После взрыва

Вот разрушенный мост, Где же переправа? А внизу не вода — Огненная лава. Ты иной, ты отлит из другого сплава. Ты на всё здесь имеешь право. Ясвена

Он коснулся моего запястья, почти не касаясь. Совсем легко. Чуть-чуть. Но этого хватило. Этого хватило, чтобы разломить меня напополам. Во мне что-то оборвалось ещё в тот миг, когда я его увидел. Когда обернулся на его голос. В тот самый момент что-то камнем упало вниз живота и придавило меня к полу. Но сейчас, сейчас меня разломило окончательно. Голова взорвалась дикой болью. К горлу горячей волной подкатила тошнота. Я зажал рот ладонью, схватился рукой за живот и попятился в подсобку. Только не здесь. Только не перед ним. Врезался спиной в Эмму. Вышиб из её рук поднос и нырнул в спасительную темноту. Несколько метров до двери в толчок. Я рванулся туда из последних сил в страхе, что упаду прямо в коридоре и Эмма наткнётся на меня. Толкнул плечом дверь, захлопнул ногой и упал на холодный кафель. Продолжая зажимать рот, подполз к унитазу. И только опустил ладонь, как меня вывернуло наизнанку. Я вцепился руками в ободок, попытался вдохнуть и чуть не захлебнулся солёным и липким. Что, блять? Меня рвало кровью. Густой, тёмно-бардовой кровью. Снова и снова. Так, что я больше не мог дышать. Что со мной? Я умираю? Уже умер? И если умер, то почему мне так больно? И почему я стою? Стою в кругу посреди огромной пещеры, а его глаза, мерцающие кроваво-красным, как клинки вспарывают меня изнутри… Итачи… Кровь изо рта. Итачи… Горлом на репите. Итачи… Я касаюсь языком его шеи. Я обхватываю его руками. Тянусь к его губам. Накрываю их своими. Встаю в полный рост. Сильнее, чище и ярче всех на свете. Он смотрит на меня с презрительной усмешкой на холодных губах. Я почти теряю сознание от того, что он со мной делает, и падаю перед ним на колени. Я падаю перед ним на колени и посылаю его нахуй. Падаю на колени и снова встаю на ноги. Встаю на ноги, говорю «Взрыв» — и умираю за него. Я умираю за него и падаю на ледяной кафель. Прижимаюсь к нему щекой. Воздух обжигает лёгкие. Я вдыхаю и выдыхаю. Чувствую, как тянет ладони. Подношу их к глазам и вижу белые рваные шрамы поперёк обеих. Будто полоснул когда-то крышкой от консервной банки. Сначала по правой, потом по левой, или наоборот. Кто-то стучит в дверь. — Дэй! Дэй! Ты в порядке? Дэй! Эмма. Я узнаю её голос. Сплёвываю сгусток крови. — Я в норме. Я сейчас. Там парень в баре. Не дай ему уйти. Пожалуйста… — срываюсь голосом и снова сплёвываю. Просто слюна. Розовая слюна. — Хорошо, — откликается Эмма. — Я тебя жду. Её быстрые шаги стихают в глубине коридора. Я медленно сажусь, прислоняюсь спиной к стене. Ну, здравствуй, дивный новый мир, где я должен лежать на холме, закинув руки за голову, считать ворон и ждать его. Ни холмов тебе, Дэй, ни шелковистой травы под головой. Ёбаный мегаполис, залитый твоей кровью толчок и он, который нихуя не помнит. Ни тебя, ни себя самого. Доигрались, нукенины S-ранга. Я чувствую, как губы сами собой растягиваются в идиотской улыбке. Он там, в баре. Если я сейчас встану, я даже смогу с ним поговорить. О чём я буду с ним говорить? Похуй. О чём угодно. Главное — я снова услышу его голос. Я отталкиваюсь от пола. Опираясь плечом о стену, поднимаюсь на ноги. Сколько раз мне приходилось вставать вот так? И вставал ведь. Я снова улыбаюсь. Поворачиваюсь лицом к зеркалу и вскрикиваю. Кровь на щеках ещё куда ни шло. Кровь на шее — ладно. Но у меня, блять, вся водолазка мокрая. Стягиваю её через голову, швыряю в стиральную машинку, мокрой тряпкой затираю белый кафель, засовываю лицо под холодную воду. Быстрее, быстрее, Дэй. Он может уйти. Он же не помнит тебя. Нахуй ему ждать? Выскальзываю из толчка и бегом несусь в раздевалку. Вытаскиваю из рюкзака зелёную майку, в которой пришёл на работу. Пофиг. Постою в ней. Натягиваю на ходу и вываливаюсь в бар. Эмма что-то ему рассказывает. Смеётся. Флиртует с ним что ли, глупая девчонка? Он держит в руке почти пустой бокал. Правая щека отливает фиолетово-красным, под глазом плывёт синева. Интересно, кто его? Вот сейчас и спрошу. Я подхожу к Эмме, касаюсь её плеча. — Спасибо, что постояла тут. Она бросает на меня разочарованный взгляд. Точно флиртовала. Улыбается криво. — Оке, я рада, что ты вернулся. Всё тогда, я в зал, — широко улыбается Итачи и наконец оставляет нас вдвоём. Я киваю на его бокал. — Повторить? Он пожимает плечами. Я беру бокал и вдруг понимаю, что не помню, из чего он состоит, наш фирменный коктейль. Наш ядерный «Си-4». Кто дал название этому пабу? Я или он? Я оглядываюсь по сторонам. Замечаю открытую бутылку виски и наливаю щедро — почти до краёв. Толкаю ему. Он поднимает на меня удивлённые глаза. Я смотрю в них. Горло сжимается. Я хочу видеть его шаринган. Впервые в жизни я хочу его видеть. И падать. В любую выдуманную им иллюзию. Самую больную, извращённую, страшную, похуй, я хочу. Он смотрит на меня, поднимает бокал, делает глоток и морщится. «Так тебе, — думаю я. — По-взрослому». Впиваюсь пальцами в стойку, наклоняюсь к нему и, глядя в лицо, спрашиваю: — Кто тебя? Он отшатывается. — Что? Я поднимаю руку и пальцем показываю на его щеку. — Кто. Это. Сделал? — Какая тебе разница? Я топаю ногой. — Кто, я спрашиваю! Он вздыхает. Смотрит на меня как на психа. Но отвечает. — Стычка с начальником. На работе. — Имя! — меня несёт, и я не могу это контролировать. Он хохочет. — Пейн. И что дальше? — Пейн? — я замираю и хватаю ртом воздух. — Пейн? Ты работаешь с Пейном? — И с Сасори. Его-то ты знаешь, Дэй. Дэй? Боги… Он назвал моё имя. Что? Что он только что сказал? Сасори? Я снова хватаюсь за стойку. — А ещё? Кто ещё с вами? Сасори вчера здорово трепался про свою хакерскую шарагу, но имён не называл. Ни хуя себе! У меня кружится голова. — Зачем тебе? — Кто? — я почти ору. Он снова хохочет. Смешно ему, сука. — Какузу, Хидан, Конан, Кисаме… Все. Почти все. Кроме нас с Тоби и Зецу. Все. Я выдыхаю. Пошатываясь, тянусь к пустому бокалу, плещу в него виски и выпиваю одним глотком. Его брови ползут вверх. — Тебе разве можно? Ты же на работе. У меня плывёт перед глазами. — Плевать я хотел на эту работу. Ты вот тоже не на своей. Ещё и от Пейна получил. Он хмурится. Так, Дэй, стоп, не туда. Не в ту сторону. Тише. — Извини, — говорю быстро. — Я не хотел. Хотел на самом деле. Чо уж. Он усмехается. — Сасори говорил, что ты ненормальный. Но не до такой же степени… Сасори? — Что он ещё говорил? — Блять, Дэй! — Что? — Ничего, — он морщится. — Только то, что ты ему нравишься. И что он, по ходу, не нравится тебе. Ага. Вот, значит, как. Обсуждали меня как дешёвого мальчишку, которого только и можно, что трахнуть. А кем я был-то? Кем я был до сегодняшнего дня? Сколько я проглотил такого дерьма за свои девятнадцать? Да каждый, блять, каждый хотел… Но Сасори! Ох и огребёт же мой обожаемый данна за эти разговоры с ним, когда снова здесь появится. А он появится. Если не сам, то по моему желанию. Благо, телефон он мне вчера оставил. — И как тебе, Итачи? Весь этот трёп обо мне с Сасори? — я щурюсь и смотрю на него в упор. Он вздрагивает. — Откуда ты знаешь моё имя? Я невольно краснею. Мне и правда неоткуда вроде. — Сасори сказал, — говорю быстро. — Так как тебе? Он делает глоток. Ещё один. — Слушай, Дэй, это же меня не касается. Ваши с ним отношения. Отношения? Не касается? — Нееет, — тяну я. — Касается, ещё как касается! Знаешь, как он меня назвал, перед тем как уйти вчера? — Дэй, — в его голосе сталь и холод. — Хватит. Меня трясёт. Он называет меня по имени. Он приказывает мне замолчать. Он сидит тут, пьёт виски, смотрит мне в глаза и нихуя не помнит. Он не знает, кто я. Не знает ни про одну деревню, сожжённую мной дотла. Не знает, что однажды ради него я снёс с лица земли целый лес. Что он вообще обо мне знает? Каким он меня видит? Как видит? Как Сасори? Уложить в постель, выебать и забыть? Я подаюсь вперёд. Открываю рот, слова сами срываются с языка. — Я художник! Я леплю из глины птиц и зверей. Мои творения оживают. Всё, что я слеплю, становится живым. Но и это ещё не всё. Когда они оживают, я могу их взорвать. Люди нанимают меня ради этого. Ради взрывов. Моё искусство, — говорю, — это взрыв. Он смотрит на меня широко раскрытыми глазами. А я чувствую, что эта тупая тирада забрала у меня последние силы. Внутри становится пусто и глухо. Полчаса назад я блевал кровью. Странно, что я вообще стою на ногах. Я пошатываюсь. Цепляюсь за стойку. Выдавливаю из себя улыбку. — После этих слов у тебя должно возникнуть желание придушить меня. Нет. Сначала сломать мне спину, а потом придушить. Он вздыхает. — Мне хочется погладить тебя по голове. Просто погладить по голове. Я вспоминаю, как его пальцы тонули в моих волосах, там, под соснами. Как он прижимался лицом к моему затылку. К горлу подступают слёзы. Вот только разреветься мне сейчас и не хватало. — Лучше не надо, — говорю тихо. — Знаю, что не надо, — он допивает виски. Я выхватываю у него бокал и наливаю ещё. Он усмехается. — Хочешь, чтобы меня вырубило? — Нет. Да. Не знаю. У меня больше ни на что нет сил. Даже на слова. Он отпивает, уже не морщась. — Что бы ты сделал, Дэй, если бы совершил ошибку? — спрашивает вдруг. — Такую, от которой было бы херово твоим друзьям. Такую, что поставила бы под удар ваше общее дело? Я качаю головой. — Я знаю, что сделал бы ты. Ты бы попытался её исправить. Даже если бы это было бы тебе во вред. Ты бы всё равно попытался. Несколько секунд он смотрит сквозь меня. Просто перестаёт меня видеть. Невыносимо перестаёт. А потом вытаскивает из кармана смартфон и включает его. Я вижу, как загорается экран. Что я только что сделал? Что я ему сказал? Что он услышал? Короткими гудками пищит «Вирт». Загружает сообщения. Те, что пришли, пока смартфон был выключен. Много сообщений. Он касается пальцем синей иконки, быстро пролистывает переписку в конец. — Что там? — спрашиваю я, не надеясь на ответ. — Ничего. Сасори. Просит меня вернуться в офис, — он усмехается. — Исправить ошибку. — Там же Пейн… — шепчу я. — И что? — он засовывает смартфон в карман. Отодвигает бокал. — С тобой охуенно, Дэй. Правда. Но мне надо идти. Я пытаюсь сглотнуть вставший поперёк горла комок. Перемахнуть бы сейчас стойку, повиснуть на нём, руками, ногами, всем что есть, повиснуть… Я представляю, как делаю это. Как обхватываю его за шею, как сжимаю бёдра на его поясе. Одно движение. Сейчас. И плевать, что потом. Одно-единственное движение. Я стою и не могу пошевелиться. Глаза наполняются водой. Я откидываю голову вверх, пытаюсь загнать назад предательские слёзы. — Слушай. Я же знаю теперь, где тебя найти. И я вернусь, — твёрдо говорит он. — Я непременно вернусь, Дэй. Обещаю. Он соскальзывает со стула, закидывает на плечо рюкзак и поворачивается к двери. Я всхлипываю. Падаю грудью на стойку и хватаю его за волосы. Сжимаю в руке мягкие, шелковистые пряди, тяну к себе. Он оборачивается. — Когда ты вернёшься, Итачи, всё будет не так. Он улыбается. — Конечно. Конечно, Дэй. Я отпускаю и смотрю ему в спину. Он не оборачивается. Даже у двери. Уходит и всё.

***

Я бы не выстоял до утра. Просто вышел бы из-за стойки в какой-то момент. К счастью, Эмма поняла это раньше меня. Я даже не заметил, как она подошла, почувствовал только её руку на плече. — Дэй, давай я отпущу тебя сегодня. Постою здесь сама. Я обернулся. — А зал? — Я уже позвонила Стэнли. Он будет через 15 минут. А ты иди. Тебе надо поспать. Поспать. Меня осенило. Точно! Мне надо заснуть. И как можно быстрее. Я заскочил в подсобку, схватил рюкзак и вихрем вылетел на улицу. На город уже опустилась ночь. Улицы сверкали неоном, над головой гудел монорельс, в воздухе миллиардами невидимых капелек висел туман. Кажется, в Ньютаун вот-вот вернутся дожди. Осень на пороге. Осень. Я ускорил шаг, проскочил узкий переулок и вырулил прямо к парку. Краем я мог срезать путь до дома. А я хотел срезать. Чтобы лечь спать и встретиться наконец с моим данной. Правда… Пару недель назад я рассказал Тоби, что боюсь сдохнуть во сне. Что мне снится какая-то хрень, кошмар на кошмаре, и эти кошмары меня убивают. Я говорил о тех моих снах, в которых пытался собрать Итачи из ошмётков чужих воспоминаний. Когда ещё считал свои воспоминания чужими. Тоби проникся моей бедой и притащил упаковку синих таблеток. НАНО-таблеток, что стоили как три моих зарплаты. Выпиваешь одну, ложишься в постель и ровно на девять часов проваливаешься в никуда. В то самое состояние, которое и было для меня обычным, пока я не встретил Итачи на перекрёстке, пока мне впервые не приснился Сасори. Я, правда, нарушал инструкции. Иногда, проснувшись через девять часов, глотал ещё одну таблетку и снова проваливался в сон без снов. Это был единственный способ спастись. Я же думал тогда, что схожу с ума, дебил. На мгновение мне стало страшно. Страшно, что я что-то сломал в себе, пока спал так. Вдруг больше никаких снов? Но попробовать стоило. Что данна говорил мне в моём первом сне? Что мы создали этот мир вместе? Вместе, блять? Неудивительно, что получилась такая срань. Если он вмешался. Я пнул ногой брошенную на асфальт сигаретную пачку. Я должен был сделать это сам. Это была моя идея! Я начал создавать эту реальность в тот момент, когда встал ноги. Ещё перед тем как сказать: «Взрыв», ещё до того, как поднялся Саске. И я сам должен был её закончить! Сам, блять! Кто тебя просил, Итачи?! Я окинул взором залитую туманом аллею, чёрные тени деревьев. Вспомнил сезон дождей. Вечно хлюпающие ботинки. Огромные зонты, дождевики, капюшоны. Серые лица горожан под ними. Здесь всё должно было быть по-другому. И никто из нас — ни я, ни ты — не должен был ничего забывать! Всё из-за тебя! Из-за тебя, Итачи! Надо поговорить с Сасори. Надо узнать, как всё исправить. И как вернуть тебя. Как мне тебя вернуть? Дома я первым делом смыл в раковину оставшиеся таблетки. Потом умылся и ненадолго завис перед зеркалом, поражаясь, как изменилось моё лицо. Из него словно ушли мальчишеская мягкость и то дурацкое выражение доступности, с которым я тщетно боролся и из-за которого страдал больше всего. Слегка заострились скулы и подбородок, чуть-чуть потемнели глаза, даже изгиб губ стал как-то твёрже. Теперь я был на самом деле похож на парня, что нарисовал Сасори. Дерзкий, отчаянный, обречённый. Испорченный. Кристально-чистый. С сердцем самоубийцы в груди. Не хватало только сетки под низ моих узких маек. Я довольно улыбнулся себе. Привет, Дэй! Ты не поверишь, но я охуеть как рад тебя видеть! Охуеть как! И если я сейчас засну и встречусь с Сасори, он тоже будет рад. А я очень хочу его порадовать. Я завернулся в одеяло. Полежал так немного, глядя в потолок. Сделал глубокий вдох и закрыл глаза. Давай, Дэй! Ты сможешь. Сможешь. Что-то скрипнуло в комнате. Блять. Мне уснуть надо. Я резко сел и открыл глаза, пытаясь найти помеху. Свет с его стола отбрасывал длинные тени по стенам. Под ним снова скрипнул стул. На меня он не смотрел. — Сасори-но-Данна! Он вскочил. — Дейдара? Я улыбнулся. У меня получилось. Он подошёл ко мне. На мгновение замер, глядя сверху вниз, и сел рядом. Взял меня за плечи и повернул к себе. — Вспомнил, значит? Поперёк горла снова встал комок. Как вечером в пабе. Я попытался его сглотнуть и закашлялся. — Хорошо. Хорошо, Дэй! — он рывком притянул меня к себе. Я уткнулся лбом в его плечо и захлебнулся в плаче. Он сжал руками мои трясущиеся плечи и тихо рассмеялся. — Самое время плакать, Дэй. Давай. Здесь можно. Он гладил меня по голове, а я заливался слезами. До тех пор, пока не выплакал всё, что было. Пока слёз не осталось совсем. Тогда я наконец смог поднять голову и посмотреть ему в лицо. — Прости меня за прошлый раз, — попросил тихо. Он усмехнулся. — Ты тоже, Дэй. Всё-таки я тебя ударил, — он нахмурился. — И укусил. Больно было потом, когда проснулся? — Ещё как! Меня чуть на куски не раскромсало. Он вздохнул. — Нам всем надо пройти через это. Всем. Он, значит, ещё не вспомнил? — Нет, — я всхлипнул. — Совсем ничего. Сказал только, что со мной охуенно. Разговаривать в смысле охуенно. Он в паб ко мне заходил. — Как думаешь, зачем? — Ну… за смартфон хотел расплатиться. Разбитый. — Серьёзно? — он прищурился. — У вас там, в Ньютауне, часто так делают? Все там такие сознательные? — Что ты хочешь сказать? — Он бы не пришёл, если бы ничего не чувствовал. Только это. — Но… — где-то глубоко, под сердцем шевельнулась надежда. — Что мне тогда делать? Как заставить его вспомнить? Сасори пожал плечами. — Затащи его в постель. Делов-то. Я разозлился. — Как ты себе это представляешь? Если он меня не хочет? Все хотят, а он нет! Ему пофиг! Сасори задумался. — Хочешь я тебе кое-что расскажу про него? Кое-что, чего никогда не говорил… И не сказал бы… Если бы не проторчал здесь целую вечность. Я замер. — Когда мы забрали тебя… Ну, не больше месяца прошло. Он пришёл ко мне. Сюда, в эту комнату. Встал у дверей и потребовал, чтобы я тебя не трогал. Чтобы даже не думал трогать. Сказал, что, если я тебя трону, он найдёт способ меня убить. Я, конечно, сделал вид, что не боюсь. Что я типа сам его… того… Но, ты же знаешь, насколько он сильнее меня? Я кивнул. — Вот и я знал, — он замолчал. — А ты… — я запнулся. — Ты меня… хотел? — Всегда. Но стоило мне только представить, как я… И он тут же вставал перед глазами. И взгляд этот его… Да ну нахер. Мне жизнь была дороже. Своя. А ему — твоя. Дороже своей. Я сжал кулаки. — Пейн ему врезал за что-то. Сегодня. Сасори хмыкнул. — Это не удивляет. Пейн всегда его херачил. — Что? — я вытаращил глаза. Чего я ещё не знаю, Итачи? — Просто никто об этом не догадывался. Пейн умел не оставлять следов. Он умел быстро восстанавливаться. — Но… За что? Он же сверялся с ним, Пейн… Он же ценил его больше всех нас вместе взятых! — И, кажется, любил. А он любил тебя. Я застонал. Какого демона? Почему так больно? — Зачем? Зачем ты мне это говоришь сейчас? — Затем, что ничего не изменилось, Дэй. И если Пейн в порыве неконтролируемой ярости убьёт его — всё рухнет. Я же говорил тебе — этот мир живёт по своим законам. И он опасен. Я это чувствую. Я это знаю. Что-то надвигается, Дэй. Что-то большое, с чем мы не справимся, оставаясь обычными людьми. Так что тебе лучше поторопиться. Меня прошиб холодный пот. Плечи снова пошли ходуном. Он заметил. — А ну, покажи ладони, — не попросил, потребовал. Я повернул руки шрамами вверх. — Отлично! — он провел пальцем вдоль рваной линии на левой. — Отлично, Дэй! Ты уже лепил? — Что? Из чего? — А из чего ты обычно лепишь? — он улыбнулся лукаво. — Ничего не выйдет, — нехотя пробормотал я. — Это всего лишь шрамы. И глина. Там у меня нет моей глины. — Там она тебе и не нужна. Ладно, хватит. Я в конце концов твой учитель. Ты — мой ученик. И я даю тебе домашнее задание. Лепить. Ты должен что-то слепить. Не сделаешь, запру в своей мастерской и заставлю чинить кукол. Услышал? Я кивнул. И вдруг понял, что мне этого хочется. Хочется слепить что-то своими новыми руками. Он рассмеялся. — Мне нравится твой задор. Кажется, пора отпускать тебя домой. Я вздрогнул. — Нет, стой! У меня ещё есть вопросы… Он покачал головой. — Не стоит здесь задерживаться. Это место как болото. Я беспокоюсь за тебя. — Один вопрос! Если Ньютаун и всё остальное создали мы, для себя, как вы там оказались? Вы все? — Дэээй, — протянул он. — Ты меня разочаровываешь. Включи мозги наконец. Разве мы одиноки? Разве мы существуем отдельно друг от друга? Разве мы не состоим из тех, кого любим, ненавидим, помним, не можем или не хотим отпустить? Разве мы не связаны потом и пролитой кровью? Ночными разговорами, стычками в тёмных коридорах, мордобоем и пущенной по кругу сигаретой? Думай, Дэй, думай… — Мы хотели создать этот мир для двоих, но не учли, что вы все — часть нас тоже? И протащили за собой? — И не только нас, Дэй. Не только. Ну и в конце концов... там мы все умерли, — он усмехнулся. — Даже Хидан, видимо, умер. А некоторые аж дважды. Дважды умерли. И что? Должны же были мы где-то встретиться после этого. Ваш мир вполне подходящее место, если его подлатать. Он коснулся моего лба ладонью. — А теперь просыпайся. — Нет! — я хотел оттолкнуть его руку, но тело вдруг стало тяжёлым и непослушным. — Просыпайся, Дэй! Я открыл глаза.