Мотылёк потерявший крылья

      Намджун улыбнулся. Порыв младшего брата уберечь старшего кажется очень милым, но Джун нагло приобнимает Тонгуна за плечи и уводит, говоря, что им стоит поторопиться, разбивая тем самым сердце Тэхена.       Посадив Сокджина в карету, предварительно подав ему руку, словно парню двенадцать лет, Намджун усаживается напротив, лошади трогаются и начинается их долгий и кропотливый путь.       Министр на какое-то время задумывается, в карете стоит неловкая тишина. Джун засматривается в окно на сменяющиеся пейзажи, но резко заводит разговор первым. — Ваш отец либо сильно отчаялся, либо сумасшедший. Он предложил мне сводить вас в публичный дом, — Намджун смеётся и поворачивает лицо к Сокджину. Только с этим парнем Намджун позволял себе так отзываться об императоре, хоть и в шутку.       Джин на самом деле ожидал чего-то подобного. От отца было сложно ожидать менее радикальных мер в отношении наследника, если того требовало его желание. Ким лишь устало вздохнул. — Было ожидаемо, что он выкинет что-то такое. Но, надеюсь, вы не планировали в действительности этому приказу следовать. Я буду отпираться, — тихо смеётся Тонгун, но как-то уж слишком грустно. И лишь один факт заставлял его улыбаться по-настоящему. — И спасибо, что не используете формальные обращения, когда мы одни. Честно говоря, от этого всего здорово устаёшь. Я был рад видеть вас спустя столь долгое время, Намджун. Надеюсь, последние стычки на границе прошли без повреждений для вас?       Ким взволнованно посмотрел на лицо старшего и как-то особенно опасливо выискивал на нём следы битвы, но не заметив изменений внутренне выдохнул.       Нам улыбнулся и посмеялся. Ему и самому эти обращения мягко говоря надоели, со своим младшим Тонгуном он мог чуть свободнее чувствовать себя. — Посмотрим на ваше поведение, Сокджин. Надоедите — я вас в этот публичный дом сдам.— Джун хмыкнул, но сразу извинился и затих, понимая, что слегка перегнул палку. — Мм, ничего серьёзного. — Старший усмехается и поднимает край хлопковой рубашки вверх, показывая принцу заживающий шрам и оголяя пресс.       Джин заворожённо смотрит на шрам и едва сдерживается, чтобы не провести по нему тонкими пальцами, огибая кожу и стараясь унять, возможно фантомную боль в этом месте. Тонгуну нельзя о таком даже думать, поэтому он позволяет себе лишь смотреть. — Не переживайте, Джин. Такое случается, — Намджун, заметив явное волнение Тонгуна, успокаивающе улыбается, как бы показывая, что с ним все хорошо, и опускает рубашку. — Это моя работа, да и не убит же я, — пытается отшутиться старший, смотря в окно.  — И всё же, шрамы это то, чего бы я желал вам избегать. Я бы предпочёл, чтобы Министр Ким жил ещё очень долго. — Джин не позволяет себе слишком долго задерживать взгляд на прекрасном прессе мужчины и быстро отводит взгляд в сторону, лишь бы не поддаться соблазну снова. — Лучше скажите, какие у вас все-таки вкусы? Какие девушки нравятся вам, Тонгун? — снова начинает разговор Намджун, взглянув на соседа.       О вкусах в девушках говорить не хочется. Потому что у Сокджина настолько специфичные предпочтения, что он был бы готов сложить все свои богатства, одеяния, титулы к ногам, обутым в высокие сапоги, выдающие форму военного. Отдал бы всё, лишь бы прикоснуться к бархатной коже этих мощных плеч, а может даже прильнуть к грубоватым от ветра губам своего министра. Но Джин не может сказать так, поэтому лишь отрешенно бросает: — Я не имею особых вкусов. Я не интересовался этим. К тому же не думаю, что это имеет такое принципиальное значение. Важна лишь её способность выносить будущего наследника, а в этом больше смыслят лекари, а не я.       Хочется поскорее закончить это обсуждение, но вдруг в голове пробегает осторожная мысль, вопрос, который можно задать лишь сейчас, чтобы не привлечь лишнего внимания и Ким умело пользуется этой возможностью. — А какие вам нравятся женщины, Намджун? Намджун слегка хмурится. То, что восемнадцатилетнего парня не интересует такая тема очень настораживает, но он не придаёт этому особого значения, особенно после того как его недолгий поток мыслей прерывается вопросом Тонгуна. — Мне? — Намджун снова возвращает взгляд на младшего, явно не ожидая такого вопроса. Министр слегка улыбнулся, приподнимая уголки губ, будто от смущения. — Мне нравятся умные девушки, с которыми есть о чем поговорить кроме гребней и еды. А ещё те, кто умеет хорошо готовить, возможно, у нее должны быть длинные волосы. Я бы хотел, чтобы она была ласковая, но не хрупкая. И в случае чего, когда меня с ней рядом не будет, она смогла постоять за себя и наших детей…       Намджун опустил взгляд. Конечно, он не станет рассказывать Тонгуну, что может похвастаться своими вкусами и в мужском поле. А уж тем более о том, что перетрахал мужскую половину дворца в подсобках и прачечных, ровно как и женскую. — У меня не было серьёзных отношений. Пока что работа на первом месте, да и ни одна девушка не станет терпеть мои разъезды. Я вам даже немного завидую, Тонгун, — Джун хитро ухмыльнулся и похлопал парня по плечу.       Молодой наследник отводит взгляд к окну и сначала долго молчит, будто обдумывая что-то. На самом же деле он просто был расстроен таким ответом. Наверное, в глубине души он ожидал чуда, совсем как ребёнок. Что Намджун скажет, что ему нравятся такие как Тонгун. Но реальность была жестокой. В ней не было места детским фантазиям и Ким понимал это, ровно также, как и то, что надеяться на иной ответ было опрометчиво. К тому же, до него ведь тоже доходили слухи какой министр искусный любовник и какой популярностью пользуется у женщин.       Сердце больно кольнуло от ревности и обиды. Сокджин откинулся на сиденье, устраиваясь поудобнее, и прикрыл глаза. Только так он мог спасти себя от накатывающих слёз. — Завидуете мне? Не думал, что вы когда-нибудь скажете подобную глупость, министр. Здесь абсолютно нечему завидовать. Если вы о скорой свадьбе, то она меня совсем не радует. Мне предстоит жениться на девушке, которую я едва знаю. Лишь потому что у меня нет выхода и времени. Считаете это достойно зависти? Уверен, при желании, император и вам кого-то найдёт, не сомневайтесь, — холодно говорит Тонгун и тяжело вздыхает.       Дорога предстояла длинная и отвернувшись, Ким постарался максимально удобно устроиться, чтобы хоть немного поспать. Разговоры его сильно утомили, к тому же радости от них не было никакой.       Сложно не заметить резко упавшее настроение Тонгуна, Намджуна это очень озадачивает. Расстроился он так из-за свадьбы, или же есть что-то ещё? — Сокджин, но вашу невесту вы выбираете сами. Я не давлю на вас, мы будем ездить столько, сколько нужно, чтобы найти подходящую вам партнёршу. — Джун обеспокоенно смотрит на младшего, совершенно не понимая как его успокоить, да и в чем, собственно, дело.       Дорога занимает целый день и половину ночи. Наконец, подъехав к особняку одного из богатейших купцов их земель, карета останавливается, а лошади устало фыркают.       Намджун выходит первый, осматривает местность и удивлённо вскидывает брови. Дом выглядит большим, красивым и рельефным. В ухоженном дворе стоят статуи, которые освещены слабым светом редких факелов.       Слуги торопливо и сонно выбегают и много извиняются, потому как ожидали их приезда только к утру, а потому гостевая комната подготовлена только одна. Слуги чутко обращаются к Тонгуну, извиняясь по многу раз за неудобства, но всё оказывается хуже, когда Намджуна и Сокджина проводят в их комнату.       Комната просторная и освещённая свечами, и хоть она выглядит очень аккуратно, но в ней стоит только одна кровать средних размеров. Намджун усмехнулся и повернулся лицом к только зашедшему в комнату Тонгуну. — Как в старые добрые. Помните, Сокджин, как мы в вашем детстве засыпали вместе, после того, как я вам прочитывал книги три?       Министр посмеялся и ещё раз взглянул на их будущее место сна. Хоть кровать и не была маленькой для одного человека, все же для двух взрослых мужчин тесновата. — Не слишком уместно с их стороны предлагать нам одну кровать. Не думаете же вы, что я всё тот же маленький принц коим был раньше? Я вырос, Намджун. Поэтому, раз уж другой комнаты нет… Сокджин зовёт своего евнуха и просит его соорудить валик из одеяла, как бы разделяя ложе на пополам. — Так будет лучше для нас обоих.       Джин ведёт себя как настоящий Тонгун, но за этим кроется смущение и возложение хоть какой-то преграды, чтобы ненароком не позволить себе лишнего.       Намджун недовольно фыркает, когда Тонгун говорит, что он уже давно не маленький, но на меры вроде преграды согласно кивает и уходит готовиться ко сну. Переодевшись в длинную хлопковую рубашку и штаны, подвязанные лентой, Намджун укладывается на свою половину кровати, поворачивает голову в сторону ложащегося рядом Джина и, хитро прищурившись, улыбается. — Не хотите немного почитать? — Министр достает из своего сундука сборник стихов современного писателя и, сместив преграду вниз, осторожно просовывает руку под шею младшего так, чтобы тот лег головой ему на плечо. Намджун берёт обеими руками книгу, чтобы текст был виден Тонгуну тоже.       Широкие свободные штаны небесно-голубого цвета и такого же цвета свободная рубаха ночного ханбока, будто подчёркивают насколько Сокджин хрупкий и утончённый.       Аккуратно укладываясь на кровати, Тонгун смущённо замечает, как старший убирает единственную преграду между ними и подкладывает свою руку под шею младшего. Вдруг становится слишком неловко. Сердце бьётся особенно сильно, настолько, что Сокджин даже сомневается что сможет пережить эту ночь, останься они так надолго.       Ким читает произведение вслух, пытаясь делать это с выражением, но иногда у него проскакивают безэмоциональные, больше похожие на командные, строки, будто он войском руководит, а не стихи про любовь читает. Этот образ полководца не вяжется с образом читателя романтичных произведений совсем. Но Намджун сам хихикает и извиняется перед Джином, когда замечает за собой монотонную речь. Ким абсолютно не слышит стихов. Он лишь пытается сосредоточитЬся на чём-то кроме такой приятной близости. Старается не обращать внимания на милую заботу, которая так режет молодое сердце, раскурочивая душу на тысячи мелких кусков.       Не смея больше выносить это, Джин нервно сглатывает и прикрывает глаза, надеясь что Намджун подумает, что младший просто уснул. Так и выходит. Дочитав последнюю строку Нам выдыхает, складывает книгу себе на колени и смотрит на младшего, мирно прикрывшего глаза. — Сокджин, когда вы успели так повзрослеть? Вы меня расстраиваете, — слегка грустно говорит министр, согнув руку, на которой лежит Тонгун, в локте. Проходится ладонью по волосам, а после зарывается в них пальцами и слегка поглаживает Джина по голове словно кота. — Вы правы, я всё ещё вижу вас тем маленьким принцем, с которым познакомился когда-то.       Он слышит каждое слово министра и внутренне воет. Потому что он уже не маленький принц, он будущий император, мужчина. Так почему же… Но всё это разбивается довольно легко от воспоминаний о красочных описаниях идеальной девушки Намджуна. Заснуть в ту ночь наследнику удаётся с трудом.       Намджун засыпает быстро, всё так же обнимая Сокджина и поглаживая его волосы даже во сне. Наутро Намджун просыпается первый и одевается в военную парадную форму. В разъездах нужно одеваться именно так, дабы людям был понятен чин человека и Намджуна это слегка злило.       Утром предстоял первый смотр. Сокджина одевают в парадный наряд Тонгуна и провожают в западный зал. Его кафтан расшит золотом, длинные волосы уложены в высокий хвост с ниспадающими прядями. Он смотрится уже не как Тонгун, а как император, но довольно молодой для такого титула.       Увидев Тонгуна в шикарном наряде, Намджун улыбается гордо, будто сам этого парня и одевал, а перед уходом хлопает младшего по плечу и желает удачи, наклоняясь над ухом.       Оказавшись в зале, Тонгун садится на приготовленный трон и приветствует первую в этом путешествии кандидатку. — Приветствую вас в нашем доме, Тонгун. Это большая честь быть одной из претенденток в ваши невесты. Меня зовут Сон Ли. Ким кивает и осматривает девушку оценивающим взглядом. — Не сомневаюсь.       Посторонним нельзя было присутствовать на встрече, а потому Намджун, предполагая, что она затянется надолго, уходит в сад при дворце и находит там хозяина особняка. — У вас очень красивый дом, господин Ли, — Джун улыбается, складывает руки за спиной, проходится под цветущей сакурой вместе с мужчиной и заводит разговор о политических делах.