Disarmed

Шаг первый: подождать, пока снотворное подействует. Чайльд моргнул один раз, затем второй. В третий раз чуть медленней, чем обычно. Он сел на край кровати, всё еще держа бокал в руке. Видимо, на стене было что-то невероятно интересное. Люмин, с другой стороны от него, выливала своё вино в раковину, пока парень не смотрел на нее. — Ин? Она играла с пальцами его левой руки, сняв с нее перчатку еще в тот момент, когда у Чайльда начались первые признаки заторможенности. Медленно переплетая его руки со своими, она хмыкнула в ответ: — Да, мой милый? — Ин… — он пробормотал. — Меня… меня отравили. Я уверен. Всех Предвестников обучают этому. Я-я… Да, его определённо отравили. Она ласково чмокнула внутреннюю сторону его кисти, прямо над пульсом. — Хочешь, принесу тебе немного воды? — Да, было бы неплохо. Это всё равно не помогло бы. Люмин не знала, какое снотворное Бай Чжу дал агенту Цисин, но очевидно тяжелое. Поутру Чайльд будет как овощ. Когда девушка встала с кровати и направилась в ванную, она почти сразу же услышала приглушенный звук. Чайльд упал спиной назад, прямо на подушки и одеяла, засыпая под светом ярких ламп. Идеально. Шаг второй: подождать пару минут и удостоверится, что он уснул. Люмин ткнула пальцем в его щеку. Ничего. Она толкнула его в плечо. Ничего. Проверила его пульс. Что-то есть, но очень медленное. Уколы совести пожирали ее изнутри, напоминая об опасности подобного метода. Она должна удостовериться, что ничего не разбудит Чайльда, иначе он может впасть в шоковое состояние. Шаг третий: пошариться в его карманах. Это являлось одной из неприятнейших частей, хотя нет - каждая часть этого плана была таковой. Люмин нашла ключи в его переднем левом кармане. Шаг четвертый: выйти через окно, с содроганием спуститься по пожарной лестнице и бежать к Лунному Павильону. Она отдала ключи охраннику у входа. — Передай это Кэ Цин, скажи ей сейчас же отправить человека в офис Предвестника в Банке Северного Королевства, и пусть заберёт каждый клочок бумаги, что сможет найти. Охранник кивнул и отдал ключи прислуге, который побежал к холлу. Люмин наблюдала, как за ним закрываются двери, и тень взбудораженного прислужника исчезает. Это действительно произошло, наконец-то она ощутила секундное облегчение. Шаг пятый: взобраться обратно по пожарной лестнице и влезть через окно — а затем жить с последствиями своей лжи. Это был, безусловно, самый худший шаг. Еще более неприятный, чем отравлять его или рыться в карманах. Люмин тихонько закрыла за собой окно и задернула шторы. Она оставила свет приглушенным, так что это не могло разбудить Тарталью, но при этом она видела достаточно для того, чтобы случайно не наступить на кожаные ботинки и шарф, брошенные на полу. С тяжелым вздохом, она упала на кровать рядом с Чайльдом. Он чуть отодвинулся, вздохнул и продолжил мирно спать. — Мне жаль, — повернувшись к нему, прошептала Люмин. — Мне так жаль. Но это то, что случается с плохими людьми, ты должен был знать. Она повторяла эти слова про себя, представляя, как он кивает в ответ. Это то, что случается с плохими людьми. В груди ныло. Каждая частичка тела ныла. Люмин закрыла глаза, поправляя маску так, чтобы та случайно не спала, и прислонилась лбом к его руке. Утром начнется последний день ее работы. _______________________________________ Что-то было не так. Что-то миро сменяющее, хаотичное и разрушительно неправильное. Чайльд проснулся от сильнейшей мигрени, а его конечности будто были залиты в бетон. В ту секунду, когда он открыл глаза, свет из окон ослепил и пронзил его сознание. Это не было обычным похмельем. У него раньше такое случалось, и это было совершенно ненормальным. Сейчас же создавалось ощущение, словно примо-геовишап топтался на нем и использовал в качестве стула всю ночь. Кроме того, он даже не пил так много. Мучительно и медленно, Чайльд сел и, прищурившись, посмотрел на ближайший стол, где стояло вино. Бутылка была пуста. Но точно помнил, что выпил всего три бокала, да и в принципе не так уж быстро он пьянел. Для такого похмелья требовалось как минимум 3/4 бутылки огненной воды. Его внимание привлек мягкий вздох. Стерпев всю боль, Чайльд скривился и повернул голову, чтобы узнать, с кем он в постели. Он был приятно удивлен, обнаружив рядом с собой Ин, даже если на ней все еще была маска. Как она спала в этой штуке, было выше его понимания. Он тяжело вздохнул и снова опустил голову на подушку, зажмурив глаза. Была небольшая тошнота и покалывание в пальцах рук и ног. Его сердце екнуло, а пульсация в голове стала намного болезненнее. Было больно даже дышать. Это не обычное похмелье. Под его рукой Ин вздохнула во сне и придвинулась ближе. Одна рука у нее была под подушкой, а другая обвивала его бицепс. Ее колено коснулось его бедра, как будто она хотела переплести свою ногу с его, но остановилась на полпути. Возможно, пребывание в ловушке ее объятий могло бы скрасить это утро. Всю свою жизнь Чайльд слушал, как его родители мило жалуются друг на друга. Папа просыпался рано и брюзжал о том, как мама снова пускала слюни на подушку, или как он просыпался с ее волосами во рту, или как она вечно торчала в ванной. А мама смеялась и в ответ указывала на его маленькие промахи. В этом не должно было быть ничего романтичного, но Аякс никогда не любил что-то обычное. Он считал чудесным, что два человека могли ссориться и спорить из-за глупостей, но в конце концов оставались безнадежно влюбленными. Теперь ему захотелось поссориться. У него была мигрень, Ин занимала большую часть их кровати королевского размера, ее волосы струились вокруг как ореол, и кололи его шею. Помимо этих вещей, она была как ходячий обогреватель, укравшая все одеяла и даже пускавшая слюни. Чайльд никогда в жизни не видел картины прекрасней. — Ин, — прошептал он, — проснись. Она не проснулась. Беспокойство начало снедать его изнутри. Не обращая внимания на боль и истощение, Чайльд скатился с кровати и, спотыкаясь, направился к пустой бутылке из-под вина. Один стакан был оставлен на полу, а другой аккуратно поставлен на стол. Он понюхал горлышко бутылки и поежился от исходящего запаха. Это было что-то едкое, и определенно не просто вино. — Ин, тебе нужно проснуться. Давай, любимая, — он наклонился над ее телом и легонько пихнул ее плечо, — вчера вечером нам что-то подлили в напиток, нас отравили. Отравление в их кругах не было какой-то редкостью. Фактически, некоторые другие Предвестники травили своих коллег ради забавы — они были тем самым «милейшим» коллективом. Начиная с четвертой по счету смерти от этих выходок, Царица внедрила уроки по интенсивному распознаванию ядов и тренировки по сопротивляемости им. Нельзя назвать это безотказным методом, но подобных умений было достаточно, чтобы сохранить жизнь ее лучшим солдатам. Брешь в этом обучении оказалась самой глупой, к которой Чайльд когда-либо приходил. Он мог противостоять самым смертоносным ядам, но не разбирался в обычных снотворных и транквилизаторах. Он не умирал, никакие признаки не указывали на это. Ин дышала совершенно ровно. Его сердце неуклонно билось. Он просто чувствовал очень сильное похмелье. Снаружи солнце стояло высоко в небе. Сейчас должно быть почти обед. Кто-то хотел, чтобы он и Ин заснули и задержались в таком состоянии надолго. Он провел пальцами по волосам Ин и наклонился, чтобы разбудить ее, двигаясь осторожно, чтобы она не испугалась: — Принцесса, у тебя что-то болит? Она нахмурилась во сне и шлепнула его по руке. Чайльду хотелось бы иметь при себе больше времени, чтобы поразмыслить о том, насколько это было очаровательно. — Вставай, — он подтолкнул ее еще раз, — что-то было в наших вчерашних напитках, нам нужно добраться до банка как можно быстрее. Люмин недовольно буркнула. Скорее всего она чувствовала себя так же плохо как он, поэтому парень не мог оставить ее одну. Тот, кто отравил их вино, вполне мог вернуться. Посему Чайльд сделал то, что, как он знал, выбесит ее. — Я сниму с тебя маску, если ты не встанешь. Словно предчувствуя его намерения, Ин сонно нахмурилась. Он вытащил часть резинки из-за ее уха, освобождая кожу вокруг ее глаз. Затем, просунув палец под край маски, он начал медленно приподнимать- — Я перережу тебе глотку, если ты продолжишь. — Вот это моя девочка, — усмехнулся Чайльд, — болит что-нибудь? Она неуклюже покачала головой. Он вздохнул с облегчением и сел, чтобы осмотреть комнату. Это не выглядело как взлом. Окно было закрыто и нетронуто, все осталось неизменным. Ни он, ни Ин не пострадали. Меч, который он вчера уронил на пол и не потрудился поднять, все еще был там, и любой уважающий себя вор знал бы, что он дорогой. Но ничего не украли. Ни его бумажник, ни чеки и счета для Банка Северного Королевства. Ничего. За исключением заметной пустоты в переднем кармане. Чайльд похлопал по сморщенным штанинам и нахмурился. — Ин, мои ключи пропали. Все что она могла сказать в ответ это усталое «А?». Он повернулся к ней лицом, наблюдая, как она со стоном упала обратно на подушки. Скорее всего, она тоже почувствовала действие яда. Если его ключи пропали, это означало одно из двух. Первое: отравители намеревались попасть в банковское хранилище, однако в этом не было особого смысла. Они могли нацелиться на Екатерину или Андрея - выкрасть ключи у них было бы намного проще. Второй вариант: кто-то хотел попасть к его столу, ведь там хранились конфиденциальные бумаги Фатуи. И хотя они были написаны на снежнянском и надёжно закодированы, умный человек расшифровал бы всю информацию в течение дня. Царица открутит ему голову за такое. Вздох Ин привлек его внимание. Ему хотелось лечь рядом с ней и провести их первое утро вместе как… кем бы они ни были. Но он не осмелится оставить ее одну в этой комнате. — Ну давай, нам нужно вернуться в банк. Она с силой заставила себя приподняться. Светлые завитки спутанных и склоченных волос свисали по бокам, пока она вставала, а затем девушка вздрогнула от боли в висках. У Чайльда была точно такая же мигрень. Тот факт, что отравители нацелились на него, но при этом затронули и Ин, только привел его в ярость. Он найдет того, кто это сделал, и не будет никакой пощады. — Доброе утро, — зевнула она, затем напряглась и улыбнулась. — Или, думаю, очень плохое утро. Из-за, ээм, отравления. Действительно, очень плохое утро. Он сел на край кровати и натянул ботинки поверх брюк. — Как ты себя чувствуешь? — Как будто на меня наступил лавачурл. То же самое. Вздохнув, Чайльд взъерошил свои волосы, ломая голову над тем, что произошло прошлой ночью. — Я думаю, в вине определенно была какая-то отрава. И этот подающий выглядел взволновано. Он почувствовал, как Ин за спиной напряглась: — Д-да… Он действительно выглядел напряжённым. Но это могло быть потому, что он доставлял что-то в комнату Предвестника. — Но здесь меня все знают, — Чайльд повернулся к ней лицом, нахмурив брови, — тут всегда останавливаются Фатуи, когда прибывают в Ли Юэ. И поверь мне, наше подразделение немного лучше, чем у Панталоне в Мондштате. Она легко рассмеялась и отвернулась: — Да кто их знает? Но мне интересно, почему они просто забрали твои ключи. — Конечно же из-за того, что в ящиках моего стола. Еще один взгляд, ее брови приподнялись под челкой: — Итак, информация? Это мог быть враг Фатуи. Она была слишком хорошенькой. Если бы его не тошнило, он бы наклонился и поцеловал ее. — Итак, весь мир? Все нам враги, принцесса. — О-о, да, ты прав. Вздыхая, он опять отвернулся и провел пальцами по волосам. Его левая перчатка была снята и скинута на пол. Прежде, чем он мог бы начать ее поиски, Люмин плавно приблизилась к нему и свесила ноги с края кровати. Его сердце пропустило удар, когда она взяла его руку в свою. — Мы найдем их, — прошептала она, разминая его пальцы и целуя внутреннюю часть его ладони, каждый из его пальцев.— Я просто рада, что это было снотворное, а не смертельный яд. Он тоже. Будь оно смертельным, то он бы проснулся рядом с трупом. Его тело могло справиться с подобными вещами, но он подозревал, что с Ин совсем другая история. И сможет ли он вообще привыкнуть к ее прикосновениям? Они только вчера начали это дело, а он уже хочет, чтобы это длилось вечно. Обычно, Чайльд был не особо заинтересован в романтике, но это вызывало привыкание. Ощущение ее губ на его коже, то, как она нежно обращалась с ним, целуя каждый шрам на его пальцах. Защищать что-то еще кроме себя - это было чудесно. Хвастаться перед ней 24/7 и получать похвалу, это также было восхитительно. Он мог просто представить их расцветающую любовь. Он бы убил монстра, она бы сочла это очень привлекательным, и они бы занялись любовью возле его трупа. Смыть и повторить.* Жизнь прекрасна. У Чайльда просто не было времени, чтобы насладиться этим всем сейчас. — Давай, пойдем в банк. Люмин кинула ему странную улыбку. Очевидно фальшивую, он всегда знал, когда у нее что-то было на уме. Но он был не из тех, кто выпытывает что-то. — Конечно, мой господин. Я также принесу вам завтрак и лекарства, чтобы вы чувствовали себя лучше. Она действительно потрясающая. Пара поспешила из гостиницы на улицу. Чайльд не мог не взглянуть на человека за стойкой регистрации, но с персоналом он разберется гораздо позже. На данный момент ему просто нужно вернуться в Банк Северного Королевства. Ин сопровождала его вверх по лестнице. Тарталья знал, что ее разозлили бы внезапные сплетни о том, что он и его секретарша войдут вместе, но у него не было времени останавливаться на подобном. Она переживет это, а работники могут сплетничать сколько их душе угодно - ему было наплевать. Люмин напряглась, как только вошла в банк. Чайльд отпустил ее руку и оглянулся через плечо, обнаружив, что она нахмурилась в ответ на неловкий взгляд Влада и нервный шепот от стоящей за столом Екатерины. Снежняне очень любили посплетничать, плюс тут особо больше нечем заняться. — Эй, — пробормотал он, подходя к ней ближе и приподнимая ее подбородок, — все в порядке, они не могут настучать на нас, если у них нет реальных доказательств. Люмин еще раз кинула ему фальшивую улыбку. В последнее время у нее часто проскальзывало подобное, но только в промежутках между настоящими. — А что, если у них будут доказательства? — Не беспокойся об этом. Он бы уничтожил всё подчистую. Будь то камеры, фото, или письма. Он не позволит забрать Ин у него. — Пойдем, — Чайльд положил руку ей на спину и подтолкнул через вестибюль. Миг тревоги сместился на нежность, и девушка, наконец, решила сопровождать его наверх по пути в офис. Когда они оба оказались на верхнем этаже, Чайльд услышал перешёптывание из вестибюля внизу. Конечно: у него с Ин были растрепаны волосы, они одеты в помятую одежду, которая явно не сменялась уже день, и вошли они сюда вместе. Что еще сотрудники банка могли подумать? Но начальство не поставит их слова выше слов Предвестника. Чайльд толкнул дверь офиса. Рама затряслась от удара, оставаясь единственным источником шума в помещении. Он замер, как только увидел состояние вещей. Всё было на месте. Всё, кроме открытых пустых ящиков его стола и запертого сейфа. — Проверь свой, посмотри, не пропало ли что-нибудь и оттуда, — приказал он Ин. Не говоря ни слова, она кивнула и метнулась к своему месту в углу. Пока девушка открывала ящики и перелистывала бумаги, Чайльд приблизился к разоренному столу. Пропало всё. Каждая бумажка, каждое письмо, которое он получил, каждое письмо, которое он планировал отправить. Пропало. Под чистую. Итак, тот, кто отравил вино, сделал это с намерением получить информацию Фатуи. Чайльд найдет их и без сожаления перережет им глотки. Но сначала он должен был обезопасить себя от повторного происшествия. Кто знает, какие еще ценности он мог бы потерять. — Ин. Она вскочила со своего стула: — Да? — Я хочу, чтобы с этого момента ты оставалась в моей комнате. Кто бы ни стоял за этим, в следующий раз он может нацелиться на тебя. Девушка насупилась и нахмурила брови. Как же Чайльду хотелось, чтобы она уже наконец сняла эту чёртову маску, тогда он бы смог понять, о чем она думает. Тишина заполнила пространство между ними. Она закрыла ящики и, обойдя край стола, подошла к другому концу комнаты: — Всё пропало? — Агась, всё. Ин встала рядом с ним и приложила руку к подбородку. — Они могут вернутся за чем-то еще? — Если они не хотят схватить и пытать меня лично, тогда нет. У них есть всё, что касается наших отношений с Ли Юэ, — он пожал плечами. — Никто не будет тебя пытать, — Ин усмехнулась. — Ты удивишься, — были времена в Фонтейне, времена в Сумеру и тот маленький случай в Мондштадте — библиотекарь Лиза была единственной, кому удалось по-настоящему напугать его. Ин только нахмурилась. Она уставилась на пустой ящик, как будто он лично разочаровал ее, до момента пока она не нарушила тишину вздохом: — Что ты сказал насчет пребывания в твоей комнате? — Тебе следует остаться со мной или, по крайней мере, возле меня, — Чайльд обнял ее за талию и прижался щекой к ее волосам. — Ты можешь стать их следующей целью. Пауза. —… не думаю, что кто-то нацелится на меня, — пробормотала Ин ему в грудь. Он был иного мнения. Если они что-то знали о нем, так это то, что Ин была его новой слабостью. И хотя он совсем не возражал против этого, он предпочитал, когда у его врагов не было преимущества. Чайльд чмокнул ее в волосы и вздохнул: — Мне было бы легче, если бы ты была рядом. Она отстранилась, чтобы улыбнуться ему. — Похоже, ты втюрился в меня по уши. — И что если так? — Тогда мне тебя жаль. Чайльд игриво нахмурился: — А если бы я поцеловал тебя прямо сейчас? — Тогда мне еще больше жаль, ведь это бы только лучше доказало, как сильно я тебе нравлюсь. Вздох. — Тогда, полагаю, у меня нет выбора, кроме как поцеловать тебя и вечно держать подле себя, только из жалости. — Да неужели? — она приподняла бровь. — Действительно. Чайльд определенно собирался ее поцеловать. Он надеялся, что это поднимет ему настроение после того, как его отравили и ограбили. Тем не менее, когда он наклонился, коснувшись носа Ин, ее пальцы скользнули между их лиц. — Позже, — прошептала она, прижав руку к его губам, — позволь мне забрать свои вещи из моей комнаты, тогда я вся твоя. Чайльд улыбнулся, когда она отдернула руку. Как только она убрала ее, он быстро и нежно поцеловал ее уголки рта. — Скоро увидимся? Она осторожно отстранилась и уткнулась лицом ему в плечо: — Ага… Ага. С этими словами Ин вышла за дверь, как будто комната была в огне. Чайльд мог только предположить, что она потрясена или напугана, или оба варианта сразу. Он только пожал плечами. Ну и бог с ним. Какие же женщины странные. _________________________________________ — Паймон, твою налево. Фея взглянула на свой поздний завтрак, состоящий из яиц, бекона, еще яиц, еще бекона и пол кувшина апельсинового сока. Похоже, что часть ее завтрака была у нее на лице, так же как и на ее одежде и на изголовье кровати. Люмин была рада, что не ночевала здесь прошлой ночью, она слишком много раз просыпалась, когда Паймон трапезничала прямо на ней. — О, — Паймон сглотнула и закрыла глаза, теперь усмехаясь самым высокомерным образом, — посмотрите-ка, кто наконец вернулся! Посмотрите, кто почтил Паймон своим присутствием! — Я знаю, что меня не было всю ночь, но на самом деле- — Посмотрите, кто наконец решил проявить хоть толику внимания! — Паймон протянула крошечные ручонки, опрокидывая еду на одеяло — это действительно была грубая сцена. — Паймон пришлось нарядиться в длинное пальто и вести себя так, будто она огромного роста, чтобы позавтракать снизу! Это было ужасно! Люмин вздохнула: — Слушай, я понимаю, что это отстойно, но я работала. — На этой дурацкой миссии, которая длится вечность и оставляет Паймон вне всяких действий? Да, Паймон знает! Конечно, Паймон знает. Потому что она страдала последние несколько месяцев, застряв в крошечных комнатах, а Люмин бегала за Предвестником Фатуи. Неважно, что фею кормили досыта и разрешали идти, куда она захочет, если только это не было на публике. Закроем глаза на тот факт, что Паймон однажды провела три дня с Нин Гуан и получила целый чертов день в спа, в то время как Люмин усердно убирала беспорядки, устроенные Предвестником. Но сейчас Люмин не хотела вдаваться в подробности. — Сегодня мой последний день, — она кинула ей фальшивую улыбку, от чего ее сердце сжалось, — мне пора исчезнуть. Паймон зыркнула на нее с подозрением: — Исчезнуть? — Да! На самом деле ... — она ​​подошла к своим ящикам и начала доставать случайные предметы и одежду, — на самом деле я исчезаю прямо сейчас. — П-прямо сейчас? — Прямо сейчас! Мы уезжаем, Пай, все кончено! Я попрощалась. Или что-то типа того. Фея одобрительно крикнула. Еда рассыпалась по полу, когда она взлетела и закружилась в воздухе. Люмин засмеялась над внезапной радостью подруги. Если бы только она могла почувствовать то же самое. Все, что она сказала Чайльду, было «ага». На душе повисло гнусное и неприятное чувство. Тем не менее, каким-то странным образом она ощутила некоторое облегчение. Приятно было больше не лгать. Кэ Цин послала кого-то забрать все документы из его стола, и этого должно быть достаточно, чтобы удовлетворить Нин Гуан и Цисин. Больше она ничего не могла сделать, и ей надоело играть эту роль. Он поцеловал ее. Он любил ее, хотел, чтобы она была рядом с ним, хотел защитить ее. Хоть раз Люмин почувствовала, что кто-то заботится о ней, а не она безвозмездно решает все мирские проблемы. Медленно, дрожащими пальцами она сняла маску и положила ее на стол. Несмотря на колебания, девушка была бы рада избавиться от этого пальто, даже если оно было новым — она ​​просто заказала его, оставив последнее в горной гостинице. Люмин была бы счастлива избавиться от этих ботинок, этих чулок, этого обтягивающего фиолетового наряда. Она была бы рада избавиться от Ин. Она попрощалась. Чайльд не знал, что они расстаются навсегда, но вскоре должен всё понять. Люмин хотелось упасть на колени и рвать на себе волосы, кричать, плакать, сотворить нечто, что могло бы высвободить все накопленные чувства внутри, которые она ощущала. Тем не менее, единственное, что она позволила себе — это призвать простой острый кинжал. Паймон немедленно прекратила радоваться: — Люмин? — Не волнуйся, — снова фальшивая улыбка, вздох, — я просто… думаю, что рву все связи. С этими словами она ухватилась за кончик искусственных волос. Подделка, это всё было подделкой. Глядя на себя в зеркало, она проигнорировала внезапно появившуюся красноту своих глаз. Этого нельзя было признавать прямо сейчас, не тогда, когда она, наконец, была у финиша. Люмин прижала острие ножа к светлым прядям и отрезала клочок. Потом еще один, потом следующий. Ее волосы лежали запутанной копной на ее плечах. Люмин снова стала Люмин. Паймон глядела на это действо с широко раскрытыми глазами: — Паймон считала, что тебе шли такие волосы. — Но это не я, — сердце екнуло, ей будто перекрыли кислород. Девушка снова вздохнула, чтобы очистить свой разум. — Я подстриглась, когда мы с Итэром прибыли сюда 500 лет назад, и хочу выглядеть так же, когда снова найду его. — Как будто вообще ничего не изменилось. Это было утешением. Паймон понимающе кивнула, хотя ее улыбка была неуверенной. Она медленно подлетела к плечу Люмин и посмотрела в зеркало рядом с ней. — Наконец-то ты можешь избавиться от этого надоедливого Предвестника. Этот надоедливый Предвестник. Именно в этом и заключалась проблема. — Пай… — Да? Как вообще начать? — Я... Знаешь, Тарталья не так уж и плох. Я имею в виду, он плохой, но не слишком. Ее глаза сузились: — Что ты имеешь в виду? — Я имею в виду, что он может быть милым, — пожала она плечами, чувствуя смущение за свои слова, — иногда, как я считаю. Он не хороший, но и неплохой. Он попадает в эту серую область, которую я не могу точно обозначить, и я пыталась окрасить ее в черно-белый, но он только сильнее запутывал меня. Паймон застонала и закатила глаза: — Он враг, Люмин, он не может быть в серой зоне! Обычно она бы согласилась. Жизнь была намного проще, когда она видела ее в черно-белом цвете. Однако в последнее время она начала кое-что понимать. Существовало миллион оттенков цветов. Миллион оттенков правильного и неправильного. Не было лишь простого черного и белого. — Думаю, я могла бы влюбиться в него, если бы действительно позволила себе. Паймон остановилась. Она почти рухнула вниз от напряжения. — Ч-что?! Люмин проигнорировала ее шок: — А еще мне кажется, что он тоже влюбился в Ин. Он сказал это вчера вечером. Ты бы видела его лицо сегодня утром - он будто искренне беспокоился о моем благополучии. Это не просто влечение, Пай, это нечто большее. Это то, что он испытывает только к Ин. — Но, — она нервно хихикнула, — чем же таким Ин его зацепила? — Честно говоря, понятия не имею. — Подожди, значит… Пауза. Миг давящей тишины. Люмин хотелось кричать изо всех сил. Ей нужно было что-то такое, что можно ударить. Желательно лицо Чайльда. Ей было так чертовски одиноко в этом мире, до боли. Но гормоны и одиночество не равнялись любви. Хотя это казалось таким необходимым. Возможно, ее увлечение действительно вышло за рамки этих простых факторов. Именно поэтому Ин и нужно было исчезнуть. Тем более, после того, как она узнала нежность его прикосновений и эти искры в его глазах. Паймон нарушила тишину полным мудрости звуком «эээ». — Итак, правильно ли Паймон поняла... Ты считаешь, что мистер Денежный мешок влюбился в тебя? — Ну, он влюбился не в меня, а в Ин. Ин — вымышленное имя любимой секретарши Одиннадцатого Предвестника и полностью поддельная личность, созданная Люмин, когда она пыталась проникнуть в Фатуи. Чайльд влюбился в девушку, которой даже не существовало. Она никогда раньше никого так сильно не жалела. Внезапно пришедшая в ярость Люмин скинула пальто и ботинки. Она начала рыться в шкафу в поисках своего старого белого платья: — Нам просто нужно убраться отсюда, желательно прямо сейчас. — Что ты собираешься делать? — деликатно спросила Паймон. Это был вопрос, стоящий миллион моры, не так ли? Люмин понятия не имела, единственным ответом, который она могла дать, было задушенное, подавленное: — Я не знаю. Разбить ему сердце? Он переживет это, он еще молод. Чайльд ведь не был женат на Ин или что-то типа того. Но он правда хотел, чтобы она познакомилась с его родителями. Пошло всё к черту! Будь проклята каждая секунда этого фарса. Почему всё было обязано усложнится до такой степени, стать таким болезненным и глупым? Люмин натянула платье через голову и начала завязывать корсет на спине, в то время как фея смотрела в пол. — Паймон не может не чувствовать себя виновато… — Все в порядке, — огрызнулась девушка. — Ему двадцать три года, он найдет другую девушку. Миг тишины. Паймон подняла глаза: — Люмин, он тоже тебе нравится? Нравится ей? — Он бесит меня. — Но это не значит, что он не может тебе нравиться, - пробормотала она. — Он высокомерный, — сплюнула девушка, чувствуя себя так, будто ступила в костер и ее охватило пламя, — он выпендрежник. Он одержим сражениями и становлением сильнее, до такой степени, что может причинить себе вред. Он глуп, потому что использует лук, когда явно лучше фехтует, но он настолько чертовски решителен, что смотреть на это даже забавно. Он может спорить до рассвета, и когда препирается со мной, его глаза, наконец, горят, и я не знаю, от гнева это или от счастья. Я никогда не могу его прочесть. Он улыбается так, будто это его последний день в Тейвате, и из-за этого мне хочется кричать. Паймон сверлила ее взглядом. Люмин глубоко вздохнула. Каким-то образом ей было, что сказать. — Он никогда не расчесывает волосы, он носит этот дурацкий рваный и дырявый шарф. Я ненавижу его идеальные глаза и его идеальный нос. Я ненавижу его идеальные губы и глупости, которые он говорит. Когда я думаю, что он скажет что-то грубое, он говорит что-нибудь хорошее. Он защищающий, ответственный и удивительно дотошный, и бывают моменты, когда это опр- — Люмин? Она запнулась, когда ее прервали: — А? — Ты ведь тоже в него влюблена, не так ли? Люмин предпочла бы, чтобы Паймон солгала ей. Было бы намного легче это переварить. Была ли она в него влюблена? — …Я даже не знаю его настоящего имени. Паймон скривилась. Между путешественницей и феей воцарилась тишина, тяжелая меланхолия витала в воздухе. Они обе начали задыхаться. Все, что удалось Люмин — это заставить себя улыбнуться, проглотить свои чувства и уставиться в землю. — Ты готова? — Да, — прошептала Паймон, — пойдем. Э-это.. Так будет лучше.