После взрыва

Ты здесь. Так близко, рядом со мной, Мы будто стали одно, Как кровь и вино... Бог есть, И если Бог есть любовь, То я вернусь за тобой Сквозь самую чёрную ночь. «Немного нервно»

Из всех мест, что показал Сасори в тот день, меня больше всего впечатлил заброшенный аэродром. Растрескавшиеся, как корка запечённого хлеба, взлётные полосы, вросшие в землю, проржавевшие фюзеляжи самолётов, — всё это напоминало кладбище каких-то доисторических животных. В их иссохших рёбрах гулял ветер, вздыхал, всхлипывал, словно пытался разбудить и не мог. Я шёл, откликаясь на его протяжный зов, и чувствовал, как горят ладони. Мне хотелось лепить и взрывать здесь. Это было до кончиков ногтей моё место, и я знал, что начну скучать по нему, как только сяду в метро. Я даже про Итачи забыл. Про всё забыл, пока был там. То, что Сасори показывал после, уже не имело значения. Я знал, что перееду на восток. Меня больше не надо было ни соблазнять, ни уговаривать. Стоя на платформе в ожидании поезда, я улыбался. Сасори улыбался тоже. Мы не разговаривали, просто смотрели друг на друга и всё понимали. Он про меня, я — про него. Когда передо мной распахнулись двери вагона, он крепко сжал мои пальцы и притянул к себе. Я обхватил его за шею и коснулся губами виска. — Спасибо, данна. Он оттолкнулся легко и хлопнул меня по плечу. — Расскажешь потом, что значит это слово? Я кивнул уже из дверей вагона. Поезд сорвался с места, меня качнуло и отбросило на сиденье. Синтетические организмы НАНО, видимо, не до конца владели широким набором своих функций. Во всяком случае поезда они водили херово. Итачи сказал, что мы поговорим. Но Итачи в здешней своей версии только и делал, что обещал: я непременно вернусь, мы обязательно поговорим… Я вспоминал, как любил его там. Как боялся смотреть ему в глаза и беспомощно сжимался под его холодным взглядом. Как ненавидел себя за то, что не могу без него. Как ненавидел его за это же. Такой смешной, глупый ребёнок. Что он нашёл во мне том? Может, я на самом деле напоминал ему младшего брата, и он цеплялся за меня только поэтому? Здесь так не будет. Здесь я его не боюсь. Здесь, похоже, он сам боится меня. Забавная метаморфоза, однако. Что ж, пусть боится. Если ему однажды придётся блевать кровью, я понимаю. Сам бы от страха умер, если бы знал заранее. Я был готов подождать ещё чуть-чуть. В конце концов, у меня были и другие дела. И я не хотел, чтобы мой мир снова замкнулся на Итачи, как было, когда я только-только начал вспоминать и ещё не вспомнил. Нет уж, Дэй, ты не сойдёшь с ума из-за парня, который смотрит одновременно на тебя и сквозь тебя. Ты вообще не сойдёшь с ума. И ему не дашь. Но о нём ты позаботишься позже. Есть ещё кое-кто, с кем тебе надо встретиться. Есть ещё кое-что, в чём стоит разобраться. Так что на следующий день после прогулки с Сасори я стоял на засыпанной пожухшей листвой подъездной аллее перед крыльцом трёхэтажного особняка с колоннами. Я не был здесь два года, с тех пор, как ушёл с одним рюкзаком через плечо. Не звонил потом, не писал, даже улицу обходил стороной. Они, впрочем, тоже меня не искали. Ни Энди, ни Берг. Кажется, перед моим уходом они и друг с другом-то ладили с трудом. Берга к тому времени лишили звания трибуна и выперли из городского совета из-за какой-то некрасивой истории с маленькими мальчиками, Энди на него злился. С моих счетов они выкачали всё, что могли, оставшаяся сумма, по завещанию, была неприкосновенной и только моей, так что и ко мне они интерес потеряли. Во всяком случае, тогда я думал, что это из-за денег. Теперь сомневался. Я не спеша поднялся по ступенькам, окинул взором почерневший от дождя запущенный сад и позвонил в дверь. Подождал. Понял, что открывать мне никто не собирается и позвонил снова. И ещё раз. Стоял и с остервенением давил на кнопку звонка, сминая в кармане кусок скульптурной глины, готовый разнести и крыльцо, и дверь к ебеням. Наконец дверной замок заскрипел изнутри — так натужно и грубо, будто его не открывали сто лет. Я чуть отступил и увидел в проёме заспанное лицо Али, моего бывшего гувернёра и самого преданного слуги моих опекунов. Али у нас был чем-то вроде домашнего распорядителя, он управлял и особняком, и прислугой, и вдобавок ко всему помогал Энди и Бергу в рабочих вопросах. Я помнил его строгим, подтянутым, всегда гладко выбритым, в застёгнутом на все пуговицы чёрном костюме. Ему было за 60, но выглядел он на 40, не больше. Раньше выглядел. Сейчас на меня смотрело лицо 80-летнего старика — выцветшие голубые глаза слезились, обвисшие щёки подёргивались. Он пытался узнать меня… и не мог. Блять, два года всего прошло. Что у них тут стряслось? — Али, привет. Это я, Дэй, — я улыбнулся и потянул дверь на себя. Вдруг захлопнет перед носом. — Хочу поговорить с Энди и Бергом. Дома они? Старик растерянно отступил в полутьму коридора, и я вошел следом за ним. — Али, ты что, не помнишь меня? Он слегка пошатнулся, протянул руку и коснулся дрожащими пальцами моих волос. Зашевелил губами. — Дэй… мальчик… как же ты… столько лет… откуда? Узнал всё-таки. — Да что с тобой, Али? — я поймал его пальцы и стиснул изо всех сил. — Ты о чём вообще? Два года всего. Дома Берг и Энди? От моей железной хватки он охнул и, кажется, немного пришёл в себя. Выпрямился вдруг, подтянулся, сосредоточился на моём лице. — Пусти, засранец, — продребезжал хрипло. — Ну и рука у тебя! Я разжал ладонь. Расхохотался. — Так-то лучше. Проводишь к своим бесценным хозяевам? Али покачал головой. — Ох, Дэй… ты же не знаешь ничего. Берг давно не живёт здесь, уехал сразу после твоего ухода, и деньги с собой прихватил. Почти все. Затерялся где-то на островах. Концы в воду. Энди разорён. С головой тоже того, совсем плохо в последнее время. Сидит в зале, у камина, топит его книгами из библиотеки да мебелью с верхних этажей, всё почти сжёг, допивает вино из хранилища… Даже не знаю, стоит ли его беспокоить. Я усмехнулся. Вот как, значит. Есть справедливость в моём мире. — Проводи меня к нему, — не попросил, приказал. Али поспешно кивнул и поманил меня за собой. В комнатах пахло пылью и плесенью. Слабый свет пробивался сквозь прорехи в опущенных шторах, по давно не мытому паркету скользили причудливые тени. Дом, который когда-то пугал меня своим наркотическим трипом и пьяным хохотом, вздрагивал от гулкого эха моих шагов. Сжимался, скручивался в углах, липкой паутиной затыкал уши, жмурил полуслепые глаза. Я шёл, расправив плечи и улыбался. Мне было похер. В зале горели свечи. Камин потрескивал старыми стульями. Энди, закутанный в выцветший серый халат, полулежал в кресле, тянул к огню голые бледные ноги с узловатыми синими венами на ступнях. На нас он не обратил внимания. Даже не обернулся. — Господин, тут Дейдара к вам, — осторожно окликнул его Али. Энди пошевелился. Нашёл меня взглядом, подслеповато прищурился. — Кто? Ну, здрасьте. И этот туда же. Да только хер тебе, Энди. Со мной такое не прокатит. Я слегка сжал локоть Али, наклонился к нему. — Оставь нас ненадолго, ладно? Тот кивнул и скользнул к двери. Обернулся у самого выхода. — Может, принести чего-нибудь, Дэй? Что ты пьёшь сейчас? Чай? Кофе? Я подумал. Вспомнил, как тщательно он проводил чайные церемонии, когда Энди и Берг выходили из своих запойных загулов. С чаем он точно провозится долго. — Чай. Али кивнул и исчез за дверью. Я шагнул на ковёр. Память ударила по ногам густым ворсом, стены отшатнулись в разные стороны, стало светло, ярко, просторно. Под потолком поплыли насмешливые голоса, чья-то рука дёрнула за край заправленной в шорты футболки, толстые пальцы скользнули по спине. Тело напряглось и сжалось. Я чуть не заорал. Но голос Энди вернул меня на землю. Точнее на ковёр. Только ноги в нём больше не утопали. Ворс давно свалялся и осел, да и стоял я не босиком, а в кроссовках. — Ты кто вообще? — Энди всё ещё не хотел меня узнавать. Что ж, бывает. Я прошёл к камину, нарочито шаркая подошвами по ковру, подтянул ещё одно кресло и сел. — Привет, Энди, — улыбнулся и вытянул ноги. Рядом с ним на столике стояла открытая бутылка вина и полупустой бокал. Я налил его до краёв и протянул бывшему опекуну. Он вздохнул. Посмотрел мне в глаза и вздохнул снова. — А ты? — А я из горла, — я подхватил бутылку и отхлебнул. Язык обожгло. Вино было крепким и до одури знакомым. У него был вкус моего ёбаного детства. Так вот как, значит, возвращаются домой… Я усмехнулся и сделал ещё один глоток. Энди сморщился. — Ты всегда был свиньёй, Дэй. Что бы я ни делал, как бы тебя ни учил, ты был свиньёй. Свиньёй и остался. — Хотел бы я сказать, что ты тоже не изменился, Энди, но не могу. Ты постарел. Лет на десять точно. Смотреть противно. Он выпрямился в кресле, подтянул ноги. — Меня Берг обокрал и бросил. Ты тоже ни разу за два года не позвонил. А ведь я тебя не трогал… почти. Наоборот, сколько раз вырывал из лап Берга? Сколько раз защищал? Сколько синяков твоих залепил пластырем, сколько ран промыл, сколько костей вправил? Ты считал? А, Дэй? Я тебе вместо матери был. Мне стало смешно. — Херовая из тебя мать была, Энди. Он нахмурился. — Это ещё почему? — Матери не пускают слюни, глядя на своего ребёнка. И не лезут к нему в штаны при каждом удобном случае. Энди снова сморщился. — Ой, только не начинай сейчас. Я дальше баловства и невинных шалостей не заходил никогда. Сам знаешь. Я напрягся. Вот оно. Сейчас. — Интересно, почему? — спросил, поднося бутылку к губам. Он замялся. — Ну… я ж не совсем того… Я ж твоим опекуном был… Я… — он вдруг побледнел и замолчал. Я смотрел выжидающе. Он — сосредоточенно, трезвея на глазах. Даже бокал отставил подальше, почти на край столика. — Ты зачем пришёл, Дэй? Не о здоровье же моём справиться? Я опустил руку в карман и сжал комок глины. — Плевать я хотел на твоё здоровье, Энди. Он согласно кивнул. Как будто я в кои-то веки сказал что-то умное. — Расскажи о человеке, из-за которого ты так и не решился зайти дальше баловства и невинных шалостей. Энди заёрзал в кресле, оглянулся на дверь, на лбу выступили мелкие бисеринки пота. Открыл было рот и вдруг топнул босой пяткой по ковру. В воздух взметнулось облачко пыли. — Уходи, Дэй! Сейчас же. Проваливай! Нам не о чём разговаривать. Убирайся! Или я крикну Али, и он вытолкает тебя вон. Я сжал горячий глиняный шарик в руке. — Уйду, когда ты всё мне расскажешь. Он приподнялся в кресле и заорал: «Али!». Я выхватил шарик из кармана и швырнул через плечо в сторону двери. Одновременно подался вперёд и рухнул животом на пол, зажимая уши ладонями. Помогло не особо. Комната содрогнулась от грохота, под потолком выстрелила хрусталём люстра и острым градом осыпалась мне на спину, пара осколков царапнули шею, тёплые струйки крови потекли за воротник. Затрещал камин. В нос ударил запах гари и копоти. В ушах завыли сирены. Где-то позади меня гармошкой сложились книжные полки. Наконец всё стихло. Я осторожно встал на четвереньки и подполз к креслу Энди. Оно завалилось на бок. Энди лежал на спине, раскинув руки, правый глаз заливало красным из расколотой брови. Полы затасканного халата задрались на живот. Он хрипел и нелепо сучил голыми ногами по полу, пытался сесть и не мог. Я привстал и коленом надавил ему на грудь. Энди задрожал и уставился на меня левым глазом. — Дэй … Что это было? Я улыбнулся. — Моё искусство, Энди. Взрыв. Следующим тебе оторвёт ноги. Он метнулся подо мной, но вырваться не смог. — Дейдарочка, мальчик мой, прошу тебя… — Что ты знаешь о человеке, который запретил вам с Бергом трогать меня и таскать на ваши извращенские вечеринки? У него были чёрные волосы и бирюзовое кольцо на безымянном пальце. Кто он? — Я не знаю, не знаю, Дэй, клянусь… Мы ничего о нём не знаем. По его левой щеке поползли слёзы. — Кто он? — я повторил вопрос и ещё сильнее надавил ему на грудь. Энди схватил ртом воздух и жалобно застонал. — Он называл себя Акихиро. Но вряд ли это его настоящее имя. Он работал в секретном отделе НАНО, а они там никогда не раскрывают своих имён. Просто парень из секретного отдела… — его подбородок затрясся, губы скривились. — Просто парень, который держал в кулаке весь городской совет. Каждого из трибунов. Понимаешь, Дэй? Все их тайны, постыдные слабости, то, что нельзя знать никому. Он знал. И они его боялись. Все. И если он что-то у кого-то просил, ему нельзя было отказать. Это он передал тебя Бергу. Передал и потребовал держать в железной узде. Разрешил пользоваться твоими деньгами. Разрешил лупить тебя. Разрешил… да всё разрешил, кроме… ну ты знаешь. — Продолжай, — у меня стучало в висках, каждое слово эхом отзывалось в лёгких, от нетерпения сводило скулы. — Он хотел, чтобы мы заставили тебя забыть. Родителей, то, как ты жил с ними, то, что они у тебя были. Он хотел, чтобы ты ничего не помнил. Мы преуспели в этом… но он всё равно был недоволен. Хотя и не часто о тебе справлялся. А со временем и совсем перестал. Мы даже начали думать, что он сам про тебя забыл. Но когда ты ушёл из дома… Он поперхнулся и закашлялся. — Когда ты ушёл из дома, он приехал сюда, к нам… и разнёс тут всё… камня на камне не оставил, мебель сломал... и три ребра Бергу. Камин вон, видишь, в трещинах… Я бросил взгляд на груду кирпичей в углу. Да уж. После моего взрыва от трещин и следа не осталось. От камина, впрочем, тоже. — Он сказал, что нам конец. Сказал, что мы сдохнем оба. После этого Берг обокрал меня и сбежал… ублюдок, трус, тварь! Энди зарыдал. Но мне было плевать на его душевные терзания. — Дальше. — А что дальше? Дальше ничего не было, Дэй. Я его больше не видел. — Что? — я почувствовал, как кровь отливает от щёк. — Энди! Мне надо его найти! У него моё кольцо! Ты должен знать что-то ещё! Где он сейчас? Как с ним связаться? — Никак! Никак, Дэй! Забудь об этом! Я сжал зубы, размахнулся и врезал ему. Со всей силы, кулаком в переносицу. Услышал хруст костей и глухой стон следом. — Где его искать? — заорал, склоняясь над залитым кровью лицом бывшего опекуна. — В НАНО, — прохрипел он. — В НАНО. Я газеты читал. И там… там про него было, про Акихиро. Он теперь глава корпорации. Я разжал кулаки. Оттолкнулся от Энди и, пошатываясь, встал на ноги. Развернулся и чуть не сбил на пол Али, который, оказывается, стоял совсем рядом с нами, перепуганный и белый, как мел. Его плечи ходили ходуном, губы дрожали. — Али, — я протянул руку, но он в ужасе отшатнулся от меня. — Помоги господину, — проговорил еле слышно и кивнул в сторону распластанного на ковре опекуна. — И прости меня за этот… срач. Перешагнул через груду каких-то искореженных досок и двинулся к двери. — Дэй! — Энди окликнул меня у самого выхода. Я оглянулся. Он сидел на полу раздвинув ноги, Али поддерживал его за пояс. Сидел и смотрел на меня с ледяной усмешкой на окровавленных губах. — Ты, наверное, не понял… Ты ушёл от нас, но не от него. Он тебя никогда не терял. Он по-прежнему знает о тебе всё. Каждый твой шаг, Дэй. Каждую твою мысль. И даже то, что ты был сегодня здесь, ему известно. После этих слов он захохотал. Пронзительно и звонко, как двенадцатилетний мальчишка. И от его смеха у меня по спине поползли мурашки. Я пулей пронёсся по пустым комнатам и, перескакивая через ступеньки, сбежал с крыльца в осенний сад. Дыхание перевёл уже на тротуаре за воротами дома. Перевёл и тут же вытащил из кармана смартфон. Набрал Тоби. Он не ответил. Я слушал длинные гудки до тех пор, пока они не сменились короткими, но отступать не собирался. Набрал снова. На этот раз трубку он всё-таки взял. Я не успел и рта раскрыть, как услышал его раздражённый голос. — Какого хера, Дэй? Если я не беру, значит, занят. Чего тебе? Я чуть не поперхнулся. Это точно Тоби? — Ты, блять, совсем охуел в своём НАНО, — я добавил в голос возмущения. — Мне что, и позвонить нельзя? В трубке повисла тишина. — Тоби? Он неуверенно кашлянул. — Я правда занят, Дэй. Чего ты хотел? — Забухать с тобой. Мы сто лет не виделись. Я соскучился. Он хмыкнул. — Ты говорил, что бухать со мной больше не будешь. — Говорил. Но тогда у меня было похмелье. Сейчас нет. Так как? Он снова замолчал. Потом вздохнул. — У меня правда до хера работы, Дэй. — Новая игра, сроки горят? — я решил ему посочувствовать. Напомнить, что я могу быть понимающим, хорошим в общем. — Да какая игра, Дэй! Я больше не занимаюсь играми. Я в другом отделе. — Ого, — протянул я. — Повысили? Так это надо отметить! Он снова вздохнул. — Я нажрусь и начну к тебе приставать. Я улыбнулся. — Ты же в курсе — меня этим не напугаешь. Давай сегодня. Забегай ко мне после работы. — Ладно, — он сдался. — Купи тогда виски. Я попробую уйти пораньше. Я не стал заморачиваться и купил сразу четыре бутылки. Если мне придётся напоить его в говно, я напою. Поставил их на столик возле кровати и начал мерить шагами комнату. Что Тоби может знать про Акихиро? Тоби всегда был одним из самых низших сотрудников в иерархии НАНО. Но… несмотря на это, Тоби был цепким и любопытным, как лис. Он знал кучу сплетен, знал, над чем работают в том или ином отделе, знал имена и должности тех, кто стоял выше. Просто я никогда не придавал значения его рассказам. А стоило. Стоило, Дэй. Я вспомнил последние слова Энди и поёжился: «Ты ушёл от нас, но не от него. Он тебя никогда не терял». Включил смартфон и вошёл в Сеть. Сообщениями о смене главы корпорации были забиты все новостные ленты. В каждом его называли «Господин Акихиро», только так. На фотографиях он получался нечётким и размытым. Почти везде сбоку или со спины. Рассмотреть лицо я не мог. Зато заметил, что длинные волосы он больше не носил. Стрижка стала короче, цвет волос светлее. Но даже так я чувствовал, что это он, тот самый человек, перед которым я стоял когда-то, опустив голову, не зная, что говорить и куда смотреть. На одном из снимков в кадр попали его руки. Кольца не было. Звонок в дверь отвлёк меня от последней статьи. Я отшвырнул смартфон и бросился открывать. На пороге стоял Тоби. Высокий воротник чёрной толстовки скрывал половину лица, сдвинутый на лоб капюшон оставлял лишь узкую прореху для глаз. Чёрные ботинки на ногах, чёрные спортивные штаны. Я бы не узнал его на улице. Просто прошёл бы мимо. — Привет! — он откинул капюшон и шагнул через порог. Не расшнуровывая, начал стягивать обувь. — Ты чего, Дэй? Я замялся. — Просто… ты раньше так не одевался. Тебя не видно почти… под этим всем. Оранжевой маски только и не хватает, добавил про себя. Он пожал плечами и улыбнулся. — Новая жизнь — новые правила. Подмигнул и протопал в комнату. Я пошёл следом. Перешагнув порог, он замер и присвистнул. Уставился на обугленные стены. Поднял глаза к почерневшему потолку. — Это что ещё за херня? — Взрыв… газа, — нехотя отозвался я. — Окна ещё вылетели. Пришлось вставить. Ну и ремонт надо оплатить, когда съезжать буду. Хозяин квартиры в бешенстве. Но я уладил уже почти всё. Он обернулся и с любопытством посмотрел на меня. — Взрыв? В твоей квартире? Блять, не похоже на тебя, Дэй. Чего я ещё не знаю? — Ну… — я помедлил. — Учёбу бросил. Заебало. Леплю вот… сам. Махнул на полки, заставленные белыми птицами с красными разводами на крыльях. Он прошёлся мимо них, всматриваясь внимательно. — Лепишь — птиц? — …и иногда зверей, — осторожно добавил я. Он качнулся на пятках и вдруг вскрикнул. — А это, блять, что? Я перевел взгляд на его вытянутый палец. Он стоял прямо напротив бюста Итачи, который я совсем недавно начал и ещё не доделал. Надо было убрать, дебил. — А, ерунда, — отозвался как можно беспечнее. — Просто знакомый парень. Случайно знакомый. Лицо запомнилось. Захотелось повторить. В глине. Он нахмурился. — На моего бывшего соседа по комнате похож. Я тебе про него рассказывал. Один в один, блять. Я встрепенулся. Не может быть. Это в твоём-то мире не может, Дэй? Да мы же тут все связаны друг с другом. Невидимыми канатами. — Как его зовут? Ну, этого, твоего соседа? — Итачи. Я махнул рукой. — Не. Это Саске, — ляпнул и едва сдержался от хохота. Надо же было выдать такое! И чтобы окончательно отвлечь Тоби от созерцания недоделанного бюста Итачи, открыл бутылку и щедро плеснул в стаканы. — Я, конечно, ценю твой интерес к моему искусству, но мы ж бухать собирались, не? Тоби обернулся. Подтянул к столику единственное кресло и по привычке плюхнулся в него, скрестил длинные ноги. Я, как обычно, забрался в кровать, соорудил гору подушек у стены и опёрся на них спиной. — Ну, давай! — Тоби поднял стакан и выпил залпом. Я особо не спешил. Знал, что меня унесёт быстрее, а мне надо было сохранять холодный рассудок. Поэтому отхлебнул немного и кивнул головой на бутылку. — Ты наливай себе. Я так быстро не могу, сам знаешь. Он удовлетворённо кивнул. — Работаешь в пабе. Бухать не умеешь. Эх, Дэй… Налил себе снова и сделал несколько больших глотков. — Блять. Я больше месяца не пил. Может, тоже разучился уже. Я сочувственно кивнул. — Это из-за повышения, да? Из-за работы? Он немного напрягся, я заметил это по его плечам. — Ну, это не совсем повышение, Дэй. Меня просто перевели в другой отдел, и теперь на работе всё по-другому. Я даже из общаги съехал. Живу в кампусе на территории НАНО. В общем, такие дела. Ухмыльнулся и отпил из стакана. — Ничего себе! Это что за отдел такой? Он вздрогнул. Я прикусил язык. Куда меня прёт? Нельзя так сходу. Но Тоби не был бы Тоби, если бы не хотел похвастать своими достижениями. — Да я сам охуел. Мне просто однажды позвонили ни с того ни с сего. Я сидел, страдал хуйнёй, как обычно. Тестировал очередной виртуальный квест. И тут… значит… звонок, —приложился к стакану, глубоко вдохнул, — по внутреннему номеру, с шифром, блять. И там голос такой, без эмоций… Встаньте со своего места, пройдите туда-то, ждите десять минут, следуйте за человеком в синем костюме… Конспирация внутри корпорации, блять, не иначе. И это… Отказаться, мол, нельзя. Ну и привели меня какими-то лабиринтами прямо… — он многозначительно помолчал, поднял стакан и закончил шёпотом, — к самому Акихиро. В секретный отдел. Я приподнял бровь. — Акихиро? Что ещё за хер? Тоби аж подпрыгнул. — Ты совсем пещерный человек, что ли? Совсем ничего не знаешь? — Я — художник, что мне ваше НАНО? — я отпил из стакана, изо всех сил надеясь, что моя игра в дурачка — хорошая игра. — Акихиро — глава секретного отдела. А теперь ещё и глава корпорации. Там такое веселье было, Дэй! Члены совета директоров совсем расслабились, всё время на островах, сытые, пьяные, мальчики-девочки рядом, кому как нравится в общем. Ну и пока они там, Акихиро потихоньку скупал всё, что можно скупить. У него теперь почти все бумаги. Весь портфель. Совет директоров — не больше чем фикция. Вся корпорация в его руках. Тоби выдохнул. В глазах светились неподдельный восторг и восхищение. Я тоже постарался изобразить на лице что-то похожее. — Вот это да! И он, значит, позвал тебя к себе? Тебя? Глава НАНО? — Ну, тогда он ещё не был главой НАНО. Но да, позвал. Сказал, что давно за мной наблюдает. Что всё про меня знает и считает меня одним из лучших в сфере виртуальных разработок. Мол, у меня талант. Который моё руководство не смогло разглядеть. Я поёжился. В голове опять зазвучали последние слова Энди. — Так что теперь я работаю в секретном отделе, — он снова налил виски и снова выпил залпом. Налил ещё. Откинулся в кресле. Я заметил, что его плечи расслабились. Да и вообще, выглядел он сейчас как Тоби, к которому я привык. Самое время поддеть его как следует. — Значит, андроиды в метро — твоих рук дело? Хуёвая же разработка, Тоби. Ты сам-то в поездах ездил? Они ж ни хуя не умеют! Я чуть голову не расшиб в вагоне! Тоби подскочил. — Какие андроиды, Дэй! Андроиды — это херня! Мы такой проект делаем! Да вот, смотри. Он перемахнул с кресла на кровать и вытащил из кармана мини-панель, размером с ладонь. Тонкую, не больше пары сантиметров в толщину, и, как мне показалось, гибкую, словно лист бумаги. Я таких раньше не видел. Нигде. Ни у кого. — Это что ещё? Тоби рассмеялся. — Это мой личный рабочий планшет. Нам запрещено пользоваться старыми панелями и смартфонами. Ты мне сегодня сюда звонил. Ну и тут есть кое-что по работе. Нам вообще-то нельзя рабочее с кампуса выносить, но ты ж меня знаешь, я хоть что могу пронести, через любые рамки и турникеты. Короче, смотри. Он коснулся указательным пальцем отливающего серебром экрана. В центре появилось окно для текстового пароля и миниатюрная клавиатура в углу. Я заметил, как он вводит моё имя. «Дейдара». Я сидел почти не дыша, боясь, что он передумает. Но он уже разворачивал панель ко мне. В центре экрана я увидел худую мальчишескую фигуру, как в плащ завёрнутую в огромные иссиня-чёрные крылья. По плечам мальчишки струились непослушные пшеничного цвета волосы с рыжими переливами, бледные веки были опущены. Острый подбородок упирался в густое оперенье крыла. Он стоял в центре очерченного неоном круга, между двумя огромными стеклянными дверями, за каждой из которых я рассмотрел длинный зеркальный коридор со множеством других дверей в стенах. Тоби коснулся его пальцем, и мальчишка вздрогнул. Я невольно вздрогнул вместе с ним. Он вскинул руки и развёл крылья в стороны. Они оказались больше, чем я думал, и в раскрытом виде полностью заслоняли обе стеклянных двери. Тоби коснулся его снова, и он открыл глаза. Большие, ярко фиолетовые и совсем живые. Я почувствовал, как на затылке зашевелились волосы. Горло сжалось от дурного предчувствия. Казалось, он смотрел прямо на меня. И не просто смотрел. Он будто меня видел. Держал взглядом. Не давал отвернуться. И чем дольше я смотрел на него, тем темнее становилось у меня внутри. Внезапно вспотели и ослабли ладони. Плечи обмякли и опустились. Захотелось припасть щекой к земле и заплакать. Горько, надрывно, беспомощно. Я зажмурился и откинулся на подушки. — Что за… Тоби расхохотался. — Страшно, да? Я не стал врать. Сглотнул и молча кивнул. — Это Ангел. Наша новейшая разработка. Искусственный Интеллект. Самый могущественный во Вселенной. У меня закружилась голова. — Зачем? — еле выдавил из себя, чувствуя, как моё тело всё ещё раскачивает на волнах отчаяния и пустоты. — Как зачем? — сквозь вату в ушах донёсся возмущённый голос Тоби. — На благо человечества само-собой. Это наука, Дэй. А Ангел — самый её венец. Когда мы создадим его — мир изменится. Меня тошнило. Я согнулся пополам и схватился руками за живот. Тоби отбросил панель в сторону и склонился надо мной. — Дэй, ты чего? Тебе херово, что ли? Я потянулся к стакану. Зубы застучали о край. Выпрямился и сделал несколько обжигающих глотков. Горло горело. Я пил. Когда стакан опустел, протянул Тоби и выдохнул: — Ещё. Он потянулся за бутылкой. Пока наливал, я кое-как восстановил дыхание. Нашёл взглядом брошенную на кровать панель. Экран погас. Я почувствовал, как отчаяние отступает, как в тело по чуть-чуть возвращаются силы. Когда Тоби протянул мне новую порцию виски, я был уже почти в норме. Почти да не совсем. Потому что Тоби вдруг как-то слишком пристально всмотрелся в моё лицо. — Слушай, Дэй… Это странно… но… мне кажется, я давно тебя знаю… Я выдавил из себя вымученную улыбку. — Ну да. С пяти лет. Тебя привёл в дом моих опекунов твой отец. Он был тогда одним из трибунов и дружил с Бергом. С тех самых пор… Тоби помотал головой. — Нет, ещё раньше. Намного раньше, Дэй… Как будто… — он вдруг побледнел. Взгляд стал чужим и серьёзным. — Словно я должен был заботиться о тебе, но не заботился. Словно должен был спасти тебя, но не спас. Такое мерзкое чувство. Он подхватил бутылку и приложился к ней, не наливая. Откинул голову. Глотал судорожно и быстро. Меня затрясло. Вспомнилось, как я сам хотел спасти ему жизнь, в тот день, в лесу... Тоби допил до дна, потом осторожно поставил бутылку на пол и посмотрел мне в глаза. — Иди сюда, Дэй. Я всхлипнул и неожиданно для себя потянулся к нему. Он обхватил меня за плечи и прижал к себе. — Мы нажрёмся сейчас в говно, Дэй, — прошептал мне в макушку. — Но клянусь, приставать к тебе я не буду. Вообще не буду больше. Никогда. А потом мы на самом деле нажрались. До рези под рёбрами над чем-то хохотали, лупили друг друга подушками, как в детстве, на четвереньках ползали в толчок. Я помню, как лежал, свернувшись клубком, носом в его колени и жаловался, что парень, которого я люблю, меня не любит. Что меня вообще никто не любит. Помню, как он говорил, что у него с любовью тоже хуйня. Что любовь вообще хуйня. Помню, как мне это не понравилось и как я начал с ним спорить, а потом не помню ничего. Я проснулся от пронзительного звонка в дверь. Поперёк кровати, сжимая в руке горлышко пустой бутылки. В комнате никого не было. За окном стоял мутный осенний день. По подоконнику стучали дождевые капли, и звонок, звонок пулемётной очередью бил мне по мозгам. Снова и снова. Я скатился на пол. Зацепился руками за полку с моими птичками. Подтянулся и кое-как встал. Звонок не замолкал. Еле переставляя ватные ноги, я поплёлся открывать. В полутьме коридора с трудом нашарил замок. Так и есть. Тоби ушёл утром и захлопнул дверь. Она закрылась автоматически на один поворот ключа. Безжалостный звонок снова выстрелил в голову. Я застонал и повернул замок. Толкнул дверь, но не рассчитал силы. Она распахнулась почти настежь. За порогом, глядя на меня в упор, стоял Итачи.