Разрешите присосаться

Антон чувствует напряжение, волнами раздражения расползающееся по комнате, и едва сдерживает рвущееся наружу хихиканье. Он с практически физически ощутимым наслаждением делает вид, что печатает код и игнорирует мечущий молнии взгляд. Арсений сидит напротив него и буравит глазами крышку Антонова макбука, чуть ли не шипя. Когда Антон намеренно проводит указательным пальцем по одному из стикеров, он слышит треск то ли стула, то ли стола. Дело в том, что, осознав, что в игру Арсения можно играть вдвоём, Антон фонтанирует одной гениальной идеей за другой. Полчаса назад, например, ему наконец-то пришли заказанные на прошлой неделе стикеры, и он, налепив их на ноут за пару секунд, мигом спустился на общую кухню, чтобы, никак не комментируя происходящее, сесть за стол и быстро начать печатать в «Сублайме». Они с Арсением на кухне вдвоём, и Антон буквально считает секунды до взрыва. — Это что? — Идеальное название для такого тона Арсения — ледяной клинок, им бы разрезать фрукты во «Фрут ниндзя». Антон отмечает время: Арс продержался ровно тридцать три минуты сорок секунд. — Что? — совершенно ненаигранно переспрашивает он. — Твой ноутбук, — сквозь зубы отвечает Арсений. — Макбук про, — бесстрастно отвечает Антон. — Крутой дизайн и начинка идеально подходит для работы. Если бы Арсений не был адептом бережного отношения к вещам, Антон уверен, его макбук про уже разъёбанный валялся бы где-то за окном. Вместо этого Антон слышит прерывистый вздох сквозь зубы, и в ту же секунду Арсений оказывается в сантиметрах от него, игнорируя само понятие «личное пространство», одной рукой опираясь о стол, другой о спинку Антонова стула. Антон подозревает, что это тактическая поза — чтобы он не сбежал. Арсений лёгким движением разворачивает ноут Антона крышкой на него и тыкает пальцем в наклейку. — Это что? — повторяет свой вопрос он, и Антон уже сам не понимает, как сдерживается: Арсений, как назло, выбрал самый ублюдский стикер. — Мой ноутбук, что? — Антон щипает себя за бедро, чтобы не заржать. Арсений снова показушно глубоко вздыхает, сужает глаза и приближается уже настолько вплотную, что Антон всё-таки не может себя проконтролировать и, высунув язык, широко облизывает Арсению щёку. Тот взвизгивает и отпрыгивает, а Антона наконец прорывает, и он сгибается пополам от хохота. — Ты ополоумел? Шастун, ты совсем ебанулся? — орёт Арсений, тщательно вытирая щёку и размахивая свободной рукой. Антон ржёт так сильно, что не может остановиться, чтобы что-то ответить, и это при том, что ему воздух нужен чисто по привычке. — А почему это тут смеются над Арсюшей Сергеевичем, и без меня? — заинтересованно тянет в секунду материализовавшийся в комнате Паша. — Он это… Ах-ха-ха, сука, хах, а-а-а, — нечленораздельно угорает Антон, тыча пальцем в остервенелого Арсения, а потом на крышку своего мака. Паша вскидывает бровь, но потом переводит взгляд на стикеры и тоже разражается приятным хохотом. Антон ими вполне заслуженно гордится — не зря же провёл целую ночь, отцифровывая и фотошопя старые арсеньевские фотографии. Его любимый стикер — тот, где он прикрепил голову Арсения с фотки периода его прически-маллета времён 80-х к голому телу порно-актёра, раскинувшемуся на спине и демонстрирующему крошечный член. Вторым по любви и гордости является стикер, где Арсений с длинными волосами, собранными в косу, прифотошоплен к телу Шэрон Стоун. Остальные стикеры, хотя и чуть менее качественно продуманные, тоже очень впечатляющие: Арсений в костюме Патрика из «Спанч Боба», Арсений задувающий торт, где вместо свечек члены, Арсений в аниме-стиле в костюме горничной с ушками, самый банальный Арсений, прифотошопленный к собаке… Настоящий Арсений всё-таки плюёт на свои принципы и с громким хрустом расхерачивает стул. Антон молниеносно перемещается на улицу вместе с ноутбуком, чтобы следующей расхераченной вещью не стала его шея. Он всё ещё не может перестать смеяться. Потрясающее начало недели. * — Ну вот, я уже удобно устроился, спустил штаны, надавил смазку, начинаю отлично так дрочить, и тут ко мне подбегают эти охранники и орут — что, мол, это я задумал, это Третьяковская галерея, общественное место… — Серёжа закатывает глаза, хотя в голосе слышна смешинка. Антон вообще улетает со смеху. — Я им говорю, что я в курсе, и где мне ещё дрочить на Княжну Тараканову. А эти гандоны всё равно выгнали из галереи. Ещё и хотели, чтобы я штраф платил. Антон мотает головой и утирает выступившие слёзы. — Пиздишь, — смеющимся голосом заявляет он. — Вот и они так же сказали, — наигранно разочарованно пожимает плечами Серёжа. — Нет, почему-то в то, что ты реально мутил с Княжной Таракановой, я даже верю — всё, что я про неё знаю, говорит о том, что это могло быть правдой. Но вот то, что ты практически подрочил на её портрет в Третьяковке — увольте. Арсений, грациозно расположившийся на диване, хмыкает. — Высокого ты о нём мнения. Серёжа показывает ему фак, и Арс легко улыбается. — При чём здесь высокое или низкое мнение? — возмущается он. — Этот портрет — лучшее её изображение. Вы видели, какая она там секси? А на меня ностальгия напала… Антон снова качает головой. — Но там же дети… — Ну и что? Ты хочешь сказать, что дети не дрочат? — лицо Серёжи выражает такой скептицизм, что Антон даже тушуется. — То-то же, — наставительно вскидывает палец он, заметив, что поставил Антона в тупик. — Мораль — это очень субъективная материя, — будто бы подводя итог этой, вне всякого сомнения, поучительной истории, философски тянет Арсений. Антон только хочет вскинуться и уточнить у того, почему же это тогда сам Арсений уже пятьсот лет сидит и мёрзнет на своём моральном Эвересте, хотя мог бы уже давно свистеть там раком, но тут скучающим тоном вмешивается Дима. — Так, ну где там Паша? Обещался ещё полчаса назад начать собрание. — Дмитрий Темурович, для человека, который столько живёт, у вас на удивление ограниченное терпение, — пеняет ему только что появившийся в гостиной Паша. — Лучше иметь ограниченное терпение, чем ограниченный кругозор, — отбривает Дима и, заметив, как Паша прищуривается, добавляет. — Как некоторые, кого мы имели неосторожность приютить в этом доме. — Эй! — Охуел! Антон и Серёжа возмущаются одновременно, а Арсений, Паша и Дима абсолютно бессовестно ржут над этим. — Вам не кажется, что это многое о вас говорит? — весело переспрашивает Арсений. — Мне кажется, что это говорит о том, что это вы так себе вампиры. С гнильцой, — бурчит Серёжа, а Антон активно кивает. — Ох, Серёженка-пироженка, если бы за каждый раз, когда мне это говорят, а мне похуй, я получал денежку… — Паша машет рукой. — Итак, многоуважаемые кровопийцы этой семьи. Я попросил вас собраться сегодня для того, чтобы торжественно объявить: я наконец-то закончил со всеми формальностями, так что с нашим квест-румом дело осталось за малым: придумать для него сценарии и подготовить декорации! Паша вскидывает руки, будто в ожидании аплодисментов, и, когда они не следуют, он дополнительно грозно вскидывает бровь. Антон к такому давлению всё-таки ещё не очень привык, поэтому принимается активно делать вид, что он в восторге, хлопая в ладоши и даже присвистывая. Арсений с Димой и Серёжей такими же впечатлёнными не выглядят. — У меня работа, мне некогда этим заниматься, — с непроницаемым лицом спокойно заявляет Арсений. — Арсюша Сергеевич, мы все знаем, что на работе у тебя свободный график, — прищуривается Паша. — В отличие от меня, — победно влезает Дима. — Да, Дмитрий Темурович, тут соглашусь. Но ночи-то у тебя свободные. — Голос Паши звучит лукаво, и по лицу Димы заметно, что эта мысль застала его врасплох. — Но я… Я хочу спать ночью… — Дима звучит неуверенно. — Я тоже много чего хочу, Дмитрий Темурович, но мне приходится подавлять свои желания, а всё ради вас. — Паш, по-моему, ты что-то припёздываешь, — прищурившись, бурчит Серёжа. — Вампирам, почти дрочившим в Третьяковке, слова не давали, — даже не обращает на него внимания Паша. — Ну давай, Антоша, ты остаёшься — возражай. — А я чё, — пожимает плечами Антон. — Я не против совсем. Мне в универе нравилось всякие сценарии для КВНа писать. — Ну вот и прекрасно! — потирает руки Паша. — Значит условились, Серёженька Борисович с Антошкой предварительно работают над сценариями, по ночам к ним присоединяется Дмитрий Темурович, а Арсюша Сергеевич потом, как самый выдающийся из нас профессионал в этой сфере, проверяет и добавляет своей мудрости. Сроку у вас неделя. — Неделя? — возмущённо переспрашивает Арсений. — Это для одного полноценного сценария мало, а у тебя они там во множественном числе! — Ничего, ничего. Трудности, они, как вы знаете, нас только закаляют. — Нас? — подозрительно вмешивается Серёжа. — А чем это занимаешься ты? — Я руковожу, — самодовольно ухмыляется Паша под недовольное буканье всех присутствующих. — Но-но, никакого «бу-у», вы бы знали, сколько сил, ума и опыта для этого требуется! — Если хочешь, я могу забрать у тебя эту ношу, — фыркает Арсений. — Не хочу, — подмигивает Паша, и Арсений закатывает глаза. — А теперь давайте набрейнштормим общие идеи! Чтобы Антоншке с Серёженькой было легче придумывать. — Просто сходу набрейнштормим? — недоверчиво поднимает бровь Арсений. — Паш, так дела не делаются, вот у нас в театре… Он запинается, потому что все остальные в это мгновение резко опускают голову и начинают храпеть. Антон, делая вид, что заснул, особо театрально аж падает на стол. — Гандоны, — сквозь зубы цедит Арсений, пока Антон старательно сдерживает хихиканье. Тот факт, что Матвиенко не особо сдерживается, и его смешки отчетливо слышно всем, особенно Арсению, сидящему напротив кресла Серёжи, делает всё это ещё более угарным, и Антон уже хохочет в голос. Подговорить всех притворяться, что они засыпают, каждый раз, как Арсений начинает говорить про театр, оказалось плёвым делом. Серёжа тогда хохотнул и довольно уважительно хлопнул по спине, не дотянувшись до плеча, со словами «а малец-то растёт». — Прости-прости, Арсюша Сергеевич, ты что-то там говорил? Я задремал чутка, — хладнокровно потирая глаза и зевая, бормочет Паша. — Я был о вас более высокого мнения, — гордо отвечает Арсений, поджав губы. — Ой, да камон, — хмыкает Дима. — Арс, чё ты там хотел сказать? Арсений обводит всех подозрительным взглядом, облизывается (Антон не залипает, нет), кивает и: — Так вот, я говорю, что у нас в театре… Антон и трое остальных снова роняют головы и храпят. — Никакого уважения в этом доме! — выбешивается Арсений и под хохот остальных вихрем вылетает из гостиной. — Жалко этого добряка, — меланхолично комментирует Серёжа, пока Антон стукается кулаками с Димой. * Хихикать над Арсением весело, Антону нравится. Но это он понял ещё буквально в первые дни после своего обращения и пробуждения в новой ипостаси. Однако тогда, немного побаиваясь Арса, а ещё не чувствуя себя достаточно уверенно, и в новой семьей, и в новой реальности, в которой существуют вампиры, оборотни, Хранители и, бог знает, кто ещё, основным приколом Антона было притвориться тупым, как жопа страуса, и наслаждаться эффектом. Со временем, несмотря на беспроигрышность этой стратегии, она Антону наскучила, и именно на этот период пришлось такое бесючее Арсово «дай мне время», что в совокупности привело к тому, что Антон практически перестал получать радость от посмертия. Осознание же, что Арсению не всё равно, и он просто сам с собой разобраться не может, эту самую радость вернуло. А к ней добавилось ещё и желание доставать того не пассивно, притворяясь ну совсем уж тупицей, а максимально активно, придумывая новые и новые приколы. Во-первых, так намного интереснее. Во-вторых, Антона не покидает ощущение, что ханжество Арсения на самом деле вообще не напускное, и он действительно едва ли не на физическом уровне не может общаться с тупыми. А сомнения, пусть и шуточные, в потенциале Антонова мозга могут быть теми самыми палками в колёсах велосипеда ночей любви между ними. В любом случае, придумывать, как поугарать над Арсением, здорово, а ещё очень сильно отвлекает от постоянного желания трахнуть того. Пока самой гениальной проделкой Антон считает то, как он аккуратно меняет положение предметов в доме, что, кстати, имеет эффект на всех членов его семьи. Они, без шуток, ну всё-таки очень старые, и, несмотря на то, что в целом стараются идти в ногу со временем, не слишком почитают перемены. А особенно мелкие, особенно в собственном доме и особенно те, о которых их никто не предупреждает. Очень сложно, конечно, не заржать, когда Арсений бесится из-за того, что его любимые бокалы для крови стоят в левом подвесном шкафчике, а не в правом, как обычно, когда Серёжа не может найти свои спицы для вязания, которые обычно валяются на столике перед телевизором, а теперь лежат на тумбочке около дивана или когда Паша недоумевает — подставка для зонтиков у них всегда находилась перед зеркалом, а не рядом с вешалкой. Забавнее всего то, что никто из них не догадывается, что это Антон — на любые вопросы он бесстрастно отвечает, что нахуй ему сдалось переставлять эти уродские хрустальные бокалы, спицы и зонты, если кровь он пьёт прямо из пакета через металлическую трубочку, наволочки не вяжет и под дождём не гуляет. Дима, правда, судя по всему, о чём-то догадывается, но пока Антона никто не ловил, и он продолжает своё мелкое вредительское приколюшество. Сегодня он, например, поменял местами зеркало и гобелен с кем-то страшно похожим на Арсения в прихожей местами. В процессе этот кто-то страшно похожий на Арсения очень осуждающе смотрел на него с гобелена, и Антон в какой-то момент даже испугался — а вдруг тема с живыми портретами в Гарри Поттере появилась неспроста? Будет неловко. Но, вопреки опасениям, гобелен не ожил, так что Антон с практически чистой совестью сделал вид, что ничего не трогал и направился дописывать сценарий для последнего квеста с Серёжей. Не сказать, что дела у них движутся быстро, даже несмотря на то, что ладят они друг с другом хорошо. Проблема в том, что у них с Матвиенко очень разные представления о том, что страшно, но весело, и это стопорит весь процесс. Пока Антон старается придумать более-менее интересные ходы, наполнить сюжеты их квестов неожиданными поворотами и максимально удивить потенциальных клиентов, а не просто напугать, Серёжа предлагает: 1) выключить им свет; 2) в темноте снять с них штаны, 3) облить их «чем-то похожим на сопли», 4) толкнуть их, чтобы они на этом чём-то поскользнулись. Хорошо хоть, поссать на них сверху не предлагает. Когда Антон в который раз пытался втолковать, что люди приходят за хорошими впечатлениями, так ещё и платят за это деньги, Матвиенко совершенно невозмутимо заявлял, что сам был бы от такого перфоманса в восторге. — Серёжа, мы не будем раздевать наших клиентов без их разрешения, на нас за это могут подать в суд, — вот и сейчас устало возводит глаза к потолку Антон, откидываясь на спинку дивана. Они сидят в гостиной, и на коленях у Антона макбук, на крышке которого всё ещё видно несколько полуотодранных Арсением стикеров. — За простое раздевание? — выпучивает глаза Серёжа, будто бы слышит об этом впервые. — А если им понравится? Антон знает, что он притворяется — считывает это в Серёжиных эмоциях. — Мы не будем обсуждать это уже в пятнадцатый раз, лучше помоги мне придумать, что происходит после того, как они обнаруживают ключ ведьм. — Нет, погоди-погоди, почему ты так уверен, что им не понравится? — продавливает Серёжа. — Потому что, Серёжа, людям не нравится, если их насильно раздевают, а потом заставляют бегать по тёмным комнатам, где на них ото всюду может выскочить какая-то ебола, пусть и ненастоящая, без штанов, — уже начинает раздражаться Антон. — Ебола без штанов, — совсем как детсадовец, ржёт Матвиенко, и Антон всё-таки фыркает. — Ебола без штанов это ты на любом нашем общем собрании. — Он тыкает пальцем в Серёжу. Небезобоснованно, между прочим, — тот в целом не очень часто носит штаны, заявляя, что одежда — это социальный конструкт, а трусы он, так и быть, не снимает, чтобы не давить на окружающих своим достоинством, заставляя их комплексовать. — И горжусь этим! — Серёжа поднимает палец, на что Антон только качает головой. — Давай лучше скажи мне, что происходит после нахождения ключа ведьм. — Что-что? Вот что! — как-то вдруг зловеще восклицает Серёжа. В этот момент раздаётся хлопок, и внезапно свет в доме выключается. Антон закатывает глаза и еле удерживается от того, чтобы не застонать. — Алиса, включи свет — мученическим голосом просит он и вдруг хмурится — свет не включается. Зря он всё-таки пару месяцев назад закупил умных колонок на весь дом и научил этих упырей ими пользоваться. — Серёж, ты же сам прекрасно знаешь, что мне и без света всё отлично видно. Антон переводит взгляд на кресло Матвиенко, где тот сидел буквально пару секунд назад, но там его нет. — Ха-ха, а теперь ты попробуешь снять с меня штаны? — скучающим тоном полу-спрашивает Антон, но никто не отзывается, и, судя по ощущениям, Серёжи в комнате нет. — Ты в курсе, что я могу сделать так? — повышает тон Антон и мгновенно перемещается к выключателю, хлопая по нему, чтобы зажечь свет самостоятельно. Но и тут его ждёт неожиданность — лапочки не зажигаются. Антону и правда не нужен свет — он отлично видит всё в темноте, он даже когда-то сам предлагал отказаться от использования электричества в экологических целях, но, как и практически все его «современные инициативы», эта не нашла отклика в сердцах вампирской семьи. И всё же: несмотря на то, что ему всё видно, ситуация начинает немного напрягать. Всё-таки Антон в последнее время пересмотрел слишком много ужастиков для того, чтобы почерпнуть идеи для сюжетов их хоррор-квестов. Да, как правило, именно такие, как он, и были основными чудовищами в фильмах ужасов, но ведь кто знает? То, что он бессмертный, супер сильный, быстрый и ловкий, не означает, что ему бы хотелось когда-то столкнуться с какой-то бабайкой, например. Антон морщится и раздумывает: ему отправиться на поиски Серёжи или не вестись на тупые провокации и продолжить сидеть в гостиной с ноутом? Решив всё-таки выбрать второй вариант, только он собирается вернуться на диван, как в это мгновение чувствует чужое присутствие в комнате, и с него тут же снимают штаны. Всё это происходит слишком быстро даже для вампира, и Антон вздрагивает, но после раздражается: — Очень, блядь, смешно, ебантяй! — громко ругается он. — Смотри: мне вообще не нравится! Серёжа не отвечает, и Антон, только громко выдохнув воздух, направляется к себе в комнату, чтобы посмотреть, как там со светом на втором этаже, а ещё надеть штаны. Он, в отличие от некоторых, считает, что, даже если одежда — социальный конструкт, его придумали не просто так. А ещё ему всегда фантомно прохладно. На втором этаже в коридоре свет тоже не работает, и Антон только поджимает губы — видимо, придётся подождать конца этого цирка. В следующий момент, когда он открывает дверь своей комнаты и проходит внутрь, на него сверху вдруг выливается огромное количество чего-то очень холодного и склизкого, от чего Антон подпрыгивает и визжит. Обернувшись, он понимает, что к двери по старинке привязано обычное ведро, из которого на него и вылилась какая-то херобора. Сжав кулаки и уже придумывая план мести, едва не выпуская пар из носа и скрипя клыками, Антон подходит к шкафу и открывает его. За следующие несколько секунд происходит сразу несколько событий. Сначала слышится хлопок, и в него тут же выпускают целое облако конфетти и перьев, а параллельно с этим из его же собственного шкафа вылетает нечто с горящими глазами и скорбными завываниями. Впоследствии Антон, разумеется, хотел бы заявлять, что принял всё это стойко и мужественно, но это всё-таки не будет правдой. Напротив — вереща, как пятилетка, Антон отскакивает от завывающего нечто, спотыкается о собственные же ноги и падает на пол, пытаясь всеми силами отбиться от нападающего. Именно в это мгновение включается свет и слышится едва ли не плачущий хохот Матвиенко. Антон перестаёт верещать и пытаться изобразить руками мельницу, глубоко вздыхает, прикрыв глаза, и открывает их, чтобы, для начала, определить, что же всё-таки произошло. Он весь в блестящем конфетти и розовых перьях лежит на полу собственной комнаты перед шкафом, из которого торчит манекен ведьмы, вроде тех, которые используются в комнатах страха. Мразь по имени Серёжа виснет от смеха на дверном косяке, показывая на Антона пальцем. Это всё-таки слишком. Антон подскакивает и в одно мгновение оказывается прямо перед Матвиенко, но ровно в ту секунду, когда он чуть не хватает его за косичку, тому удаётся ускользнуть. Не до конца продумав, что же он планирует с ним сделать, Антон направляется следом. Всё ещё хохоча, Серёжа несётся по лестнице в гостиную, из неё в прихожую, оттуда в кухню. Антон бежит за ним. От скорости этого преследования мелкие предметы, стоящие на столах, тумбочках и комодах, начинают слегка пошатываться, и они делают уже восьмой или девятый круг по дому. Серёжа прыткий и очень быстрый, но Антон отступать не намерен, поэтому он отстаёт едва-едва, пока в какой-то миг Серёжа вдруг не наступает на стену и начинает бежать параллельно полу. Слишком охуев от этого манёвра, но не успев затормозить Антон инстинктивно тоже наступает на стену и в следующую секунду понимает, что он тоже бежит по стене. — Охуеть! — вырывается у него под угорания Серёжи, который уже перешёл на бег по потолку. Это какой-то сюр и полнейшее наебалово всех известных Антону законов физики, но он тоже пробует оттолкнуться и тут же понимает, что он теперь тоже бежит по потолку. В голове по какой-то причине щёлкает тумблер и начинает играть «I’m still standing» Элтона Джона, причём только припев, и Антона просто разматывает. Стараясь не останавливаться, чтобы не упасть, он смеётся во весь голос. От одного только представления происходящего у него начинают течь слёзы. Он без штанов, весь в конфетти и перьях бегает по стенам и потолку гостиной за Матвиенко под «I’m still standing» — что-то более тупорылое и смешное вообразить сейчас сложно. — Кхм-кхм. Это покашливание Антон узнает из миллиона. Остановившись от неожиданности, он всё-таки падает, довольно сильно ударяясь об пол плечом. Матвиенко падает где-то сзади. Арсений стоит в арочном проходе в гостиную и, сжопив лицо, смотрит на них. Антон оглядывается и в это мгновение понимает, что они с Серёжей посбивали несколько фигурок и ваз, а конфетти и перья разлетелись по всей комнате. Неудивительно, что Арсений выглядит так, будто его заставили съесть слизняка. Интересно, при этом, что настоящей злости или раздражения от него не чувствуется. — Это всё Серёжа! — восклицает Антон, подскакивая на ноги и решая разъяснить происходящее первым. — Ебать-копать, ты предатель! — возмущается тот и тут же недовольно кряхтит. — Бля, кажется, я ногу сломал. Давно так не бегал. Антон оборачивается на него. Серёжа сидит на полу, и нога у него действительно вывернута под неестественным углом. — Бля, фу! — восклицает Антон. Ему с детства было противно на такое смотреть. — Погодь, надо Диму подождать, он вправит. Арсений показательно тяжко вздыхает и в два движения оказывается перед Серёжей. Раздаётся неприятный хруст — и в следующий момент Серёжина нога вновь выглядит так, как должна выглядеть нога. Человеческая или вампирская, в сущности, уже никакой разницы не имеет. — Посиди так пару часиков, она срастётся, — бормочет Арсений. — Да уж понятно, — недовольно бубнит Серёжа, а потом поднимает взгляд на Антона и снова начинает ржать. — Бля, ну оно того стоило, посмотри на него. Антон поджимает губы, наблюдая за тем, как, рассматривая его, Арсений тщательно пытается сдержать смех. У него от этого на щеках появляются слишком хорошенькие ямочки. — Так, — раздаётся сзади, и Антон аж слегка шугается. Он не почувствовал, как в доме появился Паша. — Вообще имеет смысл спрашивать, что здесь произошло? — невозмутимо тянет тот, оглядывая гостиную. Масштаб бардака, конечно, потрясает, этого не признать Антон не может. — Драг-дива, гном, Арсений Сергеевич, я жду объяснений, — переводит взгляд с одного на другого Паша, и тут Антона озаряет. — Ты тоже в этом участвовал! — Он оборачивается на Арсения и обвиняюще тыкает на него пальцем, яростно втягивая носом воздух. Розовое перо, до этого, по ощущениям, болтавшееся где-то на кончике носа, от этого незамысловатого движения отклеивается и попадает Антону прямо в ноздрю, от чего он громогласно чихает, и Арсений, не выдерживая, сгибается пополам от смеха, закрывая сложенными лодочкой руками рот. Матвиенко к нему присоединяется, и в их ржаче слышно и Пашин смех тоже. Ну конечно. Антон просто потерял бдительность, решив, что он тут самый умный. — Я всё заснял на камеру, — сквозь смех, признаётся Серёжа. — Вы бы слышали, как он обосрался. — И ты тоже! — наверняка с не менее драматичной, чем у Цезаря, интонацией обращается Антон к хихикающему Паше. — Я нет, клянусь! — в защитном жесте поднимает тот руки, и Антон не чувствует неискренности. — То есть только эти два ебалдея, — вздыхает Антон под очередной взрыв хохота со стороны Серёжи и Арсения. — Ладно, видимо, объяснять происходящее вы мне действительно не собираетесь, — тянет Паша. — Паш, Паш, — сквозь смех, зовёт его Серёжа. — Зато мы придумали пятый сюжет для квеста. Антон медленно переводит взгляд на его лыбящуюся рожу и всё-таки снова смеётся. — Ебать! Чё тут произошло? — восклицает только что материализовавшийся рядом с Пашей Дима, и все остальные вновь хохочут. Но от следующего Диминого вопроса смех затихает. — И кто это всё будет убирать? * — И откуда только вы эту ведьму ебаную достали? — кряхтит Антон, всасывая трубой пылесоса последнее, кажется, перо из-под дивана. — Это одна из уже закупленных Пашей декораций для квест-рума, — весело отвечает Арсений, протирая полирующим средством столик. Пока Антон мылся и переодевался, эти упыри несколько раз смотрели видео, которое сняли с нескольких ракурсов установленные Серёжей в Антоновой комнате камеры., а потом решали, кто что убирает. Зоны ответственности подели на три — по числу активных участников событий. Антон активно отпирался, что он ни в чём не виноват, но Паша авторитетно заявил, что бегать за Серёжей по потолкам его никто не заставлял, и тут нельзя было не согласиться. В итоге Серёже выделили коридор и кухню, как главному виновнику, а подстрекателя-Арсения и жертву-Антона определили в гостиную. Но Серёжа прикрылся сломанной ногой и клятвенно заверил, что он всё уберёт завтра, так что сейчас Арсений с Антоном корячились вдвоём. — Блин, круто. Надеюсь, клиентам понравится. — Антон выключает пылесос и распрямляется, в который уже раз за последние годы радуясь, что у вампиров не затекают мышцы. — Да, а ведь я когда-то и подумать не мог, что всего за пятьсот лет человечество придёт от охоты на ведьм до увлечения ими, — задумчиво тянет Арсений. — Реально, ты же застал гонения, да? — вспоминает историю Антон. — Иногда забываю, что ты настолько старый. Они синхронно фыркают, и Арсений всего лишь качает головой. У него сегодня очень хорошее настроение — неудивительно, придумать настолько масштабное шоу. — Вообще, если подумать, это так дико. Тот факт, что в историческом отрезке Клеопатра ближе к селфи-палке, чем к пирамиде Хеопса… — Антон не продолжает, и Арсений снова фыркает. — Да, история интересная штука, — наклоняет голову он. — А ты поднатаскался в ней, я смотрю. Раньше считал, что Эпоха Возрождения была в 20 веке. — Да я оговорился тогда! Оговорился! — возмущается Антон. — Ну да, ну да, — улыбаясь уголком рта, показушно соглашается Арсений. Антон тяжело вздыхает — спорить с ним нет ни малейшего смысла. — Ты по-прежнему воспринимаешь меня тупым, — обиженно бурчит Антон. — А ведь прошло уже почти пять лет. — Разве? — искренне удивляется Арсений. — Нет. — Антон хмыкает. — Я мальца накинул. Арсений молчит, а потом растерянно произносит: — У меня — у нас — другое восприятие времени. Я поэтому, ну… Что конкретно он поэтому, Арсений не договаривает и отходит с тряпкой к камину. Хотя Антон, кажется, понимает, о чём он. Так странно, что сейчас он даже не бесится и вообще не испытывает никаких негативных эмоций по этому поводу — то, что Арсений ещё «думает» почему-то вдруг кажется нормальным. В исторической перспективе Арсению уже больше пятисот лет, Антон в его жизни так недавно, что, наверное, действительно не вправе требовать от него чего-то. Особенно, если в этой жизни — посмертии — он собирается задержаться на намного более долгий срок. — Зато, знаешь, что тоже интересно? — меняет тему Антон. — Почему научно-техническая революция началась так недавно. Ну относительно исторической перспективы, конечно. А, при этом, с середины прошлого века мы идём семимильными шагами в прогрессе. Вообще сложно представить, как вы адаптируетесь, конечно. Вампиры в книжках и фильмах потупее вас. Арсений легко смеётся. — Нам тоже бывает сложно. И такие вампиры тоже существуют, разумеется. Те, кто до сих пор живёт правилами двадцатого, некоторые даже девятнадцатого, века. Мы стараемся быть гибкими. Если жизнь не имеет конца, надо наслаждаться её течением, а без развития это невозможно. — Он пожимает плечами и выглядит невозможно красивым. — А, возвращаясь к твоему вопросу про НТП, я думаю, и либеральная теория со мной согласится, что всё дело в свободе. Как только человечество более-менее осознало, что свобода должна быть у всех, а не только у привилегированных сословий, и началось развитие. Люди стали работать на себя, и тут дело не только в капитализме, как двигателе развития, вся суть в мотивации. Для себя, для своих родных, по собственному желанию, ты готов делать больше, чем будучи скованным кандалами или жёсткими правилами общества. Столько потрясающих умов в своё время не смогли реализовать свой потенциал. Помнишь Ломоносова? А что, если таких же крестьян в Империи было в десять, в сто раз больше, но не каждый смог банально выйти из своей деревни, не то что дойти до столицы… А то, что женщины смогли получать образование и заявлять о себе в науке и творчестве только в 20 веке! — восклицает Арсений, а потом немного тушуется. — Ты только не думай, что я всегда был прогрессивным и гибким. Когда-то я точно также считал, что главная обязанность женщины — быть красивой и очаровательной. А сколько крепостных душ у меня когда-то было! Хорошо, что мы развиваемся. Лучшее качество человечества. Антон задумывается. Он никогда до этого не размышлял об этом, по крайней мере не в разрезе человеческого развития. Вспоминается одно из заблуждений, порождённых неточным переводом. У Дарвина речь шла про выживание наиболее приспособленных, а не сильнейших. — Мне нравится с тобой разговаривать, — внезапно признаётся Антон. — То есть мне нравится, когда мы срёмся, конечно, это весело. Но и просто так болтать мне тоже нравится. Арсений опускает глаза, и Антон готов поклясться — если бы вампиры умели краснеть, Арсений бы покраснел. Вот это да. — Мне тоже нравится, — бормочет Арсений. — И не обижайся, я уже давно не считаю тебя тупым. Наоборот. Меня иногда даже пугает, насколько наоборот. Антон наклоняет голову, чувствуя, как необычная нежность растекается где-то внутри. «Я не считаю тебя тупым» из уст Арсения равноценно едва ли не признанию в гениальности. Тот, видимо, и сам смущён, и это тоже так забавно, что Антон не выдерживает и, чтобы разрядить обстановку смешливо предлагает: — Пососёмся? Арсений закатывает глаза и корчит неодобрительную мину, и Антон уже готовится фыркать, как вдруг Арс оказывается прямо перед ним, привстаёт на носочки и аккуратно целует в рот. Это снова не похоже на все их предыдущие поцелуи — Антона смывает волнами теплоты и чувственности, он совсем легко обхватывает нежные щёки Арсения и осторожно целует в ответ, дублируя эти ощущения, заполняя ими комнату. Это так ново и так волшебно, что у него даже немного спирает дыхание, в котором нет необходимости. Арс разрывает поцелуй и в следующее мгновение бьёт Антона под коленкой так, что тот от неожиданности падает на пол. — Ещё раз переставишь в доме хоть одну вещь, и сегодняшняя ведьма покажется тебе всего лишь цветочками, — игриво заявляет он и подмигивает.