Мотылёк потерявший крылья

      Тонгун уходит в покои в одиночестве, прося не идти за ним и, оказавшись наедине с собой, вновь чувствует дрожь в руках. Он знал, что руки Императора всегда по локоть в крови, но он не думал, что однажды его это тоже коснётся. Хотя бы не так рано.       Но сейчас он ещё и вспоминает взгляд Намджуна. Он изменился. Словно он увидел в Сокджине что-то другое. Убийцу? Нет, это было другое. Что-то Сокджину неведомое проскочило в чужом взгляде тогда.       Слёзы льются по щекам и Ким торопливо вытирает их, самостоятельно переодеваясь в простой ханбок и садится у окна, наблюдая за бушующим морем, которое уже дважды чуть не лишило его жизни.       Нам уходит в свои покои, переодевается в свой ханбок и просит слуг тщательно отстирать наряды: свой и Тонгуна. Слуги, держа ткань в руках, поспешно уходят, оставляя Министра одного.       Намджун не может успокоиться, он ходит по комнате туда-сюда и кусает губу. Всё же себя томить он больше не может, он слишком переживает за Сокджина, а потому подходит к двери в его покои и, постучавшись, заходит. Он слегка медлит пройти за порог, смотря на то, как младший всматривается в морскую даль, но всё же медленно сокращает между ними расстояние и встает позади Тонгуна. — Сокджин, разрешите… — министр берет из своего кармана платок и подносит к щекам Джина, стирает слезы со скул и садится рядом. — Это нормально, вы… вы должны выпустить свои эмоции. — Джун переводит взгляд на море и долго решается на то, чтобы рассказать младшему свою историю. — Он был моим старшим братом. В подростковые годы он был проблемным ребёнком, никогда не слушал наших родителей. Убегал из дома чаще, чем возвращался, связывался с чужеземцами и разбойниками, грабил простой люд, хоть мы и не были бедны… Он пропал. Мы считали, что он погиб. Мне было семнадцать лет, когда я пошел в первый свой поход. Наши земли с севера осаждались, взяли крепость одного купца и заложников. Тогда я и встретил его снова спустя пять лет. Я не мог сказать ни слова, а он быстро меня обезоружил и наградил шрамом на животе. Тогда я понял, что у меня нет выхода. Это был не мой брат, это был монстр и выбор был небольшой: либо он меня убьёт, либо я его. Я знал его слабые места. Я нагло этим воспользовался, повалил его на землю и проткнул его грудь его собственной катаной. — Намджун резко замолчал, но взгляд от бушующего моря не отводил.       Сокджин не сопротивляясь позволил старшему вытереть его слёзы, а после внимательно слушал рассказ. Он бы хотел поддержать его в тот момент, да и сейчас, вот только, кажется, это уже не слишком к месту. — Я тоже пытаюсь думать так. Что, если бы я не убил его, то он убил бы меня. И я вроде как защитил девушку, так что это не плохо. Император не должен сомневаться, но мне всё равно больно, что я отнял чужую жизнь.       Ким всматривается в опускающуюся луну и тихо заговаривает. — Пророчество… Вы слышали о таком, Намджун? Мой отец очень чтит такие вещи. Однажды он привёл ко мне провидца. Он предсказал мою смерть. Сказал, что я не проживу долго. Стихия убьёт меня. Отец тогда закричал, что он шарлатан и казнил мужчину. Но он боялся. Прятал меня, не разрешал ездить с братьями на море. Но потом я вроде как был полностью здоров и вероятно он засомневался в словах того мужчины. Однако всё равно приставил ко мне самое доверенное лицо в империи. Вас, Намджун.       Тонгун вдруг поворачивается к мужчине и вытирает новые слёзы, рукавом. — Понимаете, когда я чуть не утонул, я подумал что провидец был прав, я почти принял свою участь. Но вы спасли меня. А потом на меня напал тот мужчина. Я не планировал сопротивляться, но вдруг понял, что вас накажут, если со мной что-то случится. А я бы не хотел, чтобы у вас были проблемы.       Принц медленно берёт чужую руку в свою и так же медленно начинает поглаживать её, стараясь успокоить. — Поэтому, пожалуйста, не вините себя в смерти брата. Если бы он убил вас, то я бы не выжил. Моя судьба дожить до 18 и умереть, а благодаря вам я всё ещё сижу здесь. Вы спасли мою жизнь тем, что не пошли на поводу у брата, который предал вашу семью. Я же никогда не предам вас.       Намджун удивленно смотрит на Тонгуна, стоит ему упомянуть пророчество. Джун в это не верил от слова совсем, но от рассказа младшего сердце почему-то болезненно сжимается. Нам крепче сжимает руку Джина в своей и смотрит в глаза напротив, внимательно слушая историю. — Сокджин… — единственное, что может сейчас произнести Министр.       Он резко отводит взгляд, потому как они уже подозрительно долго смотрят друг на друга, но Нам не отпускает чужую руку, переплетает их пальцы и смотрит на покачивающиеся туда-сюда тёмные деревья.       Намджун будто потерял кусок чего-то важного. Сейчас он, держа чужую руку в своей, чувствует что-то другое, неизведанное ранее. Всё не как обычно, всё изменилось. Сейчас не Намджун успокаивает маленького мальчика, как это было всегда, а Тонгун успокаивающе поглаживает его руку. От этого слегка не по себе.       В сердце сжимается что-то и ломается, когда Джин видит такого подавленного старшего. В голове роятся глупые мысли, будто сейчас самый удачный момент, как в книжках, поцелуй…       Ким прикрывает глаза и подаётся навстречу, целуя такие желанные губы напротив. Он целует совсем неопытно и аккуратно, потому что по-другому просто не умеет.       Намджун полностью погружается в свои мысли и даже прикрывает глаза. Его выводит из транса ощущение чужих губ на своих, тёплое дыхание. Намджун не отстраняется, но и не отвечает, будто отходя от некого шока.       Сейчас не имеет значения абсолютно ничего, потому что эйфория накрывает с головой. Этот поцелуй сладкий, как мёд, а Намджун даже не отталкивает, что даёт возможность родиться маленькому ростку надежды внутри Тонгуна, ведь если он не против, значит можно целовать ещё?       Сокджин целует совсем мягко, даже невинно. Внутри всё переворачивается и сердце почему-то бешено колотится.       Остатками разума Намджун понимает, что надо остановиться и не делать того, что он собирается сделать, но он окончательно пропадает, стоит Джину подсесть ближе, прижимаясь своим телом к телу министра.       Намджун осторожно переводит свою руку вдоль руки младшего к плечу, придерживает за шею и начинает сминать чужие губы в ответ. Сознание будто отключается и машет Наму белым платочком. Как Намджун мог себе это позволить? Но губы Тонгуна сладкие и мягкие, а потому, чтобы найти в себе силы отстраниться, требуется немалое количество времени.       Министр медленно останавливается и отстраняется, ловит на себе абсолютно пьяный взгляд Джина, рассматривает его резко покрасневшие щёки и совсем красные губы. Нам приходит в себя и растерянно осматривает комнату, будто боясь, что их кто-то видел. Он поднимается с всё также гордо поднятой головой и выражением лица, будто совсем ничего не случилось, хотя внутри все кипит со стыда и желания сделать это ещё раз. — Мы оба переволновались сегодня. Все в порядке, Сокджин, никто не узнает, но давайте больше не повторять этого. — Джун поклонился Тонгуну и быстрым, но равномерным и строгим шагом покидает помещение.       Джин ничего не говорит, лишь провожает растерянным взглядом министра и слышит хлопок закрывшейся двери. От осознания, что он остался один, потерянный и униженный, бросает в дрожь. Тонгун кладёт голову на подоконник и срывается на истерику.       Надежда, которая зарождалась прекрасным цветком, была раздавлена военным ботинком старшего так, словно он ненавидел саму мысль об этом. Ким едва не засыпает на этом же подоконнике и с трудом доползает до кровати, не понимая когда именно заснул.