо само собой царапало по странице. — Тот мальчик, который умер в Хогвартсе в мае.       — Какое он имеет к этому отношение? — спросила Аврор у Пэнси.       — Мне снились кошмары почти каждую ночь после его похорон, — отвечала Пэнси, ее голос все еще был ровным и четким. — Я просыпаюсь и вижу его в темноте. Я вижу его повсюду. Каждый раз, когда я захожу в гостиную Слизерина или сажусь за стол в Большом зале, мне кажется, что он все еще там… Мы с друзьями иногда пытаемся шутить о том, что он преследует нас, но я никогда не считала, что это шутка. Я чувствовала, что часть его все это время была рядом. Сердится на меня... Иногда я разговариваю с ним мысленно. У нас даже есть целые диалоги. Я рассказываю ему о своем дне и представляю, что он говорит в ответ. Я слышу, как он отвечает, когда я это делаю...       И все это было правдой. Пэнси делала все это, полуслепая от ярости и горя, лежа в оцепенении на своей кровати летом, доводя себя до тошноты в Хогвартсе, чтобы не ходить на занятия. Она провела большую часть последних семи месяцев в темных туннелях внутри своей головы, думая о том, когда в последний раз видела Драко — как последнее, что она сделала, это бросила на него холодный взгляд, полный отвращения, потому что они спорили, а ему, казалось, было все равно.       Аврор не остановила Пэнси. Жесткий блеск в глазах женщины исчез, и ее брови приподнялись. Секретарь больше не смотрел на свое перо, которое быстро выводило записи на пергаменте, а смотрел на Пэнси.       — Я не хотела приходить сегодня вечером, — продолжала Панси. — Я всем говорила, что это потому, что на гала-концерте, вероятно, будет много скучных речей, но это было потому, что я не хотела снова быть в поместье. Я знала, что на этот раз будет хуже, чем когда-либо… Я была права. Это было ужасно. Я продолжала плакать в ванной и сказала остальным, что чиню свое платье. Мы были в его комнате до этого, и там все еще пахло им. Я все время вспоминала его тело в гробу... Потом, во время битвы, я услышала его. Драко. Он говорил со мной из тела мужчины средних лет, одного из сообщников. У него была большая черная борода, вьющиеся волосы и голубые глаза. Я бросила Агуаменти, потому что хотела продолжать говорить с ним... Я пыталась найти его снаружи, но, спускаясь по ступенькам, вывихнула лодыжку… Я просто хочу увидеть его снова.       Тело Пэнси напряглось от дискомфорта, как будто ее кожа съежилась на теле. Технически она не лгала, но во рту у нее был металлический привкус. Зелье знало неправильное направление. Оно могло чувствовать, как она растягивается в своих ограничениях.       Брови Аврора теперь были на полпути ко лбу. Гнев прошел, сменившись чем-то средним между раздражением и жалостью.       — Ты … слышала, как голос твоего мертвого друга исходил от мужчины средних лет, — сказала Аврор. — Что он сказал?       — Он сказал: "Пэнси, прекрати, остановись".       — И это все? Три слова?       — Да.       Аврор обменялась взглядом с секретарем, и Пэнси испытала мимолетное чувство победы. Самая трудная часть была позади — семена посеяны. Если бы они сомневались в том, что она в здравом уме, подкрепить это предположение было бы легко. Никто не казался более безумным, чем тот, кто пытается доказать свое здравомыслие.       Но прежде чем Аврор успел сказать что-то еще, материализовалась другая фигура. — А эта? — произнес властный женский голос.       Сыворотка Правды снова воспротивилась. Страх вытеснил пустоту в голове Пэнси на долю мгновения, когда Беллатриса Лестрейндж остановилась перед ними.       Аврор понизила голос. — Девушка сотворила только одно заклинание, чтобы помочь Грейнджер, мадам Лестрейндж. Очевидцы и Веритасерум подтверждают это. Кажется, у нее не все в порядке с головой. Похоже, она думает, что призрак ее мертвого друга был... ну, вселился в одного из нападавших.       Губы Беллатрисы скривились. — Это та самая девчонка Паркинсон? Чьи родители все еще в Азкабане за грубую ошибку, когда они могли поймать самого Гарри Поттера?       Секретарь издал льстивый смешок. — Очевидно, не самая умная семья в округе, мадам Лестрейндж.       Беллатриса проигнорировала его. Ее глаза задержались на лице Пэнси, и она присела, ее опаленная одежда развевалась на ночном ветру. — Кто этот мертвый друг, малышка Паркинсон? — напела она.       — Драко Малфой, — сказала Пэнси.       Последовало минутное молчание, во время которого злобная усмешка Беллатрисы стала довольно жесткой.       — Ты думаешь, дух моего племянника был здесь сегодня вечером? — она усмехнулась, хотя насмешка прозвучала ровно.       — Да, — сказала Пэнси, ее желудок скрутило. Это было правдой, если не по сути, то на словах... Естественно, если Драко был здесь, то и его дух тоже... Но Сыворотка Правды взбунтовалась. Она хотела, чтобы она прояснила, была более откровенной...       — Я ответила на вопрос, — подумала она, борясь с зельем. — Я сделала то, что ты хочешь ...       Усмешка Беллатрисы исчезла. В ее левом глазу был лопнувший кровеносный сосуд, похожий на красную звезду. Она взглянула на Аврора. — Возможно, на нее наложили Проклятие Империус. Легилименция может преуспеть там, где зелье терпит неудачу.       Аврор прочистила горло, выглядя смущенной. — Это... не по правилам.       Пальцы Беллатрисы переместились на ее палочку.       — Но, конечно, — поспешно добавила Аврор, — все, что вы сочтете нужным, мадам Лестрейндж.       Беллатриса тут же повернулась к Пэнси и прошипела: "Легилименс".       Пэнси была в фойе и с криком бросилась на рождественскую елку, когда мимо пронеслось заклинание. Она, спотыкаясь, выбиралась из-под ветвей, сосновые иголки цеплялись за ее волосы, и когда она обернулась, то увидела ее. Грейнджер, отвлеченная дуэлью Блейза и Тео.       Это была непревзойденная возможность. Пэнси было наплевать на помощь Пожирателям Смерти, после Драко, после ее родителей... Но она знала их валюту. Если бы она могла заполучить Грейнджер, она была бы спасительницей ночи, и с помощью Лестрейнджей она могла бы вытащить своих родителей из Азкабана.       Она подняла свою палочку. — Петрифик…       — Пэнси, остановись!       Приказ поразил ее, как проклятие.       Казалось, в ее венах ничего не осталось, там, где только что в ее организме бурлил адреналин. Звуки битвы, притупились и затихли. Все остановилось.       Пэнси завертелась на месте. Перед ней стоял незнакомец, загорелый, с щетинистой черной бородой и вьющимися черными волосами, курносый нос, радужки ярко-голубые. Он был одет в униформу официантов и на первый взгляд показался незнакомым.       Но — форма его глаз.       — Остановись, — сказал он.       Пэнси почувствовала себя так, словно переступила через край чего-то. — Др... Драк...       — Десцендо! — крикнул голос Крэбба, и Пэнси увидела, как украшение с качающегося дерева падало прямо на нее, и она нырнула с дороги, за ведьму из Министерства. Когда она оглянулась, его уже не было.       Пэнси дернулась, когда Беллатриса вышла из ее сознания. Боль пронзила ее висок, женщина уж точно не была нежной. Но действие Сыворотки Правды все еще действовало на нее, так что она могла только стоять на коленях, ожидая, что они сделают дальше, десятки смутных, болезненных чувств боролись внутри нее. Насколько хорошо тетя Драко знала его голос? Сможет ли она определить его по четырем слогам, как это сделала Пэнси?       Беллатриса долгое время ничего не предпринимала, ее палочка все еще была вытянута вперед, лицо было непроницаемым.       После долгого молчания она опустила палочку. — Бред сумасшедшего ребенка, — холодно сказала она Аврору. — И все же ее предательство стало причиной того, что мы увидели сегодня вечером.       Аврор и секретарь поспешили согласиться и рекомендовать легкие обвинения, которые, тем не менее, передали бы серьезность такого упущения. Беллатриса время от времени пренебрежительно кивала.       Но глаза Пожирателя Смерти оставались прикованными к Пэнси, и в этом взгляде не было презрения или пренебрежения. Было нечто гораздо более опасное: сомнение.       

***

      Драко наблюдал, как Гермиона натянула выцветшее покрывало до подбородка Олливандера.       — Я не могу придумать, что еще можно сделать, — прошептала она. Очевидно, она боялась, что он умрет ночью, и, к сожалению, подумал Драко, страх казался достаточно разумным. Лицо Олливандера было как у восковой куклы, каждый его вздох походил на предсмертный хрип. Они разместили его в комнате для гостей, которая раньше принадлежала Драко. Едва голова мастера волшебных палочек откинулась на подушки, как он погрузился в глубокий сон.       Гермиона все еще возилась с покрывалом. Драко коснулся ее запястья, останавливая движения. Даже сейчас, спустя полчаса после их побега, в ее руке чувствовалась слабая дрожь.       Драко ничего не сказал, не что все в порядке или пусть он отдохнет, но Гермиона кивнула, как будто услышала его. Она отодвинулась от кровати, и они выскользнули в коридор. Из гостиной, где несли вахту пятеро Уизли: Фред, Джордж, Джинни, Билл и Флер, до них донесся шепот.       Аппарировав в Коттедж «Ракушка» после побега, они обнаружили там не только Билла и Флер, но и троих младших Уизли с уже упакованными сумками. — Мы все были в "Норе" на Рождество, — сказал Фред после того, как они прочитали "секрет" и вернулись в штаб-квартиру. — И это тоже хорошо.       — Неужели эти твои часы выдали его? — Спросил Поттер. — Ты знаешь, указывая на "Смертельную опасность"?       Фред вздохнул. — Мы все застряли на "Смертельной опасности" на полтора года, приятель. Теперь эта штука почти бесполезна. Нет, по Волшебному Радио передавали выступление группы на вечере.       — Он отключился как раз перед выступлениями, — продолжал Джордж, — и примерно через десять минут после этого они сделали экстренное объявление. Упомянул Приказ и все такое.       — Мы подумали, что это может быть семейное ЧП, — мрачно сказал Фред. — Итак, мы вернули упыря в нормальное состояние, схватили наши сумки и смылись.       — А как насчет твоей тети? — Спросила Гермиона.       Джинни попыталась изобразить легкую усмешку, хотя все еще была бледна. — Мюриэль написала совой маме и папе на прошлой неделе, чтобы сказать, что она встречает Рождество в замке на юге Франции. У нее хватит ума не возвращаться в Британию после этого.       Драко заметил, что Джинни, как и Пэнси, похоже, недавно перенесла серию порезов.       Вскоре после этого Гарри и Луна отправились за отцом Луны, оставив Драко и Гермиону с Уизли и Олливандером. Теперь, когда они сняли маскировку и нашли изготовителя волшебных палочек, Драко знал, что им следует вернуться к Уизли, но эта мысль наполнила его неохотой. Они уже потратили пятнадцать минут, отвечая на вопросы о битве, об исчезновении Рона, о Перси и родителях Уизли. Драко был измотан, а явная подозрительность их гостей по отношению к нему только еще больше измотала его.       Он все еще чувствовал запах горящего поместья. Он мог видеть эту раскаленную добела корону на вершине холма.       Из передней комнаты донесся треск, и они с Гермионой оба подскочили, обменялись взглядами и поспешили по коридору. Когда они добрались до гостиной, Поттер вернулся с Луной. Ее отца нигде не было видно.       — Его там не было, — прошептала Луна. Даже в камере в Малфой-мэноре ее голос не звучал так испуганно.       Поттер выглядел опустошенным. — Его не было пару дней. Мы нашли на прилавке письмо от Беллатрисы, в котором говорилось, что Луна у них, и что они должны встретиться с Трэверсом и Селвином в Косом переулке для "инструкций". Должно быть, они забрали его тогда.       В кабинете воцарилась неловкая тишина. Казалось, никто не мог придумать, что сказать, чтобы успокоить Луну, зная, что Беллатриса сделала с ней все это не более чем ради развлечения. Драко про себя подумал, что перспективы у чокнутого старика были мрачными.       Однако был один спасательный круг, за который можно было уцепиться. — Пожирателям Смерти все еще что-то нужно от твоего отца, — сказал он.       Драко задержался у порога в зал, в нескольких шагах от всех остальных. Когда он заговорил, восемь голов обернулись, чтобы посмотреть на него, и он боролся с инстинктивным желанием вздрогнуть. Штаб-квартира вдруг показалась такой тесной.       — Это то, что сохранит его в безопасности, — сказал он Луне, прислонившись к стене, пытаясь звучать уверенно. — Они хотят, чтобы он напечатал их рассказы в этом журнале. Так что они не могут причинить ему такую сильную боль, чтобы он не смог вернуться к работе.       — Это твое экспертное мнение, Малфой? — холодно спросила Джинни.       Лицо Драко залилось краской. Так оно и было. Подтверждение того, что другие Уизли, как и Рон, увидят Пожирателя Смерти, только взглянув на него. Он открыл рот, но прежде чем смог найти слова, Гермиона горячо сказала:       — Драко — часть Ордена, Джинни. Он чуть не погиб, помогая нам сегодня вечером.       Все Уизли испуганно посмотрели на Гермиону. Пепел запутался в ее волосах, губы превратились в почти невидимую линию.       Джинни взглянула на Поттера, который кивнул. — Драко уже некоторое время на нашей стороне, так что... — Он перевел взгляд с Джинни на близнецов, на которых поднял брови. — Оставьте это, ладно?       Джинни и близнецы обменялись сомнительными взглядами, затем все неохотно пожали плечами в унисон.       Поттер повернулся к Луне. — Я думаю, он прав. Пока им нужен твой отец, с ним все будет в порядке.       Луна задумалась. — Это правда, что поддерживать журнал с таким большим тиражом очень сложно. Гораздо сложнее, чем думает большинство людей. — И когда она продолжила рассказывать о скромных начинаниях Придиры, напряжение ослабло.       Гермиона встретилась взглядом с Драко и одарила его слабой, но ободряющей улыбкой. Жар сошел с его лица, и он снова почувствовал себя уверенно.       Ее слова засели у него в голове. Драко - часть Ордена. Он предположил, что какое-то время это было правдой. Но он еще не думал об этом в таком ключе.       Ночь настолько вымотала его, что на какое-то время Драко просто обдумывал этот факт: я член Ордена Феникса. Он помог основать новую штаб-квартиру, найти два Крестража… Он был здесь, частью подпольного сопротивления, до любого из этих пяти Уизли. В течение нескольких месяцев он успешно работал, чтобы подорвать авторитет лорда Волдеморта.       Мысли Драко взбудоражились, как неспокойная вода перед штормом, и на мгновение он не понял почему. Затем он понял, что вспомнил имя Темного Лорда.       Он снова прокрутил это имя в голове, проверяя. Что-то в этой битве заставило его оцепенеть. Он сражался против сил Волдеморта, которые были нацелены на его уничтожение, и он выжил.       Обдумывая все эти факты, он почувствовал то, чего не чувствовал с начала темного года. Это был маленький, тихий импульс гордости. Драко оглядел гостиную через иную призму и почти увидел линии, проведенные между ними всеми. Уизли, какими бы подозрительными и неохотными они ни были, приютили Драко. Он сделал первый шаг, чтобы спасти Луну. Луна помогала Джинни, Гарри и Гермионе в Отделе Тайн. Гермиона спасла его. Он спас ее. Все они были неразрывно связаны.       Единственное, что оставалось делать, это ждать новостей о других — людях, которые встали перед Драко, чтобы защитить его в пылу битвы, чего никогда не делали Пожиратели Смерти.       

***

      

СЕМЬ ПОГИБШИХ, ДЕСЯТКИ РАНЕНЫХ В РЕЗУЛЬТАТЕ РОЖДЕСТВЕНСКОЙ КАТАСТРОФЫ

      

Поджог превращает поместье Малфоев в руины

      Радостное празднование Рождества во вторник превратилось в кошмар, пишет Рита Скитер, специальный корреспондент, когда радикалы, выступающие против Министерства, устроили безжалостную атаку на Первый ежегодный рождественский гала-концерт Министерства магии в честь Празднования Магического единства.       «— Предполагалось, что это будет праздничный вечер», — сказал представитель Министерства внутренних дел Алджернон Вулфлоу, лежа на кровати в больнице магических болезней и травм Святого Мунго, где он и еще 37 человек в настоящее время проходят лечение от ожогов и травм, полученных во время нападения. "— Я не понимаю, что за человек мог вытворить такое на вечере, полном невинных людей".       Читателям не нужно удивляться тому же самому. Ежедневный пророк может здесь раскрыть, основываясь на сотнях свидетельств очевидцев, включая этого репортера, что нападение было совершено Гермионой Грейнджер, Грязнокровкой, которая занимает второе место в списке нежелательных лиц Министерства.       "— Мы считаем, - заявил министр магии Пий Толстоватый в обращении к перепуганной нации рано утром в среду, — что Грейнджер действовала по приказу Гарри Поттера, преступника, ныне наиболее широко известного как убийца Альбуса Дамблдора".       В то время как Грейнджер наиболее известна своей связью с Поттером, она сама по себе безжалостна, ей было всего шестнадцать, когда она прокляла сокурсника в школе Хогвартс, нанеся ему полупостоянное увечье. Ее нападению на Малфой-мэнор помогала дюжина членов подпольной организации, известной как Орден Феникса. (Полные описания нападавших см. на стр. 2.) Вместе нападавшие сожгли праздничные плакаты и использовали беззащитных членов толпы численностью около тысячи человек, чтобы защититься от охранников Гринграсс, которых наняли для обеспечения безопасности мероприятия.       Авроры попытались помочь Охране, но, туша пожары, эвакуируя гостей и приводя в чувство потерявших сознание жертв, они не смогли предотвратить ужасающий государственный переворот: сожжение Малфой-мэнора, здания 17-го века, имеющего огромное историческое значение для Волшебной Британии. Выжившие сообщают, что Грейнджер наложила проклятие Дьявольского Пламени, в конечном счете ответственное за непоправимый ущерб. По официальным оценкам, стоимость разрушенного дома и многих сотен исторических артефактов составляет более 6,5 миллионов галеонов.       Однако самая большая цена связана с гибелью семи отважных бойцов, которые осмелились бросить вызов нападению. Три аврора и четыре охранника из предприятия Гринграсс в возрасте от 24 до 58 лет трагически погибли в огне. Колдомедики ожидают, что число погибших возрастет, поскольку еще девять жертв остаются в больнице Святого Мунго в критическом состоянии. У большинства погибших остались дети и супруги. (Полный текст некрологов см. на стр. 4.)       В то время как Грейнджер и четверо сообщников скрылись с места преступления, читателям станет легче дышать, когда они узнают, что еще восемь человек были схвачены и допрошены под воздействием Сыворотки Правды, что привело к частичному успеху. Некоторые из нападавших наложили друг на друга заклятие памяти перед тем, как их схватили, предположительно скрывая грядущие опасные заговоры. Авроры подозревают, что это дело рук нападавшего Стерджиса Подмора, ветерана десятилетней службы в отрядах Стирателей памяти. Однако эксперты по Легилименции и взлому памяти планируют допросить нападавших в ближайшие недели.       Это нападение также раскрыло шокирующую сеть обмана внутри одной из старейших чистокровных семей в стране. Среди захваченных - Молли, Перси и Артур Уизли, двое последних из которых - бывшие сотрудники Министерства. Когда авроры обратились к родственникам Уизли в течение часа после инцидента, они обнаружили, что семья сбежала, несомненно, уже зная об отвратительных планах своих родственников.       В настоящее время для немедленного допроса разыскиваются — и считаются опасными — Мюриэль Уизли, бывшая активистка движения за права грязнокровок; Билл и Флер Уизли, известные члены группы гоблинов; Джиневра и Рональд Уизли, последний из которых в последний раз был замечен сильно заразным обсыпным лишаем; и владельцы магазина шуток Фред и Джордж Уизли (о расследовании неизвестных источников финансирования мистера и мистера Уизли см. стр. 12). Офис Авроров настоятельно призывает общественность оглушить любого из этих людей при виде и немедленно связаться с властями.       Визенгамот единогласно проголосовал на ночном заседании, спустя несколько часов после нападения, за осуждение всех обвиняемых, кроме одного, по семи пунктам обвинения в соучастии в убийстве, 38 пунктам обвинения в нанесении магических повреждений, одному пункту обвинения в поджоге при отягчающих обстоятельствах и связанным с этим обвинениям в преднамеренном нападении. Каждый из этих осужденных получил несколько пожизненных заключений в Азкабане. Оставшийся ответчик— мисс Паркинсон, 17 лет, была признана виновной по более мелкому обвинению в пособничестве в нанесении увечий и должна отсидеть шесть месяцев из-за сочетания факторов: ее юный возраст, сообщения о том, что ее единственной помощью нападавшим было заклинание Агуаменти, и явно невменяемое психическое состояние.       "Молодые чистокровные люди, такие как мисс Паркинсон, должны объединяться в такие времена, — прокомментировал министр на пресс-конференции после своего выступления, — чтобы не сбиться с пути истинного. Как мы знаем, Грязнокровки веками манипулировали чистокровными, чтобы позиционировать себя как законных пользователей магии. Если сегодняшний вечер и покажет нам что-то, так это то, что Поттер и ему подобные будут манипулировать, убивать и не остановятся ни перед чем, чтобы разрушить общество, которым мы дорожим".       Когда пресс-конференция перешла к теме Гарри Поттера, министр продолжил раскрывать информацию, возможно, более шокирующую, чем любая другая.       Как уже подробно рассказывалось на этих страницах, два года назад Поттер проник в Отдел Тайн, где уничтожил важную информацию о своем прошлом в форме Пророчества. Это утерянное Пророчество также искал волшебник, известный как Тот-Кого-Нельзя-Называть. Известный своими потрясающими магическими способностями, Тот-Кого-Нельзя-Называть также был ответственен за отдельные нападения десятилетия назад - хотя ни одно из них не было столь разрушительным или бессмысленным, как события вторника.       Архивариусы министерства, как теперь может сообщить Ежедневный пророк, обнаружили, что утраченное пророчество не было, как предполагалось в течение многих лет, о предполагаемом "падении" Того-Кого-Нельзя-Называть. Скорее, предсказывало появление новой ужасающей силы, которая достигнет совершеннолетия, чтобы уничтожить Волшебный мир. Эксперты теперь опасаются, что Гарри Джеймс Поттер может стать предметом прогноза конца света. Таким образом, они подозревают, что Тот-Кого-Нельзя-Называть хотел показать Пророчество общественности, чтобы очистить свое имя, доказав, почему он пытался убить безумца, которого когда-то так ласково называли "Мальчик, который выжил".       "— Конечно, — сказал министр в заключительном заявлении, — дни Первой волшебной войны были неспокойными, и методы Сами-Знаете-Кого по праву считались экстремальными. Однако, учитывая недавние открытия исследователей о коварной природе грязнокровок, мы должны рассмотреть возможность того, что Сами-Знаете-Кто действовал из соображений защиты будущего самой магии. Теперь, после ужасного нападения Поттера на сотни невинных людей, содержание Пророчества кажется все более и более зловещим. Министерство и Волшебная Британия в целом должны пересмотреть то, что всегда казалось таким определенным в отношении роли Сами-Знаете-Кого в этих знаменитых событиях ".       Вскоре после этого министр магии покинул сцену, заверив репортеров, что мы будем оставаться в курсе ситуации, но после этой сенсации возникает множество вопросов. Может ли быть так, что на протяжении десятилетий Волшебный мир избегал и боялся своего единственного шанса на выживание? Может ли быть так, что Тому-Кого-Нельзя-называть суждено победить Мальчика, Который выжил, обеспечив конец атакам, подобным сегодняшней?       Только время покажет, но пока Волшебный мир должен оплакивать свои потери и молиться, чтобы никто из пострадавших в Святом Мунго не скончался от полученных травм. Доброжелатели могут найти адреса совиных почт для открыток и соболезнований на стр. 11.       (Полные стенограммы выступления и пресс-конференции министра магии см. на стр. 6-7. О невиданном ранее освещении новаторских исследований Того-Кого-Нельзя-Называть в области экспериментальной трансфигурации в 1960-х годах см. на стр. 8-9.)       О серьезности ситуации свидетельствовало то, что никто из собравшихся в гостиной не издал ни звука протеста, пока Гермиона читала статью. Скорее, молчание, казалось, становилось все глубже по мере того, как она читала. К концу каждое ее слово дрожало от ярости и отвращения.       Наконец Гермиона отбросила газету, открыв ошеломленные лица остальных: Фред и Джордж в своих креслах, Луна на противоположном конце дивана, Джинни и Гарри, стоящие у пустого камина, Билл и Флер на паре неудобных стульев, украденных из столовой, Драко, прислонившийся к стене, все еще отдельно от остальных.       Был канун Рождества, хотя рассвет еще не начался. Никто из них не сомкнул глаз, оставаясь в гостиной и настраивая радио всю ночь, ожидая, что каким-то чудом появится кто-нибудь из остальных. Вместо этого им пришлось ждать Пророк, которого верой и правдой доставили в дом на другом конце деревни.       Гермиона все еще не могла переварить все, что прочитала. Семь человек погибли из-за Адского Пламени Крэбба, и весь Волшебный мир думал, что это их рук дело. Ее рук дело. Массовый убийца Гермиона Грейнджер, прошептал голос в глубине ее сознания. Это было то, как ее будут знать, такой, каким был Сириус.       Она перечитала слова "несколько пожизненных заключений в Азкабане" и подумала о неподвижной фигуре Вуда, и миссис Уизли, чья рука была истерзана Режущим Заклинанием, пропитавшим красным ее залатанную мантию, и Анджелине, которая даже не состояла в Ордене, повернувшейся, чтобы сказать им бежать, идти, спасаться.       Черный текст расплылся и задергался, когда ее глаза наполнились слезами.       — Перси, — сказал Фред с глухим смехом. — Перси, приговоренный к пожизненному заключению в Азкабане. Я не могу в это поверить.       — Да, — пробормотал Джордж. — Выбрал реальный момент, чтобы перестать быть самым большим придурком во всей вселенной, да?       — По крайней мере, мама и папа увидели, что он выбрал правильную сторону, — прошептала Джинни. Ее длинные рыжие волосы были собраны сзади в хвост, одна рука лежала на каминной полке, пальцы ритмично постукивали по старому дереву.       Последовала долгая пауза. Затем Луна сказала несколько рассеянно: — Заклинания Памяти были очень хорошей идеей.       Гарри кивнул. — Это правда. Похоже, до сих пор это сохраняло последних членов Ордена в безопасности. Опознание Макгонагалл или Хагрида было бы большой новостью.       — Плохо влияет на мозгошмыгов, — добавил Джордж.       По комнате поползли слабые улыбки. Они больше походили на лицевые судороги, чем на что-либо другое, но настроение Гермионы все равно поднялось.        — Я немного почитаю о заклинаниях памяти, — сказала она слабым голосом. — Уверена, что это даст нам всем некоторое душевное спокойствие, если мы узнаем больше.       — Что ты хочешь узнать? — спросила Флер. — Во Франции мы разработали множество разновидностей заклинания Памяти. В Шармбатоне мы узнаем о них с юных лет.       Ее взгляд, как всегда, был сильным и гордым. Гермионе никогда особо не нравилась Флер, она всегда считала ее самодовольной, но после сегодняшнего вечера передумала. Флер ни на секунду не привлекла к себе внимания и даже не пожаловалась на усталость. Она говорила слова утешения семье Уизли и каким-то образом сохраняла идеальную позу на этом неудобном стуле весь вечер, как будто решила быть неким бастионом порядка в комнате.       Кроме того, около четырех утра Гермиона приготовила порцию чая, который, как она прекрасно знала, был ужасным, и Флер даже не поморщилась, когда попробовала его.       — Ну, — сказала Гермиона, — они сказали, что все будут допрошены в ближайшие недели. Неужели пройдут недели, прежде чем Пожиратели Смерти преодолеют Чары Памяти?       — Это будет зависеть от твоих чар, — сказала Флер. — Этот Стерджис — если он профессионал, если он хорошо поработал... Да, может потребоваться много времени, чтобы выяснить всю правду. Сначала она будет проступать небольшими порциями... Если, скажем, убрать встречи с заказами из головы Молли, то первой частью, которая появится снова, может быть цвет ковра на площади Гриммо или мазок краски на идеальной картине с кричащей женщиной. Очень мелкие детали, ничего не значащие.       Флер сделала паузу. — Это будет похоже на развязывание узла. После этого будет быстрее и быстрее, все больше и больше, пока... — Она щелкнула пальцами. — Все это развалится, в конце концов.       Билл небрежно вложил свою руку в руку Флер. — Это похоже на большую часть магии разума, Гермиона. Сделаешь слишком много и слишком быстро, и поставишь под угрозу содержимое.       Комок встал в горле Гермионы, и она попыталась не думать о своих родителях. Ей хотелось, чтобы они были здесь прямо сейчас: ее отец, грубый и неуклюжий, но всегда готовый отвлечь интересной статьей, ее мать, готовая анализировать ее проблемы, как если бы они были проблемными коренными зубами. Она ненавидела мысль о том, что Уэнделл и Моника Уилкинс могут скомпрометировать содержимое Доминика и Селии Грейнджер. Она ненавидела то, что сделала.       Теперь Билл распускал свои длинные волосы, собранные в хвост, и запускал в них пальцы. — Стерджис знает, что делает. И если он выставил фальшивую историю Тонкс достаточно подозрительной, они могут пройти мимо нее, чтобы сосредоточиться на наших родителях и Стерджисе, которые, как они знают, глубоко связаны с Орденом.       — Это же хорошо, да? — спросил Джордж, распаляясь.       — Да, это так, — спокойно сказал Билл, — потому что мама и папа на самом деле не так уж много знают. Орден почти не работает с лета, и чем менее они полезны, тем безопаснее... Стерджис сделал это, чтобы выиграть нам время на свободе. Теперь мы все здесь, и вы можете поспорить, что Ремус и Кингсли снова начнут действовать, а МакГонагалл и Хагрид смогут покинуть корабль до того, как чары разрушатся ".       — Итак, — сказала Джинни, ее голос был жестким, — ты говоришь, что это нормально, что восемь человек были брошены в Азкабан?       Билл посмотрел на свою сестру, нежность и печаль боролись на его покрытом шрамами лице. — Джин, мама и папа знали, на что они подписывались.       — Анджелина и Оливер на это не подписывались, — тихо сказал Гарри. — Как и Пэнси Паркинсон, если уж на то пошло… Я до сих пор не могу понять, почему она помогла нам.       — Ага, — сказал Фред, — и что там было насчет того, что она "ненормальная"?       Гермиона взглянула на Драко. У нее было предчувствие.       — Я кое-что сказал ей, — пробормотал Драко. — Всего пару слов, но... Да, она знала, что это я.       Сердце Гермионы упало от подтверждения. Она ожидала этого, но не могла понять, почему он это сделал. Если бы Драко не раскрыл себя, Пэнси никогда бы не помогла им — никогда бы не была обвинена.       Гермиона могла сказать, что Драко думал о том же. Его плечи были напряжены, и когда он хмурился таким образом, его черты выглядели достаточно резкими, словно лезвие ножа.       — Что, — сказал Джордж, выглядя сбитым с толку, — она видела тебя, а Авроры просто решили не верить этому?       — Даже несмотря на то, что ей дали Сыворотку Правды? - спросил Фред.       Гермиона прочистила горло. — Ну, Веритасерум заставляет вас говорить то, что вы считаете правдой, не обязательно саму правду. Очевидно, они подумали, что она сошла с ума, раз поверила, что видела мертвецов, разгуливающих в другом теле, и слава богу.       Все они снова погрузились в молчание. Гермиона пыталась говорить авторитетно, но ее собственные нервы еще не успокоились. Она надеялась, что никто не станет слишком углубляться в предполагаемую галлюцинацию Пэнси. Что еще более тревожно, догадался бы Стерджис стереть Малфоев из памяти Тонкс и Уизли?       В любом случае, его скрытность не могла продолжаться долго.       Тишину нарушила Луна. — Все это о Сами-Знаете-Ком, в статье, — сказала она, слегка нахмурившись, подперев подбородок рукой. — Это было очень странно.       Гарри вздохнул. — Я полагаю, что в какой-то момент они должны были начать полировать его репутацию. Он не захочет прятаться вечно, и это такая же веская причина, как и любая другая, почему мы должны внезапно довериться лорду Волдеморту.       Гермиона ждала, что комната вздрогнет от этого имени. Выражения лиц Фреда и Джорджа дрогнули, но это было все. Даже Драко был абсолютно спокоен.       Каким-то образом их решимость перед лицом этого имени укрепила Гермиону. Она села прямее. — В любом случае, это все такая чушь, — сказала она сквозь стиснутые зубы. — Пытаясь вести себя так, как будто все, что делал Волдеморт, было ради какой-то благородной цели, как будто он все это время был каким-то непонятым героем... Никто в здравом уме в это не поверит.       — Это даже не самая глупая часть, — добавил Фред, фыркнув. — Это снова похоже на Тайную комнату. Кто купится на то, что Гарри — настоящий Темный Лорд?       — Жалко, правда, — сказал Джордж, качая головой. — Если бы он собирался в одиночку уничтожить Волшебный мир, он бы получил намного лучшие оценки за С.О.В.       Удивленный смех разнесся по комнате, и на долю секунды тяжесть упала с плеч Гермионы. Она почувствовала прилив вины вслед за этим звуком, и в неловкой тишине она знала, что другие тоже это почувствовали. Ради Мерлина, как они могли смеяться? Даже когда они сидят здесь, целые и невредимые, другие могут быть в цепях в Азкабане или под палочками Пожирателей Смерти.       — Они живы, — сказала Флер.       Она совсем не выглядела виноватой. Ее глаза все еще блестели.       — Они живы, — повторила она более резко. — Твои родители и Тонкс, Стерджис, твои одноклассники — мы должны бороться за них здесь. Это ничего не даст для скорби, как если бы они были убиты.       — Она права, — сказал Гарри, выпрямляя спину. — У нас есть… — Его глаза метнулись к Гермионе, и она знала, что он думал о Крестраже, запертом наверху в его прикроватной тумбочке. — Теперь нас здесь десять человек, — поправил он. — Мы на связи с Макгонагалл, Хагридом и Аберфортом. Мы собираемся начать настоящую борьбу.       — Слышу, слышу, — сказал Фред, со стоном поднимаясь на ноги. — Хотя, может быть, после некоторого сна. Кто-нибудь еще измотан так же сильно?       — Я так не уставала уже несколько месяцев. — Огонь на прекрасном лице Флер угас, и она зевнула, тоже вставая. — Мы с Биллом поставим нашу палатку в саду перед домом?       — Конечно, — сказал Гарри. — Фред, Джордж, у нас все еще есть ваша палатка. Луна, эээ и Джинни - вы тоже можете остаться там.       Все остальные в комнате зашевелились, кроме Гермионы и Драко. Билл и Флер вышли через парадную дверь вместе с потоком морозного воздуха, а Гарри повел остальных Уизли и Луну по коридору в сад за домом, держа в руках расшитую бисером сумку Гермионы. Потом они остались одни.       Гермиона взглянула на Драко, который уже наблюдал за ней. Ночью они смыли с себя все, но шокированный взгляд все еще не полностью исчез с его лица.       — Полагаю, я сплю с ног до головы с Олливандером, да? — спросил он. Его голос, обычно гладкий, как масло, был хриплым от дыма, который они вдохнули.       Она рассмеялась и поднялась на ноги, покачиваясь от бессонницы. Драко направился к ней, и она закрыла глаза, когда он подошел. Она наклонилась, положив голову ему на грудь. Его рука легла ей на затылок, поглаживая волосы, и его сердце забилось медленно, размеренно. Неужели всего несколько часов назад они бежали по мэнору, его рука в ее руке была лихорадочной и потной? Теперь он был чистым и прохладным, хотя слабый запах дыма все еще витал над ними обоими.       — Почему ты это сделал? — Пробормотала Гермиона. — Заговорил с Пэнси? Ты должен был знать, что она узнает твой голос.       — Прямо здесь, Грейнджер? Я думал, мы должны были спать.       Она слабо улыбнулась и отстранилась. — Так и есть. Мы можем поговорить об этом позже.       — Все в порядке. — Казалось, он что-то подсчитывал. Гермиона почувствовала укол беспокойства. Они на самом деле не говорили о его прошлом с Пэнси, точно так же, как они на самом деле не говорили о ее прошлых чувствах к Рону.       Однако теперь, когда она подумала об этом, она смогла определить чувство неуверенности. Драко и Пэнси всегда казались такими подходящими друг другу, как будто их создавали друг для друга в лаборатории. Пэнси, безусловно, выглядела на гала-концерте сногсшибательно... Неужели Драко не смог устоять? Неужели он увидел Пэнси и понял, что у него все еще есть неразрешенные чувства к ней?       Затем Драко пробормотал: — Она собиралась наслать чары на тебя. Я сказал ей остановиться, вот и все.       Гермиона посмотрела на него, на мгновение не веря своим ушам. Он выглядел почти смущенным, на его щеках появился розовый оттенок. По мере того, как слова доходили до нее, смущенное покалывание исходило из центра тела Гермионы.       Они оба знали, что произойдет, если секретность Драко раскроется. Они знали, кем и чем он станет в глазах общественности: главной мишенью для Пожирателей Смерти, предателем крови, перебежчиком и Нежелательным лицом. И все же ему не доверяли даже большинство людей в штаб-квартире. Уже оказавшись между двумя мирами, он скоро будет ненавидим обоими.       И после семи месяцев, когда он делал все, чтобы избежать этой участи, он раскрыл свою тайну, чтобы защитить ее.       Эта мысль ошеломила Гермиону. Это ее немного напугало… Это было то, что он мог бы сделать для своей семьи.       Это напомнило ей о том, что ей еще оставалось сказать ему.       — Давай немного поспим, — сказала Гермиона и повела его наверх.       

***

      Драко последовал за Гермионой без вопросов. Однако, как только дверь ее спальни закрылась, он заколебался и увидел, что она тоже остановилась. Весь декабрь, несмотря на то, что они провели вместе много ночей, они ни разу не спали в одной постели. Их глаза на мгновение встретились, и даже в своем изнеможении Драко почувствовал, что напрягся. Затем они оба занялись собой, Драко достал из кармана палочку, чтобы положить ее на прикроватный столик, а Гермиона откинула покрывало.       Они погасили лампы и улеглись на ее кровать, скрипнув старыми пружинами. Они оба уже были в пижамах, мягких дешевых хлопчатобумажных, купленных в маггловском универмаге в соседнем городе несколько месяцев назад. Луна все еще светила сквозь жалюзи, и они натянули покрывала на плечи, лежа лицом друг к другу в темноте, примерно в футе друг от друга. Через мгновение их тепло усилилось и смешалось под одеялом, и Драко почувствовал, что расслабился впервые за целую неделю. Гермиона была в тени, ее волосы разметались по наволочке цвета слоновой кости, как свободный хлопок, выкрашенный в темный цвет.       — Я должна тебе кое-что сказать, — прошептала она. — Мне жаль, что я не сделала этого раньше. Это действительно не будет иметь значения в течение нескольких дней, но...       — В чем дело?       — Твоя мать вступила в контакт с мистером Уизли.       Напряжение Драко понемногу возвращалось, сковывая плечи, делая его голос натянутым. — Когда?… Где они были все это время?       — Они уехали из Кэткоув-коттеджа в середине августа. После этого отправились в Лондон, и... — Гермиона колебалась, выглядя неохотно.       Драко почувствовал укол беспокойства. — Что?       Она испустила тихий вздох. — Они заколдовали маггловского бизнесмена, заставив его поверить, что они его лучшие друзья, которые трагически обанкротились. Он снял для них таунхаус в одном из самых дорогих районов города и... и ухаживает за ними. Делает все, что они попросят.       Драко непонимающе посмотрел на нее в ответ. Незнакомое ощущение тянуло его внутренности вниз, заставляя заднюю часть шеи чувствовать жар.       Он никогда в жизни не стеснялся своих родителей. Он даже толком не знал, как это чувствовать. В тот момент, когда он понял, что это было смущение, защищающийся голос прошипел в его голове: «Они просто пытаются выжить… это действительно умно, то, что они сделали ... И они должны были это сделать, у них не было выбора...»       За исключением того, что Драко точно знал, почему они решили сделать все таким образом, вместо того, чтобы найти пустую квартиру или дом и трансфигурировать мебель для себя. Он почти мог слышать веселье своих родителей, когда они разговаривали с магглом, который будет находиться как под Империусом, так и под Забвением, описывая, чего они хотят, и наблюдая, как он наклоняется назад с тусклыми глазами, чтобы согласиться. В их состоянии изгнания им было бы утешительно использовать маггла таким образом, зная, что независимо от того, как низко они пали, они все еще парили в милях над маггловскими массами.       — Посмотри на это, Люциус, — он практически слышал, как его мать говорила: холодно, ясно и светло. — В конце концов, они на что-то годятся.       Драко обнаружил, что больше не может смотреть на Гермиону. Она поспешила продолжить, чувствуя себя неловко: — Итак, они провели шесть недель или около того, просматривая Магические места в Лондоне под Трансфигурацией. Не где-нибудь в центре, как Косая-аллея или Кингс-Кросс, конечно, но все эти десятки маленьких местечек, таких как «Цирцея и Клиодна», Офис магических почтовых квитанций и тому подобное, ищут твои следы.       — Они не связывались с Орденом в течение шести недель?       — Нет. Очевидно, они не хотели рисковать, когда единственные члены Ордена остались под таким пристальным наблюдением… Но потом Тонкс и Люпин пустились в бега, и я полагаю, они подумали, что это их последний шанс воспользоваться инфраструктурой Ордена, или тем, что от нее осталось. Итак, в начале октября твоя мама поймала мистера Уизли у входа в Министерство. Она просила передать тебе, что они будут в месте под названием Халфхолд Хилл каждое воскресенье утром между 8 и 9 часами утра.       Драко, должно быть, что-то сделал, потому что Гермиона внимательно посмотрела на него и спросила: — Что?       — Ничего, — пробормотал Драко. — Просто… мы часто устраивали там пикники, когда мне было шесть или семь лет.       — О. — Ее взгляд смягчился. — Это было приятно?       Он колебался. — Да. Это место очень удаленное, так что я катался на этой детской метле, а мой отец выпускал детский снитч для меня. Те медленные, которые в основном размером с бладжеры.       Гермионе не совсем удалось улыбнуться, и выражение ее лица было слишком понимающим. Конечно, она могла интуитивно чувствовать столкновения, которые происходили внутри него — золотые воспоминания из детства, скрежещущие, как камень, о кремень того, что он чувствовал сейчас.       Его отец, который смеялся и хлопал в ладоши, когда шестилетний Драко поймал этот комично большой снитч, убил бы девушку напротив него в Отделе Тайн.       Его мать, которая с любовью упаковывала ему подарки каждую неделю в течение первых двух лет его учебы в Хогвартсе, в прошлом году назвала Гермиону отребьем в "Мадам Малкин".       Смущение Драко переросло в горький стыд. В течение семнадцати лет он ничего так не хотел, как подражать своим родителям: быть таким же уравновешенным, как его мать, таким же влиятельным, как его отец. Он всегда стремился заставить их гордиться собой, и по большей части ему это удавалось, но теперь он задавался вопросом, чем они гордились в нем. Все это время, действительно ли они гордились тем, что создали, как художник скульптурой — гордились тем, что проделали такую хорошую работу по воспитанию чистокровного с чистокровными идеалами?       Оглядываясь назад, он мог видеть, как тщательно они спланировали его детство, чтобы он никогда не общался с магглами. У него даже не было друзей-полукровок, когда он рос. К восьми годам он уже говорил о том, что только настоящим волшебникам должно быть позволено иметь волшебные палочки, что колдовство действительно принадлежит определенным семьям, если подумать. Все в нем идеально встало на свои места.       Драко задавался вопросом, будут ли они все еще гордиться им теперь, когда он был предателем крови. Он задавался вопросом, будут ли они вообще любить его. В тот момент, конечно, казалось, что они никогда не доверяли ему, не по-настоящему — не так, как Гермиона или даже Поттер. Они доверили ему задавать свои собственные вопросы, находить свой собственный путь — и это был путь, который он нашел.       Он подумал о том, как сгорает поместье, обнажая свой темный скелет, увядающий кусок за куском в ночи.       — Ты не хочешь приводить их сюда, — тихо сказала Гермиона.       Ответ Драко застрял у него в горле. "— Конечно,хочу", - хотел сказать он. «— Они мои родители».       Он обнаружил, что не может произнести эти слова. Она была права. Он боялся их прибытия.       Он почувствовал укол вины. Он не видел своих родителей почти полгода и боялся привезти их в безопасное убежище? Независимо от того, что он чувствовал, независимо от его чувства гнева или негодования, он все равно знал, что они сделали бы для него все, что угодно. Они бы умерли за него. Каким же сыном он был?       Но было так много всего, что он не был готов, чтобы они узнали: роль, которую он сыграл в сожжении поместья, его участие в Ордене и, самое главное, его чувства к Гермионе.       Они смотрели друг другу в глаза, и он знал, что она думает о том же.       — Когда они доберутся сюда, — тихо сказала она, — ну... очевидно, им не понравится идея, что мы... — Она медленно выдохнула. — Возможно, было бы легче остановиться.       — Легче, — повторил Драко, не понимая. С каких это пор Гермиону волнует, что полегче? Она заботилась о том, что было правильно, она заботилась о том, что было справедливо, она заботилась о себе и никогда не переставала беспокоиться о напряжении.       Затем он узнал настороженное выражение ее лица. Это был тот же инстинкт самосохранения, который заставил ее отгородиться от него в ноябре.       Дело было вовсе не в легкости. Речь шла об ожидании боли — и она была права. Очевидно, что реакция его родителей распространится не только на Драко, когда они узнают.       — Они ничего тебе не скажут, — сказал он напряженным голосом. — Я не...       Пауза. — Ты им не позволишь? — Спросила Гермиона, подняв брови.       Это прозвучало нелепо, когда она это сказала. Щеки Драко запылали. Он не знал, что мог бы сделать, чтобы остановить их. Закричать, наложить Сковывающее Язык Заклятие, он не знал, но…       — Да, — ответил он. — Я им этого не позволю.       Один уголок ее рта приподнялся. — Как именно?       — Ты заставила Уизли молчать обо мне, да?       Теперь она улыбалась. — Да, ну, это ничего не значило.       — Это не было похоже ни на что. — Он провел ладонью по ее подбородку, и она наклонила лицо так, как ему нравилось, так что его ладонь идеально прилегала к контуру ее щеки. Ее глаза были темными и расширенными, и он почувствовал странное, зияющее чувство в своем сердце, похожее на тоску или неверие, или что-то среднее между ними. Гермиона была здесь. Она защитила его, и он сделает то же самое для нее. В этот момент казалось, что все, что его больше всего волновало, это то, что они оба прошли через это, вот так, вместе.       Драко поцеловал ее. На вкус она была как зубная паста, и она прижалась к нему, ее рука скользнула по его талии, притягивая его ближе в темноте. Их ноги переплелись, и она так идеально подходила ему, что сердце Драко забилось сильнее; он осознал, что не знает, что бы он сделал, если бы она захотела положить этому конец. Он не мог вернуться к тому, как все было раньше. Ему потребовалось так много усилий, чтобы добраться сюда, почувствовать то, что он чувствовал прямо сейчас — не только восторг, но и всю боль и смятение от всего этого. Ему не доставляло удовольствия стыдиться своих родителей, и чувство вины и отвращения к себе в поместье все еще оставалось на краю его сознания даже сейчас, и он так крепко обнимал Гермиону, потому что ему так много хотелось сказать, так много, что он все еще не мог сформулировать, ком, который почти душил его.       Но он боролся, чтобы почувствовать эти вещи. Он не мог отступить на этом пути — не сейчас, когда он, наконец, начал чувствовать, что знает дорогу.       

***

      Беллатриса отложила "Ежедневный пророк" на край стола и уставилась в огонь. Она была одна в доме Лестрейнджей. Рудольфус находился в больнице Святого Мунго; у него были врожденно слабые легкие, а дым еще больше ослабил их. Еще одно неудобство.       Однако в целом Белла осталась довольна событиями этого дня. Поджог поместья и побег Грязнокровки сначала привели ее в ярость, и Белла втайне подозревала, что одним из ее сообщников был переодетый Поттер... Но Темному Лорду не нужно было знать об этом конкретном подозрении. Имея некоторое время, чтобы обдумать случившееся, она поняла, что в конце концов все это было на руку Темному Лорду.       Предположительно, Грязнокровка и ее сообщники ворвались в поместье, чтобы освободить изготовителя волшебных палочек и девчушку Лавгуд. Ни один из заложников не был такой уж большой потерей. Темный Лорд взял у изготовителя волшебных палочек то, что ему было нужно, и отец Лавгуд выполнит их просьбу, после уговоров Селвина и Трэверса.       Да, тот идиотский мальчишка, который сжег поместье и убил тех людей, сделал им подарок. Несколько ничтожных жизней были небольшой ценой за это: первый шаг к изменению образа Темного Лорда, шаг, который они планировали месяцами. Достаточно скоро он сможет выйти на солнечный свет, испытывая одновременно страх и благоговение, как бог. Как только Поттер будет мертв, а нация в руках, Волшебный мир, наконец, увидит славу новой эры. С Темным Лордом у руля и с ней, его самой преданной служанкой, готовой выполнить любой его план, Волшебники наконец-то смогут объединиться для выполнения следующей, более важной миссии: завоевания магглов.       Белла весь день чувствовала себя удовлетворенной. Женщина Скитер хорошо поработала и будет вознаграждена.       Только одна вещь все еще не давала ей покоя... Один маленький недостаток.       Воспоминания девчонки Паркинсон были наполнены эмоциями, возможно, искаженными этими эмоциями, но Белла все еще могла слышать голос, пробивающийся сквозь свист и удары заклинаний. Это было похоже на ее племянника... Что-то в глазах тоже...       В прошлом году она уважала рвение мальчика. Сын Нарциссы был верен ей. Движимый страхом и трусостью, а не настоящей преданностью, это было правдой... Она чувствовала это в его сознании, когда учила его окклюменции. Тем не менее, он проник в Хогвартс так, как не удавалось ни одному другому Пожирателю Смерти. Белла всегда ценила изобретательность на службе у Темного Лорда.       Подозрение было похоже на безумие. Она сама видела тело на похоронах. И все же... Мальчик предположительно умер в компании Альбуса Дамблдора, одного из немногих волшебников, которые, возможно, были способны на такой точный акт Трансфигурации, и заклинание действовало бы до тех пор, пока старый дурак был жив.       Белла не поделилась своими сомнениями даже с мужем. Если бы по какой-то странной случайности ее племянник был жив, его обман запятнал бы ее сквозь их родственную связь.       В ней поднималась ярость. Ее кровь была чиста, как и ее намерения, и все же она уже потеряла одну сестру как предательницу крови. Как она должна была вынести позор очередного предательства в кругу своих ближайших родственников? Она знала, что Темный Лорд осудит ее за недостатки в роду. Как и все они… Нет, лучше оставить свои подозрения при себе, расследовать их в одиночку.       Беллатриса встала и, взмахнув плащом, аппарировала. Теперь она шла по кладбищу, хрустя по дорожке из гальки, которая блестела в свете звезд. Не нужно беспокоиться, сказала она себе. На память девочки Паркинсон повлияли ее чувства, вот и все. Она в чем-то убедила себя.       И все же шаги Беллы ускорились, когда она приблизилась к серому мраморному склепу Малфоев.       Она вошла. В маленькой комнате было безукоризненно чисто. Крадущиеся драконы и химеры, высеченные на высоком потолке, сияли так, словно их только что вырезали из мраморных глыб. Пол блестел под ногами, когда Белла отошла в самый дальний угол.       

ДРАКО ЛЮЦИУС МАЛФОЙ

      

Возлюбленный сын

      

Родился 5 июня 1980 года

      

Умер 30 июня 1997 года

      Белла взмахнула палочкой, и в центре мраморного фасада появилась трещина. Две половинки распахнулись вперед, как двойные двери. Еще один щелчок, и гроб левитировал, длинный и темный, его лакированная поверхность блестела.       Она поняла, что ее ладони мокрые от пота.       Ее взгляд скользнул по склепу Люциуса, а затем Нарциссы. Да, лучше всего проверить все три, лучше всего полностью успокоить ее разум. Она расколола один фасад, затем следующий, и вскоре перед ней выстроились в ряд три гроба.       Беллатриса взмахнула палочкой. Крышки гробов поднялись.       Снаружи взлетела стая ворон, когда крик ярости расколол ночь надвое.