После взрыва

Радость моя, подставь ладонь, Можешь другой оттолкнуть меня. Радость моя, вот тебе огонь, Я тебя возлюбил более огня. Запрокинутым солнцем слепящего дня Меднотелым звоном быков Я с тобой говорил языками огня, Я не знаю других языков. Мельница

Я зависимая тварь, Итачи. Ты даже не представляешь, насколько я зависимая тварь. Даже сейчас, вместо того чтобы оставить тебе чёткие инструкции, рассказать про совет, про то, что я на самом деле думаю о НАНО, я сижу и вспоминаю, как отхерачил тебя в первый раз. Будто первый секс вспоминаю. Будто первую ночь с тобой. Хотелось бы сказать — единственную ночь. Я ведь даже верил, что она и правда будет единственной. Верил, что однажды скажу тебе: «Видишь, я могу по-другому». Верил, что ты посмотришь на меня своими серьёзными глазами и кивнёшь в ответ. Верил до вчерашнего вечера. До того, как понял, что тебе похер, могу я или не могу. Что тебе вообще на меня похер. Что у тебя уже кто-то есть. Имя, которым ты назвал меня вчера, перед тем как я тебя отпустил… Хочешь, я расскажу тебе про это имя? Или всё-таки про совет? Про что хочешь? Чем ближе к рассвету, тем сильнее путаются мысли. А чем сильнее они путаются, тем меньше я понимаю, что сейчас по-настоящему важно. И тем больше хочу остаться в твоей памяти не конченным, блять, уродом. Оправдываюсь. Объясняюсь. Раз за разом повторяю одно и то же, как дурак… Цепляюсь за тебя. Говорю же, зависимая тварь. В то утро, когда я приехал к тебе, чтобы исправить то, что сделал накануне… Помнишь, как я дал тебе ту таблетку? Помнишь, как целовал тебя, пока ты засыпал? Ты ещё старался сжать зубы покрепче. Надеюсь, от отвращения тебя сейчас не вывернуло. Потому что меня почти… вывернуло. Смотрю на себя со стороны, как на мерзкое насекомое. Какого хера ты не прибил меня, Итачи? Мог ведь. Впрочем, не ты так другие. Депрессняк тоже накатывает к рассвету. А вера в то, что я вернусь, что смогу вернуться, наоборот, откатывает. Волной с тёплого берега. Хотелось бы тебе умереть на Побережье, Итачи? Мне, похоже, хочется. Тогда, утром, после того как ты заснул и я наконец оторвался от твоего рта… я ведь не ушёл никуда. Остался в твоей комнате и впервые проебал совет, на котором меня ждали. Сидел на полу, держал твою руку, языком касался кончиков твоих пальцев… губами ловил пульс на твоём запястье. И клялся, клялся себе, что никогда больше, пусть даже станет совсем невыносимо, не повторю того, что сделал. Хватит того, что каждую ночь херачу тебя во сне. Да, они не прекратились, эти сны. Они до сих пор мне снятся. Кажется, я даже привык к ним, научился глушить их силой воли, запирать внутри и забывать с первым лучом солнца. Я дал себе слово тогда, что вот это всё так и останется в моих кошмарах. Что никогда больше не прорвётся в нашу с тобой реальность. Что я сдержу проснувшуюся во мне бездну. Как видишь, хуйня моё слово. Ломаного гроша не стоит. Я бы хотел поговорить с тобой об этих снах. Кажется, ты знаешь о них больше меня. Это ведь ты, нахлеставшись в хлам, спросил однажды: «Где твой плащ, Пейн?», и сокрушался потом, что мы их потеряли, наши плащи. В моих снах мы не потеряли нихуя. В моих снах мы по шею завёрнуты в ёбаные чёрные тряпки с красными облаками. Ты ведь о них спрашивал, Итачи? Знал бы ты, как я их ненавижу. И как ненавижу себя. За то, что не могу без тебя. За то, что нуждаюсь в тебе. За то, что всегда в ком-то нуждаюсь. Знаешь, что я делал, когда от меня уходила Конан? Стоял и умолял её остаться. Не хочешь секса — я не буду, только останься. Не хочешь есть со мной за одним столом — я забуду, где у нас кухня, только не уходи. Не хочешь видеть меня по вечерам — я готов, как мышь, сидеть в своей комнате, только не бросай меня. Знаешь, почему в моей команде именно эти парни? Потому что от них я завишу тоже. От каждого. Я без них себя целым не чувствую. Они нужны мне куда больше, чем я им. Потому что они без меня смогут, а без них загнусь. Просто загнусь и всё. С тобой — так же. Думаешь, я съехал с катушек? Думаешь, просто хочу тебя трахнуть? Да мне похер, кто кого, если честно. Тогда, сидя на полу в твоей комнате, припадая к твоей руке, как подыхающий от жажды — к роднику, я понял, что мне всё равно. Всё равно, где быть — на тебе, под тобой, какая, нахуй, разница, если я люблю тебя? Хочешь, чтобы я стоял перед тобой на коленях и, глядя снизу вверх, расстёгивал твои джинсы? Скажи. Просто скажи, как ты хочешь. Так и будет. Но ты не хочешь никак. Со мной — не хочешь. Интересно, блять, всё-таки посмотреть на того, с кем ты хочешь и кого трахаешь. А то, что я сказал вчера… Да очередная хуйня, не больше. Всего лишь пошлая попытка тебя задеть. Я же знаю, никто и никогда тебя не нагибал. Нагибать только ты можешь. Я знаю это так же точно, как и то, что имя, которым ты меня назвал, — не оговорка и не имя твоего парня. Это моё ёбаное имя. Из той ёбаной жизни, где мы с тобой носим плащи и меня рвёт от тебя на куски так, что я не выдерживаю ни тебя, ни себя. Только я не хочу ничего о ней знать, о той жизни. Ни о ней, ни об этом сраном имени. Впрочем, сейчас всё это не важно. И, возможно, никогда уже важно не будет. Замечаешь, как трагичнее и трагичнее становится мой голос к утру? Чувствуешь, как проступает в нём неизбывная мировая скорбь? Слышишь, как я шмыгаю носом и рваным рукавом косухи утираю глаза? Задеваю я тебя сейчас за живое? Нихуя не задеваю. Ни тебя, ни себя. Так что, плевать на сны и сопли, Итачи. Плевать. В тот день, когда я вырубился на полу у твоей кровати, я забил на совет. А совет не терпит, когда на него забивают. Вечером у подъезда меня ждал Леви. Он рассказал, что во дворе весь день крутились парни Люка. Люк - негласный лидер Востока. Будь осторожен, если столкнёшься с ним, когда меня не будет. Заметь, я написал «когда», а не «пока». Утро, блять, наступает на горло. Рассеивает ночной задор. Так вот. Люк. По словам Леви, те, кого он послал, к себе не располагали. Я тут же позвонил в офис. Какузу и Хидан ещё были на месте. Они подтвердили — днём люди Люка побывали и в нашем уютном мирке под вывеской с красной луной. Правда, получили от ворот поворот. Ты же знаешь наших. Им похуй, кого посылать. Но я нарываться не стал. Я поднялся к себе и набрал его номер. Думал, мне нечего бояться. Люк возглавил Восток не без моей помощи. Так что я был спокоен. Пока не услышал его змеиное шипение в трубке. — Пейн, мы ради тебя сегодня собирались. Понимаешь, о чём я? Меня прошиб холодный пот. Потому что я не понимал. Я вообще выпал из жизни. Всем, блять, собой был на тебе сосредоточен, так глубоко в тебя провалился, что совсем перестал следить за тем, что происходит вокруг. Какие-то парни пропадают на востоке. Вроде, мои люди. Похуй, разберусь потом. Может, они и не пропадают вовсе, может, они в кругосветку рванули по доброй воле, мир посмотреть захотели, а кровь, о которой говорил Леви, может, следы обычной драки. Как-то так я думал. Когда мог думать о чём-то, кроме тебя. — Молчишь? — поинтересовался Люк. В голосе — насмешка и неприкрытая угроза. Знаю я его голос. — У меня были дела, — ляпнул первое, что пришло в голову. — Мальчика своего трахал? Итачи? — вкрадчиво спросил он. Значит, они знают. Знают, куда давить. И надавят, если понадобится. Я собрался. Выпрямил плечи. Подошёл к окну. Окинул двор взглядом. Никого, вроде. Пожалел, что уехал от вас с Кисаме. Пожалел, что оставил тебя там. — Назначь новое время. Я буду, — оправдываться не было смысла, открещиваться от тебя — тоже. Услышал довольный смешок в трубке: — Время уже назначено. Завтра в полдень. Надеюсь, не опоздаешь. — Я буду в срок. Он хмыкнул и отключился. В трубке повисли гудки. В полдень — это хорошо. За это время я успею узнать то, что пропустил, пока ехал башкой по тебе. Так что той ночью я не спал. Чёрной молнией носился по холмам, закидывался всякой дрянью, запивал всё это прочищающими мозги нанотаблетками, снова закидывался, искал тех, кто был мне нужен, находил и получал ответы. Восточный Ньютаун разделён на зоны влияния. За каждую отвечает один из членов совета. Дэйчи — за оружие, Люк — за наркоту, Терри — за проституцию, Майки — за бои без правил и контрабанду. И на каждого из них работают мои люди — кибераналитики, айтишники, хакеры. Потому что на востоке все, кто хоть как-то связан с технологиями и сетью, связаны со мной. Если тебе всё ещё интересно, почему мы так долго ломали автозаправки и писали тупые порноигры, то вот поэтому. Я не вкладывался в хакинг, я вкладывался в организацию. В ее создание. Так что той ночью я занимался самыми что ни на есть своими делами. Тем, что умел лучше всего. И поэтому к утру знал всё, что знал Люк. И даже немного больше. Знал, что пропали девять человек. Что почти все они — не просто хакеры, как говорил мне Леви, а лучшие из лучших. Семеро из них работали на совет. Один был правой рукой Люка. Я пропустил катастрофу, Итачи. Я пропустил катастрофу из-за тебя. Возможно, если бы Леви назвал мне хоть одно имя, кроме своего соседа по комнате, я бы понял раньше. Но откуда Леви было знать? Те, кто работает на совет, не говорят об этом. Да и члены совета не выставляют своих людей на городских площадях. Они тщательно скрывают их имена и лица. Все, кроме меня. Это вас знает каждая собака на востоке. Просто потому что я дебил. Потому что люблю, чтобы моих было видно. Потому что хочу, чтобы все знали, какая у меня охуенная команда. Леви собирал сухие факты. Моей задачей было выяснить масштабы проблемы. А я решил её не замечать. И теперь мне надо было ответить за это перед советом. Ответить так, чтобы сохранить авторитет и не подставить под удар никого из вас. Помнишь, как утром я позвал тебя в свой кабинет? Ты вошёл и, как обычно, встал у двери. Такой же собранный, серьёзный, как сто раз до этого. Мои нанопрепараты сработали, ты выглядел намного лучше, чем накануне, хотя по тому, как слегка подрагивали твои губы, по едва заметному напряжению в плечах и шее, я понял, что тебе ещё больно. Я слишком хорошо тебя знал, вдоль и поперёк изучил твои движения, так что не заметить не мог. Меня опять захлестнуло обжигающей волной стыда. Хотя в твоих глазах не было ни вчерашнего презрения, ни осуждения, ни злости. Ты был спокоен. Ты смотрел на меня так, будто между нами ничего не произошло. Разве что чуть холоднее, чем раньше. Совсем чуть-чуть. Я хотел спросить, как ты, но сдержался. Решил говорить только по делу. С этого дня — только по делу. — У меня сегодня совет. Помнишь, я вчера рассказывал тебе о парнях, что пропадают? Ты кивнул. — Всё оказалось хуже, чем я думал. Пропадают не просто хакеры. Пропадают лучшие. Мне придётся это как-то объяснить. Ты сделал шаг к моему столу и снова замер. — Хочешь, чтобы я поехал с тобой? Я откинулся на спинку кресла. — Нет. У меня для тебя другая задача. Я хочу, чтобы ты взломал секретный отдел НАНО. Ты побледнел. — Я не смог взломать банк. — Ты почти сделал это. — Из-за меня нас самих взломали. — Нас взломали не из-за тебя, — я сжал кулаки. — Ты был единственным, кто заметил, что с системой что-то не так. Мы просто не успели это исправить. — Я просто встал и отошёл от панели. — Это мог сделать кто угодно. Даже я. Ты поморщился. — Пейн, я не уверен, что смогу. — Я тоже. Но я хочу, чтобы ты попробовал. Среди пропавших парней есть такие, что стоят целого небоскрёба НАНО. Всего их навороченного штата айтишников. Понимаешь? Ты нахмурился, потёр заклеенный пластырем висок. — Ты не думаешь, что к этому причастны люди с Побережья. Ты думаешь, это НАНО. — Пока это только гипотеза. Но если НАНО работают над чем-то серьёзным, над чем-то, о чём никто не должен знать… — ...хакеры с востока могут им пригодиться. Их можно посадить за монопанели, заставить сделать то, что надо… а потом уничтожить, как отработанный материал, — тихо закончил ты. — Да. И если мы не хотим стать следующими, нам надо выяснить, что там происходит. Только не втягивай пока остальных. Я сам подключусь к тебе, как только разберусь с советом. «И с тобой», — добавил про себя и показал взглядом на дверь. Но ты не двинулся с места. — Может, я могу что-то ещё? Как-то помочь тебе с советом? Я закрыл глаза. Вспомнил, как когда-то, мне показалось — бесконечно давно, ты спрашивал меня о том же перед разборкой за Леви и его друзей. Вспомнил, каким тревожным был тогда твой взгляд. Вспомнил, как положил руки тебе на плечи. Сейчас мне хотелось, чтобы это сделал ты. Просто сжал моё плечо. Вот только вряд ли ты когда-нибудь прикоснёшься ко мне добровольно. А значит… — Нет. Не заморачивайся. Иди. Глаз я так и не открыл. Просто услышал, как хлопнула дверь.