Мотылёк потерявший крылья

      Утром лицо Сокджина знатно опухло и раскраснелось от слёз. Слугам приходится изрядно постараться, чтобы перекрыть эти недостатки на лице толстым слоем пудры. Он не предупреждает министра, а просит евнуха распорядиться чтобы подготовили паланкин.       Поблагодарив госпожу Чон за гостеприимство и её дочь за компанию, он извиняется за отказ, но обещает найти для девушки самого лучшего жениха на свете. Но море теперь вызывает у него жуткую тревогу, а отрывать девушку от дома он не имеет права.       Сев в паланкин, Сокджин просит слуг оповестить Надмжуна, что они уезжают.       Намджун впервые просыпается так поздно, потому как заснуть он не мог ещё долго. Впервые поездку организует Сокджин, а не он, и Джуну стыдно вдвойне. Слуги будят министра и тот, быстро собравшись, садится в повозку рядом с Тонгуном.       Смотреть в глаза младшего мучительно больно, но Намджун не из робкого десятка, потому улыбается, посмотрев Джину в глаза, и впринципе ведёт себя так, будто ничего не случилось. Что-то строить из себя сейчас или смущаться выйдет себе дороже, Намджун знал, а потому внутренняя дисциплина держит его непреклонным. — Как ваши дела, Тонгун? Погода сегодня прекрасная, не так ли? — Министр улыбнулся, но всё ещё выглядит очень сонным и усталым. Синяки под глазами его нагло выдают, старший не может перестать смотреть на губы Сокджина.       Сокджин лишь на мгновение смотрит в глаза министра и отворачивается. Ему не хочется говорить с этим человеком, не хочется снова быть обманутым. Он достаточно натерпелся. Надеялся зря… — Не люблю солнце. Дождь мне больше по душе, странно, что вы не знали, — равнодушно отвечает младший на глупый вопрос о погоде и зашторивает окно повозки. Природа его сейчас не радует, а лишь раздражает.  — Прошу прощения, что не предупредил вас раньше об отъезде. Не хотел тратить время на задержки. Выехать сейчас показалось мне хорошей идеей, у господина Пака мы будем к вечеру. Надеюсь, вы отдохнули.       Его голос впервые настолько безучастен в разговоре с Намджуном, но он просто не может пересилить себя на более тёплое отношение. Ему больно. И эта боль сейчас разъедает в миллиарды раз сильнее, чем раньше. А Намджуну больно слышать эту интонацию в голосе младшего. Он готов отдать всё за то, чтобы вернуть их прежние отношения, но, к сожалению, обратной дороги уже нет. Министр даже слегка злится из-за того, что Тонгун позволил себе вчера перейти границу, но как всегда сохраняет самообладание и не показывает ни единой эмоции на своём лице.       Нам осторожно кладет руку поверх руки Сокджина и сжимает, пытаясь того немного успокоить. Второй рукой он берет лицо Джина за подбородок и поворачивает к себе, чем заставляет посмотреть себе в глаза. — Сокджин, объясните мне что происходит? — резко и строго начинает старший, но решает, что лучше во всем разобраться прямо здесь и сейчас. Мало ли сколько еще времени им придётся провести вместе. — Мы объехали уже трёх прекрасных девушек, вас и правда ни одна не зацепила? Вам восемнадцать лет, Тонгун, это самый замечательный возраст для… первой любви. Почему же тогда вы всех отвергаете?       Тонгун злится и в глазах это читается также чётко, как опухшее лицо вблизи. Он смотрит на министра и выдёргивает руку из чужой. — Не прикасайтесь ко мне.       Отвернувшись, Джин отодвигается от Намджуна подальше и раздражённо бросает: — Вас не должно касаться, кто нравится мне, а кто нет. Когда я найду человека, который будет любить меня так же сильно, как и я его, тогда я соглашусь на свадьбу. А пока, мы едем в следующее место. Вас что-то не устраивает, господин министр?       Ким с вызовом смотрит на старшего и прищуривается, едва сдерживая злость. — Может мне стоит отдать вам приказ, чтобы вы считались с моим мнением? Я, Ким Сокджин — Тонгун империи Чосон, и вы не смеете мне указывать, министр Ким.       Намджун выходит из себя. Ему было не положено даже близко нарываться на конфликт с императорской семьёй, но младший ведёт себя сейчас, как капризный богатенький папенькин сынок.       Бог свидетель, Намджун старался держаться, но ощущение несправедливости, злости и любви к этому человеку породили гремучую смесь и коктейль из гормонов. Намджун резко и слегка грубо берет младшего за запястье, подвигается ближе, вжимая его в стену повозки. — Меня касается это, Сокджин. Касается с тех пор, как вы меня поцеловали — шепчет, словно боясь, что кто-то их услышит, Нам, строго смотря в глаза и будто ища в них ответы на свои вопросы. — Вам ведь уже кто-то нравится, не так ли, Тонгун? — Министр прищуривается на секунду, не смея дополнить фразу «и этот кто-то — я». Сокджин умненький и пожалуй сам догадается к чему подводит старший.       Джин пугается. Его глаза боязливо бегают по чужому лицу. Он с трудом сдерживает слёзы, потому что Намджун снова так безжалостно давит на кровоточащую душевную рану. Это невыносимо и безжалостно, Ким проклинает собственную любовь к нему, которая давит на него, словно огромный пресс. — Вы не смеете. Не смеете подозревать меня в том, чего не знаете. Вы не знаете меня, Намджун. Вы перестали знать меня, когда ушли на войну два года назад. Перестали знать меня, когда рассказывали о своих похождениях и шутили над этим. Вы просто не посмеете что-то говорить мне насчёт любви и моей симпатии. Вы берёте на себя слишком много.       Ким тыкает пальцем в чужую грудь и ухмыляется, но не от забавной ситуации, разворачивающейся сейчас, а от большой обиды глубоко в душе. — Но вот вам всё это чуждо. Вы ведь у нас герой любовник. Вот и живите своей праздной жизнью дальше. Завидую вам, министр. Ведь вам никогда не придётся жениться, можно до старости гулять и не знать бед. Поэтому не травите душу и не трогайте мою личную жизнь, она вас не касается.       Намджун всматривается в каждое движение, будто анализируя его, но не отстраняется, продолжает прижимать младшего в угол, держа его запястье, но уже слабее.       Настала неловкая пауза, когда Тонгун заканчивает свою речь, а Намджун обдумывает свои последующие слова. — Сокджин, вы думаете, что я слепой? Или может совсем бесчувственный и меняю партнёров как перчатки? — Министр усмехается и на секунду отводит взгляд. — От кого, от кого, но я не ожидал от вас, Сокджин, что вы будете верить всем этим сплетням и слухам во дворце. Я и правда имел… много связей. Но никогда не давал никому ложных надежд на что-то большее.       Министр строго смотрит в глаза напротив, он не хотел говорить то, что скажет, но слова будто сами выходят и старший уже не способен их сдерживать. — Вам нужно выбрать невесту, Тонгун. Чем раньше, тем лучше. Думаю, что не мне вам объяснять, что длительное времяпровождение со мной ничем хорошим не закончится ни для вас, ни для меня. Нам нужно быстрее вернуться во дворец. Ваш отец отправит меня в очередной поход, я снова уеду и всё встанет на свои места.       Министр отстраняется, не веря, что сказал всё это. Внутри больно и Намджун уже этого не скрывает, по нему всё видно, от этого ещё тяжелее и стыдливее перед младшим. Но, как всегда стараясь действовать дисциплинировано и не поддаваясь эмоциям, Джун продолжает руководствоваться своими принципами, хоть и проклинает их сейчас всем сердцем.       Тонгун молчит, ему действительно нечего сказать на это. Он отворачивается к окну и открывает шторку, чтобы хоть куда-то смотреть, лишь бы не на министра. — Я прекрасно знаю, что и кому я должен. Не делайте вид, что вы заботитесь обо мне. Вы делаете не больше, чем мой отец.       Ким прикрывает глаза и закусывает губу. Он не может сдержать слёз, которые больно щиплют и без того опухшие глаза. Пудра смывается с лица, за что Сокджину достанется от евнуха и прислуги, но ему плевать. Он устал прятать свои чувства от всех. Ему плохо и он хочет хоть немного отпустить себя, пока они в дороге.       Остаток пути в повозке стоит давящая тишина. Как только они приезжают, Сокджин выскакивает на улицу и сдавленно улыбается семье Пак. Милая девушка приветствует его особенно радостно и Ким решает больше не продолжать этот цирк. Он приглашает девушку поужинать с ним вместе в его покоях и сразу же уходит, чтобы не находиться с Намджуном даже на одном участке земли.       Министр выходит из повозки последним и смотрит вслед удаляющейся парочке. Почему-то внутри совсем пусто, хочется просто забыться.       Поздоровавшись с хозяином дома и его женой, Намджун натянуто улыбается, просит проводить его в комнату, ибо в дороге он не слишком хорошо чувствовал себя.       Семья Пак обеспокоенно предлагает лекарей, проводит в большие гостевые покои, видимо вторая кровать в них стояла для Сокджина. Намджун закатывает глаза на очередную издевку от судьбы и просит служанку принести рисовое вино.       Намджун редко раньше пил в одиночестве, но сейчас именно один из таких дней, когда это просто необходимо. Нам расстегивает военный кафтан, пьет вино прямо из горла аккуратной стеклянной бутылки. За окном вечереет, тёмная пелена накрывает небо, а солнца уже почти нет.