Исчезновения Драко Малфоя

      В последующие недели Гермиона снова и снова пыталась избавить Гарри от его зацикленности на Дарах Смерти. Ни одно из ее усилий не возымело эффекта. До битвы в Азкабане Орден сплотился вокруг настроя и лидерства Гарри, но теперь он был замкнутым, и казался поглощенным своими мыслями даже рядом с Джинни. Гермиона могла видеть, как его мысли возвращаются к артефактам в середине каждого разговора.       — Мне не следовало рассказывать ему о Бузинной палочке, — сказал Драко однажды ночью, когда они с Гермионой тайно свернулись калачиком в библиотеке, дверь была заперта, Муффлиато на месте.       — Почему бы нет? — Спросила Гермиона.       — Потому что, — Драко накрутил влажный локон ее волос на кончик пальца. Он все еще выглядел уставшим, но менее изможденным, чем в течение недели после Азкабана. — Если бы он думал, что должен пройти через Снейпа, чтобы собрать все три предмета, был бы он таким одержимым?       Гермиона вздохнула. — Да, я думаю, он бы так и сделал. Последний раз, когда я видела Гарри таким, было…       — Было что?       — Ну, это было в прошлом году, когда он был убежден, что ты присоединился к Пожирателям Смерти. Когда Гарри сосредотачивается на чем-то подобном, он никогда не отпускает это.       И пока Гарри зацикливался на открытии Снитча, влияние Волдеморта окутало страну подобно грозовой туче. Побег из Азкабана вывел конфликт на передовую, так что к концу февраля Ежедневный пророк сообщал об открытых столкновениях по всей стране. Почти ежедневно Орден получал информацию от сторонников об охоте на магглов. Министерство, тем временем, начало сносить памятники в честь выдающихся магглорожденных, наряду с новыми усилиями по закрытию мест сбора гоблинов, вампиров и других магических существ.       Орден отправил отряд из конспиративной квартиры в крепости для борьбы с этими попытками, но отчеты о небольших сражениях обеспокоили Гермиону.       Большинство прохожих ничего не сделали, чтобы выступить против Министерства и Пожирателей Смерти. Некоторые даже выступили против Ордена.       Становилось все более и более очевидным, что кампания дезинформации Пророка пустила корни. Хуже того, Волшебная радио-программа близнецов была вынуждена менять частоты при каждой трансляции, чтобы Пожиратели Смерти не глушили их сигналы. Гермиона сомневалась, что «Ежедневный Поттер» достиг хотя бы сотой доли того, чего достиг его коллега, контролируемый министерством.       Таким образом, Орден с еще большим нетерпением готовился к выпуску своей брошюры. Благодаря их союзникам на конспиративной квартире в монастыре, которые посвятили себя копированию и магическому размножению брошюр, вскоре у них были тысячи и тысячи для распространения, в которых описывалась правда о десятках событий, произошедших с прошлого года.       — Нам придется сбросить их всех за одну вылазку, — сказал Кингсли. — Держу пари, что в течение часа после того, как первая листовка упадет на землю, они протолкнут закон о создании воздушного патрулирования.       Последним элементом головоломки для воздушной вылазки было получение достаточного количества метел. Болгарская команда по квиддичу прислала им дюжину «Молний», любезно предоставленных Виктором Крамом, достаточно для членов Ордена, которые возглавят операцию в Лондоне и Хогсмиде. Но метлы были дорогими, и теперь, когда по всей стране было намечено почти шестьдесят мест, им понадобился бы не столько запас метел, сколько целый флот.       Гермиона попыталась напомнить Гарри о срочности данного задания, но он, казалось, не мог сосредоточиться на этом. Хуже того, он оставался таким же отстраненным от их обсуждения о Кубке Пуффендуй — даже когда Гермиона разработала новую теорию о последнем спрятанном Крестраже.       — Мы обнаружили все тайники, кроме одного, — сказала она однажды днем, когда они сидели в библиотеке. — Но дело в том, что только некоторые из них являются тайниками, если так подумать. Рон нахмурился. — Что ты имеешь в виду?       — Я имею в виду, что Волдеморт на самом деле не прятал дневник, — сказала Гермиона. — В конце концов, он отдал его отцу Драко, чтобы тот воспользовался им. И он также не прячет Нагайну, даже посылает ее нападать на людей. Так что на самом деле были спрятаны только три крестража: кольцо, диадема и медальон.       — Это правда, — медленно сказал Драко, постукивая пальцем по «Полной истории Четырех основателей». — Итак, вы спрашиваете, предназначалась ли чашка для того, чтобы ее спрятали или использовали.       — Да, — кивнул Рон, нахмурившись. — Было бы разумно, если бы это было три на три, не так ли? Три, чтобы спрятать, три, чтобы использовать?       — Я тоже так думала. — Гермиона порылась в своих записях. — И я кое-что прочитала о чаше… Вот. Это исторический отчет о Праздниках Доброй воли Хельги Пуффендуй, написанный ведьмой, присутствовавшей на одном из торжеств. Очевидно, дружба на всю жизнь зародилась на Пиру, и там встречались пары, которые были женаты. Каждый гость пил из собственного кубка Пуффендуя в начале вечера, в знак доверия, верности и добросовестности. Те, кто пили из чаши, казалось, собрались вместе магическим образом.       — И что? — спросил Гарри. Некоторое время он ничего не говорил и даже сейчас вяло смотрел в окно.       Гермиона уставилась на него. — Итак, это похоже на то, что мог бы использовать Волдеморт, не так ли? Чаша верности, которая сплачивает группу вместе?       Рон выглядел озадаченным. — Да, но это не говорит нам, где он мог ее хранить, ведь так?       Гермиона крепче сжала свои записи. — Ну… нет. Полагаю, что нет.       Драко явно почувствовал ее раздражение, потому что вытянул свои длинные ноги, нарушая напряженную тишину, которая висела над ними четырьмя в течение последнего часа. — У меня есть идея. Как насчет того, чтобы я, Хозяин Бузинной Палочки, применил Легилименцию к Темному Лорду, чтобы узнать, где чаша, теперь, когда я непобедим?       Рон закатил глаза. — Как насчет того, чтобы ты, Хозяин Бузинной Палочки, перестал все время вести себя как придурок по этому поводу?       Легкая улыбка тронула губы Гермионы, но она смотрела на Бузинную палочку с остаточным недоверием. Она ценила, что это помогло спасти Драко в Азкабане, но ей не нравилась идея палочки, которая соблазняла волшебников убивать друг-друга. — Ты прекрасно знаешь, что приближать эту палочку к Волдеморту было бы безрассудно.       — Это единственный способ, — пробормотал Гарри, по-видимому, самому себе.       Гермиона обменялась раздраженными взглядами с Драко и Роном. Никто из них не соизволил ответить Гарри.       Учитывая его одержимость Дарами, Гермиона предположила, что им должно быть повезло, что Гарри не проявил ни малейшего признака заинтересованности в том, чтобы забрать Бузинную палочку у Драко. Но Гарри, казалось, чувствовал себя комфортно, когда палочка была так близко, и был слишком поглощен Снитчем, чтобы беспокоиться о чем-то еще.       — Итак, Малфой, — обратился Рон к Драко, — тебе уже удалось вытянуть какую-нибудь информацию из своих родителей?       — Помимо этого, что еще ты имеешь в виду? — спросил Драко, держа в руках пачку заметок о Пожирателях Смерти, которые он сделал за предыдущие недели.       Заметки содержали каждую деталь, которую его родители упоминали о каждом таланте, слабостях и прошлом Пожирателей Смерти. В конце концов, они использовали бы эту информацию, чтобы выйти на контакт с Пожирателями Смерти или на несколько контактов, которые могли бы намекнуть Драко вернуться в ряды.       Рон отмахнулся от записей. — Да, помимо этого. Я имею в виду, как ты думаешь, они знают что-нибудь о чаше или Крестражах?       — Маловероятно. — Драко сунул свою палочку за ухо. — Мы с отцом уже несколько раз говорили об этом дневнике. Я могу с уверенностью сказать, он понятия не имеет, что это было на самом деле. И мне, наконец, удалось вовлечь их в разговор об артефактах Основателей несколько ночей назад, но он и моя мать, похоже, убеждены, что все они были потеряны на десятилетия или столетия, кроме меча.       Гермиона закусила губу. — Ну, может быть, в следующий раз ты сможешь спросить более туманно о… о сокровищах, которые могут быть у Волдеморта, или что-то в этом роде? Но тебе, вероятно, следует немного подождать, прежде чем поднимать этот вопрос снова. Мы не хотим, чтобы они задавались вопросом, почему ты вдруг так заинтересовался такого рода вещами.       — Верно, — согласился Рон, плюхаясь спиной на потертый от времени ковер. — Кроме того, они уже перестали просить тебя шпионить за нами?       Рот Драко сжался. — Нет. Но они заперты здесь уже несколько месяцев. Это… Они, очевидно, просто хотят чувствовать, что у них все еще есть некоторый контроль над ситуацией.       — Или они просто неблагодарные мерзавцы, — фыркнул Рон. — Послушай, без обид, но я думаю, нам следует не приглашать их на ужин. Я знаю, мы все хотели быть вежливыми друг с другом, но если они все еще просят тебя вонзать нам нож в спину через день, этого не произойдет. И мы теряем время из-за того, что Орден не может обсудить планы за обедом и ужином только потому, что твои мама и папа ошиваются поблизости.       Гермиона, почувствовав конфликт, быстро сказала: — Я думаю, он прав, Драко. В наши дни эти дополнительные часы становятся все более и более ценными. И я сомневаюсь, что твои родители будут разочарованы. — Она выдавила невеселый смешок. — Я имею в виду, всякий раз, когда кому-то из них приходится сидеть рядом с Ремусом, или Хагридом, или со мной, это выглядит так, будто кто-то наложил на них Петрификус Тоталус.       Плечи Драко медленно опустились. — Хорошо, — сказал он. — Я скажу им. — Он снова вытащил Бузинную Палочку из-за уха, лениво вертя ее в своих длинных, уверенных пальцах, и встретился взглядом с Гермионой.       В эти дни он избегал зрительного контакта, даже в ночные часы. Гермиона не знала почему, но она была уверена, что это как-то связано с Азкабаном. Иногда у нее возникало ощущение, что Драко чего-то не договаривает ей, что-то висит между ними, как шелковая паутина, но если она попытается приблизиться, то оно улетучится, словно подхваченное ветром.       И она тоже чувствовала, что было что-то, чего она на самом деле не выразила после битвы. Она не призналась, как кричала и боролась, пытаясь вернуться к нему после обвала. Она не призналась в том, как Тед и Андромеда, магглорожденный и чистокровная, заставили ее представить возможное будущее с Драко… Конечно, это было слишком серьезно, чтобы рассказывать ему, спустя столь сравнительно короткое время?       Также Гермиона не признала, что в ее кошмарах об Азкабане редко фигурировали Дементоры. Вместо этого из-под обвала торчала похолодевшая рука, та самая, которая играла с ее волосами или дразнила ворот ее джемпера по ночам, рука, которая все еще вертела Бузинную Палочку сейчас.       Она смотрела слишком долго. Со странным трепетом в груди Гермиона быстро отвернулась, украдкой взглянув на Рона, чтобы убедиться, что он ничего не заметил. Но Рон невозмутимо листал ее записи.       Нервы Гермионы успокоились. Она, наконец, начала расслабляться рядом с Роном и Драко. Сначала, после Азкабана, она беспокоилась, что влияние дементоров могло усугубить чувство неприятия Рона с октября. Но, к ее огромному облегчению, прошедшие месяцы явно помогли ему преодолеть свои чувства к ней. Она всегда подтрунивала над эмоциональной рассеянностью Рона, но, по правде говоря, в прошлом году он становился болезненно чувствительным всякий раз, когда подозревал, что она и Гарри пытаются тайком провести романтические моменты вместе.       Итак, Гермиона приготовилась к тому, что Рон все еще может быть чувствителен к ее вниманию в этом смысле — что ей и Драко придется вести себя холодно друг с другом, чтобы избежать его внимания, пока они не придумают, как лучше сообщить новость. Но Рон, казалось, просто испытал облегчение от того, что никто из них не держал на него зла за его долгое отсутствие. И хотя он все еще огорчал Драко из-за их общего прошлого, в этом больше не чувствовалось какой-либо враждебности.       В общем, Рон был слишком поглощен своими собственными обязанностями в Ордене. Впечатленные его триумфом в Азкабане, Кингсли и МакГонагалл завербовали его, чтобы помочь спланировать передвижения и стратегии для конспиративных квартир. Рона часто можно было увидеть входящим и выходящим из камина в гостиной, он только что вернулся с одной из четырех конспиративных квартир. И, что несколько странно, теперь иногда можно было увидеть, как Перси внимательно записывает идеи Рона. Однако была одна вещь, которую Гермиона не могла понять. Сколько она себя помнила, Рон всегда любил обсуждать свои достижения, вплоть до хвастовства. И все же, когда она попыталась спросить его о том, что произошло в Азкабане, он избегал этой темы, был даже немного смущен.       Ее любопытство было наконец удовлетворено в начале марта, когда Драко сказал Рону во время другой дневной встречи: — Уизли, мне нужна услуга.       Взгляд Драко на мгновение скользнул к Гермионе. Она поняла, что это означало, что он тоже просил ее об одолжении.       — Да? — ответил Рон. — Что такое?       — Я хочу посетить любую конспиративную квартиру, где находится Пэнси Паркинсон.       По лицу Рона разлился румянец, похожий на ускоренный солнечный ожог. — Почему, — сказал он слишком громко.       Гермиона подняла брови. Конечно, никому из них в школе Пэнси не нравилась, но, должно быть очевидно, почему Драко захотел с ней поговорить.       — Она ожидала, что я сделаю это несколько недель назад, — сказал Драко. — Она знает, что я жив, вот почему она помогла нам в Поместье.       — Верно. Что ж, — Рон прочистил горло и начал перебирать книги о Хельге Пуффендуй. — Мы не хотим, чтобы все знали, где находятся конспиративные квартиры, поэтому я… Я приведу ее сюда завтра днем, хорошо?       — Нет, если это собирается довести тебя до инсульта, Уизли, — сказал Драко, наблюдая за лихорадочными движениями рук Рона. — Послушай, я знаю, ты ненавидишь Пэнси, но постарайся не оскорблять ее так сильно, чтобы она потом сорвалась на мне, ладно?       — Я не буду, — проворчал Рон. — Все в порядке.       — Гарри, — добавила Гермиона, — мы тоже должны поблагодарить ее.       Гарри оторвал взгляд от Снитча в своих ладонях. — Что?       Гермиона закатила глаза. — О, не бери в голову. Я потащу тебя туда, и ты сможешь посидеть в тишине, пока я буду это делать.       — Отлично, спасибо, — неопределенно сказал он, в то время как Рон и Драко захихикали.       На следующее утро Пэнси Паркинсон вышла из камина в штаб-квартире Ордена. Она сильно изменилась после Азкабана. Они раздобыли мантии для большинства сбежавших заключенных, и Пэнси переделала свою — темно-синюю — в более стильную. Ее темные волосы были подстрижены до плеч и снова сияли. Однако она все еще была худой, как скелет, с глубоко залегающими кругами под глазами. У нее всегда было суровое лицо, но теперь она выглядела совершенно устрашающе.       — Итак, — проворчал Рон, глядя на точку в нескольких футах слева от Пэнси. — Это штаб-квартира.       Взгляд Пэнси скользнул по Рону. — Я так и поняла. — Затем ее взгляд скользнул по комнате, и ее губы изогнулись в улыбке. — Драко.       — Пэнси, — сказал он, тоже улыбаясь.       Гермиона занялась тем, что завязала волосы на затылке, ей не понравилось внезапное стеснение в животе.       Рон, который переводил взгляд с Драко на Пэнси, стиснув зубы, прочистил горло. — Библиотека свободна.       Все последовали за Роном по коридору. Когда они вошли в читальный зал, у него покраснела шея переходя под волосы на затылке. — Тогда продолжайте. Наверстывайте. Как считаете… да. — Он повернулся на каблуках.       — Ты хочешь сказать, что не останешься на встречу выпускников? — сказала Пэнси.       Рон замер на полушаге, затем дернул головой. — Прекрасно. Конечно. Муффлиато. — Он направил свою палочку на дверь, но выполнил неправильное движение для заклинания. Дверь распахнулась и ударила его в челюсть. Он громко выругался и захлопнул дверь плечом, а когда повернулся к Пэнси, Драко, Гарри и изумленной Гермионе, все его лицо было красным как свекла.       Пэнси повернулась к Драко, как будто ничего не произошло. — Ну, иди сюда, — раздраженно сказала она, и они обменялись коротким объятием. — Я все еще сержусь на тебя. — Она слегка оттолкнула его, прежде чем плюхнуться спиной на диван. — Ты мог бы найти какой-нибудь способ сказать мне.       — Я буду иметь это в виду в следующий раз, когда мне придется в спешке инсценировать свою смерть.       Слизеринцы одарили друг друга соответствующими ухмылками. Гермиона почувствовала второй, более сильный укол ревности и подавила его, злясь на себя. Драко и Пэнси расстались больше года назад.       И все же их одинаковые выражения лиц напомнили Гермионе обо всем, что было общего у Драко и Пэнси. Они выросли вместе, их родители дружили, их семьи случайно смешались. Драко и Пэнси было позволено все глупое, публичное жеманство, которое Гермиона обычно находила таким детским, но которое она теперь представила себе разделяющей с Драко в коридорах Хогвартса, с неловким приливом жара к лицу.       Она села слишком резко.       Пэнси посмотрела в ее сторону, и руки Гермионы сжались на коленях. Пэнси никогда не относилась к ней ни с чем, кроме презрения. Хотя сейчас этого кажется и не было, но Гермиона не могла не вспомнить, интервью Пэнси для «Ведьминого досуга», на обозрение всей страны, что Гермиона была «действительно уродливой», и что она пичкала Гарри приворотными зельями.       Но когда Гермиона заставила себя сказать: — Спасибо, что помогла нам на Рождество, Пэнси, — другая просто ответила:       — Не за что. — И тон голоса Пэнси настолько отличался от насмешки, которую она всегда использовала в Хогвартсе, что гнев Гермионы немного поутих.       Гарри добавил еще одно неловкое «спасибо» ко всему прочему. Рон, однако, сидевший на противоположном конце дивана от Пэнси, даже не взглянул на нее.       — Твои родители здесь, Драко? — Спросила Пэнси.       — Да, — ответил Драко. — Наша палатка в саду за домом.       — Они знают, что ты замышляешь… — Глаза Пэнси обежали комнату. —… все это?       — Твои знают, почему ты угодила в Азкабан?       — О, конечно. — Пэнси перекинула свои короткие темные волосы через плечо. — Я рассказала им все до мельчайших подробностей, а потом они испекли мне печенье и сказали, что я идеальная дочь, которая просто не может поступить неправильно.       Гермиона фыркнула, она никогда не слышала, чтобы Пэнси Паркинсон говорила что-то, что можно было бы истолковать как смешное, — и в то же время Рон издал сдавленный звук, который мог быть смехом. Пэнси посмотрела на Рона, но он уже снова сделал серьезное лицо.       — Я полагаю, вся твоя семья тоже здесь? — Сказала Пэнси Рону.       Рон заколебался, как будто раздумывая, может ли он притвориться, что не слышал. Затем он кивнул.       — Кроме Чарли?       Эти два слова странным образом пронеслись по библиотеке. Гермиона несколько раз моргнула, прежде чем они действительно осознали. Взглянув на Драко, она поняла, что была не единственной, кто задавался вопросом, почему Пэнси Паркинсон что-либо знала о старших братьях Рона.       Румянец Рона усилился. — Да. Кроме Чарли.       — Так ты проводила время в Азкабане, Пэнси? — Сказал Драко, по-кошачьи сворачиваясь в своем кресле. — Подсчитываешь статус различных Уизли?       — Рон вам не сказал? — Пэнси приподняла одну темную бровь. — Мы были соседями по камере.       Гермиона почувствовала себя так, словно ее ударили по голове. — Нет, — пролепетала она, — Рон не говорил нам ничего подобного.       — Это никогда не всплывало, — сказал Рон, его уши теперь были цвета спелых томатов.       Гермиона сразу поняла, почему он уклонялся от ее вопросов. Испуганный смех клокотал у нее в горле, который ей пришлось подавить. В какой-то момент Рону начала нравиться Пэнси в Азкабане. И теперь, когда они снова были свободны, он вел себя так, потому что… потому что он был Роном, конечно.       Гермионе пришлось подавить очередной приступ смеха после двадцатиминутной неловкой беседы, когда Рон объявил на расстоянии, что Пэнси может остаться на ужин в штаб-квартире, если хочет, а затем вышел из комнаты, прежде чем она успела ответить. А позже, за ужином, Гермиона услышала, как Рон разговаривал с Кингсли и МакГонагалл, делая больше ссылок, чем необходимо, на такие вещи, как «национальные движения» и «планы наших следующих шагов в Лондоне». После этих звучащих важно заявлений он неизменно бросал взгляд на Пэнси, сидевшую через два места от него, как будто надеясь, что она услышала. И все же он никогда на самом деле не пытался заговорить с ней.       После ужина они договорились выпить по сливочному пиву, прежде чем Пэнси вернется на конспиративную квартиру, а Драко — в палатку своих родителей. После хорошего ужина атмосфера в библиотеке стала более приятной.       Они немного поговорили о Хогвартсе. Добби выступил с отчетом накануне днем. Граффити с надписью «Армия Дамблдора» теперь появлялись в коридорах каждую ночь, что Гермиона сразу приписала Невиллу. Также часто происходили драки между студентами, связанными с Пожирателями Смерти, студентами, которые поддерживали Гарри и Орден, и студентами, которые не знали, верить ли рассказу о событиях Пророка.       Однако разговоры о школе вскоре иссякли; Хогвартс казался таким далеким, словно находился на другом конце света.       — Итак, — сказала Пэнси, скрещивая лодыжки на пуфике, — что вы приказываете людям делать весь день?       — Мы не можем сказать, — сказал Рон. — Конфиденциально.       Пэнси отхлебнула сливочного пива. — Прекрасно. Тогда я не буду помогать.       Рон нахмурился. — Как бы ты могла помочь?       — Может быть, ты бы увидел, если бы рассказал мне что-нибудь.       — Подожди, — прошептала Гермиона, выпрямляясь. — Рон, может быть, она сможет помочь!       — Что? — спросил Рон. — Каким образом?       Гермиона повернулась к Пэнси. — Твой отец работает на «Нимбус», не так ли? В качестве главного дизайнера метел?       — Да.       Понимание промелькнуло на лицах Рона и Драко. Там должны быть склады метел «Нимбус», и мистер Паркинсон наверняка посещал их. Возможно, он даже брал Пэнси с собой на один из них. Прямо или косвенно, она может быть их источником для воздушного флота.       — Подожди, — сказал Рон. — Ты действительно хочешь помочь? — Он впервые посмотрел Пэнси в глаза.       — Я бы не предложила, если бы не хотела.       — Но почему?       — Если ты еще не заметил, — сказала Пэнси, поджав уголок рта, — последний год моей жизни был не совсем идеальным. Я предпочитаю, чтобы все было так, как было до всего этого.       — Да, но ты понимаешь, что если ты поможешь нам, это сделает тебя… предательницей крови, информатором Ордена и все такое?       Гермиона ждала очередного сардонического замечания, но Пэнси просто посмотрела на Рона и сказала, звуча почти разочарованно: — Я думала, что говорила тебе помнить то, что я сказала.       Щеки Рона покраснели. Неуверенная, что с этим делать, Гермиона прочистила горло. — Это нечто большее, Пэнси. Если ты знаешь о планах Ордена, то тебе следует оставаться в штаб-квартире вместе с остальными из нас в целях безопасности. И если ты не думаешь, что твои родители будут чувствовать то же самое, что и ты, вам придется расстаться. Прикрытые веки Пэнси дрогнули. В остальном она казалась невозмутимой. — Когда мне переезжать?       Вскоре все было улажено с остальными участниками Ордена. После того, как Пэнси вернулась на свою конспиративную квартиру, чтобы собрать вещи, Драко и Гермиона удалились на кухню мыть посуду.       — Итак, — пробормотал Драко Гермионе над возвышающейся стопкой тарелок. — Как ты думаешь, сколько времени потребуется Уизли, чтобы что-нибудь предпринять по этому поводу?       Гермиона вздохнула. — Ох, слава Богу, я не единственная, кто заметил.       — Мерлин, как я мог это пропустить? — Драко вытер тарелку взмахом палочки. — Мне показалось, что за ужином он пытался произвести впечатление на меня.       — И это произвело на тебя впечатление?       — Очень. Берегись, Грейнджер. Уизли придет за моим сердцем.       Гермиона рассмеялась. — Ты думаешь, он ей тоже нравится? — Она оглянулась через плечо, чтобы убедиться, что кухня пуста. — Тогда было бы намного легче рассказать ему о нас, да?       — Все, что могу сказать, это то, что я не думаю, что она пошутила о своих родителях в мою пользу.       Несколько мгновений они работали молча, каждый пытался скрыть улыбку. Только когда Гермиона взглянула на покрытые пеной руки Драко и увидела покрасневшие очертания Темной Метки, выглядывающей из-под его закатанных рукавов, ее желание смеяться исчезло.       — Я тут подумала, — сказала она.       — Ты нашла?       — Нашла. — Она указала на змею и череп. — И я думаю, пришло время нам попробовать это Заклинание.

***

      Пэнси вернулась на следующее утро, чтобы переночевать в клетчатой палатке профессора МакГонагалл, поскольку МакГонагалл теперь жила на конспиративной квартире монастыря. Рон казался слишком взволнованным таким поворотом событий, чтобы говорить об этом напрямую, но во время собраний по поводу сброса листовок Гермиона часто замечала, как его взгляд блуждает по углам, где сидела Пэнси.       — Две недели до того, как он что-нибудь предпримет, — поспорил Драко с Гермионой вполголоса во время одной из таких встреч.       Ее губы дрогнули. — Скорее два месяца, — прошептала она. — Он даже не может поздороваться, когда она входит в комнату… Как ты думаешь, что, черт возьми, произошло в Азкабане?       — Расспроси его обо всех грязных подробностях, — пробормотал Драко.       — О да, все пройдет хорошо.       Втайне Гермиона была рада, что они с Драко могли шутить по этому поводу, потому что паутина бывших, нынешних, тайных и наполовину осознанных отношений начинала вызывать у нее головную боль. Иногда, если она смеялась над шуткой Рона во время обсуждения Крестражей, она чувствовала, что взгляд Драко задерживается на них, и комната внезапно казалась слишком маленькой. Или, если Гермиона рассказывала о рейдах похитителей, а Рон внимательно слушал, Пэнси проходила рядом таким образом, который, казалось, был предназначен для того, чтобы отвести его взгляд от Гермионы. Все тоже пошло в обратном направлении. Когда Пэнси и Драко сидели вместе за едой, Гермиона всегда ловила себя на том, что наблюдает за ними, невольно представляя, как они вдвоем сплетаются воедино, как когда-то были Рон и Лаванда. Однажды, за обедом, Пэнси, которая была раздражающе, небрежно груба с Драко, щелкнула его по запястью одним из своих ногтей. Гермиона услышала громкий удар и, оглянувшись, обнаружила, что Рон опрокинул супницу с подливкой. Рон не разговаривал с Драко до конца ночи.       Гермиона винила во всем тесноту штаб-квартиры. Они наступали друг другу на пятки, и никто не признавался в своих настоящих чувствах, и она проводила половину своего времени, ругая себя за то, что ее чувства в любом случае не имели значения в контексте работы Ордена. Пока большая часть Ордена готовилась к осуществлению плана, Гермиона выделяла время для работы над Темной Меткой Драко, которая, по ее мнению, тоже была важна. В конце концов, было бы крайне важно сделать Драко правдоподобным обманщиком Пожирателей Смерти.       Итак, в течение полутора недель они с Драко измеряли воздействие Протеевых чар и разрушающих заклятие чар на другие органические вещества, такие как яблоко и ломтик ветчины, которые при столкновении дали намного худший результат. Как только они закончили вносить изменения в заклинание, то приготовились испытать его на самой Темной Метке.       Когда Гермиона вошла в библиотеку тем днем, Драко замер. Люпин и Тонкс следовали за ней по пятам.       Гермиона прерывисто вздохнула. — Драко, я бы хотела, чтобы Ремус и Тонкс помогли нам с процессом. Обучение Тонкс в Аврорате может помочь нам, если окажется, что в заклинании есть аспект проклятия, который мы не предусмотрели, а у Ремуса гораздо больше практики в физической магии, чем у меня.       После секундного раздумья Драко кивнул. Он закатал рукав, и они разместились вокруг его       протянутого предплечья. Тонкс опустилась на диван рядом с Драко и посмотрела на Метку.       — Уродливая штука, да? — сказала она, сморщив нос.       — Я замолвлю словечко перед дизайнером, — ответил Драко.       Ремус улыбнулся и вытащил свою палочку. — Я думаю, будет лучше, если мы выполним несколько более простых заклинаний, прежде чем начнем, просто чтобы посмотреть, вызовет ли вмешательство в Протеанские Чары что-то в Метке, что может причинить тебе вред. Ты не возражаешь, Драко?       — Нет. — Драко сделал паузу, его серые глаза медленно скользнули по лицу Ремуса, затем сказал: — Спасибо.       — Для меня это одно удовольствие, — мягко ответил Ремус. — Если мы добьемся успеха, ты можешь стать первым человеком, когда-либо освободившимся от чар Темной Метки.       Когда Люпин провел палочкой по предплечью Драко, Гермиона почувствовала прилив благодарности к их бывшему профессору. Она поняла, что Люпин единственный из всего Ордена никогда не сказал плохого слова о Драко, никогда не относился к нему ни с чем, кроме терпения и уважения. Это было почти так, как если бы он ждал, когда Драко изменится.       Гермиона знала, что та же доброта Люпина помогла Тонкс пережить недели после Азкабана. После смерти родителей волосы Тонкс были тусклыми и мышино-серыми, она редко разговаривала, за исключением обсуждения стратегий Ордена.       То, что, казалось, стало с ней в последние дни, было трансформацией в более жесткую и сосредоточенную женщину. Если Фенрир Сивый когда-либо упоминался в разговоре, она замирала, как человек, ожидающий нападения. Гермиона предположила, что ее отвращение к Сивому было не меньшим из-за того, что именно он укусил Ремуса в детстве.       Теперь палочка Тонкс была обнажена и наготове. Но ничего не произошло, когда Люпин провел палочкой по предплечью Драко.       — Что ж, — сказал Люпин с довольным видом, — я думаю, мы сможем справиться с чарами прямо здесь. Гермиона, ты готова?       — Я думаю да. — Гермиона глубоко вздохнула, удерживая взгляд Драко. — Это может быть больно.       — Да. Я буду удивлен, если это будет не так. — В этих словах было мало юмора.       — И если ты предпочтешь, чтобы это сделал Ремус, я пойму…       — Нет, — быстро ответил Драко. На его щеках появился румянец, и он устремил взгляд на Метку. — Нет… Ты сделаешь это.       Брови Тонкс поползли вверх, но она ничего не сказала. Лицо Гермионы вспыхнуло. В эти дни ей казалось, что все, что они с Драко говорили друг другу, было глубоким признанием, которое окружающим будет все легче и легче интерпретировать. Могли ли Ремус и Тонкс теперь, после этих четырех слов Драко, понять, почему она так яростно сопротивлялась им в коридорах Азкабана, что это был страх не за остальных членов группы, а за него? И если они узнают правду, может ли она доверять им, что они ничего не расскажут остальным членам Ордена?       Гермиона отогнала эти мысли прочь. Ей нужно было сосредоточиться.       Она опустила кончик палочки к Темной Метке. Мышца на сгибе локтя Драко напряглась, когда она провела палочкой по кругу над Меткой, нарисовала на его коже фигуру, похожую на цифру 8, и произнесла заклинание: — Инстаура Индивидуа.       Драко напрягся. Его лицо исказилось. Его другая рука метнулась вперед и схватила ее, и внезапно, не думая о присутствии Ремуса и Тонкс, не думая ни о чем, кроме его боли, Гермиона вцепилась в нее в ответ. — Все в порядке, — выдохнула она. Мало-помалу повышенная краснота шрама на его предплечье отступала. — С тобой все в порядке… это работает, я вижу… Еще немного…       Драко тяжело дышал, издавая тихие звуки сквозь стиснутые зубы. Все в Гермионе кричало о том, чтобы она убрала палочку от его кожи, перестала причинять ему боль, но она заставила себя держать ее на месте.       — Почти готово, — проговорила Тонкс, в то время как Ремус сжал плечо Драко. — Вот и все.       Он обмяк от облегчения, когда последняя часть приподнятой кожи вернулась на место. Гермиона тут же убрала свою палочку, другая ее рука скользнула к его колену.       Но когда Драко открыл глаза, ужас промелькнул на его лице. — Нет. — Он уставился на свое предплечье. Красный шрам разгладился — и на его месте осталась ярко-черная татуировка Темной Метки. — Она должна была исчезнуть. Почему она не исчезла? Разве это не сработало?       — Я верю, что проклятие снято, — ответил Ремус. — Ты можешь прикоснуться к нему снова.       Драко провел пальцами по своему предплечью. Хотя прикосновение не вызвало ничего, кроме раздражения кожи, он покачал головой. — Но татуировка была частью проклятия. Это тоже должно было исчезнуть.       — Должно быть, это эффект адаптации, — сказала Тонкс с мрачным лицом. — Протеанские чары не предназначены для использования на чем-то живом. Я думаю, что татуировка останется навсегда.       Лицо Драко стало таким же бледным, как и его волосы. — Навсегда?       — Я не совсем уверен, — ответил Ремус, наклоняясь ближе и хмурясь. — Можно мне?       Драко протянул руку Ремусу, который поднес ее к светящемуся кончику палочки. — Вот, — сказал Ремус. — Ты видишь? Деталь на кончике носа змеи… Кажется, она выцвела, но сейчас снова темнеет.       — Что это значит? — спросил Драко. — Нам нужно сделать это снова?       — Я думаю, что это нужно повторить, да, — кивнул Ремус, присаживаясь на корточки. — Но я бы не стал пробовать это снова в течение дня или около того, Драко. Артефакты такого рода могут быть раздражающими, что может привести к необратимому повреждению твоей кожи или нервных окончаний. Я действительно думаю, что если ты будешь повторять заклинание каждый день, татуировка со временем посветлеет.       Драко кивнул, и Гермиона могла видеть его внезапное смущение из-за того, что он показал свой страх Ремусу и Тонкс. Он отвел взгляд и снова закатал рукав над Меткой. В последовавшей тишине Гермиона осознала, что ее рука все еще лежит на колене Драко. Они двинулись одновременно. Она отдернула пальцы назад, когда он дернул ногой влево. Но теперь щеки Драко порозовели, а лицо Гермионы пылало, и с одного взгляда на Ремуса и Тонкс она поняла, что притворяться бесполезно.       — Все в порядке, — сказал Ремус, поднимая руку в успокаивающем жесте. — Мы никому не скажем, если вы двое не хотите, чтобы это… что бы это ни было… стало известно. — Его добрые глаза переместились на Драко. — Я думаю, у меня есть предположение о том, как могли бы отреагировать твои родители. Мы с Дорой сами сталкивались с чем-то подобным.       — Да, — кивнула Тонкс. — Ни единого слова. — В ее голосе слышалось странное напряжение, и она пристально изучала Драко, как будто никогда по-настоящему не видела его раньше.       — Знаешь, — продолжила Тонкс через мгновение, — Моя… моя мама много рассказывала о тебе и твоих родителях. Держу пари, ты ничего о нас не слышал, не так ли? Драко застыл как вкопанный. — Нет. Ничего.       — Ну… — Тонкс попыталась сморгнуть влажный блеск, разочарование отразилось на ее лице, и она провела рукой по глазам. — Ну, в любом случае. Мама всегда говорила, что большая часть семьи — безнадежное дело, но она хотела попробовать… Я имею в виду, когда ты достигнешь совершеннолетия, она хотела попробовать поговорить с тобой. — Она сделала глубокий, прерывистый вдох. — И я думаю, что все прошло бы хорошо, вот и все.       Драко опустил подбородок. — Я тоже так думаю.

***

      Нарцисса Малфой стояла в тени живой изгороди.       Почти два месяца они с Люциусом проводили свои дни, прячась между этими вечнозелеными ветвями, которые окружали участок коттеджа Поттеров. Нити их Удлинителей Ушей волшебным образом змеились к окнам здания.       За последние месяцы им удалось собрать ровно столько информации, чтобы утолить жажду Беллы. Разоблачение Аберфорта Дамблдора и Августы Долгопупс дало им несколько недель спокойствия; это открыло Пожирателям Смерти целую сеть поддерживающих Орден, которую можно было выследить и уничтожить. Затем, после массового побега из Азкабана, Белла была слишком занята, чтобы навестить их в течение двух недель.       Нарцисса задумалась, пусть и ненадолго, почувствовала ли Белла что-нибудь при смерти Андромеды. Она даже задавалась вопросом, было ли двухнедельное молчание связано с Андромедой… Но когда Белла в следующий раз заговорила с ними, она не передала ничего, кроме нетерпения по поводу возвращения Темного Лорда. Пророк сделал свое дело, радостно сказала она. Теперь нация была готова принять его в качестве министра магии.       С тех пор Нарцисса и Люциус добились лишь незначительных успехов. Поскольку их исключили из ужинов Ордена, то больше не было возможности собрать воедино фрагменты времени или места. Однажды им удалось сообщить о частоте Волшебного радио Ордена, что позволило Пожирателям Смерти глушить сигнал в течение недели, прежде чем близнецы Уизли поняли, что происходит, и начали менять частоты. Они также сообщили о присутствии Пэнси Паркинсон, которую заметили через окна. В остальном, однако, Орден был религиозен в отношении того заклинания, которое они использовали, Муффлиато, последнее, что услышали Малфои, прежде чем все стихло в неясном гудении.       — Нам нужна более существенная информация, — сказал Люциус в середине марта, расхаживая взад-вперед перед очагом в их палатке. — Один сильный удар по Ордену, и Драко увидит, что их силы будут сокрушены, и расскажет нам о каждом плане, который он слышал за последние месяцы. Он сказал, что обдумывает это… Он присоединится к нам.       Нарцисса не ответила. С момента битвы в Азкабане Люциус терял сон, снова и снова возвращаясь к тому фрагменту надежды, который дал Драко. Ее муж, казалось, воспринял смерть Андромеды как знак, еще одно доказательство того, что единственный способ спасти все их жизни — это снова присоединиться к Пожирателям Смерти. Он создавал фантазии об их искуплении в Темном Ордене, если бы они только могли доставить Гарри Поттера Темному Лорду.       Нарцисса, однако, не нашла никакого воодушевления в смерти своей сестры. Да, Андромеда и ее муж погибли, верные Ордену. Но разве Алистер Крэбб, их друг со времен Хогвартса и верный Пожиратель Смерти, не пострадал от Поцелуя Дементора во время той же битвы? Единственное, что показал ей Азкабан, это то, что смерть была повсюду, всегда вторгалась, становясь все ближе к ее семье.       В эти дни Нарцисса даже поймала себя на том, что думает о муже-грязнокровке Андромеды. Тед Тонкс, ныне покойный. Она вспомнила дни до того, как Андромеда раскрыла правду о Теде, когда она все еще пыталась представить его как человека приемлемого происхождения для семьи. Она рассказала Нарциссе и Беллатрис, что он был книготорговцем во «Флориш и Блоттс», несколько лет назад окончившим Хогвартс, который интересовался сохранением старых текстов заклинаний. Но для того, чтобы поступить в эти специализированные школы в Греции или Японии, требовалось серьезное обучение. Именно так Андромеда сформулировала это. Как будто его проблемой были деньги.       — Но вы никогда не поверите, насколько он красив, — однажды сказала им Андромеда. — На самом деле это немного глупо… И его ничто не смущает, я даже не думаю, что ты смогла бы запугать его, Белла. — Они все посмеялись над этим. Нарцисса вспомнила, как Андромеда тогда смотрела на себя в зеркало, готовясь к вечернему выходу, с редким румянцем на щеках. Андромеда, живая, но никогда не взволнованная. Андромеда, так явно увлеченная им.       Андромеды больше нет, ее последние слова — признание в любви этому мужчине. Какая-то часть Нарциссы всегда ждала, когда Андромеда очнется, вспомнит о своем наследии, вернется в семью, жаждущую примирения. Но она любила Теда Тонкса до последнего вздоха.       Это были те вещи, через которые проходила Нарцисса, пробираясь изгородь за изгородью, день за днем, пока поздняя зима переходила в весну.       Затем, однажды в марте, это произошло без предупреждения или преамбулы.       Стоя в живой изгороди возле окна коттеджа, Нарцисса приготовилась услышать обычное Муффлиато, а затем перейти к новой изгороди, в новую комнату. Но никто не наложил чары.       Люди разговаривали в штаб-квартире, и она могла слышать каждое слово.       Она застыла так внезапно, что Люциус увидел. — Что? — прошептал он.       Нарцисса не ответила, но Люциус скользнул к ней и приложил собственные Удлинители Ушей к тому же окну.       —…Минерва, Ремус, будьте особенно осторожны в Министерстве, потому что мы знаем, что они удвоили меры безопасности после Азкабана. Помните, возможно, они уже подозревают воздушное вмешательство. — Это был глубокий голос Кингсли Брувстера. — Билл, Флер, Стерджис, вы будете принимать «Молнии». У Хогсмида самая большая площадь, поэтому нам нужно покрыть эту территорию как можно быстрее. Несколько бормотаний согласия.       — Хагрид, Молли, Артур, — продолжал Кингсли, — вы и я могли бы разбрасывать наши листовки по Косому переулку даже без Привидения. Пока идет дождь, должны пройти и эти, пока они не наложат специальное Защитное заклинание, и мы не получим известие, что этого не произошло.       У Нарциссы пересохло во рту. Это было именно то событие, на которое они надеялись. Звучало так, будто половина Ордена будет находится на открытой местности, уязвимая для атак — и они упомянули имя Драко среди тех, кто останется позади, не вовлеченными в гущу событий.       И все же здесь, на пороге успеха, Нарцисса почувствовала внезапное острое сомнение. Эти сомнения мучили ее с Азкабана. Теперь они удвоились. Отряд в шестьсот человек был свободен и предан Ордену. Были ли их шансы настолько велики? Мог ли Драко быть прав в конце концов, что залечь на дно и хранить тайну — лучший шанс семьи на выживание?       Каждый день пробираясь сквозь листву, Нарцисса находила что-то вроде утешения в невидимости. Действительно ли она хотела вмешаться?       Что, если они просто отложат зеркало и будут ждать, будь что будет?       Но Люциус уже доставал из кармана перо и пергамент и делал пометки. — Дата, — пробормотал он. — Назовите нам дату…       Голос младшего мальчишки Уизли подчинился. План состоял в том, чтобы пойти в наступление через три дня, 24 марта, на рассвете.       Лицо Люциуса наполнилось явным облегчением. Когда он взял ее холодные руки в свои большие, теплые ладони, сомнения Нарциссы рассеялись. Люциус всегда был чем-то вроде благословения — кем-то более преданным ей, чем она когда-либо чувствовала, существом умным и амбициозным. Он всегда будет стремиться к большему для их семьи, где она могла бы смириться со сложившимся положением дел.       — Ты уверен, что это лучший способ? — прошептала она.       — Да, — кивнул он в ответ, и она поверила ему.       Той ночью они рассказали Беллатрисе каждое слово.

***

      В ночь перед наступлением в штаб-квартире царил настоящий ажиотаж. Гостиная была увешана картами, планами действий на случай непредвиденных обстоятельств и схемами маневров уклонения, которые напомнили Драко тренировку по квиддичу.       Драко сидел на подушке у камина, наблюдая за остальной частью Ордена. Рон демонстративно раскладывал карту маршрутов рядом с Пэнси. На кофейном столике Стерджис Подмор и профессор МакГонагалл полировали рукоятки своих Молний; Драко никогда раньше не видел, чтобы МакГонагалл смотрела на что-либо с таким восторгом. Драко чувствовал беспокойство. Как и большинство молодых членов Ордена, он будет сидеть на подмоге. Тех, кто летал, как и Рона, определили в маленькие деревни далеко от дороги, за много миль от любой опасности.       До сих пор Драко не чувствовал особой необходимости вмешиваться. В конце концов, Орден планировал это в течение нескольких месяцев, и не было причин сомневаться планах Кингсли и Макгонагалл, по которым определенные волшебники направлялись в назначенные им места. Но воздух был таким густым и наэлектризованным от предвкушения, что какая-то часть Драко пожалела, что ему не дали немного полетать.       Он закатал левый рукав ровно настолько, чтобы рассмотреть край Темной Метки. Ранее в тот день они с Гермионой пытались использовать Бузинную Палочку для его ежедневного контрзаклятия. Он осмелился надеяться, что Бузинная Палочка сможет стереть остатки татуировки, но Гермиона прикусила губу в сомнении.       — Для чего-то подобного, — сказала она, — я думаю, использовать Бузинную палочку по сравнению с обычной палочкой сродни тому, чтобы использовать для путешествий самолет, а не машину. Это просто более эффективный способ прибыть в тот же пункт назначения.       Ее догадка оказалась верной. Когда Драко наложил заклинание, края татуировки изменились с угольно-черных на более мягкие, более потертые черные, но в течение следующего часа они вернулись к своему прежнему состоянию. Проклятие исчезло, но Метка останется надолго.       Все еще… его тело снова принадлежало ему. Та часть его, которая всегда беспокоилась о случайном вызове, затихла. Связь была разорвана.       Драко как раз натягивал рукав на место, когда что-то сильно врезалось ему в спину. Он отпрыгнул от очага. Пламя стало изумрудно-зеленым, и в гостиную, пошатываясь, вышла прыщавая молодая женщина. Шепот стих, все взгляды были прикованы к посланнику.       — Это Брувстер, — выдохнула она. — Он ранен. Сейчас выходит из конспиративной квартиры.       В гостиной раздались крики, когда высокое тело Кингсли вывалилось из Камина. Он прижимал к лицу окровавленную тряпку, и когда он покачнулся, мистер и миссис Уизли немедленно подбежали, чтобы поддержать его под локти.       — Что случилось? — спросила миссис Уизли, белая как полотно.       Кингсли застонал, плотнее прижимая ткань к глазу.       — У нас не хватило людей, — задыхаясь, ответила женщина. — Предполагалось, что это будет простой рейд на лагерь Мародеров в Бристоле. Мы слышали, что они похитили девятилетнюю магглорожденную девочку, пытали ее родителей… Должно быть, она была приманкой. Там были авроры, министерство…       — Спасибо, Веридиан, — сказала профессор МакГонагалл с бледным лицом. — Ты можешь идти. Флер, Ремус — снаружи. Немедленно.       К настоящему времени Орден уже хорошо привык к лечению травм. Кингсли помогли вернуться в его палатку с обычным контингентом тех, у кого был некоторый опыт в Исцеляющей магии. Когда они уходили, Фред мрачно сказал перепуганному Перси: — С ним все будет в порядке, Перси. Он старший аврор, у половины из них шрамы размером с Уэльс.       — Да, — добавил Джордж, — и это начинало выглядеть странно, Кингсли до сих пор чистенький, когда остальные члены Ордена в таком состоянии. — Он указал на то место, где раньше было его левое ухо. Перси издал слабый сдавленный звук.       Но когда дверь за Кингсли закрылась, остальные члены Ордена посмотрели друг на друга — на карты, Молнии, планы, так тщательно разработанные за последние месяцы. Билл озвучил вопрос, о котором они все думали: — Кто будет прикрывать Кингсли? Нам нужен кто-то, кто займет его место на сбросе в Косом переулке.       — Мы справимся с этим, Билл, — сказал Хагрид со своего волшебным образом увеличенного стула у окна. — Молли, Артур и я.       — Я так не думаю, Хагрид, — с беспокойством сказал Рон, проводя пальцем по своей карте, все следы показушности исчезли. — Там слишком много места, чтобы покрыть его всего для троих. Мы не можем дать им времени на реакцию, и мы должны очаровать брошюры, спускающиеся по дымоходам в Косом переулке, через окна и так далее.       Поттер, который, казалось, впервые за несколько недель пришел в себя из-за травмы Кингсли, заговорил. — Я полечу его маршрутом.       — Нет, — сказали сразу шесть человек.       — Гарри, дорогой, тебе нужно остаться здесь и быть в безопасности, — сказала миссис Уизли. — Эта миссия, особенно в Лондоне — это слишком рискованно для главы Ордена. И даже не думай об этом, Джинни. Ты несовершеннолетняя.       Сидящая рядом с Гарри Джинни закрыла рот, в ее глазах вспыхнул гнев.       На лице Поттера отразилось чувство вины при словах «глава Ордена». Хорошо, — подумал Драко не без некоторого раздражения. После нескольких недель, когда от Поттера ничего не было слышно, кроме теорий о Дарах Смерти, возможно, он наконец вспомнил, что должен был стать последней надеждой Волшебной Британии.       Драко осмотрел гостиную, затем вздохнул. — Я полечу маршрутом Брувстера.       — Что? — одновременно спросили Гермиона и Пэнси.       — Кто-нибудь из вас собирается это сделать? — спросил Драко. — Потому что, насколько я могу видеть, всем остальным в этой комнате либо назначен другой маршрут, либо они несовершеннолетние, ранены, беременные, или это Гарри Поттер.       Гермиона и Пэнси запнулись, глядя друг на друга. Пэнси боялась высоты, а Драко знал, как неуверенно Гермиона держится на метлах.       — Ты ужасно молод для центрального маршрута, — сказала миссис Уизли, изучая Драко с противоречивым выражением на лице.       — Он совершеннолетний, Молли, — указал Артур Уизли, — и, в отличие от наших добровольцев на конспиративных квартирах, он уже несколько недель знаком с планами на случай непредвиденных обстоятельств в косом переулке. Он гораздо лучше подготовлен.       — Кроме того, он пять лет выступал за Слизерин, — сказал другой голос. Драко взглянул к стоящему у каминной полки и увидел, что Джордж Уизли кивает ему. — С ним все будет в порядке.       — Мы могли бы нанести тебе несколько ударов бладжерами, чтобы вернуть тебе форму, — добавил Фред.       Драко обнаружил, что ухмыляется вместе с несколькими другими в комнате.       — Вот что я тебе скажу, — сказал Хагрид. — Кингсли должен был лететь сзади. Вместо этого я и мой мотоцикл займем это место. Наиболее незащищенное, видишь? — Он повернулся к Драко. — Ты вместо этого займешь центральное положение, все в порядке, Малфой?       Драко кивнул. Они продолжали обсуждать корректировку плана, но Драко чувствовал на себе обеспокоенный взгляд Гермионы. Он взглянул на нее и сунул руку в карман — напоминание о том, что у него под боком была Бузинная Палочка. Тревога на ее лице исчезла.       Когда на следующий день Драко встал до рассвета и вышел из родительской палатки, он вздрогнул. Они уже проснулись и сидели за кухонным столом с тостами, намазанными маслом. Его родители были ранними пташками, но он не был готов встретиться с ними до наступления.       — Драко, — сказала его мать. — Ты рано проснулся.       — Да. — Драко колебался. Если все пойдет по плану, перелет займет меньше часа, и он вернется до завтрака. Однако, если что-то пойдет не так…       Он вспомнил страх на лицах своих родителей, когда вернулся из Азкабана вместе с остальными. Несмотря ни на что, несмотря на эти месяцы жесткого и неприятного застоя, он не хотел их беспокоить.       — Я вернусь к 7:45, — сказал он.       Сонливость его родителей, казалось, как рукой сняло. — Куда ты направляешься? — спросил Люциус.       Драко взглянул на часы. Он опаздывал. — Орден хочет, чтобы я участвовал в одном из их планов, — сказал он, направляясь к пологу палатки.       — Нет, — резко сказал его отец, вставая.       Драко остановился у входа в палатку. Оба его родителя были на ногах, на их лицах смешались страх и шок.       — Абсолютно нет, — сказал Люциус. — Мы говорили тебе, что ни при каких обстоятельствах ты не должен быть вовлечен в еще одну из их махинаций, Драко. Мы были откровенны в этом!       Драко почувствовал, как его рот сжался в линию. — И я сказал вам, что удостоверяюсь, что они доверяют мне.       — Драко… — вырвалось у его матери, но он уже выскользнул в темный сад, сделал глоток из своей фляжки с оборотным зельем и аппарировал на отдаленное поле, которое они назначили местом встречи.       Предвкушение зажглось в его нервах, когда он посмотрел на поле, залитое звездным светом. Там было более сотни листовок, все они выстроились в ряд рядом с метлами, которые они забрали со склада «Нимбус» в предыдущие выходные. Члены ордена и союзники по убежищу двигались среди них, темные силуэты, очерченные белым светом луны.       — Вот ты где, — сказала Гермиона, затаив дыхание, спеша к нему. — Уизли и Хагрид ждут тебя.       —… Верно, — сказал Драко, чувствуя себя сбитым с толку. Предвкушение сменилось чем-то другим. Прошлой ночью он спал достаточно хорошо, но встреча с родителями по какой-то причине выбила его из колеи. Он не хотел их видеть.       Гермиона изучала черты его лица, морщинку между бровями. — С тобой все в порядке?       Драко попытался сосредоточиться. Он вытащил свою палочку. — Более чем в порядке. Непобедимый, помнишь?       Гермиона сглотнула. Он мог чувствовать, каких усилий ей стоило улыбнуться. — Непобедимый.

***

      Драко наклонился поближе к рукояти «Молнии». Он позволил себе насладиться возвращением на метлу, ранним утренним воздухом, обволакивающим его — и полетом «Молнии», подобного которому он никогда не испытывал.       Ветер усилился, когда он, Хагрид, мистер и миссис Уизли летели в сторону Лондона. Они аппарировали недалеко от города, Хагрид сопровождал их бок о бок, и стартовали они примерно за десять минут до этого. Драко мог только различить очертания зачарованных фигур остальных, когда они мчались сквозь низкие, ледяные облака. Когда Драко летел, он обнаружил, что голоса его родителей странно звенят в его голове. Их страх он мог понять после Азкабана, но шок казался чрезмерной реакцией. Он говорил им снова и снова, что работает над тем, чтобы сохранить благосклонность Ордена — это была всего лишь еще одна часть плана, не так ли?..       Драко прищурился от ветра, игнорируя чувство вины. Он знал, что его родители, должно быть, сходят с ума в палатке, но для этого плана не было другого выбора.       И все же он услышал голос своей матери, что-то похожее на плач. Драко.       Драко!       Хотя Косая аллея была недоступна для аппараций, поэтому никто не мог войти снаружи, приближение на метлах означало, что место становилось видимым для них, когда они кружили вниз. Косая аллея, казалось, выплывала из карты Лондона под ними, слегка раздвигая ряды маггловских зданий, чтобы пропустить длинную, тонкую центральную артерию улицы переулка, а также ее ответвления: Лютный переулок, Акайсианский переулок и несколько других, в каждом из которых находятся сотни магазинов и многоквартирных домов.       Солнце выглянуло из-за края горизонта, создавая прекрасный, туманный рассвет. И, несмотря на то, что ему пришлось пролететь через жалкие участки ледяного облака, он чувствовал себя вполне комфортно. С помощью Бузинной Палочки он наложил такое мощное Согревающее Заклинание, что был уверен, что одна только его сила принесла бы ему оценку «Превосходно» по Заклинаниям на Ж.А.Б.А.       Теперь они были достаточно близко, чтобы разглядеть сотни ведьм и волшебников, маленьких, словно насекомые, движущихся по тропам переулка.       Но когда Драко расстегнул свою сумку, полную брошюр, он снова услышал, как его мать кричит: Драко!       Снова он увидел намек на шок на их лицах.       Беспокойство расцвело в нем, такое сильное, что его пальцы соскользнули с ручки метлы. Возникла идея. Та, которая, казалось, была связана со всем, что его родители сказали и сделали с момента их приезда. Это было связано с нападением на Аберфорта и с тем, как они бодрствовали этим утром, как будто ждали его… как будто они хотели в чем-то убедиться.       Сердце Драко упало, хотя он не изменил угол наклона своей метлы.       Двигатель Хагрида взревел где-то позади него. — Готовы? — позвала миссис Уизли.       — Подожди, — выдохнул Драко. — Подождите! Квоффл!       Кодовое слово заставило остальных сразу же отступить. Они поднялись высоко в небо, в облачный покров. Уизли сняли свои Дизиллюминационные чары, когда мистер Уизли спросил: — Что-то не так, Драко?       — Если ты волнуешься, тебе не обязательно присоединяться к нам, дорогой, — задыхаясь, сказала миссис Уизли. — Три четверти территории — это лучше, чем ничего.       — Давай, я возьму твои листовки, — сказал все еще зачарованный Хагрид. — Я могу оставить их там, где…       — Дело не в этом, — сказал Драко. — Я думаю…       У него перехватило горло. Он не мог поделиться своими подозрениями о своих родителях — ни с Уизли, ни с Хагридом.       Вместо этого он выдавил из себя что-то другое, дикие слова. — Разве не подозрительно, что группа Кингсли была разгромлена прошлой ночью? Предполагалось, что это хорошие разведданные. Они сказали, что всего несколько Мародеров, но оказалось, что там была дюжина авроров. И это произошло даже не за двенадцать часов до наступления. Что, если кто-то раскрыл наши планы?       Артур покачал головой. — Боюсь, мы должны распространить эти брошюры, невзирая на риск.       — Но если они узнают о наших планах, — настойчиво продолжал Драко, — они будут готовы остановить распространение брошюр, это будет бессмысленно.       — Мы должны попытаться, Малфой, — сказал Хагрид. — Мы проделали весь этот путь, мы не можем просто развернуться и улететь.       Драко покачал головой, теперь его паника смешивалась с гневом. Они его не слушали. Они думали о нем как об испуганном ребенке, они не рассматривали возможность того, что летят в засаду.       И времени на споры не было. Если другие люди по всей стране тоже попадали в засады, ему нужно было действовать сейчас.       Драко ухватился за ручку метлы, снял с плеча сумку, полную листовок, и устремился вниз. Удивленный голос миссис Уизли прозвучал у него за спиной. Косая аллея снова возникла перед ним, ее крошечные люди двигались группами.       Все еще находясь под чарами, Драко выровнял рукоятку «Молнии» в воздухе, заставляя себя резко остановиться. Быстрым движением он провел Бузинной Палочкой по сумке, чтобы чарами скрыть и ее. Затем он взмахнул и щелкнул —Вингардиум Левиоса.       Он направил невидимую сумку на 200 метров вперед. Затем снял оба заклятия.       Сумка резко упала, снова став видимой. Падая, она крутилась и раскачивалась, теряя свое содержимое. Листовки начали порхать по направлению к Косому переулку, кружась, отделяясь друг от друга, превращаясь в рассеянное белое облако.       На мгновение Драко подумал, что ошибся, что его паника по поводу родителей на самом деле была просто параноидальным инстинктом.       Затем дюжина взрывных чар взлетела с крыш Косого переулка в небо, к месту, откуда появился ранец. Они пересеклись с треском, похожим на колоссальный фейерверк. Даже на расстоянии 200 метров ударная волна отбросила метлу Драко назад. Когда он выпрямился, то увидел, что тщательно обработанные листовки сгорают дотла, пересекаясь с Защитным Заклинанием, прежде чем коснуться земли.       Драко выругался, развернул метлу и направил ее в облака. Фигуры в мантиях на метлах вырывались из периметра Косого переулка — их были десятки.       К тому времени, когда Драко воссоединился с Уизли и Хагридом, их шок уже трансформировался в страх. Драко закричал: — Мы должны аппарировать!       Артур подлетел к Хагриду и схватил его за локоть. — Держись крепче за этот мотоцикл, Хагрид, — задыхаясь, сказал он.       Когда разноцветные струи света прочертили небо, все они закружились в воздухе и исчезли.       Едва они снова появились на стартовом поле, как мистер и миссис Уизли бросились к Гермионе, Поттеру и Джинни. — Гермиона, твой медальон, — сказал Артур, когда Драко и Хагрид побежали за ними. — Быстро. Аварийный сигнал!       — Я только надеюсь, что мы успеем вовремя, — ахнула миссис Уизли, оглядываясь по сторонам. — Мы хорошо подгадали время… все остальное…       Побелев от страха, Гермиона нащупала ожерелье у себя на шее. У ведущих пилотов каждой группы были одинаковые медальоны, наполненные Протеевыми Чарами. В случае именно такой чрезвычайной ситуации они могли бы изменить медальон Гермионы, а остальные нагрелись бы и изменились в соответствии с ним, сигнализируя о немедленном завершении миссии.       Гермиона прикоснулась кончиком палочки к медальону. Соответствующее свечение исходило от цепочки на шее мистера Уизли.       Почти сразу же другие летуны начали аппарировать обратно на поле вокруг них. Они появлялись дюжинами — все казались сбитыми с толку или обеспокоенными, но не ранеными.       В течение пятнадцати минут все 109 волшебников вернулись. Около десятка человек, приписанных к самым маленьким деревням, уже начали высадку, когда был подан сигнал, но они не столкнулись с засадой.       Значит, они знали не все, — подумал Драко, чувствуя оцепенение. Его родители не знали всего.       Ремус произнес короткую, воодушевляющую речь перед собравшимися о том, чтобы сосредоточить свои усилия по переинформированию на методах тайного распространения. Затем их союзники вернулись на явочную квартиру, и Орден собрался в самом центре поля боя.       — Как ты узнал, Драко? — спросил Ремус.       — Я… я не знаю. — Драко избегал взглядов Ордена. — Инстинкт, может быть, — добавил он категорично. — Я начал думать о нападении на Кингсли прошлой ночью… Это казалось слишком подозрительным… Хотел убедиться.       — Это серьезный удар, — сказал Билл, выдергивая волосы из конского хвоста. — Я полагаю, ты прав, Ремус, и мы можем вместо этого попытаться раздать листовки из рук в руки, но я беспокоюсь, что этого будет недостаточно, чтобы противостоять Пророку.       — Мы обсудим это в штаб-квартире, — сказала миссис Уизли, чьи руки покровительственно легли на плечи близнецов. — Ну а теперь, давайте все вернемся и позавтракаем.       — Думаю, сначала я схожу к месту высадки, — сказала Гермиона дрожащим голосом. — Рон, Гарри, Драко, не заняться ли нам распределением припасов перед возвращением в штаб?       Они кивнули, и в то время как остальные члены Ордена вернулись в Дом Поттеров, они появились в пещере, которая недавно пополнилась припасами. Ящики с продуктами поднимались до потолка, на них балансировали корзины, полные хлеба. Рис и картофель, отцеженные в мешках из джутовой ткани. Другие припасы, похоже, были куплены в маггловских супермаркетах. Опустившись на ящик, Драко уставился на один из их улыбающихся логотипов.       — Это были мои родители, — сказал он, прежде чем Гермиона, Поттер или Уизли смогли произнести хоть слово. — Мои родители передавали информацию Пожирателям Смерти.       Остальные ничего не говорили, просто смотрели на него с тревогой.       — Я не знаю, как они это делали, — выдавил Драко, — и я понял это только в Косом переулке. Но сегодня утром они не спали. Они пытались остановить меня от задания. Это потому, что они предупредили Пожирателей Смерти, поэтому они знали, что там будет засада.       Гермиона закрыла глаза. — Тогда… тогда Аберфорта не предал кто-то из его сети.       — И сигнал близнецов был заблокирован в прошлом месяце, — сказал Поттер. — И Кингсли, прошлой ночью… это все из-за них.       Драко кивнул. Когда он поднес руку к лицу, то понял, что его пальцы дрожат от гнева. — Вот почему они пытались заставить меня посвятить себя шпионажу. Им нужно было знать, что я на их стороне, прежде чем рассказывать мне, чем они занимались. В противном случае, что, если бы я попытался остановить их. — Его голос повышался. — Я пытался удержать их подальше от всего этого, и все это время они пытались всех убить.       — Но они этого не сделали, — тихо сказала Гермиона.       Драко повернулся к ней, нуждаясь увидеть уверенность в ее лице.       — Они никого не убивали, — сказала она более твердо. — Сегодня никто не пострадал. Это утро могло обернуться резней, но ты остановил это.       — Она права, — сказал Уизли ободряющим голосом. — Послушай, Малфой, даже если мы расскажем Ордену о твоих родителях, никто не подумает, что ты имел к этому какое-то отношение. Ты помогаешь нам уже полгода. Мы знаем, что ты не такой, как они.       Гнев покинул Драко, оставив странное, отрезвляющее чувство. Уизли, конечно, был прав. Он больше не был похож на своих родителей. И они солгали ему. Предполагалось, что его семья будет командой; от первого вздоха до последнего, это должны были быть Малфои против остального мира. Но они скрыли от него нечто столь важное, а он скрывал нечто не менее важное.       Если все они трое лгали друг другу таким образом, кем же тогда была их семья? Он представил себе своих мать и отца, более молодых и здоровых, смеющихся и наблюдающих, как он играет на вершине холма Халфхолда.       Поттер вывел его из задумчивости. — Может быть, это не то, что ты хочешь услышать, — медленно произнес он, — но это может быть полезно. Мы придумывали план, как заставить Пожирателей Смерти снова доверять вам, но нам больше не нужно ничего из этого делать. Они уже доверяют твоим родителям. Когда мы только хотим расставить эту ловушку, работа уже сделана.       Драко кивнул. Поттер казался более настоящим, чем когда-либо с тех пор, как они узнали о Дарах. Это, по крайней мере, принесло некоторое облегчение.       — Я просто не понимаю, как они это делают, — сказала Гермиона. — У них нет волшебной палочки. Может быть, в палатке близнецов есть что-то, что они приспособили для магического общения? Я думала, мы вычистили это место.       — Я выясню, что это такое, — сказал Драко. — И, Поттер, мне нужно будет одолжить Мантию.

***

      Когда Драко вернулся в палатку своих родителей, ему показалось, что глаза его матери покраснели, как будто она недавно плакала. Они оба резко встали.       — Драко, — сказал его отец. Поскольку Драко искал это, он мог видеть облегчение в узких чертах Люциуса, так похожего на его собственные. Он мог видеть остатки ужаса от того, что он, возможно, предал своего собственного сына на верную смерть.       На мгновение Драко даже задумался, признаются ли они, наконец, в том, что они делали — в том, что они натворили. Опасность, которой они подвергли его, пусть и невольно.       Он ждал. Он дал им этот шанс. Но ни один из них не сказал ни слова.

***

      Той ночью Драко надел Мантию и прокрался по коридору к двери своих родителей. Там он присел на корточки и заглянул в замочную скважину.       —… не будет доволен, — сказал его отец. — Это должен был быть мастерский ход.       —Мы сделали все, что смогли, —тихо сказала его мать. — Остальное было в ее руках. Идём. Уже почти время.       Драко наблюдал, как его отец присоединился к матери за столом. Она достала что-то мерцающее из ящика стола — ручное зеркальце. У них не было палочек, но и заклинания не требовались.       — Беллатриса Лестрейндж, —сказала его мать зеркалу.       Там появилось лицо его тети, ее мрачные черты лица были мертвенно-бледными.       — Цисси, — сказала она. — Объяснись.

***

      Следующие две недели Драко мало что делал, кроме как следовал за своими родителями, невидимый, наблюдающий. Он никогда не мог предугадать, когда они могут вернуться в палатку, чтобы забрать это зеркало, а гриффиндорцы указали, что Беллатриса может выдать некоторые передвижения или планы Пожирателей Смерти. Драко знал, что они были правы — секретный доступ к Беллатрисе мог быть более ценным источником информации, чем любой другой, — но это была не единственная причина, по которой он хотел посмотреть. Было что-то захватывающее в том, чтобы видеть своих родителей разоблаченными, собирать по кусочкам правду для себя.       Ему потребовалось несколько дней, чтобы собрать основные факты. Прежде чем его родители приехали в штаб-квартиру, Беллатриса обнаружила, что Малфои живы, и загнала его родителей в угол. Они пообещали рассказывать всю информацию в обмен на свои жизни. В противном случае его тетя убила бы их и сделала своей следующей миссией убийство Драко.       Его родители также солгали Беллатрисе ради его блага. Они сказали ей, что он действовал под действием Конфундуса, возможно, даже под Империусом. Они сказали ей, что каждый день он работал над тем, чтобы завоевать доверие Ордена, чтобы выставить себя в выгодном свете.       Тогда Драко признал, что их действия были направлены на то, чтобы сохранить семью целой и невредимой. Он ухватился за это. Он сказал себе, что это не так уж сильно отличается от того, как его воспитывали.       Но он не мог перестать видеть своих родителей по-другому. Его мать была по-новому тихой, чем в Поместье или даже прошлым летом на площади Гриммо. Когда она последовала за его отцом к живой изгороди, где они прятались большую часть дня и пытались подслушивать, используя удлинители ушей, в том, как она двигалась, было что-то вялое.       Его отец, с другой стороны, был более взволнован, чем в детстве Драко. Его чувства, казалось, застали его врасплох, его страх перед тем, что Беллатриса раскроет их Волдеморту, его желание восстановиться среди Пожирателей Смерти. Его надежды на будущее Драко. Он выражал эти вещи с резкой внезапностью, как будто его кожа зацепилась за зазубренный край и вырвала мысли на свободу.       Беллатриса, с другой стороны, совсем не изменилась. Было странно слышать ее снова. Драко помнил, как восхищался Беллой за ее дурную славу дуэлянта, за ее высокий ранг среди Пожирателей Смерти, за ее приверженность традициям чистокровных. Теперь, когда отец все дальше отходил от этих традиций, Драко был поражен тем, как безвкусно и однообразно звучали ее слова. Все было предлогом оскорбить магглорожденных или немагов. Казалось, она манипулировала каждой темой, чтобы подтвердить свой собственный статус, прихорашивалась, напоминая себе, как ей повезло существовать в отражении славы Темного Лорда.       И все это на фоне, когда Драко знал, что Волдеморт заботился о Беллатрисе так же мало, как когда-либо заботился о Драко. Волдеморт унизил Беллатрису перед другими Пожирателями Смерти, но она не мечтала ни о чем другом, кроме его одобрения, чтобы вернуть Снейпу его высочайшую благосклонность. Это заставило Драко почувствовать смесь жалости и презрения. Это вовсе не было честолюбием. Это было чистой воды унижение.       Драко приносил перо и пергамент всякий раз, когда, сгорбившись, подслушивал за дверью родительского дома. День за днем все, что указывало на планы Пожирателей Смерти, немедленно записывалось.       Но в начале апреля Драко услышал кое-что совершенно отличное от антимаггловского законодательства и планов нападения за границу.       Все началось достаточно нормально, с того, что Беллатриса прошептала о будущем. — Мы должны быть готовы доставить Поттера, когда он вернется в Британию, — сказала она. — Безопасное место, где Поттер не сможет освободиться… Будет ли Драко готов? Темный Лорд намекнул мне, что он надеется приехать к маю, чтобы занять свое законное место в Министерстве.       — Да, — спокойно ответил его отец. — С каждым днем вера Драко в Орден слабеет. И Драко теперь доверяют; он идеально подходит для того, чтобы действовать. Как только Темный Лорд вернется, убедить его выдать Поттера будет легко.       Беллатриса вздохнула. Даже через замочную скважину Драко мог видеть, как удовлетворение расползалось на ее лице. — Тогда имя нашей семьи будет восстановлено, Цисси. И все будет так, как было раньше, Люциус, в рядах Пожирателей Смерти… Мы превзойдем Снейпа и вернем себе место по правую руку от Темного Лорда — мы, его самый доверенный внутренний круг, кто испил из чаши завета Темного Лорда… Мы сохраним те звания, которые нам причитаются.       Это предложение подействовало на него как пощечина. Драко пришлось прижать ладонь ко рту, чтобы не издать ни звука.       Продолжай, велел он Беллатрисе. Продолжай… Конечно, она на этом не остановится, он часами слушал ее восторженные речи за последние недели…       — Несомненно, — пробормотала его мать, — Темный Лорд также разделил Чашу Завета с Северусом.       Лицо Беллы вспыхнуло. — Темный Лорд ценит старую верность, — прошипела она. — Соглашение было только для нас, его первых, его самых преданных, которые поклялись ему нашими жизнями еще до того, как даже зародился намек на войну. — Самодовольные, гордые нотки появились в ее голосе. — Нет, Цисси. Ни один Пожиратель Смерти больше не будет пить его, даже Снейп. Это я могу гарантировать.       Затем они говорили о старых рядах Пожирателей Смерти, тех, кто давно умер, но Драко больше не слушал. Он выбежал из палатки в сад, затем поднялся в коттедж.       Он нашел остальных вместе читающими в комнате Поттера и Уизли. — У нее Крестраж, —задыхаясь, произнес он.       Все трое мгновенно встали. — Кто? — Спросила Гермиона.       — Беллатриса. Он отдал дневник моему отцу. Он отдал Беллатрисе кубок.