По-другому и быть не может

Следующие две недели промчались незаметно. Предстоящий отчетный концерт отнимал все силы даже несмотря на то, что до него оставался еще почти месяц. Хосок планировал сразить наповал преподавателей, а для этого ему требовалось отшлифовать поставленный танец до состояния идеальности. Учитывая работу, времени практически не оставалось. Сложная по своей структуре хореография выжимала последние соки, и это сказывалось на общем состоянии парня. Приползал домой Хосок уже затемно, но даже там продолжал оттачивать движения. Хоби измотал себя настолько, что у него не осталось сил вообще. Особенно на споры с Тэхёном, который то и дело пытался подбить его на очередной поход в клуб. Хосок все еще сопротивлялся, только вот упертости Тэ мог позавидовать даже самый породистый осел. И Хоби пришлось согласиться. — Что за дыра? — поинтересовался Чон, выгружая свое уставшее тело из такси и пялясь на неприметную вывеску. — Новое место, — сообщил Тэхён. — Открылись месяца два назад, но парни сказали, что тусовка тут просто нереальная. Тэ не обманул. Внутри заведение выглядело намного привлекательней, нежели снаружи. Андеграунд сквозил во всем: кирпичные стены, стильно расписанные качественным граффити, деревянная барная стойка с едва заметными признаками гнили и под стать ей небольшие столики по краю танцевальной площадки. Низкие потолки со встроенными люминесцентными светильниками, некоторые из которых зловеще моргали, норовя погаснуть. Общая картинка смотрелась угрюмо, но стильно. Парни заняли один из столиков, находившийся в дальнем углу, откуда открывался отличный вид на прямоугольную сцену, растянувшуюся на всю ширину зала. Постепенно клуб заполнялся охочими до развлечений. Народу становилось все больше, воздуха все меньше, а градус алкоголя в крови повышался в геометрической прогрессии. Тэхён с Хосоком начали с вкусных некрепких коктейлей, которые постепенно сменились чистым неразбавленным соджу. Никотин усиливал действие спиртного, а потому уже через пару часов Хоби с трудом передвигался. Еще сложнее оказалось припомнить, кто он и как оказался в этой, по его словам, дыре. Зато Тэхён чувствовал себя великолепно. Он отрывался по полной. Его тело то и дело мелькало на танцполе. Парень двигался в такт бомбящим атмосферу битам, нагло утаскивал в свои безумные пляски тусивших рядом девушек, которые только и рады были оказаться в объятиях красивого парня. А тот не смел отказать жаждущим. Периодически Тэ подплывал к столику, за которым уже дремал Хосок, опрокидывал рюмку и возвращался в гущу беснующейся толпы. В очередной такой заход Тэ плюхнулся рядом с Хоби на диванчик и чуть толкнул его плечом. — А вот сейчас начнется самое интересное, — сообщил он, вот только мозг Хосока уже отключился — не дожил. Спустя несколько часов Юнги устало вытащил свое тело из такси и поплелся к дому, ёжась от неприятного ветра, заползавшего под одежду. Он вообще не любил холод. Температура ниже двадцати пяти казалась ему смертельной. Юн вечно кутался в толстовки и свитера, натягивал капюшон по самые глаза, чтобы согреться. А уж под утро, когда становилось особенно зябко, и вовсе мечтал забраться в духовку, например, чтобы тело перестало бить мелкой дрожью от холода. Сунув заледеневшие руки в карманы свитшота, парень вошел в лифт и нажал кнопку своего этажа. Прошлая ночка оказалась утомительней, чем он предполагал. Еще и усугубилась присутствием двух придурков, которых Юнги и раньше готов был отметелить, а теперь и вовсе прикончит, стоит ему их только увидеть. Какого черта они вообще приволоклись в клуб как раз тогда, когда там выступал Шуга? Особенно выбесил этот странный тип вполне приличной, на первый взгляд, наружности, который при ближайшем рассмотрении оказался еще более ненормальным. Это ж надо — выпереться на сцену и испортить ему выступление! В общем, настроение свое Юнги не смог бы обнаружить, даже если бы задался такой целью. Оно спряталось в недрах его бездонной души и не подавало никаких признаков жизни. А еще хотелось кого-нибудь убить. Например, одно рыжеволосое чудо, скрутившееся калачиком на коврике перед его дверью. За несколько часов до этого… Под «самым интересным» Тэхён подразумевал заявленные выступления нескольких начинающих рэперов. Возможно, если бы он сообщил Хосоку о намечающемся шабаше чуть раньше, тот не надрался бы до свинячьего визга и насладился бы событием. Однако Тэхён, как всегда, налажал. Причем на этот раз жестко. Он-то хотел сделать Хосоку сюрприз, зная о его чувствах к омерзительно недоброжелательному соседу, от которых у Хоби уже сносило крышу. И нет, Тэ не ставил перед собой цель добить друга. Просто надеялся, что в неформальной обстановке те посмотрят друг на друга по-иному. Одно дело — суровый сосед, необщительный однокурсник, ворчливый хён, и совсем другое — рэпер, зажигающий сцену. То же самое относилось и к Хосоку. Из яркого, обожающего жизнь парня он превратился в серое подобие того Хоби, которого знали и любили в универе. От людей не укрылась перемена во внешнем виде и поведении Хосока. Ходили разные слухи, почему это произошло. Тэхён знал их все, но не решался озвучить другу. Однако понимал, что текущее положение вещей не имеет права на существование. Хосок загибался. Необходимость постоянно носить маску, прятаться за чужим образом только лишь для того, чтобы Юнги хотя бы не морщился при его виде, убивала Хоби, пусть сам он отказывался признаваться в этом. Вот Тэхён и решил, что парням стоит увидеть друг друга с иной стороны. Однако Тэ не был бы сам собой, если бы собственноручно не испоганил свой идеальный план. Знал же, что у Хосока сносит крышу от алкоголя! Но нет, проследить, дабы друг не надрался, — это для слабаков. Зато подвести его к самой сцене аккурат к началу выступления хосокова краша, выступавшего под псевдонимом Шуга, — это то, что Тэха прописал! Еще и подзуживать, что, мол, выбраться на сцену и дополнить шикарный рэп Шуги крутым танцем — вот самый апогей данного вечера. А Хосок что? Хосока хлебом не корми — дай покрасоваться своим талантом. Вот только трезвый Хосок и пьяный вусмерть Хоби это настолько две большие разницы, что лучше не видеть ее воочию. Прям вот закрыть глаза, зажмуриться. А еще лучше — умереть, поскольку выжить после такого зрелища все равно получится не у каждого. Ну и, значит, Шуга читает свой распрекрасный рэп про то, как обычный мальчик однажды встретился со вселенским злом, как вдруг на сцене рядом с ним материализуется разодетое по самому настоящему фэншую рыжеволосое тело: черные джинсы с огромными дырами, демонстрирующие острые колени, и белоснежная шелковая рубашка, дерзко застегнутая на средние три пуговицы, оставляющая слишком мало пространства для бурной фантазии. Свою челюсть, с грохотом свалившуюся куда-то под сцену, Юнги еще долго будет искать после окончания феерического выступления. А пока он стоял, забыв текст песни, да вообще забыв, для чего находился здесь, и с широко раскрытым ртом пялился на зашедшееся в безумном танце тело. Рубашка, взметаясь вверх при каждом резком движении, открывала натренированный стройный торс жадному взгляду темных глаз. Юнги хватал воздух, которого оказалось катастрофически мало. Грудь разрывалась от острой боли в легких, а мозг превратился в полную кашу. Рев толпы отдалился куда-то на задворки сознания, а те несчастные два метра, разделявшие Шугу и Хосока, казались огромным непреодолимым расстоянием. Мин едва держался на трясущихся ногах, сжимая в ладони микрофон до хруста в суставах. И ни на мгновение не мог оторвать взгляда от танцора, для которого в данные минуты существовала только музыка. Написанная им, Юнги, музыка. Лишь когда последние звуки стихли, и практически бездыханное тело рухнуло на пол, Юн пришел в себя. Тряхнул головой, постепенно возвращаясь в реальность, и продолжил выступление. Но прежде проводил взглядом того самого Тэхёна, который уволок тело своего дружка за дальний столик в углу зала. Спустя несколько часов… — Эй, ты чего тут разлегся? — слегка пнув рыжего под коленку, проглядывавшую сквозь дыру в джинсах, поинтересовался Юнги, вот только вместо ответа до него донеслось нечленораздельное мычание. — Поднимайся, — присев на корточки и потрепав Хосока за плечо, буркнул Шуга. — Где ключи? Я помогу тебе. — Ммм… — Вставай, говорю, — недовольно проворчал Юн и потянул рыжего за руку. Тот сел и попытался даже приоткрыть отяжелевшие веки. Однако получилось у него слабо. — Ключи где? — чуть громче спросил Юнги и, не дождавшись ответа, принялся шарить по карманам парня. Но в них оказалось пусто. Ни ключей, ни телефона не обнаружилось.  — Твою мать, — прошипел Мин. Первым порывом прилетело стремление оставить рыжего тут и отправиться в постель, поскольку устал он неимоверно. Хотелось поскорее провалиться в сон, которого в последние недели было катастрофически мало. Тело истощилось, мозг отказывался функционировать, однако внезапно проснувшаяся совесть проигнорировала естественные желания организма и приказала перетащить тело рыжего в квартиру и устроить на ночлег. Тушка, надо заметить, несмотря на внешнюю худобу и стройность, оказалась весьма увесистой, и Юнги, не любивший физические нагрузки, так и не смог приподнять ее, сколько ни пытался. Да и рыжий не помогал. Тогда Юн прибегнул к безотказному способу: схватил парня за запястья, открывавшиеся в широких незастёгнутых манжетах рубашки, и волоком втащил его внутрь. С трудом водрузил на кровать, единственную, к слову, в норе Мина, стащил кеды и узкие штаны, нещадно грязные, словно рыжего долго валяли в пыли. Но решил все же оставить рубашку, поскольку обязан был думать не только о внезапном ночном госте, но и о собственном организме, который еще не отошел от безумного, сексуального, сногсшибательного танца рыжего. Созерцания стройных ног вполне хватило, чтобы возбуждение навалилось с новой силой, а потому Юнги поспешил закутать рыжего в одеяло, еще и подоткнул его со всех сторон, дабы избежать малейшего соблазна овладеть этим самым телом. Шуга, конечно, голоден, но не настолько, чтобы нагло пользоваться обстоятельствами. Сам же улегся рядом, не раздеваясь, и прикрылся тонким пледом, который и не грел вовсе. Однако усталость взяла верх над внешними раздражителями в виде храпа случайного гостя и холода, и Юнги провалился в сон.

***

Пробуждение оказалось непростым. Хосок с трудом приоткрыл глаза, но тут же зажмурился. В голове долбились сотни отбойных молотков, в ушах шумело, будто он стоял на пронизывающем ветру. Все тело било мелкой дрожью, а во рту скапливалась слюна, отдавая горечью. — Твою мать, — прошипел Хоби, с трудом подавляя подкатившую тошноту, и попытался сползти с кровати, но запутался в одеяле, в которое был замотан, как в кокон, и мешком свалился на пол. — Твою мать! — снова выругался он, понимая, что еще секунда, и тошноту сдержать уже не получится. Быстро задергав ногами, Хосок не без труда выбрался из одеяла и метнулся в ванную, благо что планировка квартиры оказалась такой же. Юнги поморщился, когда до него донеслись характерные звуки, возвещавшие о не очень приятном самочувствии рыжего. Мин дал ему десять минут на приведение себя в порядок и протопал в ванную, потому как его организм тоже требовал посещения данного помещения. Хосока он застал сидящим на полу, поджавшим колени к груди. — Поднимайся, — буркнул Юн. — Задницу простудишь. — Следи за своей, ладно? — фыркнул в ответ рыжий и не сдвинулся с места. Каждое движение отдавалось острой болью в голове и новыми приступами тошноты. — Ладно, — согласился Юнги. — А поссать-то мне можно без свидетелей? В ответ ему раздалось нечленораздельное мычание, по тону которого он понял лишь одно — в данный конкретный момент времени рыжему абсолютно плевать, кто и чем будет заниматься в его присутствии. Основной задачей являлось не сдохнуть. Зато Юнги было не плевать. Потому он все же вцепился в руку Хосока и потянул, заставляя того поднять свою тушку. Лишь теперь Мин осознал свою ошибку. Лучше бы он не трогал этого алкаша — меньше прилетело бы проблем. Стоило Хоби попытаться принять вертикальное положение, как его организм отреагировал молниеносно. Хосок едва успел упасть на колени перед унитазом и обнять керамическое чудо обеими руками. — Вот черт, — Юнги скривился, наблюдая, как рыжего трясло и выворачивало наизнанку. И почему-то вдруг до отчаяния захотелось его пожалеть. — Ты в порядке? — спросил Мин, присев на корточки рядом с Хосоком, но тот не ответил, лишь помотал головой. — Вот скажи мне, какого хера надо было так нажираться, если не умеешь пить от слова совсем? Ну что мог ответить на эти слова Хоби? Что он не нажирался, просто друг у него такой добрый? Что он в принципе нормально переносит алкоголь, просто вчера было настолько хреново, что хотелось забыться? Что так-то Хосок не пьет, но в последнее время все в его жизни стало настолько сложно, что только соджу и способно хоть мало-мальски восстановить душевное равновесие? Скажи все это Хоби, и пришлось бы объяснять, что не так с его душевным равновесием, а этого чертовому Мин Юнги знать совершенно не обязательно. Вот и пришлось Хосоку промолчать, сплевывая в унитаз мерзкую горечь. Спустя полчаса и еще два захода обнимашек с унитазом Юнги все же удалось перетащить Хосока обратно в комнату и уложить в постель. Тот кряхтел, пытался сопротивляться и рвался домой, но угомонился, когда Мин пригрозил расправой в виде пробежки, дабы выветрить остатки алкоголя из организма. Хоби же не знал, что ворчливый Мин Юнги считал бег трусцой особо изощренным видом пыток и не стал бы никого подвергать подобной жестокости, тем более с похмелья. Зато теплый чай с мятой, заботливо преподнесенный Юнги, разлился приятной волной по уставшему телу и немного подавил тошноту. Не до конца, но, по крайней мере, теперь с ней можно было жить. Мин покосился в сторону кровати, откуда донесся очередной стон. Парень скинул с себя одеяло, являя офигенное тело взору Юна. Блондин сглотнул, скользя взглядом по стройным ногам, узким бедрам в, как ни странно, серых боксерах, хотя Юнги отвалил бы кучу бабла только за то, чтобы снова увидеть на этой охрененной заднице розовые труселя с мишками. Взгляд Шуги скользнул выше, к плоскому животу с аккуратной впадинкой пупка, выглядывавшему из-под задравшейся почти до груди рубашки, которую рыжий наотрез отказывался снимать. Видимо, чуял, что тогда Юнги точно не сдержится. Что ж, по всей видимости, участи этой ему так или иначе избежать не удастся, ибо чем больше Мин пялился на Хосока, тем больше хотел его. Хотел провести ладонями по коже, которая словно светилась, хотел коснуться ее губами, хотел увидеть, как лицо рыжего искажается от наслаждения, хотел слышать, как с губ срываются стоны. Мин одернул себя в который раз и повернулся к синтезатору. Нажал на кнопку, и в наушниках возобновился четкий ритм. Пальцы нажимали на клавиши, рождая замысловатую мелодию, плавно вплетавшуюся в биты, а перед глазами всплывали картинки со вчерашнего выступления. И как он раньше не разглядел этого парня? Видимо, глаза у Юнги находились на заднице, если они пропустили такое сокровище. Хотя нет, Мин видел Хосока в универе. Запомнил его еще в тот день, когда тот влетел в аудиторию с вопросом о том, кто занял его парковочное месте. «Вот мудила», — подумал тогда Юнги, посчитав Хоби заносчивым мажориком. И с тех пор делал все, чтобы продолжать злить рыжего зануду, каким тот показался Мину. Чем больше Юнги наблюдал за Хосоком, тем больше он казался ему каким-то неправильным, будто влез не в свою шкуру. Все эти строгие шмотки в черно-белых тонах явно были тесны ему. Будь Юн его стилистом, нарядил бы во что-нибудь типа той розовой футболки с единорогом во всю грудь, в которой Хоби красовался перед ним на балконе. И обязательно в розовые труселя с мишками! Осознав, что находиться в одной комнате с сопящим Хосоком выше его сил, Юнги схватил куртку и решил прогуляться до ближайшей кофейни. Ему сейчас очень не помешало бы снять стресс, а лучшего способа, чем вкусный ароматный латте, придумать сложно.

***

Второе пробуждение Хосока произошло уже ближе к вечеру. Солнце клонилось к горизонту, отбрасывая на небосклоне розово-фиолетовые блики, отчего пушистые облака походили на куски сахарной ваты из парка аттракционов. Но все это великолепие прошло мимо все еще не до конца протрезвевшего сознания Хосока. Первой мыслью после пробуждения было обещание самому себе никогда больше не пить с Тэхёном. У того организм закаленный, желудок Тэ способен и гвозди переварить, не то что пару литров отборного спиртного. А вот Хоби в этом плане слишком изнеженный. Хосоку понадобилась пара минут, чтобы сообразить, где он находится. И еще десять на то, чтобы подавить панику. Ну все, теперь доступ к телу злобного кошака и подавно закрыт. Это ж надо было так опозориться перед собственным крашем! Мало того что напился, под напором Тэхёна вылез на сцену и вытворял там чудеса алкогольной акробатики, так еще и с унитазом обнимался в присутствии Юнги. Хосоку было стыдно до заалевших ушей и щек. Быстро выбравшись из кровати, он не без труда отыскал свои джинсы, натянул их, пыхтя и недовольно ворча, потому что только с третьего раза умудрился попасть ногой в штанину, а не в дырку на колене, и бросился к двери. Но сбежать не успел: на пороге столкнуться с хозяином квартиры, тем самым кошаком, от которого пахло ванильным латте и сигаретами. И пахло так приятно, что Хосок чуть не замурчал от удовольствия. А еще этот чертов румянец на вечно бледных щеках. И легкая ухмылка на губах. — Куда-то собрался? — поинтересовался Юнги, оттесняя рыжего вглубь квартиры и прикрывая за собой дверь. — Домой. — Интересно, как ты попадешь туда без ключей? — скидывая массивные ботинки, спросил Мин. — В смысле без ключей? — недоуменно пробормотал Хоби, инстинктивно хлопая себя по бедрам, ощупывая карманы. — В прямом, — фыркнул блондин, проходя в кухню. — Я тебе кофе принес, кстати, — сообщил он, ставя картонный стакан на стол. — Не знал, какой ты любишь, но мне почему-то показалось, что ванильный латте должен тебе понравиться. Он издевается? Да из его рук Хосок способен даже отраву пить с особым наслаждением, причмокивая от удовольствия. Но вместо того чтобы запищать от восторга, Хоби пробормотал: — А ты не в курсе, где мои ключи? И телефон? — А еще дружок, от которого ты не отлипал, — добавил Юнги язвительно. — Неа, не в курсе. — Черт, что же делать? — Мой балкон в твоем распоряжении, — усмехнулся ехидно Мин и протопал в комнату. Одного взгляда на развороченную кровать хватило, чтобы мозг снова уплыл в дальние дали в поисках радуги. Фантазия у Мин Юнги та еще изощренная сволочь, способная из мухи не то что слона сделать — мамонта розового нафеячить. — Да иди ты, — буркнул Хосок, топчась на пороге комнаты и судорожно соображая, как жить эту жизнь дальше. — Лучше телефон дай. Позвонить надо. — Придурку этому, который напоил тебя, а потом вытолкал на мою сцену, чтобы ты испоганил своими танцульками мое выступление? — Юнги и сам не понимал, из каких глубоких недр его гребаной души полезла эта злость, вот только при одной мысли, что с тем типом рыжего связывали какие-то отношения, на стенку захотелось вскарабкаться, царапая ее своими кошачьими когтями. Он тряхнул головой, прогоняя эротические картинки с ним и рыжим в главной роли из собственного сознания, но подавил порыв еще больше нахамить парню, которому и без того хреново. — Держи, — бросил Юнги, протянув Хосоку телефон. — Спасибо, — ответил тот и ретировался в кухню, подальше от чужих глаз и ушей. — И чего сидишь? — поинтересовался вошедший туда же минут пять спустя Шуга. — Номера не помню, — раздосадованно ответил Хоби, пожав плечами. Юнги с трудом подавил столь уместное сейчас «даже не сомневался» и забрал смарт из трясущихся рук рыжего. — Свой-то хоть помнишь? Хосок покраснел от смущения, что сам не додумался позвонить на собственный номер, однако вслух ничего не сказал. Просто извинился за причиненные неудобства и покинул квартиру Юнги, сообщив, что подождет Тэхёна на улице. До улицы Хоби так и не добрался. Опустился на ступеньки и, прислонившись к стене, принялся размышлять на тему собственного невезения, идиотизма его лучшего друга и несбыточных мечтах. Тэхён явился через час. Хосок даже успел подремать, только вот состояние его от этого не улучшилось. — Ты какого черта утащил ключи и телефон? — попытался возмутиться Хоби, однако вместо грозного тона вырвалось сиплое шипение. Тэ открыл дверь, и парни ввалились в квартиру. Причем Ким по-хозяйски направился прямиком к холодильнику, где стояла заботливо приготовленная еще со вчерашнего дня упаковка пива. — Скажем так, — сделав несколько глотков, начал Тэхён. — Я решил, что вам было бы неплохо пообщаться. — Ты совсем придурок или просто умело притворяешься? — выдохнул Хосок, переварив полученную информацию. — То есть ты решил, что мне не помешает поваляться на полу под дверью Мин Юнги? И когда же ты собирался проверить, не сдох ли я там? — Не ори, — фыркнул Тэ, сделав еще несколько глотков пива, прикрыв глаза от наслаждения. — Лучше спасибо скажи. Судя по всему, этот брутальный рэпер все же приютил тебя. — Да пошел ты, — проворчал Хоби. — Дай только немного в себя прийти, я тебе такое спасибо скажу… — Ой, боюсь, боюсь, — подняв руки в недвусмысленном жесте, усмехнулся Тэхён, а спустя еще полбутылки пива поинтересовался: — И как он? Хорош? — В смысле? — мозг Хосока до сих пор соображал недостаточно быстро, а точнее, супермедленно. — Только не говори, что между вами ничего не было, — театрально закатив глаза, проговорил Ким. — Ты провел почти сутки в одной квартире со своим крашем и хочешь сказать, что вы с ним даже не целовались? Я уж не говорю про секс. — Если бы кое-кто не напоил меня вчера до бессознательного состояния, может быть, что-то и выгорело бы. Но благодаря тебе я пару раз проблевался хорошо так. Так что спасибо тебе, друг. — Ох, прости, Хоби, — искренне сожалея, извинился Тэхён. — Я же не думал, что ты… — Это потому что ты вообще в принципе не особо любишь думать, — фыркнул Чон и включил кофемашину. — Зато я снял твой вчерашний танец на видео, — пытаясь загладить свою вину, сообщил Тэхён и достал смартфон. — Вот, гляди, — гордый собой он протянул другу телефон, отыскав видео в галерее. Хосок завис, пялясь в экран. Завис мгновенно и надолго, до самой последней секунды этого гребаного видео. Тэ заботливо заснял каждое движение нетрезвого друга, который двигался четко, отрывисто, застывая на доли секунды и вновь оживая. Хосок словно завороженный смотрел на собственное тело, изламывающееся в замысловатых жестах, не веря в реальность происходящего. Закусив нижнюю губу почти до крови, парень наблюдал за импровизацией, навеянной спиртным и агрессивной ритмичной музыкой с острыми битами. — Это что было? — протянул Хосок, досмотрев собственный танец, детали которого оказались погребены под плотным слоем алкогольного угара прошлой ночи. Чон с трудом припоминал, что каким-то чудом выбрался на сцену и даже пытался изобразить нечто похожее на хореографию. Однако в его представлении все вышло ужасно, и за это было стыдно. В первую очередь перед Юнги, который не преминул подколоть Хосока за пьяную выходку. Но то, что Хоби увидел сейчас, перевернуло его представление о мире в целом и о себе самом в частности. Он никогда не задумывался над тем, что именно вкладывает в свои танцы. Гнался за идеальностью постановки, за техникой исполнения, оставляя эмоциональную составляющую музыке. Однако то, что Хосок делал прежде, даже отдаленно не напоминало вчерашнее выступление. Каждая его поза, каждый жест, каждый взмах руки и поворот головы несли в себе противостояние чему-то невидимому, но чрезвычайно опасному. Даже саркастичная на грани злобы улыбка отражала каждую ноту, доносившуюся из динамиков. Никогда прежде Хосок настолько не сливался с музыкой, и осознание этого наполняло все его тело странным ощущением тянущей боли. И еще навалившееся понимание режущей истины: все, что он делал до этого, оказалось пустым и лишенным смысла.