Апостат

Когда же это пламя, наконец, поглотит нас? Мы перешли ту грань, из-за которой нет возврата… Он не собирался идти на вечеринку, устроенную в честь выпуска их группы. Там будет веселиться лишь кучка богатеньких паршивцев, которые никогда не знали изнанку праздной, беззаботной жизни. Он ненавидел их так же сильно, как и детей из приюта, обижавших его. Разумовский был уверен, что не пойдет туда, пока не узнал, что преподавательский состав тоже приглашен. И в их числе будет Марго. Черт бы их всех побрал. Разумовский смиренно застегивал рубашку и ругал всю эту затею на чем свет стоит. Пора бы признать, что одно только упоминание её имени могло заставить его идти куда угодно. Кто знал, что мальчик, выросший без иллюзий, но с большими амбициями, так легко позволит манипулировать собой тому, кто даже не подозревает, что манипулирует. Они арендовали какой-то ресторан на берегу реки. Разумовский даже не вникал в детали, но когда приехал, был впечатлен красивым видом и близостью воды. Почти все однокурсники и преподаватели были в сборе, но Сергей не нашел ни одного, с кем хотел бы пообщаться, поэтому коротал минуты, сидя на террасе и наслаждаясь прохладой. Сквозь полупрозрачные шторы Разумовский отлично видел вход. Он напряжённо вглядывался в этот освещенный теплый светом проход, пока не заметил черный тонкий силуэт. О, это была она. Он узнал бы ее из тысячи других похожих на нее женщин. Чёрное платье второй кожей обтягивало ее стройный силуэт. Подобранные волосы открывали вид на тонкую шею. Разумовский никогда не видел ее такой… Красивой? Нет, не то. Раскованной? Не совсем. Роковой? Да, роковой. О таких женщинах писали в книгах, им посвящали стихи. Но Олег как-то однажды обмолвился, что роковые женщины — это вовсе не сногсшибательные красотки, а женщины, вокруг которых умирает слишком много мужчин. И они никогда не бывают счастливы. Он не знал, почему вдруг вспомнил это. — Привет, — и застыл, как вкопанный. Ну же, скажи хоть слово, тебе ведь не пять лет, чтобы терять дар речи. Она обворожительно улыбнулась, глядя на эту умилительную секундную заминку. — Привет. В центре зала стали собираться танцующие пары. Разумовский, заглянув за спину Марго, заметив, что к ним приближается Гречкин. Нахальная улыбка и небрежно расстёгнутая светлая рубашка. Которую так порой хотелось обагрить… Нет! Не позволив никому увести у себя из-под носа Марго, Сергей пригласил ее на танец. — Как продвигается работа над «Вместе»? — спросила девушка, чтобы чем-то занять образовавшуюся пустоту. В белой рубашке он выглядел гораздо солиднее, а темный пиджак подчеркивал широкие плечи и узкую талию. Благодаря удивительной природной грации, Сережа плавно вел девушку в танце, словно чувствовал и ритм движений, и музыку, и её. Марго никакими танцевальными навыками не обладала, поэтому боялась за каждый свой неосторожный шаг, но с таким партнёром как Разумовский упасть было невозможным. Его естественная застенчивость, лёгкий румянец от шампанского и бережность осторожных объятий, словно она была хрустальной, порождали в ее душе щемящую нежность к этому удивительному человеку. — Отлично. — он улыбнулся краешком рта. — Сейчас у меня в проекте разработка бота, как олицетворение программы. Но я пока подбираю наиболее приятный пользователям облик. Начинка без оболочки и имени. Разумовский ощущал, как руку, покоящуюся на ее талии, жгло огнем. Тогда он впервые почувствовал желание. Это необычное и новое ощущение электрическим разрядом пробежало вдоль позвоночника, разнося импульс по всему телу. Такого раньше никогда не было. Бывало он влюблялся в девчонок на школьных дискотеках, но это было щекочущее чувство в груди и стыдливо спрятанный взгляд. Но сейчас он испытывал такое сильное ощущение, которое не шло в сравнение ни с одним другим. Желание обладать этой женщиной. Восхитительное чувство. Но ему было стыдно в этом признаться себе. Шампанское приятно грело изнутри, а прохладный ночной воздух охлаждал разгоряченные лица. По счастливому случаю на веранде никого не оказалось. Находясь под прицелом десяток пар глаз, Марго не чувствовала уединённости, а сейчас она не знала, как вести себя дальше. Следовало ли ей поговорить с Серёжей? Или не портить момент, отложив тяжёлый разговор до завтрашнего утра? Мысли, которым был уже не один месяц, тяжёлым камнем висели на ее шее. И тут вдруг — нитку, удерживающую камень, отсекли. Алкоголь придал храбрости. И Марго, как истинная авантюристка, сделала то, что давно хотела, но боялась признаться. Она поднялась на носочки и поцеловала Разумовского. Поцелуй пришелся смазанным, в самый краешек губ, от него так и веяло подростковой торопливостью. Она боялась, что он испугается и оттолкнет ее, но его губы вдруг обрели твердость и стали по-мужски настойчивыми. Ее с силой прижали к балюстраде. Деревянная перекладина больно уткнулась в поясницу, но это казалось такой незначительной деталью. Его руки то с силой сжимали Марго, то вновь продолжали беспокойно блуждать по телу, словно он боялся проявленной дерзости и не был уверен в том, как далеко ему можно зайти. Одну руку Марго положила ему на затылок, зарываясь рукой в эти золотые пряди и вынуждая наклониться ближе, а другой легко, почти игриво провела по его животу, обводя большим пальцем выпирающую сквозь рубашку округлость тазовой кости. Это невинное касание вызвало полустон, полурык со стороны Разумовского. — Боже, Марго, что же ты со мной делаешь… — пробормотал он ей куда-то в плавный изгиб шеи. Почувствовав давление у своего бедра, девушка только молча улыбнулась. Холодная ткань простыни обжигает разгоряченную кожу спину сквозь вырез платья. Черная ткань соскользнула с одного плеча, и когда они шли до комнаты, Марго боялась, что кто-то увидит их в таком компрометирующем виде, но если честно, то глубоко в душе им обоим было плевать. Разумовский официально уже не студент, а Маргарита — больше не его преподавательница. В полумраке комнаты лишь тонкая полоска лунного света, проникающего сквозь неплотно задернутые шторы, очерчивала холодным светом стройную фигуру Разумовского. Он на секунду застыл возле кровати, словно принял какое-то важное решение. А потом начал раздеваться. Медленно, со вкусом, неторопливо. Вешал белую рубашку и костюм на кресло… А Марго рассматривала его, не в силах отвести взгляда. Белая тонкая кожа без веснушек с голубоватым оттенком из-за проступающих вен, широкие плечи с четко очерченными мышцами, а по контрасту — узкая талия и бедра. Из-за безразмерных толстовок Марго до этого момента не могла осознать, насколько он был высок и хорошо сложен. А ещё… Он уже был далеко не мальчиком, он был мужчиной. И даже в темноте комнаты Марго видела, что он с трудом сдерживает себя. Разумовский сделал шаг и плавно опустился на кровать. Синие глаза смотрели на нее с обожанием. Он нависает над ней. Платье оставлено где-то позади, и вот уже нет никаких преград между ними. Трепетные прикосновения, чередующиеся с более сильными поцелуями-укусами, заставляют тело Марго выгнуться навстречу. — Ты прекрасен. — выдыхает она. И Марго сейчас все равно, пахнет ли от нее тем кислым шампанским или французскими духами. Он ненадолго отстраняется. В синих, как море, глазах плещется какая-то давняя тоска. Никто и никогда не говорил ему таких слов. Разумовский нависает над ней, и это такая приятная долгожданная тяжесть. Первый толчок приносит боль. — Ты…? Я не знал. Я думал… Прости. Растерянность в его голосе можно буквально прощупать. — Ничего… Продолжай. И Разумовский, выждав некоторое время, начинает двигаться вновь. Марго — реалистка, и знает, что ожидать чего-то грандиозного от первого раза глупо. Впрочем, все всегда бывает по-разному, и зарождающееся глубоко внутри удовольствие тому подтверждение. Ещё толчок — и это приятно. Она смотрит на его лицо, исказившееся судорогой поступающего удовольствия. С юных черт стираются, вымываются все годы одиночества. Хриплый, сдавленный рык над ней. И Разумовский обессиленно кладет голову ей на грудь. Она обнимает его талию ногами. Так и лежат. Марго не успевает ухватиться за слова прежде, чем они слетают с ее губ. — Ну, вот, а говорил, что неопытен. — Я много читал. — смущённо бормочет он. — Несите зачётку, Разумовский. Это «отлично». А потом ее внезапно пробирает смех. Марго смущённо закрывает лицо руками. — Боже мой, какую глупость я только что сморозила. Они хохочут, да что там — ржут, как парочка сдвинутых жеребят. Неожиданно Разумовский приподнимается на локтях, быстрым движением облизывая тонкие ярко-малиновые губы. В его глазах лукавый, доселе несвойственный его скромной натуре, блеск. — Между прочим, — в низком хриплом голосе прорезается игривость, — я уже не твой студент, так что…