Разрешите присосаться

— Прыгай! Прыгай! Давай! — Антон напоминает самому себе того кричащего жука с мема-демотиватора, от которого его каждый раз разрывает, но тренировки Драко по-другому и не проходят. Драко — так они назвали хорька по вполне очевидным причинам. Антон тогда это предложил, а Арсений, что удивительно, поддержал. Но это, конечно, было до случая с поцелуем, после которого они перестали разговаривать. Антон снова раздражается, размышляя об этом. Прошло уже почти три недели, а Арсений всё это время его избегает. Нет, сначала Антон, конечно, тоже старался не попадаться ему на глаза, потому что было слишком неловко, но потом, когда ему это надоело, оказалось, что у Арсения куда более растяжимое терпение в некоторых вопросах, чем могло бы показаться со стороны. Антон сдерживает себя, чтобы не думать, что ещё у Арсения растяжимое. И ведь казалось бы — как можно успешно избегать кого-то, с кем ты живёшь в одном доме? Но у Арсения получалось прекрасно, и это бесило ещё сильнее. Антон даже не мог сделать вид, что это он его избегает, а не наоборот, потому что для этого надо было хотя бы увидеть Арсения, а за последние три недели это происходило всего лишь четыре раза. И все четыре, едва завидев Антона, Арсений буквально испарялся. — А он все проблемы так решает? — в третий раз едко поинтересовался Антон у сидящего за кухонным столом Паши, с которым до появления Антона Арсений разговаривал. — Ага, — ухмыльнулся тот. — Поэтому у него нет проблем. — Прекрасная тактика, — закатил глаза Антон. Вообще это была и его тактика тоже — он всегда считал, что надо дать проблеме время решиться самой, и в почти ста процентах случаев это работало. Но сейчас, когда проблемой был Арсений, Антон внезапно понял, что ему это не подходит. — Я, кстати, хотел поговорить об этом, — вдруг серьёзно заметил Паша, и Антон удивлённо поднял на него взгляд. — Не то чтобы у нас в семье есть правило не спать друг с другом, но мы всё-таки семья и мы всё-таки не спим друг с другом, слава богу. — А ты точно преподаёшь философию, а не логику? — Паша посмотрел на него укоряюще, и Антон быстро заткнулся. — Я к тому, что секс, а тем более чувства, хотя в начале и кажется по-другому, только усложняют отношения. А мы тут все привыкли к определённому порядку вещей. К тому же тебе с нами жить ещё, как минимум, семь лет. Лучше не форсировать. Понимаешь, о чём я? — Нет, — соврал Антон. Паша показательно устало вздохнул. — Не строй из себя ещё большего ребёнка. Антон стыдливо закусил губу и провёл ладонью по волосам. — Ладно, прости. Но не мог бы ты всё равно объяснить? И, для справки, у нас с ним ни секса не было, и, тем более, ни о каких чувствах не может быть и речи. Поэтому, собственно, я правда не совсем понимаю, чего ты от меня хочешь. К концу фразы Антон почувствовал, как разозлился. Всё из-за Арсения: у них же правда ничего не было, и ничего быть не может, а ему тут уже морали какие-то читают. Паша смерил его проницательным взглядом. — То, что ничего не было, ни о чём не говорит, я таких «ничего не было» на своём веку знаешь, сколько повидал? Сначала вы говорите «ничего не было» и потом спите с Джоном Кеннеди, а после эффект Вертера во всей своей печальной красе. — Арсений что, и с Кеннеди спал? — несчастно переспросил Антон. — При чём тут Арсений? — Паша хмыкнул. — Ты вообще слушаешь, что я говорю? Но вот тебе и доказательства, кстати, твоего «о чувствах нет и речи». Это я про свою подругу Норму, хотя ты её знаешь как Мэрилин. Короче, сейчас не об этом. — Паша махнул на Антона рукой. — У Арса очень давно никого не было. Это его какой-то обет там или что-то такое, я не очень помню, да и если бы помнил, тебе бы не стал чужие тайны раскрывать. И то, что у вас с ним там что-то происходит — это не так просто, как тебе кажется. Особенно учитывая, что вы оба бессмертны. — Но вы же с Ляйсан вместе уже сколько столетий? — непонимающе переспросил Антон, переваривая информацию по частям, оставляя самое интересное на потом. — Мы с Лясей вместе, но мы почти что исключение. — На словах о жене у Паши даже голос смягчился. — К тому же мы постоянно делаем перерывы. Это не так просто. Ты даже представить себе не можешь, что значит любить одного человека несколько веков. Не мертвеца, не память о ком-то, а реального — косячащего, раздражающего, наскучивающего, предсказуемого уже, неизменного человека. Антон впервые задумался об этом по-настоящему. Слова Паши шли абсолютно вразрез со всем, что воображала себе его тщательно скрываемая от жестокого мира романтическая натура, но они звучали очень здраво, и от того было только грустнее. — Ты нагнетаешь даже до того, как что-то произошло, — наконец пробурчал он. — Я предупреждаю. Повторяю же: у Арса какое-то своё мнение касательно этого (как, впрочем, и касательно всего на свете, разумеется, это же Арс). — Они оба синхронно фыркнули. — И поэтому я просто хочу, чтобы ты понимал — он-то сам не скажет — для него это может быть намного серьёзнее, чем он показывает. Да и тебе надо быть осторожным — знаешь, сколько у Арсения было поклонников и поклонниц, у которых голова от него шла кругом, а нам потом приходилось расхлёбывать последствия? Я сейчас даже не преувеличиваю — у него были периоды, когда он буквально жил флиртом и соблазнением, будто бы от чужой любви зависела его жизнь. Но это, конечно, в кризисы, когда его накрывало. Антон поморщился. Мысль о том, что у Арсения были толпы любовников и любовниц, раздражала только сильнее. Но он-то точно не был одним из этих несчастных. У Антона это от неимения лучшего варианта. Подсознание шепнуло, что это кощунство, и что вариантов лучше Арсения в принципе не существует в природе. Антон мысленно пожелал собственному подсознанию сдохнуть от поноса. — Паш, мы просто сосались, — наконец вздохнул он. — Ничего серьёзного, правда. Ты же знаешь, что я сейчас по какой-то неведомой нам хуйне чувствую себя как тринадцатилетка, который впервые обнаружил, что член можно использовать не только для того, чтобы ссать и делать вид, что ты Рембо, а это твой автомат. — Ты так делал в тринадцать лет? — тщательно сдерживаясь, спросил Паша, но под конец не выдержал и громко захохотал, ложась от смеха грудью на стол. — Это метафора, Паш, метафора! — заорал Антон. Паша засмеялся только сильнее, и Антон, не выдержав, тоже улыбнулся. Ему в целом никогда не было обидно, если над ним смеялись. Ну только если это делали люди, которым было позволено, естественно. Отсмеявшись, Паша сморгнул несуществующие слёзы. — Короче, Тох. Надеюсь, ты меня услышал. И не обижайся на старика — я просто слишком привык к нашей размеренной жизни. Дима с Серёжей наверняка тоже. Нам бы очень не хотелось, чтобы ваши любовные перипетии меняли что-то в её устаканившемся ходе. Антон закатил глаза — эгоисты. Антон закатывает глаза и сейчас: Драко явно не догоняет, чего он от него хочет, поэтому просто смотрит в ответ, забавно наклоняя мордочку. Будто бы всё понимает, но ему просто смешно над Антоном прикалываться. А тот всего лишь хочет научить хорька прыгать через маленький обруч, ничего сложного. — Драко, ну давай, прыгай! — Антон думает, что ведёт себя как долбоеб, и не потому что говорит с хорьком, а потому что из средств убеждения у него только повышение голоса — с каждым «давай» он убеждает Драко прыгнуть всё громче. Ну и потому что он правда не может выкинуть Арсения из головы, как ни пытается, даже в такие мгновения. Тот вроде бы сейчас сидит у себя в комнате, запершись и делая вид, что его не существует. С другой стороны, он ведь мог бы развлекаться где-то в клубе или пойти на свидание с кем-то, или вообще бросить их всех и улететь куда-то в Париж или в Оттаву, или в Лиму. А он тут. Это вселяет надежду. Антон, правда, сам не очень понимает, надежду на что. Он прислушивается, чтобы выловить звуки из комнаты Арсения — относительно недавно Антон заметил, что делал это неосознанно, просто в моменты размышлений об Арсении концентрировал слух и фоном слушал, как тот ходил по комнате, как смотрел фильмы или мастер-классы, как ругался по телефону с Лялей — костюмершей в его театре — из-за того, что «он же не Киану Ривз и не Бэтмен, ему не пойдёт длинный чёрный плащ для роли Дориана Грея». Поняв, что всё это время он вторгался в личное пространство Арсения случайно, Антон поразмышлял, поукорял себя, и решил, что теперь будет делать это осознанно. Всё равно же ничего со своим слухом он поделать не мог. В этот момент до него долетают какие-то странные звуки — будто на пороге дома толпится несколько переругивающихся человек. А ведь на часах уже почти полночь, и вся семья точно дома: Паша, Арсений и Дима у себя, Серёжа, как обычно, на диване в гостиной. Антон быстро бросает обруч Драко, и сам хорёк моментально забирается по руке ему на плечо — всё-таки не такой уж он и необучаемый. Антон перемещается к ближайшему к крыльцу окну и аккуратно выглядывает сквозь шторы. За всё время, что он живёт вампирской жизнью в этом доме, это впервые, когда к ним кто-то пришёл. На пороге стоят три человека: двое мужчин и женщина. Все они очень странно одеты, а женщина немного шатается. Антон недоумённо вскидывает бровь. Именно в эту секунду раздаётся звонок — один из мужиков, видимо, находит его. В мгновение внизу оказывается вся семья — даже Арсений в своём в этот раз изумрудном халате и таких же тапочках. Антон неосознанно окидывает взглядом стройные белые ноги и сглатывает, мотая головой. — Там какие-то странные типы толкутся на крыльце, то ли свидетели Иеговы, то ли бомжи, — объясняет он Паше, который подходит, чтобы посмотреть в глазок. Тот громко фыркает и зажимает себе рукой рот. — Это не бомжи, Шаст, — сквозь рвущиеся смешки объясняет он. — Это Хранители. Арсений, Дима и Серёжа тоже прыскают, а Антон обескураженно оглядывает их всех. Те самые магические Хранители порядка и мирной жизни, которых вся его семья опасается? Те самые, из-за которых Антон вынужден сидеть дома? — Паш, а Руслан с ними? — тихо спрашивает Арсений, и от кивка Паши сразу теряет всю весёлость, морщится и стонет. — Бля-я-я. Антон переводит удивлённый взгляд на него — на его памяти Арсений почти никогда не матерился (кроме тех случаев, когда Антон целенаправленно его доводил). Графская натура не позволяла. Хотя Антон в своих рассуждениях об Арсении дошёл до того, что тот попросту был ханжой, и на самом деле ничего против матов не имел. — Это я их позвал, — объясняет Паша, и Антон отстранённо хмыкает, что всё это время Хранители топчутся на крыльце и ждут, пока им наконец соизволят открыть. — Нам же надо решить вопрос с квест-румом и с Антоном. — Какой это вопрос со мной? — вскидывается Антон, но Паша делает ему знак и наконец открывает дверь. — Здравствуйте, любезные, здравствуйте, дорогие наши! — крайне ненатурально приветствует он Хранителей, но те, судя по всему, не ведутся на это, потому что женщина закатывает глаза, круглоголовый бородатый мужчина в открытую кривится, и только носатый, выглядящий адекватнее всех из них троих, усмехается. — Давно не виделись. — И он, к обалдеванию Антона, вполне искренне обнимает Пашу. Впрочем, двое других Хранителей такими же воодушевлёнными не кажутся. Да и Дима с Серёжей тоже. Арсений вообще выглядит так, будто его сейчас стошнит. Антон прислушивается к своей эмпатии — настороженность и лёгкая неприязнь так и бьют по вискам. — Давайте пройдём все в гостиную, — радостно предлагает Паша. Антон пользуется тем, что все рассаживаются, чтобы снова оглядеть пришедших. Женщина по-прежнему кажется ему немного странной — высокая, загорелая, черноволосая — вроде бы красивая, но что-то в выражении лица отталкивает. Носатый же, наоборот, при новом изучении Антону даже нравится. Непонятно: дело в смешливых карих глазах или в том, как по-свойски он общается с Пашей. А вот круглоголовый сидит с такой тухлой миной, что складывается ощущение, будто он оказывает большое одолжение своим присутствием им всем, но при этом во всей его позе читается готовность обосрать всё, что он наблюдает, с ног до головы. Антон надеется, что именно он — этот неприятный Руслан, чьё присутствие так выбесило Арсения. Ему не хочется, чтобы Русланом был понравившийся ему носатый. — Для начала всем ещё раз привет! — с энтузиазмом начинает носатый, и все вампиры, кроме поздоровавшегося уже Паши, недружно ему отвечают. — Меня зовут Стас, — представляется он непосредственно уже только Антону. — А моих спутников — Руслан и Юлия. — Антон. — Антон протягивает Стасу руку и кивает двум остальным Хранителям. Драко в этот момент слезает с его плеча и убегает куда-то на кухню, провожаемый взглядами присутствующих. Хорька никто не комментирует. Стас окидывает его протянутую ладонь странным взглядом, но всё же пожимает её и будто бы расслабляется. Но через рукопожатие Антон всё равно чувствует сильное напряжение, никак не согласующееся с внешним лёгким настроем. Это выбивает из колеи. Только сейчас ему в голову приходит, что это первые люди, кроме семьи, кого он видит за пару лет. Пиздец же какой-то. Но отрефлексировать это Антон решает чуть позже, сейчас переключаясь на собственные способности — в последние недели он правда упорно тренировался и теперь мог вполне осознанно почувствовать эмоциональный фон окружающих. Неестественность и накал ощущаются явнее всего, но за ними Антону удаётся различить также неодобрение, скепсис, опасения, разные по силе и характеру, и раздражение. Последнее резонирует в нём особенно, а это значит, что принадлежит оно Арсению. — Вот и познакомились наконец. Когда Паша сказал, что вы обратили ещё «паренька», — Стас показывает кавычки пальцами, — мы представили тебя по-другому. — Моложе? — фыркает Антон. — Мельче, — лениво вставляет Руслан, и Антон сжимает губы. Он не уверен — это насмешка или всё же комплимент его росту и размерам. — Предлагаю к Антону вернуться чуть позже, а сейчас давайте обсудим другое, — вмешивается Паша. — Точно, у вас же тут несогласованная самодеятельность, — всё так же весело вспоминает Стас, но теперь Антону в его тоне чудится не скрываемый даже упрёк. — Мы поэтому и позвали вас, чтобы всё было по правилам, — спокойно объясняет Паша. — Надо ли дублировать суть дела, если я изложил его в официальном запросе? Антон хмурится. Несогласованная деятельность, официальный запрос — Паша всего лишь хочет открыть квест-рум. Интересно, а чтобы вампиру просто устроиться на работу, это тоже надо согласовывать? И почему вообще вампиры должны слушаться этих Хранителей? Сразу после обращения Паша объяснял ему что-то про нерушимый магический договор, высшие силы и прочую лабуду. Тогда Антон сделал для себя вывод, что Хранители — какие-то пиздец мощные создания, которым для того, чтобы уничтожить вампира, не надо даже напрягать мизинец левой ноги. Но сейчас, после знакомства с ними, он начинает сомневаться. Первое впечатление сквозь витражное стекло окна, конечно, обманчивое, и на бомжей они, может, и не похожи, но всё равно выглядят как люди, которые скорее будут рассказывать о пользе уринотерапии, чем убивать вампиров. — Да, из официального запроса всё было вроде как понятно, — скучным тоном тянет Стас. — Ну кроме самого главного. Зачем вам это? Его взгляд из доброжелательного становится цепким. Руслан и Юлия по-прежнему не демонстрируют признаков заинтересованности, хотя Антон чувствует, что и их настроение меняется. — Чтобы завлекать невинные души, а потом лакомиться их сладкой кровью, — фыркает Арсений, и Паша кидает на него такой укоризненный взгляд, что даже Антону становится стыдно. — Не обращайте на него внимания, — улыбчиво пытается загладить Арсову колкость Паша. — Да уж как тут не обращать внимания? — язвительно хмыкает Руслан, и Антон, кажется, понимает, что тот имеет в виду. Арсений сидит на кресле напротив Хранителей так, будто он, как минимум, главная вишенка на торте жизни, но это не главное. Его и так не слишком приличный халат немного спадает с левого плеча, оголяя шею и ключицы, а нижняя его часть наоборот задралась, оголяя бёдра. Закинутые одна на другую ноги заставляют вспомнить о Шэрон Стоун из «Основного инстинкта», и Антон закусывает губу. Что конкретно движет Арсением при отыгрывании этого представления, Антону непонятно, но исходящую от него пассивную агрессию можно почувствовать, и не обладая никакой эмпатией. — А что такого? Тебя что-то смущает? — елейным голосом интересуется Арсений у Руслана, и Антон отмечает, как Дима незаметно качает головой, поджимая губы. — Главное, чтобы тебя ничего не смущало, куколка. — Руслан откидывается назад, и его и до этого знакомая всем мужикам поза «я тут главный» становится лишь очевиднее. Антон не уверен, что чувствует — эмпат! — но в груди бушует что-то явно нехорошее. — Мы отвлеклись! — пытается вернуть разговор в нужное русло Стас, и Антон ему за это благодарен, потому что, испугавшись, вдруг осознаёт, что сквозь сжатую челюсть вот-вот раздастся рычание. С пониманием чужих эмоций у него всегда было хорошо, а вот с контролем своих наблюдались явные проблемы. — Зачем вам организовывать квест-рум? — Во-первых, это отличная бизнес-идея, — начинает загибать пальцы Паша. — Ага, будто у вас денег на что-то не хватает, — вскидывает бровь Руслан и, переставая наконец, к Антонову удовольствию, сверлить Арсения взглядом, обводит головой их гостиную, задерживаясь на белом кожаном диване, мраморном камине и отдельно на тупорылой позолоченной фигурке павлина. Она принадлежит Арсению, и он заказывал её у какого-то французского мастера за огромные деньги более двухсот лет назад — Антон знает это, потому что где-то год назад случайно уронил её, и ему пришлось выслушивать арсеньевские истеричные нотации. — В бизнесе не всегда важна прибыль, — подаёт наконец недовольный голос Серёжа и закатывает глаза на общие смешки. — Прости, Серёж, это верно, — поджав губы, чтобы не выдать улыбку, соглашается с ним Стас. — Как там твоё последнее дело? Ты же фрукты решил продавать? Сеть называлась «Авокадошка»? Матвиенко вскидывает средний палец, и Антон улыбается, хотя и задумывается о том, откуда этот Стас так много знает — эту сеть Серёжа открыл уже на памяти Антона, а закрыл и продал какой-то девушке с пару месяцев назад, как раз когда впал в уныние. Он потом ещё вроде жаловался, что у новой владелицы дела идут намного лучше, чем у него. Дима наставительно объяснял, что, возможно, причина в том, что она, в отличие от Серёжи, вкладывается. — Вообще Серёженька прав, — вставляет Паша, за что получает от Матвиенко воздушный поцелуй. — Нас не так интересует доход, сколько работа на благо общества. У нас в городе всего четыре квест-рума, и все они, мягко говоря, некачественные и неразнообразные. Мы же создадим то, что понравится людям. Это во-вторых. — Серьёзно? Квест-рум, развлекаловка — это, по-вашему, работа на благо общества? Не центр поддержки матерей-одиночек, не сиротский приют, не помощь брошенным животным, в конце концов, а квест-рум? — впервые за время встречи подаёт голос Юлия. Антону интересно, как Паша на это ответит — лично ему самому от упрёка Хранительницы становится крайне неловко. Но Паша всего лишь улыбается ещё шире, так чтобы отчётливо были видны клыки, и просто отвечает: — Мы вампиры, Юль, а не ангелы, если ты забыла. А ещё, если ты забыла, мы каждый месяц переводим немаленькие суммы в благотворительные фонды, чего могли бы и не делать. Дима у нас спасает жизни, я обучаю детей, а Арсений прививает любовь к искусству. Не укоряй нас за то, в чём нет нашей ответственности. Юлия вскидывает подбородок и ничего не отвечает, а Антон, напротив, чувствует ещё больший стыд — он-то ничего полезного не делает, он даже деньги не зарабатывает. — В-третьих, — продолжает загибать пальцы Паша. — У Серёжи кризисный эпизод. — Все оборачиваются на Серёжу, который корчит рожу и машет рукой. — И если вы не хотите иметь дело с вампиром в кризисе, а я знаю, что вы не хотите, мы считаем, что новое хобби его отвлечёт. — Ты считаешь, — тихо бурчит Серёжа, закатив глаза, но Паша даже не смотрит на него. — Это минимальные меры, но, если они могут предотвратить ситуацию, когда у вас по городу вампир ходит сначала в костюме летучей мыши, а потом голый, а потом нанимает девушку, чтобы она нарисовала его голого на всю стену пятиэтажного дома… — Ты думаешь, я настолько скучный, что повторю свой прошлый раз? — возмущённо вскидывается Серёжа, и на несколько удивлённые взгляды Хранителей самодовольно добавляет. — Но вообще-то Катя сказала тогда, что я секс и что она не прочь повторить. Правда она наверняка до сих пор в Киеве живёт, и ей уже должно быть под пятьдесят… — Так, давайте условимся точно, чтобы уж наверняка: мы не хотим, чтобы хоть на каком-то здании Воронежа красовался голый Матвиенко, — деловито обозначает границы Стас. — Если ваша идея с квест-румом реально сможет этому воспрепятствовать, мы обсудим это со всеми, и через дня три вы получите официальный ответ. Идёт? Паша довольно кивает и подмигивает Серёже. — Отлично! Одним вопросом меньше. Тогда давайте теперь об Антоне. Антон чувствует, как взгляды всех присутствующих перемещаются на него. — За то время, что он живёт с нами, он показал себя с лучшей стороны: ни разу не нарушил ни один из запретов и не демонстрирует никакого желания этого делать. Питается обычно, повышенной жажды или склонности к убийствам в нём нет, за это ручаюсь. На этом моменте Антону очень захотелось нервно хмыкнуть: Паша перечислял его достоинства так, как делают с собачками на выставках. «Это Антон Шастун, вампир чистокровный (потому что Дима всё отказывается добыть ему крови с наркотой), умеет сидеть, лежать, понимать голос. Из особых примет: кудрявость, озабоченность, отсутствие склонности к убийствам». Антон бы такому псу первое место не дал, поэтому ему вообще непонятно, чего хочет добиться Паша. А тот, между делом, продолжает: — В общем и целом, под нашу общую ответственность мы хотим попросить ему разрешение выходить уже из дома. К тому же он тоже будет участвовать в организации квест-рума. У Антона от неожиданности теплеет в груди — ему правда не слишком хотелось вылезать на улицу, кроме, конечно, определённых моментов, но сейчас, осознав, что около двух лет он правда не видел людей и сидел дома, он думает, что это пиздец, и что он соскучился, поэтому он благодарен Паше за то, что тот просит за него. Хранители, впрочем, довольными не выглядят. — Ты знаешь, что происходит, если мы позволяем новообращённым вампирам выходить в свет, — недовольно напоминает Юлия. — То, что ты имеешь в виду, происходит очень редко, и ваш запрет всё равно уже слишком суровый и изживший себя. Сейчас другое время. Открыть свою сущность или связаться с родными Антон мог бы и по интернету. А чтобы убивать направо и налево и необязательно первые годы сидеть дома. К тому же он мог бы спокойно наплевать на ваши правила и выходить из дома. — Не мог бы, — возражает Стас. — Но ты прав, конечно, я давно говорю ребятам, что с развитием интернета нам тоже надо меняться. А они только недавно согласились наконец нанять нам сммщика, чтобы тот под всеми видео с тупорылыми оборотнями, которые почему-то решают обратиться в городе, писал «ха-ха, облезлый волчара, у вас не графон, а говно». А раньше знаешь, сколько сил приходилось тратить на то, чтобы замять инцидент, изъять видео и стереть память всем, кто его видел? Антон ржёт — не то чтобы он представлял себе Хранителей как супер развитых и идущих в ногу со временем цифровых магов (он их до этой встречи же вообще не особо представлял), но такая отсталость в абсолютно прозаичных и стандартных вопросах, конечно, поражает. Стас прячет улыбку, а вот у Руслана с Юлией на лицах написано что-то близкое к презрению, и Антон затыкается. — Мы услышали позицию Воли. Но ответственность вы берёте коллективную. Остальные что? — резко спрашивает Юлия. — Я считаю, что Антон умеет контролировать себя и готов социализироваться, — спокойно отвечает Дима. — Я согласен, Шаст нормальный, без заскоков в башке. Самая его большая проблема — неуклюжесть, но она опасна только для него же и нас, — ухмыляется Серёжа, а после показательно зевает. — Коллективная ответственность для вампиров, это, конечно, опасно. — Арсений произносит это с непроницаемым лицом, но Антон чувствует его лёгкий внутренний хихик, и от этого почему-то становится легче: несмотря на внешнюю сучливость, вызванную внутренним напряжением, и пассивную агрессию, присущую Арсению в принципе, тот всё равно старается сгладить ситуацию и для себя, и для всех. — Но ваши правила ещё опаснее. Они работали, когда у вампиров были фамильяры и все сидели по своим имениям, а деревни, в которых жили вампиры, были слишком маленькими, чтобы там просто так забыли о чьей-то смерти. Паша прав, это всё изжило себя ещё с век назад. Под маской заботы о безопасности людей вы просто хотите ещё больше власти. Антон чувствует настолько очевидное изменение общего настроения, что даже собственные мысли и эмоции от арсеньевской проповеди отходят на задний план. Беспокойство семьи и враждебность Хранителей столкнулись так явно, что Антону на пару мгновений даже приходится закрыть глаза для того, чтобы переварить происходящее. Юлия от негодования аж привстала, явно готовая что-то высказать, но еле заметный жест Руслана опускает её обратно на место. Мимолётом Антон думает, как сильно ошибся: ни хуя Арсений не сглаживал ситуацию, он просто насмехался над Хранителями. — Юля спросила твоё мнение об Антоне Шастуне, а не о наших методах, Арсений, — вопреки всеобщему напряжению, спокойно отвечает Стас. — Об Антоне? — раздражённо переспрашивает Арсений, и Антон вдруг отличает собственное волнение, никак не связанное с присутствием Хранителей и напряжением между ними и семьёй. И Паша, и Дима с Серёжей сказали о нём хорошие вещи, и главное — они уверены в нём и готовы держать за него ответ. Что скажет, точнее, что более важно, что думает Арсений? К собственному стыду, Антон понимает, что мнение бесячего графа для него важнее мнения других. — Антон — один из лучших новообращённых вампиров, что я встречал за свою жизнь. Да, у него есть масса недостатков, но с некоторыми из них он даже борется, и, в любом случае, они никак не связаны с тем, что он хочет кому-то навредить. Он добрый и, в отличие от нас всех, ещё человечный. И то, что из-за ваших тупых правил он вынужден терпеть лишения — несправедливо. Антон еле сдерживается от того, чтобы не налететь на Арсения с объятиями. На самом деле, он не думал, что тот его как-то подставит или скажет что-то плохое — несмотря на их неоднозначные отношения, они семья, и это чувствуется. Кроме этого, Арсений мог бы встать на его защиту, чисто чтобы позлить Хранителей, или просто потому что не хотел ссориться с Пашей. Но то, что Арсений скажет такое, причём искренне — Антон же ощущает это — он никак не ожидал. Мягкость заполняет всего его, и он чувствует себя так, будто находится под ярким и горячим солнцем где-нибудь в эфиопской Гуджи или непальском Джанакпуре. Он пытается поймать взгляд Арсения, но тот на него не смотрит, и Антон ужасно хочет его потрогать, чтобы понять почему. Невероятно глупая мысль о том, что тот смущается, всё равно заставляет задрожать кончики пальцев. — Прекрасная речь, Арсений, — показательно пару раз хлопает в ладоши Руслан, и Антон замечает, как у Арсения дёргается верхняя губа. — Давайте послушаем же самого лучшего новообращённого. Все пары глаз обращаются на Антона, и теперь смущается он. Ему неловко, потому что он ничего не знает о Хранителях, их правилах и порядках (ещё ему неловко и из-за того, что за два года он не удосужился даже спросить), так что он не может поддержать Арсения и Пашу в их споре, как бы ни хотел. С другой стороны, из трёх Хранителей ему нравится только Стас, а Руслан так вообще бесит, поэтому страха испортить с ними отношения почти нет. Хотя, опять же, решается вопрос его благополучия в первую очередь, поэтому лучше ничего не портить… — Так, э-э-э… Всем драсьте. — Антон мысленно даёт себе подзатыльник, но мужественно продолжает. — Вообще-то это капец непросто — доказывать свою адекватность, и я делаю это впервые, если не считать тех случаев, когда родителей вызывали в школу, конечно… Но я правда не, э-э-э, убийца. Блин, да это даже звучит стрёмно. Я знаю и соблюдаю все правила, которым научили ребята, я даже когда пью кровь, не допиваю до конца пакет, и Арсений с Димой ругаются. У меня нет никаких стремлений к мировому господству или к тому, чтобы раскрыть свою сущность, я осознаю риски. Я из дома ни разу не выходил даже, как мне сказали, что нельзя, хотя сейчас понимаю, что не очень понимаю, почему нельзя… — Антон замечает, как легко фыркает Арсений, и продолжает. — Не знаю, поверите вы мне или нет, но вот Стас же вроде сам сказал, что по мне видно, что я не мог бы наплевать на закон и пойти пить людей направо и налево… Юлия хмыкает. — Я так сказал, не потому что по тебе видно, а потому что мы же поставили заслон, — недоумённо тянет Стас. — Вы сделали что? — вскидывается Паша, и его тон Антону не нравится категорически. — Поставили заслон, — уже более неуверенно повторяет Стас. — Почти сразу после его обращения. — Вы совсем охуели?! — Паша выглядит таким злым, что не надо обладать эмпатией, для того, чтобы это понять. — Вы поставили заслон на мой дом и даже не предупредили меня? А если бы он реально вышел?! — То его бы всего лишь слегка подпалило, — со смешком отвечает Руслан, и Антон чувствует волну злости, исходящую от всех членов семьи. Он не догоняет, почему они сердятся, но чужие эмоции отдаются яркой пульсацией где-то в районе солнечного сплетения. — Зато мы бы знали, что вы не соблюдаете правила. — Руслан, — шипит Арсений, и до Антона доходит вдруг, что таким взбешённым он его до этого не видел. Все те разы, когда Арсений ругался с Антоном, тот просто выходил из себя, и это тоже было по-настоящему, но как-то… забавно? Они оба зачастую понимали, что это игра, которая нравилась обоим. Искренним Арсений был, когда пассивно агрессивничал и токсичил, но делал он это не из злости, а из вредности, да и часто Антон или другие члены семьи правда заслуживали. Сейчас же в Арсении клокочет настолько чистая ярость, что Антону становится не по себе. — Вы что, не знали? Вы должны были знать, я думал, что он не нарушает закон из-за этого, — ошарашенно моргает Стас, а потом оборачивается на Руслана с Юлией, видимо, за поддержкой, но выражение его лица меняется на возмущённое, и он не продолжает. — Вы должны были предупредить нас, его, — тихо и зло выдавливает из себя Паша. — Чем бы вы ни руководствовались, — на этих словах его взгляд падает на Руслана, — вы обязаны были сказать нам. Это, блядь, не шутки. — Так никто и не шутит, Воля, — цедит сквозь зубы ему Руслан. — Вы обратили пацана без согласования. Скажи спасибо, что мы в принципе позволили ему существовать. И вам заодно. Закрыли глаза на это по былой памяти. Больше такого не повторится. Лафа кончилась. — Сука, — вырывается у Матвиенко. Все резко вскакивают на ноги. Серёжа дышит так тяжело, будто в человеческом теле пробежал только что километров пять, обычно флегматичный Дима сжимает и разжимает кулаки, у Паши раздуваются крылья носа, а у Арсения побелели губы. У всех четверых верхняя губа обнажает клыки. — Вам повезло, что он лентяй и прокрастинатор, — без тени юмора рычит Паша, выходя чуть вперёд. — Если бы с ним что-то случилось, мы бы это так не оставили. Вы действовали не по правилам, хотя мы уже обсудили, что его обращение было вынужденной необходимостью, и мы не нарушали закон, в отличие от вас. Сейчас вам лучше покинуть наш дом. — Только чтобы не нагнетать, Воля. — Голос Руслана тоже звучит угрожающе, но он слушается: все Хранители правда поднимаются и направляются к выходу. Стас напоследок кидает виноватый взгляд. Антон всё так же не догоняет, что же произошло, поэтому, как только слышит хлопок входной двери, вперяется взглядом в Пашу. — Что такое «заслон»? — требовательно спрашивает он. — Это магический барьер, — жёстким голосом отвечает Дима. — Его ставят вокруг вампиров, нарушивших законы. Мы не можем проходить сквозь него, иначе мы сгораем. — Но как же вы? — растерянно бормочет Антон. — Вы же выходили из дома. — Его можно заговорить на конкретного вампира, это несложно, — отмахивается Паша. — Они наверняка установили его недели две спустя после твоего обращения. Дождались хотя бы того, чтобы ты на семью посмотрел. — Нет, Паш, эти ублюдки специально ждали не поэтому. Наверняка думали, что Антон в первые дни нападёт на кого-то, а когда этого не произошло, решили наложить заслон, — гневно возражает Арсений, снова, как обычно, когда нервничает, быстро ходя по комнате. — Да, ты прав, наверное, — соглашается с ним Паша. — Оля была права — последние лет двадцать они ничем не гнушаются. — Оля? Та твоя подруга-вампирша, которая работала с ними, регистрируя новеньких? — уточняет Дима. — Да, она сейчас в Италии, кажется. Она же едва ли не бежала тогда — помнишь тот скандал с тем, что они следят за всеми? — Подождите. Я до сих пор не догоняю, — встревает Антон. — Когда вы говорите «сгораем», вы имеете в виду…? — Умираем, Шаст, да! — взрывается Арсений. — Если бы ты вышел за границу этого заслона, тебя бы сожгло! — Ебать… — Антон плюхается на диван, чтобы обдумать эту новость, пока остальные продолжают обсуждать, насколько Хранители охуели, что может быть причиной и что делать дальше. У Антона в голове роится масса мыслей, но он приходит к самой нелогичной в этой ситуации и вдруг растроганно выдаёт: — А вы так за меня вписались… Все четверо снова на него оборачиваются, и в общем потоке негативных эмоций Антон чувствует, как все смягчаются. Дима фыркает, а Серёжа фейспалмит. — Мы семья, Антошка. Семья. — Паша качает головой, хотя голос у него добродушный. Антон смотрит на Арсения, и тот мимолётно ему улыбается. * Они совещаются о Хранителях ещё долго, в итоге придя к решению использовать Пашины связи и поспрашивать всех знакомых о том, как действуют Хранители в их городах. Арсений скептично заявляет, что это ни к чему не приведёт, потому что они всё равно ничего не сделают — ни о каком восстании или смене системы и речи быть не может, на что Дима язвительно интересуется, неужели Арсений эпичные проповеди может толкать только на сцене и в приступе пассивной агрессии, делая вид, что бесстрашный. Эти двое срутся, пока Паша их не затыкает и не ставит точку в обсуждениях, заявляя, что сам отправится завтра к Хранителям (Антон к тому моменту уже понимает, что тех совсем не трое на весь Воронеж и что у них есть своя администрация) и намекнёт на то, что их нарушениям лучше бы не доходить до Москвы. Этот шантаж либо поможет выяснить: проблема только в воронежском филиале или центральные власти в курсе, либо просто решит их проблему и с квест-румом, и с разрешением для Антона. Когда они наконец расходятся, Антон ловит Арсения около его комнаты. — Заходи, — вздыхает тот. — Я… Я просто хотел сказать спасибо, — не проходя в комнату, с порога бормочет Антон. — За то, что наговорил тогда Хранителям про меня. Я не думал, что ты… Ну в общем… Бля, просто спасибо. Арсений тепло фыркает. — Не за что. Я… правда так считаю. Антон чувствует, как в собственной груди разрастается волнение и сердце принимается стучать быстрее. — Паша мне сказал поговорить с тобой о том, что… Ну типа… — Антон не знает, как ему закончить предложение, потому что сам не понимает, что хочет сказать. О том, что Арсений его бесит? Это и так понятно. О том, что тот его привлекает? Это тоже очевидно даже слепому глухому голубю. О том, что Антон, если честно, в восторге от этой смеси? В этом он не признается никому и никогда, даже самому себе. — О том, что между нами происходит, короче. Арсений смотрит ему в глаза пару секунд, и Антон снова, как в первый раз, сглатывая, отмечает, какой тот красивый. — Дай мне ещё немного времени, и поговорим, ладно? — просит он. Антон рефлекторно облизывает губы и кивает. Хоть что-то. Он уже разворачивается, чтобы выйти, как чувствует, что Арсений сам хватает его за руку. За секунду до он знает, что произойдёт. Арсений привстаёт на носочки и целует его. Этот раз не похож на их первый поцелуй — он мягкий, ласковый и сладкий. Антон открывает рот и позволяет Арсению дышать ему в губы, оглаживая их языком. Благодаря переплетённым рукам Антон чувствует нежность, и это настолько необычно — ощущать её от Арсения, что он невольно зажмуривается до звёздочек под глазами. — Я ничего не обещаю, — шепчет Арсений, отпуская его, и Антон кивает, выходя из комнаты на ватных ногах.