Кем ты себя возомнил?

Обед прошел шумно, главным образом, потому что близнецы были так взвинчены уроком верховой езды, что не могли перестать говорить об этом. Это было особенно важно, так как к концу сеанса им действительно показали, как перейти от бега трусцой к медленному галопу или скачке, темпу, с которым западные лошади были наиболее удобны и могли продолжать идти в течение нескольких часов, если это было необходимо. На самом деле ни одна из девушек не упала, что было основной чертой Миранды для контроля ее уровня тревоги, и они были полны решимости продолжить, как только они съели свой суп и горячие булочки. У Энди были другие идеи. — Смотрите, мои дорогие, все эти лошади старые и не в лучшей форме. На их спинах не было всадников уже несколько месяцев, а может, и лет. Я хочу, чтобы они отдохнули хотя бы два часа со своими сетями для сена, прежде чем мы снова их вытащим. Встретимся у амбара в три часа дня, и я возьму тебя на прогулку верхом, через лес. Завтра мы тоже можем выйти. — Я думаю, что тихий час на ваших кроватях с книгой не будет плохой идеей, сказала Миранда. — Ты тоже окоченеешь, если будешь слишком много ездить верхом. Как насчет небольшой сиесты? Близнецы не стали спорить, и она повела их в комнату. Там было тепло и уютно, и вскоре она заметила, что их глаза начали опускаться. Они легли на кровати, и Миранда наполовину задернула занавески на окне. Когда она обернулась, они уже спали. Она на цыпочках вышла и закрыла дверь. Внизу Дженни включила телевизор, а мама и Энди убрали посуду. Энди было грустно видеть, как ее бабушка несколько притормозила от чрезвычайно энергичной старой души, которой она была девять месяцев назад. - Проклятый артрит, — объяснила мама. — В следующем году мне придется делать эндопротезирование тазобедренного сустава. Я просто все откладываю. Никогда не терпела больниц, но Эд говорит, что знает хорошего хирурга. — Если ты знаешь, когда войдешь, я вернусь домой и буду здесь для тебя. Я хочу, чтобы ты была на моей свадьбе в хорошей форме. Мы надеемся, что это произойдет в мае. Мама искоса посмотрела на любимую внучку и решила спрыгнуть с высокой доски. — Знаешь, я хотела жениться на женщине еще до того, как твой дедушка Даймонд приехал в город. — Что? — Да, если бы тогда все было так, как сейчас, я бы женился на хорошенькой маленькой девочке со светлыми волосами и голубыми глазами, и никто из вас не родился бы. Так что хорошие вещи получаются из плохих. Хотя, Энди, мне было больно тогда, и больно с тех пор, когда я потеряла свою первую Дженни. Энди нашла слова, чтобы подбодрить ее, и мама, пока они вытирали посуду, рассказала ей всю историю. Она всегда любила девушек, наблюдала за ними, наслаждалась тем, как они двигаются и выглядят, и какой нежной была их кожа. Она всегда знала, что она, ну, то, что все сегодня понимали как гомосексуальную женщину. Но в двадцатые и тридцатые годы об этом просто молчали. Ее родители ничего не говорили и никогда ничего не комментировали. Но Дженни, дочь проповедника в их маленькой деревенской общине, была особенной. Она любила ее в ответ, беззаветно, и они провели вместе три славных года между шестнадцатью и девятнадцатью. Никто никогда не знал, что они делали вместе на кукурузных полях и между акрами ячменя. Потом началась Вторая мировая война, отца Дженни перевели в большую городскую церковь в Кливленде, и Дженни пришлось переехать к родителям. В конце концов она поступила в армию медсестрой. Они старались поддерживать связь, но поездки были ограничены, и тогда Дженни была частью контингента медсестер, отправленных на Дальний Восток. В 1945 году, ничего не слыша в течение двух лет, мама нашла способ разыскать министра и его жену, которые рассказали ей, что их прелестная дочь погибла во время нападения на американскую базу на Филиппинах в начале 1944 года. — Я с самого начала знала, что она умерла, чувствовала это всем своим существом. Но когда мне сказали, я сама чуть не умерла. Тогда я поняла, что должна продолжать и создать что-то хорошее из всей этой ненависти и войны, что-то в ее памяти. Поэтому я вышла замуж за Теда и родила твою маму, самую красивую малышку по эту сторону Миссисипи. — Ой, мамочка, мне хочется плакать! И подумать только, что все эти годы ты держала это горе при себе. — Ну, твой дедушка Даймонд знал. Я рассказала ему все с самого начала, и он понял. Он тоже чувствовал себя чужаком, потому что был наполовину индейцем. Через год или два мы поняли, что долго у нас ничего не получится, поэтому развелись, и он переехал на запад, женился на девушке из Южной Дакоты и завел новую семью. Я осталась здесь с Дженни. — Ого, значит, наша семейная история почти такая же запутанная, как у Миранды! Кто бы мог знать? Могу я рассказать ей твою историю? Она, кажется, уже очень любит тебя. — Я уже сказала ей вчера, когда мы готовили овощи. Мне нужно было сказать ей, что из-за нее я почувствовала себя достаточно храброй. Чтобы рассказать твоей маме, почему она выросла в семье с одним родителем. И теперь ты знаешь.  Чтобы вы могли высоко держать голову на следующем параде Гордости, на который решите пойти. Твоя Миранда сказала мне, что я должна поделиться с тобой этой историей. Чтобы не волновалась, что ты недостаточно гей или что-то в этом роде. У тебя это есть в ДНК! Андреа крепко прижала к себе бабушку. — Я люблю тебя, мама. Спасибо, что поделилась этим со мной. — О, продолжай. А теперь, если ты хочешь сегодня снова покататься с детьми на лошадях, тебе лучше пойти и разбудить их. В это время года темнеет рано.