Хочешь?

Боль распространяется по лицу с огромной скоростью, заставляет задохнуться на мгновение и сжать руки в кулаки до кровавых лунок под ногтями. Сэм шипит, словно змея: — Только попробуй ещё раз что-то решить за меня. Клянусь, я убью тебя. Своими руками. Ворот рубашки трещит в крепком захвате твоего брата, а кровь заливает лицо и шею мерзкими теплыми струями. Запах пота и злобы забивается в нос неприятным дуэтом. — Ты меня понял? Глаза горят. Горят чистой яростью, челюсть кажется тебе ещё более выразительной. Губы сжаты в тонкую, неровную полосу. Ещё одна вспышка боли. — Я спросил тебя. Ноздри раздуваются от гнева. — Бей, Сэмми. Истерично смеёшься и смотришь вверх, на его перекошенное лицо. Ещё один удар в живот, заставляющий поджать пальцы на ногах и прикусить нижнюю губу. Мокро. И тепло. Кровь тебе неприятна, она остаётся на языку привкусом железа. Это противно, но ты лишь смеёшься, снова и снова, пока не звучат несколько слов, только несколько, но они заставляют заткнуться: — Я за тебя волновался. Сэм садится рядом на пол, кладёт локти на колени, а пальцами перебирает прядки волос, которые влажные от пота. Ты вытираешь кровь с губ кулаком, но на деле лишь размазываешь её ещё сильнее. — Прости. Вы слишком часто извиняетесь друг перед другом в последнее время. Очередное слово-паразит? Но больше ответить нечего. Только прижать ноги к груди и обхватить их руками, спасаясь от холода, гуляющего по номеру мотеля. Отзеркаливая позу брата. — Это была простая охота. Так, раз плюнуть. Призрак мстил бывшему парню. Парень изменил дураку, а тот наглотался таблеток, представляешь? Желание оправдаться возникает резко, ты его не подавляешь, немного морща нос. Не сломан. Ухмыляешься, но ухмылка гаснет на губах при взгляде на серьезное лицо младшего, который прожигает взглядом руки, стиснутые в кулаки. Вытягивает ноги в прямую полосу, пальцем ковыряет черные джинсы, а потом молча встаёт и уходит, прихватив с собой куртку. Слишком лёгкую для пронизывающего и колючего ноябрьского ветра. — Сэм! Ноль внимания. Дверца громко хлопает, ещё чуть-чуть и всё, она слетит с хлипких петель. Ты стоишь перед захлопнувшейся дверью. Стоишь, а что делать дальше? Бежать? А имеешь ли ты право? Пальцы непослушные. Ты вылетаешь на улицу, спотыкаешься о ступеньку. И подлетаешь к младшему, хватаешься руками за сильные плечи. Он молчит, держит руки в карманах, словно какой-то истукан. — Хорошо, отлично. Я буду осторожен, о’кей? Я буду всегда с тобой, Сэм. Шипишь, злишься, но Сэм обнимает в ответ, а потом касается пальцами твоей разбитой скулы и шепчет: — Сильно больно? — Терпимо. Мягкие губы осторожно касаются болящей щеки, влажный язык проводит по ранке, извиняясь. — Я хочу, чтобы ты был рядом. — Я буду, раз ты хочешь. Клянусь. Обещаешь. Даже несмотря на то, что это совсем неправда, Сэм кивает и улыбается, целуя снова, и на этот раз — в лоб, утыкается носом в волосы на макушке. Кажется, что стало менее холодно. Или это просто твой солнечный мальчик рядом?