После взрыва

Я как любовь, Как горячие волны. Всё позади, всё позади. Ангелы ждут, Двадцать неполных. Всё впереди, всё впереди. Полюса

Это был обычный день моей ничем не примечательной жизни. Я проснулся с больной головой и пересохшим горлом. Зря вчера впустил Тоби в квартиру. Знал же, что он не пустой. Когда он в последний раз приходил ко мне пустым? Я уже и не помнил тех добрых времен. Впрочем, я много чего не помнил. В незашторенное окно било горячее солнце. Непривычно яркое для Ньютауна. Я попробовал пошевелиться. Тело заныло во всех местах сразу. Везёт же людям, у которых похмелье отзывается только в голове. У меня же всё через жопу. Заснул поверх одеяла, в джинсах и майке, залитой термоядерными коктейлями. От собственного запаха мутило. Кое-как отлепившись от кровати, поплёлся в ванную, раздеваясь на ходу. Встал под прохладный душ. Горячей воды не было третий день, но сегодня это даже хорошо. Отрезвляет. Я ёжился под холодными струями, хватал их ртом и сплёвывал. По чуть-чуть приходил в себя. Вспомнил, что вечером на работу. Стоял второй месяц лета. Каникулы были в самом разгаре, а я впахивал как ненормальный за барной стойкой. Три через один. Когда спал — не понятно. Я жил на юго-западе Ньютауна, а это, как ни крути, не дешёвое удовольствие, тем более, когда на доставшемся от родителей банковском счёте осталось всего ничего. Большую часть растащили мои опекуны, оставшимися деньгами я платил за учёбу. Я учился в Архитектурной академии. Хотел стать скульптором. Любил лепить. Больше всего на свете, наверное. Опекуны говорили, что это наследственное. Хотя мой отец скульптором не был. Он занимался проектированием зданий. Небоскрёбы НАНО — его рук дело. Иногда я смотрел на них и пытался представить, каким он был, мой отец. Чем он жил? Что его вдохновляло? Я ничего о нём не знал. Как и о матери. Мне было всего пять, когда их убили. Взорвали в машине. Обоих. Город не нашёл убийц. Зато пристроил меня в семью одного из двенадцати трибунов. Я не мог простить городу ни первого, ни второго. Опекуны считали, что мне угрожает опасность, а значит, и моим деньгам тоже. Поэтому с пяти лет мне пришлось скрывать, кто я на самом деле. Может, поэтому я так плохо помнил своё детство? Когда тебя каждый день заставляют забыть, когда твою память выбивают то кожаным ремнём, то кулаком, на каждом пальце — платиновый перстень, ты поневоле от неё откажешься. Потому что так безопаснее. Безопаснее — не помнить. Во всяком случае, это было единственное объяснение, которое я себе придумал. Думать, что я просто псих, было больнее. От опекунов я свалил в семнадцать. Как только получил статус совершеннолетнего. Тогда же поступил в академию и с центрального холма перебрался на юго-запад. Западный Ньютаун — странное место. Раньше он делился на две равных части. Одна принадлежала НАНО и высоким технологиям, другая — архитекторам, скульпторам и прочим художникам. Сейчас НАНО захватили почти весь холм. Мы ютились на юго-западном склоне, но даже здесь нас оставалось всё меньше и меньше. Только за последний год рядом с академией, как грибы после дождя, выросли два десятка маленьких компьютерных шараг. На каждом углу, блять. Я поморщился. Выключил воду. Стало легче, хотя голова продолжала трещать. Трещать и требовать покоя. Но я не собирался идти у неё на поводу. Я собирался рисовать. Сегодня я собирался рисовать в Центральном парке. В той его части, которая краем задевала нашу территорию. И никакая боль не могла удержать меня дома. Тем более что времени у меня было не так уж много. В шесть вечера я должен быть в «СИ-4». Стоять за барной стойкой, наливать, смешивать, снова наливать, разговаривать и отбивать атаки пьяных уродов, которые слетались на меня как мухи на мёд. Мне было девятнадцать. Но выглядел я как 16-летний подросток. Глаза эти голубые, ненавижу их. Улыбка, соблазнительная, как сказал один уёбок, терпеть её не могу. Волосы. Нет, волосы мне нравятся. Всегда нравились. Хотя в них-то и была главная проблема. Длинные, мягкие, золотистые, как у девчонки. Только бери да наматывай на кулак, наклоняй голову. Ну и в целом. Тонкие запястья, длинные пальцы, острые ключицы… мечта любого извращенца. Хорошо, что опекуны научили меня защищаться. Единственная польза от них. В общем, не повезло мне с внешностью. Да и вообще не особо везло. Во всём. Но сегодня, сегодня я буду рисовать! С этой мыслью я натянул первые попавшиеся джинсы, майку, затолкал в сумку складной мольберт, холст и краски и рванул из квартиры. Прямо под сдуревшее от вседозволенности солнце. Шёл быстро. Почти бежал. Перед перекрёстком у метро в кармане завибрировал смартфон. Я вытащил его на ходу. Уведомление из сферы. Щелкнул по синему окошку. «Ты живой?» Тоби, блять. Не хотелось отвечать. Но игнорировать единственного товарища было как-то не ок. «Да», — коротко и с намёком на отъебись. Но Тоби намёка не понял. «Я, кажется, опять к тебе лез». Вот сука. Всегда так делает, когда нажрётся. А я потом ни фига не помню. «Я проснулся застёгнутый на все замки и кнопки. Так что нихуя у тебя не вышло», — ответил ему. «Ясен пень. Но всё равно извини». «Пошёл на хуй. Видеть тебя не хочу», — отправил ему это. Шагнул на тротуар и чуть не вылетел назад, на мостовую. Какой-то урод врезался в меня на бегу. Зарядил локтём в бок. Дыхание перехватило. Смартфон выскользнул из рук, грохнулся на асфальт. По стеклу пошли трещины, задняя панель отлетела, экран погас. — Ёбнутый что ли? — заорал я, падая на колени и отчаянно надеясь, что гаджет не сдох совсем. Он даже не оглянулся. Рванул на красный. Я посмотрел ему вслед и разом забыл про разбитый смартфон. Солнечный луч метнулся по его схваченным в хвост чёрным волосам и отрикошетил от них. Меня качнуло. Пространство перед глазами пошло рябью. Я мог поклясться, что сжимал его в кулаке, этот хвост. Сжимал в кулаке, тянул к себе… любил? Сердце стукнулось в рёбра. «Стой!» — я вскочил на ноги и чуть не бросился за ним, прямо под колёса пролетающих по проспекту машин. В этот момент двери метро сомкнулись за его спиной. Я стоял посреди перекрёстка, под мигающим красным, и разглядывал свою ладонь. Кончики пальцев покалывало. Его волосы были как шёлк. Они всегда казались мне жёсткими, но были чуть ли не мягче моих. Я схватил его за хвост и с силой рванул на себя. Я что-то сказал ему тогда. Когда, блять? Когда это было? Где? Мы точно не были знакомы. Я никогда раньше его не видел. Но я сжимал в руке его волосы. Я сжимал их в руке. — Эй, ты в порядке? — какая-то девчонка тронула меня за плечо. Я вздрогнул. Растерянно посмотрел на неё, кивнул. Опустился на корточки, стал собирать разбитый смартфон. Поставил панель на место, попробовал включить. Бесполезно. Гаджет всё-таки сдох. Захотелось разреветься. Прямо тут, на перекрёстке. У меня даже компа не было, всё в этом дурацком смартфоне, вся сетевая жизнь. Да и парня того я упустил. Непростительно просто. Идти в парк расхотелось. Жгучее желание рисовать отступило. Я поднялся на ноги и поплёлся искать ремонтную мастерскую. *** Вечером в «СИ-4» завалился уже поддатый Тоби. Плюхнулся за барную стойку. Поманил меня пальцем. — Дэй! Налейка-ка мне какой-нибудь коктейльчик! — Хуельчик! — Я всё ещё злился на него. — У тебя запой что ли? — поинтересовался. Я могу быть той ещё язвой, ага. — Не, — Тоби улыбнулся во весь белозубый рот. — У меня радость! Моего ебанутого соседа по общаге выперли из НАНО! Так что танцуем, Дэй, на его кровати. Я ухмыльнулся. — Ты всё-таки дебил, Тоби. Он расхохотался. — Видел бы ты его рожу, Дэй! Сам бы обрадовался! — Чему? Его роже? — я толкнул ему бокал с нашим фирменным пойлом в самой слабой его версии. Всё-таки хорошо, что он здесь. Когда Тоби рядом, ко мне не пристают. Чего-чего, а извращенцев он отпугнуть умеет, да и не только извращенцев. Всех мною озабоченных. Так что пусть сидит подольше. Он подхватил бокал, отхлебнул и вдруг окинул меня оценивающим взором. — Ну… — протянул. — Может быть, тебе-то он бы как раз и понравился, чёртов ты недотрога. Я хмыкнул. Пальцы снова кольнуло. Когда-то я сжимал в кулаке его волосы… Чьи, блять? Мне было девятнадцать. И у меня ни разу не было секса. Ни с девушками, ни с парнями. А это ощущение, оно точно про что-то такое. Про что? — Эй, мальчик! — кто-то окликнул меня с другого конца стойки. Я обернулся. Там сидел парень в тёмно-зелёной куртке. Он тоже был пьян. Взгляд широких, то ли серых, то ли карих глаз, рассеянно блуждал по стенам. — Сделай-ка мне… Он задумался, перевёл взгляд на моё лицо и замер с полуоткрытым ртом. «Ну всё, — пронеслось у меня в голове. — Началось». — Что сделать? — я нахмурился. Он вздрогнул, схватил с соседнего стула рюкзак, запустил в него руку, вытащил толстый растрёпанный скетчбук. — Можно я тебя нарисую? Я растерялся. Каких только предложений мне здесь ни делали — такое было впервые. Тоби присвистнул. А он уже рисовал. Карандаш летал по бумаге, он то и дело вскидывал на меня прищуренные глаза и снова склонялся над листом. Я покосился на его тонкие пальцы, невольно залюбовался ими. Интересный тип. Что он у нас забыл? Случайно зашёл? Кажется, раньше я его не видел. Или… видел? Меня снова качнуло, как днём на перекрёстке, в глазах зарябило. Виски стянуло тупой болью. Я поморщился. «Ещё раз забухаешь с Тоби, Дэй, дам по роже!» — мысленно пообещал себе и снова сосредоточился на его руке. Заметил выкрашенные зелёным лаком ногти. И вдруг понял, что мне нравится за ним наблюдать. В конце концов он был художником. Пусть и не совсем трезвым. Я же так и не порисовал сегодня. Сначала застрял в мастерской. Оставил там смартфон. Потом притащился в «СИ-4», переоделся в рабочую форму и до вечера провалялся на диване в подсобке. Со стаканом растворимого аспирина под боком. А он рисует. Меня, между прочим. Это ж приятно, блин. Я улыбнулся. В этот момент он смахнул со лба красную чёлку, выпрямился и закрыл скетчбук. Задумчиво потёр переносицу. Прикрыл глаза. — Тебе… налить чего-нибудь? — осторожно спросил я. Он покачал головой. — Неее. Мне сейчас и так хорошо. Потянулся за рюкзаком. — Стой! — Тоби схватил его за локоть. — Покажи, что получилось. Он брезгливо отдёрнул руку. Смерил Тоби презрительным взглядом. — Не надо меня хватать! — раскрыл блокнот и подвинул на середину стойки. Я наклонился над ним и завис. С молочно-белого листа на меня широко-открытыми глазами смотрел какой-то шальной мальчишка, с длинной чёлкой, падающей на левый глаз, с дерзкой улыбкой на лице. В майке поверх странной сетчатой рубашки — никогда таких не носил. Сейчас на мне была чёрная футболка под горло с белыми буквами «СИ-4» на груди. Откуда эта сетка? Я продолжил разглядывать парня в блокноте. Не то что бы он мне нравился… Не то что бы был похож на меня… Что-то отчаянное было во всём его облике, исступлённое, испорченное и в то же время кристально-чистое. Как горячие волны, что подхватывают и уносят, как высокие сосны, что звенят кронами на ветру, как взрывы, что распускаются в небе ослепительными цветами. Что-то такое, чего во мне настоящем никогда не было. Безбашенное. Мне вдруг стало обидно. До слёз. Я ткнул пальцем в рисунок: — Это не я! Художник усмехнулся. — Ты. Я так вижу. А вижу я, уж поверь, только то, что истинно. Только то, что вечно. — Чего-чего ты видишь? — вмешался Тоби. — Истину? Да ты ж какого-то самоубийцу нарисовал! Это — не Дэй! — Дэй? — парень вскинул бровь, схватил карандаш и тут же написал под рисунком моё имя. — Бляяяяяять, — я взвыл, потянулся к скетчбуку, но он выхватил его у меня из рук, притянул к себе, захлопнул. Поставил на него локоть. Опёрся щекой на ладонь и задумчиво посмотрел на меня. Туманным взглядом прошёлся от лба до пояса. — Тебе говорили, что ты клёвый? — спросил вдруг. — Такой клёвый, что хоть сразу в постель. И любить. Без прелюдий. Хочешь? — Да пошёл ты, — огрызнулся я. — И пойду, — он засунул скетчбук в рюкзак. — Но… Вернусь ещё. Уж очень хочется тебя в постели. Так что… Увидимся, Дэй! Легко спрыгнул со стула, закинул рюкзак на плечо. У двери обернулся и подмигнул. Весело и нагло. Мы с Тоби растерянно смотрели ему вслед. — У твоего соседа по комнате такая была рожа? — зачем-то спросил я. Тоби шумно вздохнул. — Ты не поверишь, но да. Именно такая. Хотя внешне они совсем не похожи. — И меня от таких рож, по-твоему, прёт? — Ну от каких-то же и тебя должно переть, — Тоби пожал плечами. — Должно же, Дэй. *** Домой я вернулся, едва держась на ногах. Разбитый и опустошённый. Хотя, что произошло-то? Ничего же. С трудом стянул с себя одежду, свалил на пол. Наклониться и поднять не было сил. Упал на кровать. Опять поверх одеяла. Закрыл глаза и призвал на помощь спасительную пустоту, но… даже с ней обломался. Тем утром мне впервые в жизни приснился сон. И ничего хорошего в этом не было.