Разрешите присосаться

Антон сидит в гостиной, гладит спящего на коленях Драко и смотрит в окно. На улице ужасная гроза, он такую в Воронеже даже и не помнит. Антон мысленно прищуривается и думает, зачем добавляет «в Воронеже» — такую грозу нигде, кроме Воронежа, он и не мог бы наблюдать. Не то чтобы Антон колесил по миру, живя в разных городах, знаменитых своими грозами. А в каком городе, кстати, жила Катерина Островского? И была ли та самая гроза самой страшной в её жизни? И какой там вообще замес был с грозой? Антон не слишком внимательно читал в школе. Задумавшись о системе выбора литературных произведений для обязательной школьной программы, краем глаза Антон замечает, что капелька, за которую он болел из двух текущих по окну вниз, проиграла. Успев не на шутку из-за этого расстроиться и провести параллель со своей жизнью, Антон фыркает, как лошадь (скорее всего, как Черничка Арсения, потому что в последние недели проводит с ней много времени, самовольно зачем-то взвалив на себя ещё и обязанность, судя по всему, конюшего). Пиздец — вот это у Антона развлечения, конечно. Он закатывает глаза и кидает удручённый взгляд на Серёжу, который уже больше полугода лежит на диване — сейчас он его понимает, как нельзя лучше. С визита Хранителей прошла уже пара месяцев — спустя несколько дней после той памятной встречи им официально разрешили и организовать квест-рум, и даже сняли запрет с Антона. Паша с Арсением и Димой тогда подозрительно попереглядывались между собой, скорее всего, потом отдельно обсудили причины такой внезапной доброты, но главное было, что Антон теперь мог выходить на улицу. Первый его выход, несмотря на то что он капец как много на него возлагал, не закончился ничем примечательным: все, кроме Арсения тогда были заняты, и они вдвоём просто погуляли по вечернему городу, изредка забавно переругиваясь. Антон даже не воспринимал это как свидание, потому что помнил своё обещание не спешить и не давить. В итоге он в качестве тренировки просто ловил эмоциональный фон прохожих и озвучивал это Арсению, после чего они придумывали тупорылые и смешные причины, по которым человек мог себя так чувствовать. У Антона, правда, довольно быстро от этого заболела голова, и они вернулись домой. Потом Антон ещё несколько раз шлялся по городу один, позже они вчетвером с Арсением, Пашей и Серёжей катались на тачке, которую ему разрешили вести, а потом он гулял с Димой. Прикола в этих прогулках особо не было — ему всё-таки нельзя было появляться в местах, где он часто тусил при жизни, да и видеться с друзьями и родственниками тоже было запрещено. А это значило, что список разрешённых для посещения мест был не слишком длинным и не слишком интересным. Почему при таком раскладе им надо было обязательно оставаться в Воронеже, ни Паша, ни Арсений объяснить не могли — логика правил Хранителей не поддавалась пониманию. В итоге Антону просто наскучило, и он вернулся к сидению дома, в этот раз добровольному. Смотря на ливень, Антон уныло думает, что ему бы найти работу, чтобы не скучать, но что-то оффлайное искать нельзя — всегда есть вероятность, что кто-то из прошлой жизни его узнает, а из удалёнки с его навыками на хэдхантере попадается только копирайтинг или смминг. Ни то, ни другое его не прельщает. Тема с квест-румом пока провисает, потому что Паша никак не может выкупить помещение, которое ему нравится, и от Антона в этом деле пользы мало, так что ему остаётся только сидеть и множить собственную апатию, эмпатируя Серёжину. Так они двумя кусками говна и тусят в гостиной уже который день. — Ты как-то рановато загнался, — внезапно, словно читая мысли, подаёт голос Матвиенко. — А? — Антон отрывается от наблюдения за соревнованием двух новых капелек. — Ты вампир ещё даже не три года, а уже словил мехлюдию, — флегматично объясняет Матвиенко. — Кого я словил? — Антон хмурит лоб и переспрашивает так, чтобы всем своим видом показать Серёже, что тот ебанулся. Кажется, что отрываться по-другому Антон уже разучился. — Бля, иногда забываю, что ты молодой и тупой, — беззлобно отвечает Серёжа. — А ты жирный и тупой, — так же беззлобно возвращает Антон. Серёжа вскидывает фак, и Антон, как маленький, повторяет этот жест. Всё, пока не придут остальные, скорее всего, это вся порция серотонина, что Антон может получить. Он решает не сдаваться. — Если твоя «мехляндия» как-то связана с меланхолией, то, я думаю, что в наше время просто куда проще её поймать, чем в ваши века. Щас, с инетом, телеком и всей этой фигнёй ты постоянно в курсе того, какая пушечная жизнь у остальных, сколько они успевают и как ты отстаёшь. А у вас из развлечений было что? Охота и балы? — Ещё война, — фыркает Серёжа. — О-о-о, вы умели отрываться. — Антон кивает головой и ловит Серёжину ухмылку. — Но, если твоя «мехлюндия» всё-таки связана с мехом, я жду объяснений.  — Да ты прав, малец, — вместо того, чтобы подхватить шутку, задумчиво тянет Серёжа. — Сегодня же всего этого говна хоть жопой жри. Информационное социальное пространство. — Он морщится. — Раньше было проще. — Ты бабка, — констатирует Антон, хотя во всём, конечно, соглашается. И это при том, что он-то этого «раньше» не застал. — А ты конч, — не остаётся в долгу Серёжа, и, хотя, никаких логических предпосылок для подобного умозаключения нет, Антон и тут, в целом, согласен с ним. Он отворачивается обратно к окну и думает о том, что ему ужасно чего-то хочется, а чего конкретно — непонятно. То есть, естественно, ему хочется Арсения, но тот ответным желанием не горит, и каждый раз, когда Антон начинает разговор, выдаёт только что-то в духе «мне нужно время», «подожди», «куда ты так торопишься», «ты ведёшь себя совсем как ребёнок» и всё в таком духе. Антон правда понимает, что восприятие времени у них разное, и что Арсению сложно, и что торопиться некуда, и вся вот эта ебола. Он не согласен только с аргументом про ребёнка. Но в последние недели Антон с апатичной грустью замечает, что это уже и не бесит-то. И даже сам Арсений не бесит. По крайней мере, Антон не может вспомнить ни одного недавнего случая (кроме того, с перекладиной), чтобы они препирались, как раньше — Арсений слишком много проводит в своём театре, а Шаст слишком много времени проводит за жалостью к себе. Эмпат-Антон будто бы теряет все свои эмоции, и с этим, наверное, надо что-то делать, но он не знает что и зачем. В этот момент он чувствует сильную эмоциональную волну и внутренне слегка хмыкает: в дом буквально влетает до чёртиков злой Арсений. Драко заинтересованно поднимает мордочку. — Я не понимаю: я работаю с адекватными людьми или маленькими детьми? — сердито вслух вопрошает Арсений, вскидывая руки. Точнее, руку — во второй он держит большой бумажный пакет. Серёжа ничего не отвечает, а Антон пока думает: стоит ли ему вступать в этот неравный бой. С другой стороны, сейчас Арсений ругается на коллег, а не членов семьи. — По сравнению с тобой они все дети, — припоминает ему когда-то сказанные слова Антон. Арсений тогда ругался, что это Шаст — ребёнок, и, судя по тому, что Антон периодически мыслями возвращается к тому моменту, это задело сильнее, чем он в тот момент мог подумать. Арсений раздражённо фыркает и игнорирует этот пассаж. — Заказали квадрокоптер, чтобы записывать репетиции и разбирать ошибки и недоработки, а эти недоросли принялись в рабочее и внерабочее время играться с ним! — возмущается он. — Ну что за отношение! Антон вскидывает заинтересованный взгляд, и даже Серёжа приподнимается на диване. — Арс, ты же не хочешь сказать, что в этом пакете коптер, который ты отнял у людей, которые просто немного развлекались? — недоверчиво спрашивает Матвиенко. — А что ещё? Что мне оставалось делать в такой ситуации? — праведно негодует Арсений. Антон почему-то только сейчас замечает, что у него мокрые волосы, а чёрная рубашка прилипла к телу. Наверное, попадание под дождь только усилило его раздражение, и Антон давит в себе одновременно и ехидный смех, и мысль о том, что Арсений сейчас пиздец горячий. — Ебать, ты деспот и душнила, — констатирует факты он. Видимо, зря — Арсений медленно оборачивается к нему, и, судя по всему, Антон нарвался на очередную нотацию. Внутренне он хихикает: это смешно — доводить Арсения смешно, и он рад, что не настолько загнался, чтобы даже от этого перестать получать удовольствие. Всё-таки не так сильно и поглотила его мехлюдия. — Ты считаешь, что моё требование, чтобы мои подчинённые всего лишь занимались своей непосредственной работой, а не отвлекались на неуместное и потенциально опасное использование театрального реквизита, это показатель деспотизма и душности? — чеканя каждое слово, сухо уточняет Арсений, и Антон правда еле держит смех в себе. — Ага, — серьёзно подтверждает он. Арсений глубоко вздыхает, и Антон уже готовится к длинной и крайне справедливой тираде, но тот, сделав первый вдох-выдох, просто делает ещё парочку, а потом ставит пакет с коптером под пианино, небрежно откидывает мокрую чёлку со лба и с достоинством заявляет:  — Я не буду тратить время на то, чтобы объяснить тебе, насколько ты бестолковый, Антон, мне надо расслабиться. Бросив это, он гордо разворачивается и исчезает — наверняка пошёл переодеваться и набирать ванну. Антон с Серёжей многозначительно переглядываются. Возможно, из-за того, что они больше других времени проводят вместе, может, из-за того, что оба — лентяи, ещё причиной может быть общая апатия последнего времени, но Антону кажется, что с Серёжей они понимают друг друга лучше всего. В данный момент они оба согласны, что Арсению бы не помешало выйти на улицу и потрогать траву — авось, поможет от его душности. Дождь за окном потихоньку сходит на нет, и Антон злорадно думает, как забавно — приди Арсений на полчаса позже, и он не был бы мокренькой кисонькой. В голове начинает играть тупорылая детская песенка, а Антон уже не впервые кидает взгляд на стоящий под пианино пакет. Драко, видимо, утомившись дрыхнуть, потягивается и спрыгивает, чтобы быстро утопать на кухню — проголодался. Коптер так и притягивает взгляд магнитом, стоящий тут, брошенный, никому не нужный. При жизни у Антона не было лишних денег даже на радиоуправляемый вертолёт — его бюджетным максимумом были бумажные. Сейчас ситуация изменилась, и он, в принципе, мог тратить сколько угодно семейных миллионов, тщательно раскиданных по официальным и оффшорным счетам. И если сначала такая перспектива его радовала, со временем он вдруг понял, что ему стыдно, и после нового айфона, макбука и всяких интернет-подписок, Антон решил, что пора остановиться. Мысль о покупке коптера его тогда, кстати, тоже посещала. Но смысл покупать что-то за сто ка, если этим чем-то Антон попользуется раз-два и забьёт? Сейчас это что-то стоит в паре метров, и нещадно манит одним своим существованием. В какое-то мгновение Антон ловит Серёжин взгляд. Старый мем про искру, бурю, безумие приобретает новое прочтение. — Ты думаешь о том же…? — еле слышно спрашивает Антон, выразительно едва ли не вываливая глаза из глазниц. Серёжа хмыкает. — Не шутишь? — восторженно шепчет Антон. Он не думает, что Арсений прислушивается, но подстраховаться надо. — Скажу тебе то же, что сказал, как-то выйдя на сцену в открытом микрофоне в баре; я сюда не шутки шутить пришёл. — А что ты тогда там делал? — недоумённо бормочет Антон, стоя уже около пакета с коптером и осторожно в него заглядывая. — Показал всем член, — ёмко отвечает Серёжа и спустя секунду с коробкой с коптером в руках уже оказывается за окном. — И всё равно наверняка всех рассмешил, — себе под нос фыркает Антон. Серёжа, судя по всему, всё равно услышав этот пассаж, снова показывает Антону фак. А потом наклоняется над коробкой и, кажется, он в резиновых сапожках. Откуда они у него? Антон быстро вылетает за ним, правда в кроссовках — он не настолько подготовлен к погодным катаклизмам, как Матвиенко. Дождь уже совсем прекратился, и на улице сыро и приятно пахнет свежестью, мокрой травой и озоном. Благодаря своим часам штудирования всяких интересных и не очень фактов и выслушивания разных тедтоков и подкастов Антон знает, что этот запах называется «петрикор», и вызван он особыми маслами, которые благодаря дождю вступают в реакцию с воздухом. И почему эту фигню он у себя в голове держит, а что-то полезное нет? Серёжа тем временем уже достаёт коптер из коробки. — Классные сапожки, — бросает Антон, оглядывая его резиновые сапоги арбузочной расцветки. — У твоей сестры взял. Антону уже не впервые закрадывается мысль, что Серёжа на самом деле больше похож на какого-то детсадовца, только открывшего для себя взрослый юмор. — Серёж, сколько тебе лет? Триста? Ты же знаешь, что делать надо? — Сосать у моралиста? Так это больше по твоей части. У Арсения там знаешь, какая мораль? Ух! Её и не высосешь. Антон бы, может, и хотел что-то ответить, но как-то сходу не получается. С каких это пор Арсений стал его красным криптонитом? Лучше сказать «ахиллесовой пятой», разумеется — такой пяткой если в глаз получить, потом ещё пару недель с фингалом ходить будешь. Он вздыхает. — Ты уверен, что он не спалит? Мы же буквально перед его окнами. — Антон оглядывает фасад дома. Они находятся во дворе, прямо перед конюшнями, с южной стороны, куда выходят окна спален Арсения и Паши, а ещё ванны на втором этаже и кусочек верхнего зимнего сада. — Не, сам знаешь, он же сейчас три часа в ванне сидеть будет, ему не до окон. К тому же тут вон видишь, какое дерево. Серёжа прав — около дома прямо под окнами растёт парочка высоких груш, достающих ветками аж до крыши. В целом Антон не очень понимает, на хуя сажать деревья так близко к дому — у его окна растёт черешня — но, видимо, тут дело в том, что их ветки служат естественными шторами, защищая комнаты от ярких лучей солнца. Что забавно, поскольку реальные вампиры его, конечно, не боятся и даже не светятся на нём, как ожерелье от Тиффани. Но дом строили давно, и, наверное, в те времена это было единственной возможностью спастись от жары. — Я бы всё равно куда-то подальше ушёл — в парк, например. — Антону всё же неуютно от мысли, что Арсений может их застукать. — Ага, чтобы не услышать, как эта лягушка вылезет из ванной и не успеть всё вернуть на места? — Серёжа выгибает бровь, и Антон понимает, что аргумент железней, чем Тони Старк. — Ладно, — нехотя тянет он, ещё раз на всякий случай окидывая взглядом окна, скрываемые зелёными ветками. — А ты хоть пользоваться им умеешь? — А чё уметь-то? — отмахивается Серёжа, доставая коптер и тыкая на нём какие-то кнопочки. — Тут всё легко. Антон недоверчиво вскидывает бровь, но Серёжа уже что-то клацает по своему телефону, поставив дрон на коробку, а спустя пару минут тот уже взлетает. — Во, гляди! — весело замечает он, и Антон подходит ближе. На экране Серёжиного смартфона видно их с ним, тупорыло смотрящих в экран, но Серёжа быстро что-то тыкает и смахивает: будто бы управляет джойстиком плойки, и коптер взлетает ещё выше — так, что они с Антоном уже почти не заметны, только крыши их частного сектора и расступающиеся облака. Это ужасно красиво — Серёжа направляет дрон ещё выше, и становится видно почти весь Левый берег. Перистые — или перисто-кучевые, Антон не слишком в этом разбирается — облака будто бы расступаются, и Антону жаль, что они наблюдают за этим через экран маленького телефона, потому что то, как разноцветно сияет перекинувшаяся через реку радуга, надо наблюдать на экранах как минимум кинотеатров. Улыбка неосознанно расползается по всему лицу, и Антон чувствует себя маленьким ребёнком, такой восторг вызывает у него этот полёт: Воронеж ужасно красивый, и радуга, и солнечные лучи, и расступившиеся после дождя тучи вселяют в него такую любовь к жизни (или в его случае к посмертию), что Антону кажется, будто он готов обнять всю планету своей радостью. Краем глаза он видит, что Серёжа тоже улыбается в свою дурацкую бороду. Хорошее настроение настолько заполняет его, что он даже раздумывает над тем, чтобы в порыве обнять Матвиенко, хотя всё равно не решается: тот выглядит слишком сосредоточенным на себе с глупой гулечкой и в резиновых сапогах, и Антон чувствует, что внутри Серёжи сейчас происходит что-то важное, от чего совсем не хочется его отвлекать. А вот поуправлять дроном всё-таки хочется. — Эй, дай мне тоже, — просит он, несильно пихая Серёжу в плечо, и тот уставляется на него не слишком злобным, но недовольным взглядом. — Всё-таки Арсений прав, и ты правда ребёнок, — пыхтит он, но направляет дрон на землю. — Сказал похожий на гриб человек в резиновых сапогах, — обиженно насупливается Антон. — И вообще, ты первый это всё начал. В это мгновение коптер приземляется рядом с Антоном, а Серёжа внезапно смеётся. — Сильно тебя это задевает, да? — Да какого хуя?! — взрывается Антон. — Арсений, в частности, да и вы все делаете вид, что я пиздец мелкий, хотя это вообще не моя вина, что вам тут всем уже за триста. И вообще — вы все периодически ведёте себя как дети. Ты вон играешься с чужим вертолётом, Паша несколько дней ходит и смеётся над тем, что его студенты вместо «Херсонес» описываются и пишут «Хернанос», Поза веселит собственный каламбур о том, что он «какарс», а Арсений вообще приёбнутый, и как он совмещает в себе занудство с душностью и абсолютно ребяческие приколы, я не понимаю, ёпта! У Антона перед глазами стоит, точнее висит, относительно недавний «прекол» Арсения — пару недель назад он повесил в дверном проходе на кухню перекладину, о которую Антон первое время с непривычки бился лбом, и, вися на ней вниз головой, абсолютно серьёзно заявил, что теперь он будет так спать. Антон тогда растерялся: надо ли ему крутить пальцем у виска, становиться на колени, плакать и умолять Арсения быть нормальным или смириться. В конечном итоге он решил избрать тактику избегания, игнорирования и скептичного отношения и сделал вид, что так и надо: всё-таки Антон уже приучился к тому, что его в этом доме постоянно подъёбывают. Виси, мол, Арсений, вниз головой сколько душеньке твоей будет угодно — я всё равно на это не куплюсь. А потом несколько ночей подряд он специально вставал и проверял: Арсений действительно висел вниз головой на перекладине, в шёлковом халате, спадающем на голову и оголяющем и красивые ноги, и плоский живот, и аристократично-бледную грудь с тёмными сосками. По правде говоря, рост Арсения был слишком большим даже для их высоких потолков, поэтому халат, болтаясь на шее, практически лежал на полу. И тем не менее при этом на Арсении была ещё и масочка для сна. Это было каким-то сюром: чтобы зайти на кухню ночью, надо было отодвинуть Арсения, как шторку. Когда, ночь примерно на шестую, Антон уже окончательно решил, что Арсений чокнулся, и попытался аккуратно поговорить об этом с Пашей, намекая на то, что у того кризис, из спальни придурка-графа раздался гомерический хохот. Оказалось, что Арсений подслушивал, когда Антон выходил из комнаты по ночам и специально моментально материализовывался на кухне, повисая головой вниз. Антон тогда так рассердился, что от злости, что опять купился, сломал эту перекладину на хуй под незаглушаемый очень громкий ржач всей остальной семьи. И это при том, что все потом признались, что тоже верили, что Арсений действительно так спит всю ночь, просто, в отличие от Антона, приняли это за данность. И этот человек (вампир) потом ещё обвиняет Антона в том, что он ребёнок? — Да забей, Шаст, боже. Че ты так раздухарился? Мы всех людей считаем детьми, по умолчанию. Это нормально. Ты просто вдумайся: мы живём столетия. Тебе сейчас сколько? Тридцать? Я старше тебя в тринадцать раз. Просто прикинь. Когда я говорю, что видел, как рождались и умирали империи, я прям не преувеличиваю, всекаешь? Но это норма, так было и будет. Люди разные, и я встречал тридцатилетних чуваков, которые были умнее меня, трёхсотлетнего. — Антон хочет победительски ухмыльнуться, но по одному Серёжиному взгляду понятно, что он не его имеет в виду. Матвиенко смотрит куда-то вверх на небо и продолжает. — Мы апеллируем к возрасту, когда других аргументов не остаётся. Ты всегда будешь для нас ребёнком, но это не делает тебя хуже в наших глазах. В какой-то момент предубеждения к возрасту или, как сейчас модно, эйджизм атрофируется, и остаются только факты. Ты прав — детство это не цифры, это что-то в башке, и мы все любим быть детьми. — Серёжа наконец-то переводит взгляд на Антона и хитро хмыкает. — У Арсения так же, раз уж, я так понимаю, тебя больше всего он интересует. Не думай, что он не трахается с тобой, потому что ты ребёнок. Антон поджимает губы, и не знает, что ответить. То, как Серёжа разбил его внутренние переживания и комплексы, максимально просто разложив, почему ему не стоит загоняться по этому поводу, при этом поняв это просто по тому, как Антон взбесился с рандомной фразы… Может, зря он его называет тупым? Хотя всерьёз Антон никогда не считал Матвиенко тупым. И кто из них двоих ещё эмпат? Он морщится. — Вот так-то, Шаст, — видимо, приняв его молчание за капитуляцию, припечатывает Серёжа. — Ты играйся и думай, а я пойду решать свои взрослые дела, — завершает он свою королевскую, как креветка, тираду, и разворачивается, чтобы в секунду уже исчезнуть в своих арбузных сапожках. Антон раздражённо вздыхает и сердито принимается копаться в коробке от дрона, чтобы достать инструкцию. Когда таковая не находится, он всё так же раздражённо достаёт телефон из кармана и скачивает приложение — в конце концов, если Серёжа справился без инструкции, то он тоже сможет. Сердится он потому, что его бесит, что теперь после того, как Матвиенко раскидал все аргументы по мату, списать арсеньевский игнор и динамленье на то, что никак не изменить — возраст, нельзя, а значит и сдаваться раньше времени, пуская всё своим чередом, тоже глупо. Естественно, Серёжа говорил от себя и в основном за себя, но что-то подсказывает, что он в этом вопросе прав насчёт всей семьи. Приложение наконец загружается, и Антон подключается к коптеру: на экране светится предупреждение, что у того осталось только десять минут зарядки. Ничего, Антону хватит. Он осторожно на пробу поднимает коптер на небольшую высоту, заставляя его сделать несколько кругов по двору. Это помогает привыкнуть к управлению, которое и правда оказывается изи-пизи, и Антон наконец запускает дрон выше. Ощущение полёта хоть и не передаётся ему целиком, но всё равно будто бы успокаивает, и Антон отбрасывает лишние мысли — потом к ним вернётся. Теперь, когда это он управляет коптером, чувство лёгкости окутывает ещё сильнее, и, пролетая сквозь очередное облако, Антон даже легко смеётся себе под нос. И почему туфта про то, что вампиры обращаются в летучих мышей, всего лишь туфта? Ему бы понравилось летать, хоть и с помощью эхолокации. Антон снова долетает до видимой ещё радуги, мимоходом удивляясь тому, на какую дистанцию может улетать этот дрон, а после пускает его пролететь над их районом, наслаждаясь знакомыми видами — туда ему пока не очень можно ходить. Полетав над собственной бывшей школой и заглянув дроном за гаражи, где впервые попробовал курить, Антон, умиляясь, принимается наблюдать за рыжим котом, целенаправленно куда-то идущим. Кот компанию не замечает, поэтому максимально расслабленно садится посреди дороги и принимается вылизывать себе жопу. Таймер, показывающий, что времени зарядки осталось две минуты, застаёт Антона врасплох, и он, паникуя, срочно на максимальной скорости направляет дрон обратно. Вроде тот должен успеть, да и не упадёт же коптер за сто тысяч на землю просто так? У него же наверняка какая-то система мягкого падения или что-то такое предусмотрено? У Антона от волнения начинают дрожать пальцы, в которых он держит телефон. Одно дело доставать Арсения просто так, в отместку и немного потому, что ему нравится, когда тот злится, и совсем другое — разбить дорогущий дрон, принадлежащий его театру. Тут вряд ли будет смешно. Когда совсем уже близко слышится жужжание, и дрон появляется в поле видимости, у Антона отпускает сердце — успевает. Он настолько расслабляется, что машинально опускает руки, из-за чего соскальзывает пальцем по экрану телефона, и дрон мотает влево — прямо к растущей под окном груше. Словно в замедленной съёмке, Антон наблюдает за тем, как коптер зацепляется ножками за ветку, вжухает пару раз, а потом просто затихает — на экране телефона моргает уведомление о том, что он приземлился в трёх метрах от места взлёта и требует зарядки. Антон думает, что более тупорылую и лоховскую ситуацию и придумать нельзя. В растерянности он оглядывается по сторонам, но ни увитый плющом забор, ни конюшня, видимо, не обладают достаточной эмпатией, чтобы ему как-то помочь. В принципе, Антон может оставить коптер так, а потом, когда Арсений достигнет пика истеричной ярости и начнёт бросаться предметами, обвинить во всём Серёжу. Но отголоски такого рудимента, как совесть, всё же вспыхивают в голове, и Антон оглядывается ещё раз, чтобы найти лестницу. Беглый осмотр их двора ничего не даёт, и Антон на всякий случай заглядывает в конюшню, где мимоходом ласково треплет Черничку и Ветра по холкам, а потом ещё быстро заскакивает на кухню и в чулан. Лестница нигде не находится, а в подвал Антон идти стремается. Да, ему уже почти тридцать лет, да, он вампир, да он в принципе бессмертный, но это всё не имеет никакого отношения к тому, что перспектива посетить подвал, в котором он не помнит, где включается свет (да, который ему с его зрением не нужен), всё равно не прельщает, и Антон тяжело вздыхает. Судя по всему, придётся подключать свою способность к лазанию по деревьям. Он подходит к груше и безнадёжно пытается подпрыгнуть. Коптеру от этого ни холодно, ни жарко — он застрял в самом верху кроны, и падать Антону прямо в руки явно не торопится. Антон в очередной раз тяжело вздыхает, снова пробует подпрыгнуть, сейчас пытаясь подключить свои вампирско-читерские способности, но из этого ничего особо не выходит — если быстро перемещаться Дима его учил, то, видимо, никто не мог и представить себе ситуацию, в которой Антону когда-то понадобится прыгнуть на пять метров вверх. Хотя, может, вампиры и не умеют этого? Антон вытирает руки о штаны и хватается за более-менее удобную ветку, чтобы, подтянувшись, закинуть ноги на серединку ствола. В целом это оказывается не так уж и сложно, и Антон, стоя на расхождении веток, приценивается, какая из них выдержит его вес. Широко расставляя ноги, он осторожно продвигается выше, с замиранием сердца прислушиваясь к подозрительному хрусту. Но, вроде, это не груша — для довольно старого дерева она вполне себе крепкая, и Антон почти перестаёт переживать. Маленькие зелёные ещё плоды и листья лезут ему в лицо, но он уже почти достиг цели — до коптера остаётся ещё меньше корпуса. Проблема только в том, что ветки становятся всё тоньше, да и надо быть осторожней: не было смысла вообще куда-то лезть, если в итоге он просто дёрнет ветку, и дрон тупо свалится на землю. Скорее всего, разбившись. Собравшись с духом, Антон цепляется на пробу за несколько веток и наконец находит наиболее подходящую, снова подтягивается выше и второй рукой наконец хватает коптер. Очень хочется издать какой-то победный клич или подпрыгнуть от радости и чувства удовлетворения от себя, но Шаст себя сдерживает и вместо этого левой ногой на ощупь ищет подходящую опору, чтобы начать спускаться. Ветка трещит. Если бы его жизнь — посмертие — была бы сериалом, то именно в это мгновение оператор бы обязательно взял бы его лицо крупным планом, чтобы зрители вдоволь посмеялись и над взлетевшими бровями, и над раскрывшимся в немом ужасе ртом, и над общим выражением лица человека, оказавшегося в подобной ситуации. Паникуя, за доли секунды Антон вспоминает, что он вампир, и, даже свалившись с такой высоты, он просто переломает ноги, которые можно будет моментально срастить. Это не особо успокаивает, поэтому он всё равно лихорадочно протягивает ногу дальше, зацепляясь кончиком носка кроссовка за вроде бы крепкую ветку. Но в это мгновение он слышит треск уже не ветки, а ткани. Судя по всему, его балетно-цирковые пируэты, выполняемые в ситуации дикого стресса, повлияли и на физическое состояние джинс. Не то чтобы Антон в его положении мог бы проверить, но он почти уверен в том, что штаны очень сильно разошлись на жопе. Зачем-то пытаясь всё-таки рассмотреть масштаб трагедии, Антон вертит головой и вдруг застывает. Он висит прямо напротив окна ванной, в котором идеально видно и саму ванну, и лежащего в ней Арсения. Если быть совсем конкретнее, видно Арсения, лежащего в пене, откинувшего на бортик голову, раскинувшего ноги и совершенно очевидно дрочащего. Антон в этом деле эксперт, поэтому, вопреки скрывающей всё пене, никакой двусмысленности ни в томно закушенной губе, ни в полном наслаждения лице, ни в напряжённых выглядывающих из-под пены бёдрах и разведённых коленях, а самое главное — ни в медленно ходящей вверх-вниз руке нет. Краем мысли, зависнув и в прямом, и в переносном смысле, Антон рассеянно думает, как Арсений мог не услышать его. Но тот выглядит настолько разморенным в своём удовольствии, настолько сосредоточенным на том, чтобы доставить самому себе как можно больше ласки, что, наверное, просто совсем потерял связь с миром. К тому же вряд ли он мог предполагать нечто подобное, когда начинал дрочить. Антон чувствует, как по телу проходит дрожь, что в его положении крайне невыгодно, а в паху приятно тянет, что в его положении невыгодно вдвойне. Вспоминая классиков, это всё не к добру, и Антону бы поскорее уже слезть или даже упасть, но он в прямом смысле слова не может оторвать взгляд. Арсений то замедляет, то ускоряет движения руки, второй гладя себя по груди, изредка щипая за торчащие соски, и у Антона буквально рот наполняется слюной, а член уже полноценно стоит, топорща многострадальные порванные джинсы. Арсений вдруг опускает и вторую руку в пену, и у Антона немного темнеет в глазах от представлений того, что он ею там делает, а в мыслях тем временем быстро сменяют друг друга картинки того, как он сам кончиками пальцев оглаживает возвышающееся над водой и пеной бедро, начиная с внешней, переходя на внутреннюю сторону, а потом как ведёт ладонью ниже, а Арсений, влажно и сладко выдыхая, зажимает её между ногами. Реальный Арсений же откидывает голову ещё сильнее, мягко приоткрывая рот и приподнимая таз, выгибаясь. Кажется, что всё его тело напрягается, и Антон сглатывает, оглаживая глазами и точеные ключицы, и ходящую ходуном грудь, тут и там покрытую островками пены, и теперь чуть более высунувшиеся из воды колени и ляжки. Концентрируясь, даже сквозь окно и стену Антон эмпатически ощущает, в каком наслаждении сейчас теряется Арсений. Висеть одной рукой на ветке не сложно — вампирская неутомимость тут тавтологически на неё играет, но Антону всё равно хочется сменить положение, и потому что ветка предательски подозрительно сильно прогибается, и потому что собственное возбуждение требует внимания, но при этом и отрываться от открывающейся картинки нет ни малейшего желания. Судьба решает всё за него. Слегка дёргаясь — Антону очень хочется узнать, от чего — Арсений вдруг широко распахивает глаза и смотрит прямо на Антона. Антон смотрит на него. Ветка издаёт крайне неприятный в такой ситуации звук. Чисто на мгновение Антон решает представить, как это всё выглядит со стороны. Во дворе на высоченной груше, одной рукой зацепившись за ветку, а второй держа дрон, широко расставив ноги в разошедшихся по шву на заднице джинсах и еле цепляясь ими за ветки для устойчивости, висит Антон, совершенно очевидно при этом пялясь на то, как Арсений, сидя в ванной, дрочит. Подобрать эпитеты для этого сложновато, так что Антон просто пытается извинительно улыбнуться, и именно в этот момент ветка, тоже не выдерживая подобного позора, всё-таки ломается. Антон с криком падает вниз, обдирая об ствол и другие ветки, так и не успев ухватиться ни за какую, и руки, и ноги. Столкновение с землёй происходит намного легче, чем он себе представлял, потому что ему кое-как всё-таки удаётся приземлиться на ноги, и он только чувствует сильное давление. Дуракам и, видимо, вампирам везёт, так что кости выдерживают, и Антон ощущает лишь сильную отдачу, из-за чего в итоге падает на жопу, в этот раз уже довольно ощутимо ударяясь копчиком, но тут же вскакивая и моментально засовывая коптер в коробку, коробку в пакет, а пакет в пару секунд возвращая на законное место под пианино. Из-за паники и адреналина голова совершенно не соображает, поэтому следующей мыслью, приходящей в неё, становится желание забежать в собственную комнату и закрыться, будто бы это хоть как-то поможет спастись от Арсения. Антон одновременно чувствует себя и нашкодившим ребёнком, и долбоёбом, но мысль эту претворяет в жизнь. Однако в комнате его уже ждут. Арсений, на этот раз в тёмно-синем, расшитом золотыми драконами, халате, стоит посреди его спальни и излучает такую чистую ярость, что тут и эмпатом быть не надо. Крылья его носа раздуваются, а верхняя губа оголяет клыки, и Антон немного пересирает, конечно, но и немного возбуждается тоже. Серёжа прав — он точно конч. Хотя, может, всё дело в том, что возбуждение вместе с Антоном не спало. — Что. Это. Было? — медленно и тихо спрашивает Арсений. — Я могу всё объяснить! — немного захлёбываясь словами, выпаливает Антон, машинально запуская руку назад, чтобы проверить масштабы дырки в джинсах. Зачем? Арсений следит взглядом за этим движением, и, кажется, от этого становится только злее. Если такое вообще было возможно. — Это всё, э-э-э, Серёжа начал. Он полетал, а потом я полетал, а потом я повис, а там ты. Это всё случайно получилось! Извини, я не хотел за тобой подглядывать и не хотел застать тебя врасплох. И брать твой коптер без спроса не хотел. И вообще всего этого не хотел. Бля, хз, за что ещё ты ждёшь извинений, но я извиняюсь. — Антон выпаливает первые приходящие в голову слова, но по выражению лица Арсения понимает, что должного эффекта они не приносят. — Ты даже представить себе не можешь, как сильно я сейчас зол, — цедит Арсений, но Антон-то как раз может представить — он эмпат. Царящее в комнате напряжение можно практически надкусить, как яблоко, но сильнее Антону хочется укусить такого горячего сейчас Арсения, и он немного чувствует за это вину. За взятый без разрешения дрон, если по-честному, вины он не чувствует. — Э-э-м, ну прости, — тянет он, но Арсений ни капли не смягчается, и тогда Антон сдаётся. — Ну что ты хочешь, чтобы я сделал? Арсений прищуривается, и вся его злость будто бы схлынивает, заменяясь задумчивостью. Антон тихо радуется про себя, что вся эта ситуация обходится так легко, параллельно думая о том, что стоять перед таким красивым Арсением в штанах с дыркой на жопе, неприятно. И вдруг яркой вспышкой приходит осознание, от которого у Антона даже рот открывается. Искреннее восхищение в нём смешивается с таким же сильным и искренним возмущением, и он в момент оказывается прямо перед изумлённым Арсением, сильно толкает его к кровати и, не встречая сопротивления, опрокидывает его на неё, сам нависая сверху. — Ты всё это продумал, — констатирует факты он, даже не спрашивая, зажимая руки Арсения у него же над головой. — Пиздец. А я снова повёлся. Арсений выглядит выбитым из колеи, будто его застали врасплох, что, впрочем, является правдой. — Как ты понял? — хлопает ресницами он. Антон вскидывает брови: он почему-то думал, что Арсений будет ломать комедию до конца. Ещё он не может понять, что конкретно сейчас ощущает: с одной стороны, ему смешно, что его снова так бессовестно надурили, с другой, дырка на жопе до сих пор добавляет неловкости. С третьей, Арсений, вместо того чтобы нормально по-взрослому поговорить и решить повисший (прямо как Антон на дереве) вопрос, разыграл подобный спектакль. И вот это пиздец бесит. — Серёжа тоже был в курсе? — на волне последнего мрачно спрашивает Антон. — Нет, но я знал, что он тоже поведётся, — честно отвечает Арсений, облизывая губы. Антон прослеживает это движение и всё-таки взрывается: — Пиздец, ты ублюдок сука ебучий, ой блядь, уебан! Заставил меня несколько недель переживать, что я, видите ли, недостаточно взрослый, чтобы в итоге выебнуть вот такую вот хуету? — Я не думал, что это тебя так заденет, — оправдывается Арсений. — И вообще, я не предполагал таких последствий, просто хотел тебя развлечь, а то лежал там вместе с Серёжей… Антон беззастенчиво опускает руку Арсению на пах, наслаждаясь громким выдохом и тем, что под халатом тот абсолютно голый. — И ты решил, что заставить меня повисеть на дереве — это развлечь меня? — Я не думал, что так произойдёт! Я думал только, что вы возьмёте дрон, поиграетесь с ним, а я потом вас застану. И что ты вообще себе позволяешь? — возмущённо бормочет Арсений, при этом не предпринимая никаких попыток вырваться из захвата — напротив, сильнее только подаваясь Антону под ладонь. — Ага, а ванна и дрочка? — На словах про дрочку Антон сжимает руку на члене Арсения, наблюдая, как у того расширяются зрачки. — Ванну я и так набирал, а с мастурбацией — импровизация, — тяжело дыша, выдаёт тот. — Как только я понял, что ты полезешь на дерево, подумал, что это будет… ах! Антон в этот момент проводит пальцем по головке, и у Арсения слегка закатываются глаза. — Смешно? Забавно? Что потом ты сможешь припрячь меня ещё к каким-то домашним делам? — распаляя самого себя на злость, чтобы не растаять от такого горячего Арсения, перечисляет Антон. Пусть Арсений и не планировал всё свести к выяснению отношений в такой плоскости, он всё ещё сердится на него. — Нет… Просто подумал, что… Чёрт… Подумал, что тебе понравится. — Арсений зажмуривается, и Антон чувствует, как того затапливает смущением. Вот это и правда забавно. Он несколько раз сильно проводит Арсению по члену, вглядываясь в то, как у него дрожат ресницы и слегка приоткрывается рот. Из всех чувств, заполняющих Антона сейчас: обиды, всё ещё не схлынувшего восхищения от абсолютно тупорылой, но сработавшей придумки Арсения, от злости на него же и возбуждения как от его вида, так и до сих пор стоящей перед глазами картинки из ванной, больше всего его захватывает ощущение того, что по итогу, несмотря на рваные штаны и проведённое на дереве время, в данное мгновение ситуацию контролирует он, и Арсений безоговорочно его слушается. Вопреки всему объективному, вроде возраста и опыта, и субъективному, вроде сучьего характера и вечной уверенности в собственной правоте, сейчас потомственный граф, пятисотлетний вампир, талантливый актёр Арсений Попов, распластавшись, лежит под ним и оправдывается за собственное поведение. Антон широко ухмыляется, наклоняется, чтобы легко укусить его за линию челюсти, а потом довольно шепчет: — Мне нужно время, чтобы подумать над тем, прощать ли тебя. Ликуя, он следит за тем, как широко у Арсения распахиваются глаза, а потом быстро отпускает его запястья, встаёт с кровати, стратегически прижимаясь к стене (чтобы не дать тому и шанса пошутить про дырку), и кивает головой на дверь. — Уебок, — совершенно очарованно тянет Арсений, но правила игры принимает и, судя по всему, пытаясь сохранить последние капли достоинства, быстро выходит из комнаты. Хотя Антон возбуждён, хотя ему и правда хотелось бы продолжения, удовольствие от того, что из этой партии он выходит победителем, настолько сильно, что он едва ли не урчит. Впервые за всё время Антон осознанно показал, что это забава для двоих, и Арсений не единственный, кто может развлекаться. Жизнь приобретает новые краски, и Антон уже предвкушает, что будет дальше.