Исчезновения Драко Малфоя

      — Мама, папа, я принял решение, — сказал Драко.       Руки четы Малфоев замерли на своих бокалах с вином.       — Я думаю, вы правы. Из того, что я видел, у Ордена на самом деле больше нет шансов. Они не могут донести свое послание, они проигрывают все свои бои… Я думаю, это только вопрос времени. — Драко положил вилку и нож на тарелку, опустив лицо. — Я сделаю это, — пробормотал он. — Я расскажу вам, что они задумали.       Люциус схватил Драко за плечо так сильно, что стало больно. — Хорошо, — выдохнул он. — Я знал, что ты прозреешь, Драко. Ты сделал правильный выбор.       Нарцисса хранила молчание. Драко ожидал, что она выдохнет через раздутые ноздри, как иногда делала после сильного облегчения, но в выражении ее лица не было ничего, кроме скривившихся тонких губ.       Его отец поспешил дальше. — У нас тоже есть новости. Что-то, что может сделать все таким, каким оно было когда-то.       Драко изобразил настороженное любопытство. — Что же это?       — Мы общались с твоей тетей Беллатрисой. Она горит желанием помочь нам вернуть наше место среди Пожирателей Смерти. Семья сейчас значит больше, чем когда-либо.       Глаза Драко расширились. — Вы… но как?       Его отец принес зеркало. Затем, в течение нескольких часов, его родители все объяснили. Они рассказали ему даже те подробности, которые он не ожидал, что они раскроют, например, организованные ими атаки и причины, по которым они скрыли от него зеркало.       — Нам нужно было убедиться в твоей лояльности, понимаешь, — сказал Люциус с удовлетворением. — Теперь ты сам сделал выбор. Темный Лорд не накажет тебя за кратковременную оплошность, по крайней мере, когда мы отдадим Гарри Поттера в его руки.       — Если только, — сказала Нарцисса, — ты не думаешь, что у мальчика Поттера есть какие-то способности, которые могли бы позволить ему преодолевать препятствия на его пути, Драко?       Драко изучал свою мать. Слова звучали в основном нейтрально, но был ли в них намек на сомнение?       — Нет, — ответил Драко. — Поттер обычный. Он всегда был обычным. Ему просто везло снова и снова.       — Но больше нет, — сказал Люциус.       У Драко пересохло во рту. Он сделал глоток своего вина. — Больше нет, — согласился он.       Около полуночи они собрались у камина, чтобы связаться с его тетей.       — Племянник, — сказала Беллатриса, глядя на него из зеркала. — Жив и здоров… Значит, ты наконец пришел в себя? Твой разум снова принадлежит тебе?       Его родители напряглись по обе стороны от него. Тон Беллатрисы был медовым, но в ее лице не было ничего дружелюбного. Каждое слово было требованием объяснить, почему он не вышел на прямой контакт раньше.       — Я ждал своего часа, тетя Белла, — сказал Драко. Он закатал рукав, чтобы показать ей измененную Темную Метку. — Это было нелегко. Эта девчонка, которую Поттер повсюду таскает с собой, она что-то придумала, поэтому я ни с кем не мог связаться. Чары разрушены.       — Это правда, — быстро заговорил Люциус, закатывая свой рукав. — Она уничтожила и мою Метку тоже… Грязнокровка предприимчива, Белла.       Гнев скрутил желудок Драко. Он представил, как наваливает что-то холодное и темное поверх чувства жжения, пока оно не потухнет.       Подозрение на лице Беллатрисы ослабло. — Неважно. Мы избавимся от этой мрази, прежде чем приведем Поттера к Темному Лорду. И мальчика Уизли, предателя крови, тоже. Когда он умрет, Поттер будет знать, что никто из его союзников не остался в живых.       Драко заставил себя приподнять уголки рта.       — Значит, ты пристроился поближе к Поттеру, Драко? — выдохнула Беллатриса, наклоняясь ближе к зеркалу. — Скажи мне… что они делают, чтобы подготовить маленького мальчика к битве с величайшим волшебником, который когда-либо существовал?       Дрожь предвкушения пробежала по телу Драко. Здесь он должен быть осторожен.       — Я точно не уверен. — Он прищурил глаза. — Они тратят много времени на чтение книг, которые, кажется, ни к чему не имеют отношения, и они не говорят мне почему. Совершенно секретно даже внутри Ордена… Тем не менее, я думаю, что они, должно быть, пытаются наделить Поттера какими-то дополнительными способностями, потому что все это книги по истории магии, и в них упоминается несколько магических предметов. Бараний рог Урика Чудака, Артефакты основателей Хогвартса, что-то в этом роде.       Беллатриса замерла.       — Что, — спросил Драко, пристально глядя на нее, — ты знаешь, что это может значит?       — Нет, — резко ответила она. — Ты, должно быть, прав, Драко… Несомненно, они надеются дать мальчику Поттеру фальшивые силы или оружие в надежде, что он сможет противостоять Темному Лорду. Но он падет. — Она махнула рукой, как будто эти слова ничего для нее не значили, но Беллатриса была одной из худших лгуний, которых Драко когда-либо встречал. Годы евангельской преданности в сочетании с годами, проведенными в Азкабане, сделали ее полностью читаемой. Она была на взводе.       Они подробно подготовили эту речь для Беллатрисы. Драко знал, что не может настаивать на ответах о Кубке Пуффендуя или говорить об этом слишком прямо. Он должен был смягчить тему, чтобы она могла в конечном итоге дать ключ к его местонахождению, но она не должна чувствовать себя настолько запуганной, чтобы думать, что Крестраж находится в непосредственной опасности.       — И все же, — продолжала она, — ты должен быть настороже. Внимательно выслушай, что они планируют, и доложи об этом мне, Драко. Вместе наша семья нанесет решающий удар в этой войне.       

***

      На следующее утро за завтраком Драко сидел рядом с Гарри, Роном и Гермионой. Когда остальные члены Ордена отвлеклись, он одним кивком показал, что их план осуществился так, как они надеялись.       Поттер и Уизли засияли. Но взгляд Гермионы задержался на нем, как будто она надеялась просмотреть детали из его разума с помощью Легилименции. Драко пожалел, что не может рассказать ей о странной реакции своей матери. Он редко видел, чтобы его мать, вот так закрывалась в кругу семьи. Он бы отдал все свои галлеоны за некоторые выводы Гермионы.       Но у них больше не было такого времени. После неудачного нападения собрания Ордена продолжались до глубокой ночи и начинались задолго до рассвета. После того, как Драко и Гермиона были вынуждены нырнуть в ванную на первом этаже, чтобы избежать внимания мистера и миссис Уизли, они договорились, что им следует прекратить встречаться по ночам.       Это было бы не очень хорошо. Но, к огромному раздражению Драко, он понял, что большая часть Ордена, похоже, считала, что это только вопрос времени, когда Гермиона наладит отношения с Роном. Однажды вечером, убирая посуду, Драко подслушал, как Фред говорил своему униженно выглядящему брату: — Говорю тебе, Рон, ты должен перестать ждать. Гермиона, конечно, умна, но она не умеет читать мысли. Это подходящий момент, чтобы сбить ее с толку.       — Я не знаю, — пробормотал Рон.       — Не знаешь? Не знаешь? — переспросил Джордж. — Ты только что превратился в кровавого героя войны, ведь так? Я уверен, что теперь ты нравишься половине Азкабана.       Фред кивнул. — И ты можешь в любой момент лишиться уха, помнишь? Каждая секунда на счету.       Драко осознал, что он так усердно драил тарелку, что рисунок в виде совы вспорхнул на керамическую поверхность, чтобы избежать его натиска. Он поставил ее сушиться с резким лязгом и гордо вышел из комнаты.       После этого он начал видеть знаки повсюду. Миссис Уизли приглашает Гермиону сесть рядом с Роном за едой. Хагрид просит Рона и Гермиону вместе покормить Клювокрыла с понимающим огоньком в глазах.       По крайней мере, Пэнси, казалось, ненавидела такое поведение так же сильно, как и он. Драко заметил, что Пэнси каждый вечер занимала место у камина, рядом с обычным местом Рона у огня. Уизли всегда становился странно неподвижным, когда садился, и Драко начал видеть, как они время от времени обмениваются словами, хотя говорили они так тихо, что невозможно было разобрать, о чем шла речь. Потребовалась вся его выдержка, чтобы не поддразнить Пэнси насчет чувств к Уизли, но ему удалось сдержаться.       Драко начал фантазировать о том, что произошло бы, если бы в один из таких вечеров он просто протянул руку и положил ее на руку Гермионы, как будто это ничего не значило. Он представил себе скрытый шок Ордена, взволнованный взгляд на лице Гермионы. В некоторые дни он был так близок к тому, чтобы сделать это, что его сердцебиение начинало учащаться.       И, конечно, даже если новости дойдут до его родителей, он мог бы теперь использовать это как еще один аспект своего прикрытия? Драко представил, как говорит: — Я придумал идеальный способ вытянуть из них информацию… Таким образом, она расскажет мне все.       Только одна мысль остановила его: чего может хотеть Гермиона. В те моменты, когда им удавалось украсть минуты в шкафах или во время дежурства на кухне, у него возникало ощущение, что она чего-то недоговаривает ему, что еще больше затрудняло произнесение слов, которые он пытался сформулировать после Азкабана.       Не ныряй с головой, твердил себе Драко. Он пытался сохранить некоторый уровень контроля.       Но ему становилось трудно представить какое-либо будущее без Гермионы. Он представлял себе конец войны, путешествие за границу, и рядом с ним на ковре-самолете была Гермиона, держащаяся подальше от края и рассказывающая о стабилизирующих чарах. Он представлял себя через пять лет, работающим в любой версии Министерства, оставшейся после всего этого, и вот она за столом напротив, работает над стопками бумаг, закусив губу.       Или он вообразил бы ужасное обратное. Он представлял, как Кубок Пуффендуя утекает у них из пальцев… Волдеморт возвращается в Британию и наносит Ордену смертельный удар. Когда Драко представил, как убегает из страны, Гермиона тоже была там, запертая в лодке с испуганными глазами. Она должна была быть такой. Если она не сбежит, он не уйдет. Он понимал это очень хорошо.       Зима поблекла и погасла, как тлеющие угли в старом костре. Драко скармливал Беллатрисе тщательно отобранные фрагменты разведданных Ордена, и вскоре последние следы подозрений исчезли из того, что Уизли называл их «семейными разговорами». Апрельские дожди начали барабанить по крыше коттеджа Поттеров, и с весенними туманами появился новый план распространения правды по всей Волшебной Британии.       — Мы это выяснили, — сказала Джинни однажды вечером во время общего собрания. Охранники штаб-квартиры вернулись, и гостиная была полна до отказа. — Хогвартс. Это единственное волшебное место, где у нас все еще есть преимущество. Если Добби, Винки и другие домовые эльфы смогут передать наши брошюры в руки учеников, тогда они смогут пойти домой и отдать их своим родителям, а их родители смогут связаться со всеми, кого они знают, и так далее.       — Вот это идея, — воскликнул Хагрид. — И множество детей отправятся домой на пасхальные каникулы в конце апреля.       — Хорошая мысль, Джинни, — кивнул Ремус.       — Это была не только моя идея, — сказала Джинни, кивнув Луне и Пэнси, которая большую часть дня проводила с двумя другими девочками. Пэнси устало пожала плечами, как будто помогать в решении проблем Ордена было непосильным бременем. Но Драко знал эту гордо вздернутую линию ее подбородка.       Луна сидела в кресле, все еще хрупкая, но в основном оправившаяся. Она безмятежно продолжила: — Мы подумали, что свяжем листовки группами по несколько сотен, а затем замаскируем их под дополнительные книги заклинаний. Так что, даже если Кэрроу или профессор Снейп обыщут студенческие сундуки, они не должны увидеть ничего необычного.       — Боюсь, нам понадобится продвинутая трансфигурация, чтобы избежать внимания Снейпа, — сказала профессор МакГонагалл. — Но я уверена, что наши союзники на конспиративной квартире приложат все усилия для этого.       Итак, Орден переориентировал свои усилия, набрался сил. Это было облегчением для Драко, Гермионы, Гарри и Рона, которые все еще притворялись, что каждый день усердно работают над предполагаемым блоком Окклюменции Гарри, и предпочитали, чтобы остальные члены Ордена были как можно более отвлечены. Каждый день в течение нескольких часов они пытались придумать план, как выудить у Беллатрисы информацию о местонахождении Крестража. Это казалось невероятно тонкой манипуляцией.       — Я бы хотел, чтобы мы могли просто выбить это из нее, — сказал Поттер однажды днем, крутя палочку в руке.       Гермиона барабанила пальцами по стопке текстов о Хогвартсе. — Я все еще думаю, что нам придется рискнуть и быть более конкретными в отношении целей Основателей. Драко, что, если бы ты прямо сказал ей, что рылся в наших вещах и нашел диадему или медальон, или даже и то, и другое? Тогда, возможно, она начнет беспокоиться, что мы также знаем и о местонахождении чаши.       — Это огромный риск, — возразил Уизли. — Что, если она решит рассказать Сами-Знаете-Кому? Тогда он узнает, что мы охотимся за крестражами, и пропадет любая надежда на то, что мы доберемся до кубка.       — Я не уверен, что Беллатриса рассказала бы ему, — медленно произнес Драко. — Никто не знает, что Темный Лорд собирал предметы Основателей… Все, что знает Беллатриса, это то, что ей доверили Кубок Пуффендуя, и она должна хранить его в безопасности.       Поттер покачал головой. — Тем не менее, она захочет держать Волдеморта в курсе того, что мы делаем, не так ли? Эта диадема была могущественной. Она могла бы проговориться ему в отчете, что она у нас в качестве какого-то оружия. Мы не можем рисковать.       — Да, но, — Драко помассировал виски — она должна думать, что мы напали на след кубка, иначе она никогда ничего не выдаст.       — Нет, — сказала Гермиона. — Подожди. Она должна думать, что мы втроем идем по следу, не обязательно и ты, Драко. — Она сглотнула. — У меня есть идея. Думаю, должно получиться.       Драко провел вечер в состоянии повышенной нервозности. Они снова и снова обсуждали план Гермионы, все трое гриффиндорцев играли в роли Беллатрисы, пока Драко не смог каждый раз возвращать разговор туда, куда им было нужно.       После ужина он ворвался в палатку своих родителей с хмурой гримасой на лице. Они сидели у камина, готовые к обсуждению, которое они запланировали с Беллатрисой, зеркало лежало в руке его матери. Они посмотрели вверх, когда он откинул дверь в палатку.       — Что-то случилось? — спросил Люциус резким тоном.       — Да. Я имею в виду, я так думаю. Это невозможно. — Драко провел руками по волосам. — Я думаю, что у них случился какой-то прорыв, но я не могу сказать, какой. Беллатриса собирается… Я не могу заставить Орден сообщить мне важные детали. Она подумает, что я недостаточно стараюсь, но я делаю все, что в моих силах.       — Иди сядь, — сказала его мать, кладя руку на диван.       Драко так и сделал, с горечью уставившись на свои ноги. Нарцисса позволила своей руке опуститься ему на спину. — Беллатриса знает, что что-то настолько важное потребует времени.       Он выдавил из себя смешок. — Да, ведь тетя Белла такой образец терпения. — Но он позволил себе медленно вздохнуть. — Давайте просто покончим с этим. Муффлиато, — добавил он, направляя палочку на вход в палатку.       Нарцисса подняла зеркало и сказала: — Беллатриса Лестрейндж.       Белла появилась сразу же. Она выходила на улицу, луна облизывала черные волны ее волос, делая их похожими на темную, переливающуюся воду. — Цисси, — сказала она. — Драко. Люциус. Какие новости об Ордене?       — Драко неустанно работал, чтобы получить новую информацию, — сказал Люциус. — Орден по-прежнему настроен против него предвзято из-за его связи с Темным Лордом, конечно… Они не хотят слишком сильно доверять ему.       Драко не смог удержаться от косого взгляда на своего отца. Люциус так же говорил за него на пятом курсе, во время случайных визитов Темного Лорда в их дом. Он думал, что отец уговаривал того, чтобы он казался желанным новобранцем в их рядах. Теперь он также увидел, что вмешательство его отца было одной из форм защиты.       Он оглянулся на Беллатрису, переориентируясь на план, снова скривив рот в хмурую гримасу. — Да. Что-то случилось, и я часами пытался разузнать какие-либо подробности, но меня выгнали из комнаты. — Он покачал головой. — Я думаю, они, должно быть, напали на след одного из тех предметов, которые им нужны. Должно быть, так оно и есть. Иначе с чего бы им быть такими взволнованными?       Беллатриса остановилась как вкопанная, одна на пути по лесной тропинке. — Ты говоришь, что они отгораживаются от тебя. Ты подслушивал под дверью, Драко?       — Они накладывают чары на такие вещи, Белла, — вмешалась Нарцисса. — Как ты знаешь.       — Дай Драко сказать, Цисси, — прошипела Белла. Нарцисса оскорбленно отступила, и Белла изо всех сил попыталась взять себя в руки. — Я только имею в виду… Ты прав, мой племянник — это может быть очень важно… Такое оружие может представлять угрозу целям Темного Лорда. Ты должен рассказать мне все, что помнишь об их разговоре.       Драко позволил своему хмурому выражению лица смениться серьезным. — Ну, до того, как меня выгнали, Грейнджер читала одну из тех книг по истории. А Уизли и Поттер просматривали эту книгу по продвинутой работе с заклинаниями. — Он нахмурился, словно пытаясь что-то вспомнить. — Да, именно так. Уизли сказал что-то о заклинаниях определения местоположения. Потом все трое по-настоящему разволновались и сказали мне, что я должен немедленно убираться.       Он встретился взглядом с глазами Беллы, которые были затемнены ресницами и не отражали луну.       — Если это заклинание определения местоположения сработало, — медленно произнес Драко, ерзая на своем стуле, как будто обеспокоенный происходящим, — тогда они, должно быть, выяснили, где найти один из этих артефактов. Что мы должны делать? Как я должен его найти?       Беллатриса снова продолжила идти, глядя поверх края зеркала, как будто показывая, что ее интерес угас, но Драко мог видеть напряжение в ее полных губах. — Возможно, мы сможем опередить их. Тебе нужно будет оставаться бдительным в поисках подсказок о том, куда они направляются, Драко. Прислушивайся к любым разговорам о волшебных музеях, возможно, или частных коллекциях, — ее глаза на мгновение скользнули по нему, ее голос был фальшиво легким, — даже о хранилищах банков.       Это было все, в чем нуждался Драко.       

***

      — Как, черт возьми, — спросил Рон, — мы должны попасть в хранилище Лестрейнджей? Это, должно быть, одно из старейших хранилищ в Гринготтсе.       Гермиона с силой прикусила губу, волнение охватило ее, словно пожар. Конечно, шансы были невелики, но они наконец-то узнали, где находится Крестраж. — А мы не могли бы спросить Билла? — спросила она. — Раньше он работал на Гринготтс.       Рон фыркнул. — Да, и очень много нам от этого будет. Он просто продекламирует нам это стихотворение на двери.       — И помните, — сказал Гарри, — они также усилили меры безопасности в Косом переулке примерно в десять раз после Азкабана и нашего нападения.       Последовало долгое молчание. Они сидели в спальне Рона и Гарри, по двое на каждой двуспальной кровати. Обычно Гермиона и Драко соблюдали некоторую дистанцию между собой во время этих встреч, но Рон и Гарри так быстро плюхнулись на кровать Рона, что теперь она оказалась сидящей в нескольких футах от Драко на другой.       Возможно, это не должно было так сильно отвлекать, но Гермиона продолжала вспоминать, когда они в последний раз были вместе на кровати две недели назад, пробравшись в ее комнату около двух часов ночи. Она редко была так благодарна за Заглушающие Чары.       Щеки вспыхнули, отказываясь отводить взгляд от Драко, она снова сосредоточилась на Гринготтсе. Холодный дождь барабанил в окно. Где-то внизу они могли слышать тихое жужжание машин Олливандера по изготовлению волшебных палочек. Наверху Фред и Джордж возились со своим вещательным оборудованием.       — Возможно, дополнительная безопасность могла бы принести нам пользу, — медленно произнес Драко. — Косой переулок все еще находится под Антиаппарациоными чарами. Это значительно замедляет выход из Гринготтса, если ты не можешь просто аппарировать с нижней ступеньки лестницы.       Гермиона поняла, на что он намекал, и издала негромкое — Ох!       — Просвети нас, пожалуйста? — попросил Гарри, переводя взгляд с нее на Драко.       Драко откинулся на подушку и вытянул ноги перед Гермионой, его колено оказалось в нескольких дюймах от ее. — Я говорю, нам не нужно попадать в Гринготтс. Если заставим Беллатрису забрать Крестраж для нас, тогда мы сможем подождать в Косом переулке и устроить ей засаду.       Гарри нахмурился. — И как мы должны это сделать?       — Ну, принудить к фактическому выводу должно быть достаточно просто, — сказала Гермиона, начиная делать заметки. — Мы должны заставить ее почувствовать, что Крестраж находится под угрозой и может быть украденным, так, будто ее хранилище больше не является безопасным. И… — Она нетерпеливо посмотрела на Драко. — Может быть, именно здесь Билл сможет вмешаться! Он может сообщить нам детали, которые создадут впечатление, что мы действительно знаем, как проникнуть внутрь.       — Я сомневаюсь, что нам нужно проделывать даже это, — сказал Драко. — Гринготтсом управляют гоблины. Беллатриса такого же высокого мнения о гоблинах, как и о домашних эльфах.       — Хорошо, — сказал Гарри, в его глазах тоже начало светиться возбуждение. — Итак, Драко, когда мы будем готовы, ты скажешь Беллатрисе, что мы планируем украсть кое-что из Гринготтса, и гоблины помогут нам получить его на следующий день.       — Вот так просто? — возмущенно переспросил Рон. — Ты думаешь, она сразу на это купится?       Гермиона нахмурилась. — А почему бы и нет? У нее в голове десятилетия предубеждений, которые будут говорить ей не доверять гоблинам.       — Да, но мы не можем пойти и свалить все на нее сразу. Это будет звучать так, будто Драко прямо говорит ей отправиться в Гринготтс и срочно снять деньги. Ты только реабилитировался, Малфой. Она почует неладное.       Они задумались, обдумывая точку зрения Рона.       — Подождите, — медленно сказал Гарри. — Почему бы нам не попросить Билла пригласить пару гоблинов в штаб-квартиру? Он месяцами писал письма группам гоблинов. Мы могли бы попросить их произнести несколько строк, и Драко, ты и твои родители могли бы принести это зеркало поближе, чтобы подслушать. Беллатриса сможет услышать все сама из уст гоблинов, что они соглашаются помочь нам. Тогда она ни за что не подумает, что ты все это выдумываешь.       Драко выглядел весьма впечатленным этим планом. — Неплохо, Поттер. Но тогда пути назад не будет. Я думаю, как только она услышит подобный разговор, она отправится в Гринготтс. Его рот сжался. — И я бы не хотел быть тем гоблином, которому придется сопровождать ее, когда она туда доберется.       Гермиона почувствовала, как у нее скрутило живот. Ей претила мысль о том, чтобы подставлять невинных гоблинов под удар разъяренной Беллатрисы Лестрейндж… Но они должны были заполучить Крестраж, и другого выхода, казалось, не было. Учитывая, что в этом замешан Гринготтс, рано или поздно придется привлекать его работников.       Она закончила делать пометки, затем отступила от основных положений плана. — Все в порядке. Однако нам еще многое нужно проработать, прежде чем мы доберемся до этого момента. Например, как мы собираемся попасть в Косой переулок на этот раз? Мы не можем снова полагаться на Оборотное зелье.       — И, — добавил Рон, — мы должны быть абсолютно уверены, что вчетвером сможем победить Беллатрису Лестрейндж, забрать у нее Крестраж и выбраться оттуда, пока по наши души не явилась сотня авроров.       Драко откинулся на кровать, пружины подскочили. — Что вообще может пойти не так?       Гермиона улыбнулась ему. Он встретился с ней взглядом, его волосы разметались по подушке, и передвинул колено так, что оно на мгновение коснулось ее.       Она сглотнула и отвела взгляд. И хотя Гарри и Рон снова вступили в дискуссию, Гермиона могла бы поклясться, что заметила, как глаза Рона озадаченно скользнули к тому месту, которого касались они с Драко.       

***

      Это был первый раз, когда они привлекли помощь извне, чтобы найти Крестраж. Хотя было странно обращаться с просьбой к Биллу, рассуждая о том, почему именно им нужна помощь от гоблинов, альянс донес до Гермионы, насколько они близки к достижению своей цели.       И именно это чувство единения вскоре натолкнуло их на идею о том, как попасть и в Косой переулок. Они решили попросить Добби и Винки, которые могли пройти через антиаппарационную защиту, войти в магазин Олливандера, камин которого был отключен от каминной сети. Затем эльфы использовали бы незарегистрированный каминный метод профессора Макгонагалл, чтобы проложить путь в штаб-квартиру — прямо мимо защитных чар.       Учитывая эти планы, то, что Драко выполнял требования Беллатрисы, половина Ордена трудилась над планом по захвату Хогвартса, а другая половина была измотана боями по всей стране, Гермиона считала, что в штаб-квартире не может быть больше работы. Но затем, однажды утром в конце апреля, их впервые за несколько месяцев насильно отвлекли от Пожирателей Смерти.       Тонкс только что протестировала одну из их зачарованных книг заклинаний, пытаясь разгадать ее внешний вид, чтобы показать, что она сделана из листовок. Она не смогла сделать ни малейшей вмятины. — Мы должны сказать Минерве, что все готово к пятнице, — сказала довольная Тонкс, поднимая руки. — Кто-нибудь хочет помочь мне подняться? Все такое…       На полпути к ногам она ахнула, одна рука метнулась к животу.       — Дора? — резко окликнул Люпин.       Лицо Тонкс было искажено гримасой, должно быть, целую минуту, но затем, наконец, она вздохнула и выпрямилась. — Ерунда. Это происходит уже несколько недель. Тело тренируется, я полагаю.       Но двадцать минут спустя, когда дюжина членов Ордена села обедать, все повторилось. Тонкс издала приглушенный крик и ухватилась за край стола.       — О, — ахнула миссис Уизли. — Началось!       Все сразу же вскочили на ноги, голоса накладывались друг на друга. Миссис Уизли взмахнула руками, прогоняя их с пути Тонкс. — Дайте ей возможность вздохнуть! Многие из вас! Держи, Тонкс, дорогая… — И она помогла сопроводить Тонкс из штаба обратно в палатку, которую она делила с Ремусом.       Вскоре миссис Уизли вернулась в дом, чтобы сообщить им, что это может занять некоторое количество времени, и они не могут все просто сидеть, затаив дыхание, потому что ребенок может не появится в этот день или даже на следующий… Но бесполезно было пытаться сосредоточиться на чем-то другом. Гермиона, Драко, Гарри и Рон собирались просмотреть карту Косого переулка в тот день, чтобы поискать укромные места возле Гринготтса, но они развернули лист, уставились на него и написали несколько нерешительных предложений, прежде чем поспешить обратно вниз. Весь день другие члены Ордена входили и выходили с конспиративных квартир, затаив дыхание спрашивая о новостях. Кингсли, который видел, как Тонкс возвращалась после стажировки, бывал там так часто, что в конце концов сел в гостиной со стопкой своих отчетов с совами и сказал: — Я подожду.       Ждали, они все так и сделали. Снаружи садилось солнце. Гермиона обнаружила, что в течение нескольких часов перемещается по гостиной, придвигаясь все ближе и ближе к Драко, пока, в конце концов, они не сели на диван рядом друг с другом. Казалось, никто этого не заметил.       — Я надеюсь, с ней все в порядке, — задыхаясь, произнесла Гермиона, в тысячный раз глядя на закрытую входную дверь. — Может быть, ее способности к метаморфологии сделают процесс менее болезненным…       — Может быть. — Драко приподнял одну бровь, глядя на нее. — Знаешь, о чем это мне напоминает?       Она понизила свой голос, чтобы соответствовать его. — О чем же?       — Прошлой осенью. Когда мы еще жили в той палатке в саду, а Ремус и Тонкс были в бегах. Тогда ты тоже беспокоилась о них.       Гермиона улыбнулась. — Да, ну, ребенок — это хрупкая вещь, где бы ты ни был.       — Ты когда-нибудь видела такого? Новорожденного?       Гермиона взглянула на Драко. — А ты?       — Конечно. Чистокровные дети — это всегда очень необычно и важно, помнишь?       Она издала короткий смешок.       — Я был там, когда родились братья Пэнси, — сказал Драко, бросив взгляд через комнату на Пэнси. — И одной из ее кузин, когда нам было по тринадцать.       Гермиона прикусила губу. Ее испуг за Тонкс смешался с противоречивыми чувствами, которые она испытывала к Драко и Пэнси — о том, как легко им, должно быть, было. Но прежде чем она успела ответить, дверь распахнулась. Это был Ремус, волосы растрепаны, глаза практически дикие.       Он расплылся в улыбке, Гермиона никогда раньше не видела, чтобы он так улыбался. Гораздо более молодой мужчина, казалось, просвечивал сквозь него, когда он кричал: — Это мальчик! Конечно, мы назвали его Тедом!       Гостиная взорвалась. Кингсли вскочил на ноги, перевернув стопку бумаг, Хагрид проревел свои поздравления, а Стерджис и Флер достали подаренные бутылки эльфийского вина, которое у них еще не было повода пить. Ремус быстро моргал, как будто от яркого света, двигаясь по гостиной и принимая наилучшие пожелания всего Ордена. Рон и Пэнси стояли на ногах перед камином, выглядя одинаково ошеломленными, как будто результат был каким-то образом неожиданным для них.       В конце концов, после серии похлопываний по спине и рукопожатий от близнецов Уизли, Ремус подошел к Драко и Гермионе. Некоторые из Ордена теперь перемещались между комнатами, принося еще вина или еды с кухни. В суматохе слова Ремуса, обращенные к ним, остались незамеченными. — Драко, Дора была бы рада, если бы ты пришел в палатку и познакомился с Тедди. Она хотела бы быть там с семьей.       Драко быстро встал. — Да. Конечно.       Ремус понизил голос. — Она говорит, что будет рада и твоему присутствию, Гермиона.       И они втроем выскользнули в сад перед домом, прошли мимо Молли Уизли, которая шмыгала носом и стояла на страже, в палатку Ремуса и Тонкс.       Это было потрепанное временем, но чистое помещение, совсем не похожее на тщательно продуманные многокомнатные постройки Фреда и Джорджа. В их одноместном номере была небольшая кухонька в одном углу и ряд зачарованных окон напротив. Под этими окнами Тонкс сидела в постели, потная и измученная, со свертком одеяла в руках.       — Давайте, подойдите ближе, — сказала она с усталым смехом. — Это не заразно, быть родителем. Насколько мне известно, нет.       Гермиона, Драко и Ремус собрались у кровати. Гермиона посмотрела вниз на маленького Тедди Люпина, пучок волос которого медленно менял цвет с золотистого на темно-синий. Его круглое лицо было покрыто красными пятнами, кожа мягкая, морщинистая и невероятно нежная.       У Гермионы сдавило горло, и она была поражена, почувствовав, как ее глаза защипало от слез. — Он прекрасен, Тонкс, — прошептала она, но это не охватывало всего спректра чувств, не совсем. Ребенок казался напоминанием о внешнем мире — о том, что они должны сделать его местом, где он мог бы расти в безопасности.       — Спасибо, Гермиона. — Тонкс улыбнулась. — Хочешь подержать его?       — О, я… я…       — Ты не причинишь ему вреда, — тихо успокоил ее Драко. Он протянул руку Тонкс. — Можно мне?       — Конечно. Возьми его… — Тонкс передала сверток в руки Драко.       Двигаясь плавно и осторожно, Драко поднес сверток к груди. Его тонкие губы изогнулись в улыбке, когда он посмотрел вниз на меняющуюся прическу малыша. — Видишь? Как это легко.       Гермиона почувствовала странный спазм в груди. Она не пошевелилась, чтобы забрать Тедди из его хватки. Она просто смотрела, как Драко опускает палец к машущей ручке ребенка, пока крошечные пальчики не сомкнулись вокруг него.       — Послушай, — сказала Тонкс, — мы хотели спросить, не будешь ли ты его крестным отцом, Драко. Ему будет достаточно тяжело расти без бабушки и дедушки… Я хотела, чтобы он чувствовал, что рядом с ним есть семья, когда ему это будет нужно.       Глаза Драко расширились. Он замер.       — Тебе, конечно, не обязательно отвечать сразу, — сказал Ремус. — Это большая ответственность, и есть другие в Ордене, у кого можно попросить об этом. Потрать столько времени, сколько нужно, чтобы подумать о…       — Я согласен, — сказал Драко. Розовый оттенок окрасил его щеки, и уголки его губ теперь складывались в подобающую улыбку. — Да. Конечно.       Покалывание в глазах Гермионы усилилось, как и стеснение в ее груди. Тонкс и Люпин восклицали в ответ, Тонкс весело продолжала о том, что Драко лучше знать, во что он ввязывается, потому что она отдаст малыша на попечение его дяди , когда захочет отдохнуть на выходных, — но Гермиона не слушала должным образом. Весь мир казался притихшим. Она не могла отвести взгляда от Драко, его улыбки, того, как его большой палец осторожно двигался по крошечной ручке Тедди. Ей казалось, что ее ноги парят в нескольких дюймах над землей, и ей казалось, что любой, кто посмотрит на нее в этот момент, должен увидеть ее чувства, отпечатанные на лице, словно несмываемыми чернилами.       Вскоре Драко вернул Тедди в объятия Тонкс. — Я думаю, нам лучше вернуться внутрь, — сказала Гермиона слегка дрожащим голосом. — Другие могут задаться вопросом, куда мы пропали.       Миссис Уизли бросила на них любопытный взгляд, выходя из палатки, но Гермионе было уже все равно. Она потянула Драко к углу дома и остановилась там, где дорожка вела в узкий боковой сад. — Драко, мне нужно тебе кое-что сказать.       Он замер. Гермиона увидела настороженность на его лице.       Она собрала все свое мужество. — Я очень серьезно отношусь к этому. О нас, — сказала она в спешке. — О том, что у нас есть совместное будущее, хотя мы и не облекли словами, кем именно мы являемся друг для друга… Так что, полагаю, я хочу сказать, что если ты не чувствуешь того же, я бы действительно предпочла узнать об этом сейчас, а не позже. — Гермиона с паникой поняла, что у нее снова защипало глаза. — Я имею в виду, — поспешно продолжила она, пытаясь говорить более прозаично, — Я чувствовала, что есть что-то, о чем ты не говорил с Азкабана, и с тех пор, как Пэнси была здесь, я думала о том, как это было так просто для вас двоих. И я знаю, что если мы будем продолжать в том же духе, это будет намного сложнее.       У Гермионы пересохло во рту. То, что Драко еще ничего не сказал, казалось ужасным знаком. Еще хуже было то, как он смотрел, словно не веря своим глазам.       — Правильно. — Униженная, Гермиона сделала шаг назад. — Ну, я подумала, ты должен знать, что я, что я чувствую. И теперь ты знаешь. Так что, я просто…       Она замолчала. Его губы растянулись в улыбке. Почему он улыбался?       — Я тоже тебя люблю, — сказал он.       Гермиона почувствовала, как ее сердце остановилось.       Когда она посмотрела ему в глаза, весь прошлый год, казалось, нахлынул на нее, посылая трепет от кончиков пальцев ног до макушки, и…       Конечно, я люблю его, ошеломленно подумала она. Конечно, я знаю. И она даже не могла точно определить, когда это произошло. В Азкабане, когда страх потерять его был таким сильным? В Малфой-Мэноре, когда она видела, как он проталкивался сквозь толпу, рискуя всем, чтобы спасти ее? В тот самый первый вечер в коттедже, когда они сидели за обеденным столом и он сказал ей, что ей не нужно бояться?       Гермиона понятия не имела. До сих пор она не осознавала, что в этих словах содержится такое чувство. Она любила его дольше, чем у нее хватало слов для этого.       И как это похоже на него — сказать Я тоже тебя люблю — выслушать ее сухое заявление, изобилующее анализом и недостатками, и услышать, что она на самом деле имела в виду.       — О, — сказала она тоненьким голоском.       Драко сократил расстояние между ними одним длинным шагом и крепко поцеловал ее. Руки Гермионы взлетели, чтобы обхватить его лицо, его кожа была прохладной на ночном воздухе, пульс на его горле сильно бился под подушечкой ее большого пальца.       — Сложнее? — спросил он с недоверием, затем снова поцеловал ее. — Сложнее? Ты действительно думала, что мне будет не все равно? После месяцев рейдов по тюрьмам и уклонения от Пожирателей Смерти и, ты думаешь, меня это волнует?       Сердце Гермионы забилось снова. Теперь оно, казалось, совершало головокружительные скачки в ее груди. — Я не хотела делать предположений, не так ли? — Она улыбалась так сильно, что у нее болели щеки, улыбалась так сильно, что их поцелуи стали неуклюжими. Она обняла его за талию, и они растворились в тени бокового сада, направляясь к участку стены, где не было окон.       — Ты делаешь это, не так ли? — Драко пробормотал в уголок ее рта.       — Что я делаю?       — Ты любишь меня.       — Да, — прошептала она. — Да, это так, я люблю тебя.       — И тебя не волнует, что это сложнее?       Гермиона издала короткий смешок. — Нет. Вообще-то, мне нравится бросать вызов.       — Мне тоже, — выдохнул он, и она прервала его поцелуем, оттолкнув назад…       Прямо в поток теплого желтого света. Боковая дверь открылась, и пара фигур переступила порог, их руки переплелись. Они врезались в Драко и Гермиону.       Драко и Гермиона отпрянули друг от друга. Две фигуры отдернули друг от друга руки.       Это были Рон и Пэнси.       Каждая пара долго смотрела друг на друга, музыка и смех из штаб-квартиры доносились вместе со светом из кухни.       Затем Рон и Гермиона одновременно выпалили: — Я так и знал (а)!       — Правда? — спросили Драко и Пэнси, выглядя пораженными.       Гарри появился на пороге, жуя кусочек фруктового кекса. Он перевел взгляд с Драко и Гермионы на Рона и Пэнси с легким интересом. — А, — сказал он. — Значит ли это, что мне разрешено рассказать Джинни о вас четверых?       Гермиона не знала, кто отреагировал первым. Но затем все пятеро разразились беспомощным смехом. Пэнси прислонилась спиной к дверному косяку, прижимая предплечье к глазам, в то время как ее плечи дрожали. Рон и Гарри согнулись пополам, рот Драко был приоткрыт, на щеках появились морщинки от смеха. И как раз в тот момент, когда Гермиона подумала, что они могли бы снова собраться вместе, появились Джинни и Луна, чтобы спросить, что, во имя Мерлина, было такого смешного. Новые раскаты смеха разнеслись по саду. Гермиона прислонилась к Драко и смеялась до тех пор, пока слезы не выступили у нее на глазах, их пальцы переплелись.       

***

      Беллатриса шла под дождем с высоко поднятой головой, вода стекала с ее зонтика. Она была рада, что наступили последние дни апреля. Месяц принес много штормов.       Яксли встретил ее на обычном углу. — Ах. Мадам Лестрейндж. Вы пришли. И… — Он усмехнулся Хвосту, суетящемуся за плечом Беллатрисы. — Компания. Восхитительно.       — Яксли, — сказал Хвост своим тихим, обиженным хрипом.       Трое Пожирателей Смерти продолжали спускаться по темному переулку, вокруг них бушевал порывистый ветер. Впереди, за надежными воротами, стоял дом, стены которого были сложены из простого кирпича.       — Вы уверены, что его больше нельзя сдерживать? — сказала Беллатриса.       — Совершенно уверен.       Беллатриса вытащила свою палочку, позволив ногтям пройтись по всей длине палочки из терновника. — Темный Лорд надеялся удержать его на месте до своего возвращения… И, учитывая события последних нескольких дней…       — Да, — пробормотал Яксли. — Беспокойно.       Беллатриса позволила себе обменяться взглядом с Яксли. Она не испытывала к нему большого уважения, волшебнику, лишенному того блеска, которого Темный Лорд заслуживал в своих слугах… Но его кровь была чиста, а преданность абсолютна. Она знала, что он тоже видел и распознал предупреждающие знаки последних нескольких дней.       В Ноттингеме, городе, который был подавлен после событий в Малфой-Мэноре, банда ведьм и волшебников внезапно напала на группу Мародеров, освобождая детей-грязнокровок, похищенных у их родителей-магглов. В Ипсвиче плакаты, призывающие к поимке Гарри Поттера, были испорчены граффити с надписью ДА ЗДРАВСТВУЕТ МАЛЬЧИК, КОТОРЫЙ ВЫЖИЛ. А в сообщениях из Рексхэма говорилось, что местные жители начали ловить сов-доставщиков Ежедневного пророка.       Казалось, что Ордену каким-то образом удалось донести новости до ведьм и волшебников по всей Британии. Беллатриса не знала, как такое могло случиться; Малфои ни словом не обмолвились о новом источнике информации… И все же она не могла представить себе такой сдвиг в настроениях нации. Драко упомянул несколько конспиративных квартир, контролируемых Орденом. Этот источник, должно быть, был из одного из этих мест.       Беллатриса кипела от злости, когда они проскользнули через ворота, затем зашуршали по гравию к входной двери дома. Если бы Темный Лорд вернулся с континента всего две недели назад, он увидел бы плоды их усилий — нацию, почти полностью побежденную. Но теперь Грязнокровки и магглолюбцы, казалось, бились в предсмертных судорогах. Это сделало бы всю ее работу менее впечатляющей в его глазах.       И все это вдобавок к небольшому, но не беспочвенному беспокойству о том, что мальчишка Поттер положил глаз на Чашу Пуффендуй… Но Белла убедила себя, что чаша в безопасности, даже если Орден знал о ее местонахождении. За многие столетия зависимости ее семьи от Гринготтса безопасность банка никогда не подвергалась угрозе. Гоблины, конечно, были низшими существами, но на них можно было положиться в достижении их цели. Иначе не было бы причин позволять им продолжать существовать в волшебном обществе.       Яксли постучал во входную дверь. Трэверс ответил немедленно. — Мадам Лестрейндж, — сказал он, не одарив Хвоста ничем, кроме уничтожающего взгляда.       — Трэверс. — Белла пронеслась внутрь и расстегнула свою мокрую от дождя мантию, которую бросила в дрожащие руки Хвоста. — Где он?       — Сюда. — Трэверс повел Беллатрису и Яксли по коридору, оставив ругающегося Хвоста разбираться с мантиями.       Дом находился в состоянии крайней запущенности. Пыль была везде; на поверхностях и под столами вились мертвые насекомые. Они вошли в скромную кухню, единственную комнату, в которой были хоть какие-то признаки того, что в ней жили. Часть посуды лежала в раковине, другая, наполовину вымытая, стояла на подставке, как будто кто-то по рассеянности забыл закончить уборку.       Пожиратели Смерти собрались вокруг стола. На нем лежал Пий Толстоватый, министр магии.       Беллатриса знала, что Толстоватый был грозным волшебником. Величайшим достижением Яксли на службе Темному Лорду было наложение первоначального Проклятия Империус на бывшего главу Магического правопорядка. С тех пор Беллатриса и Трэверс сами поддерживали Проклятие Империус. У Трэверса был особый талант к заклинаниям.       Но в тот момент, когда она увидела Толстоватого на столе, то поняла, что ее коллеги-Пожиратели Смерти были правы. Это никуда не годилось. Темные волосы министра магии были растрепаны, и хотя он был обездвижен, его глаза бегали из стороны в сторону. В сознании. Понимающие.       Толстоватый начал бороться с проклятием, и если он мог бороться с Проклятиями Империуса Беллатрисы и Трэверса, то никто, кроме Темного Лорда, не мог одолеть его.       Пока Беллатриса наблюдала, его взгляд снова стал пристальным. Он снова попал под действие чар. Но они не могли рисковать тем, что он сорвется с поводка в момент просветления, обращаясь к публике.       Беллатриса с отвращением оглядела кухню. Последние месяцы Толстоватый жил полураспадом, механически возвращаясь домой, чтобы поесть, а затем спал, пока его в следующий раз не позовут к общественной жизни.       Его глаза снова начали вращаться, фиксируясь на Беллатрисе. Она могла видеть в нем отвращение, жажду вырваться на свободу и сразиться с ней на дуэли. Обычно она могла бы немного поразвлечься с ним, но она могла думать только о недовольстве Темного Лорда тем, что их марионетка изжила себя.       Беллатриса взглянула на Трэверса. — Я полагаю, вы попросили его написать письмо в свой офис, объясняя свое предстоящее отсутствие?       — Да. Я назвал это нервной жалобой. Достаточно хорошо согласуется с последней статьей Скитер.       — Хорошо. — Беллатриса направила свою палочку на Толстоватого и произнесла: Авада Кедавра.       Пий Толстоватый обмяк на столе как раз в тот момент, когда Питер Петтигрю вошел в кухню и замер при виде этого зрелища.       — Убери это, Хвост, — приказала Беллатриса Петтигрю, проходя мимо. — Идемте, Яксли, Трэверс — нам многое нужно обсудить.