После взрыва

Мятежный дух. Пандоры сон. Отравленные стрелы. Пожар в груди не смог разрушить колдовство. Обручены. Обречены всё начинать с начала. И месяц юн, но даже он не в силах нас спасти. Где каждый день — от тени тень. Без новостей. Всё прах и тлен. Печальный сон. Хрустальный плен. Мы разбиваемся на тысячи частей. Mujuice

Знаю, в последние дни ты злился на меня. Ещё бы. Я обещал помочь тебе с НАНО, но даже разговаривать с тобой перестал. К тому же Леви. Я ж не слепой, Итачи, я видел, как вас всех выворачивает от одного его вида. Но Леви был мне нужен. Он тоже работал над моей задачей, только с другой стороны. И неплохо работал, кстати. Знаешь, почему рухнул городской совет? Почему почти все кресла трибунов заняли люди из НАНО? Почему в самой корпорации сменилась власть? Одно слово — Акихиро. Когда мы с Леви начали копать под него, мы охуели. Он был чист как стекло. Никаких, блять, следов. Нигде. Человек-невидимка. Но я в невидимок не верю. Мы нашли парочку бывших трибунов. Конченых уже. Наркота, бухло… Видел бы ты в каких трущобах они живут. Так вот… Мы ещё детьми были, а он уже подминал их под себя. Ну, как жук в муравейнике. Сначала втирался в доверие, а потом взламывал их паршивые жизни. Дальше в ход шли шантаж и манипуляции. Насилие. Убийства. Он не гнушался методами. Причём работал сразу на два фронта — не только трибунов прижимал к ногтю, но и руководство НАНО. Всех тех бывших красавчиков в строгих костюмах с белоснежными улыбками на лицах. Каждого по отдельности. Парень из секретного отдела. Просто парень, чьей задачей было — создание новых технологий. Чем больше я про него узнавал, тем больше им восхищался. И тем яснее понимал — всё, что происходит сейчас, лишь часть его большого плана. Это-то и пугает, Итачи. План, о котором я нихера не знаю. Как будто передо мной лежит рассыпанный паззл, и я пытаюсь собрать его, но детали не складываются в общую картину. То, что ты показал мне вчера… Возможно, это его центральная часть, ядро… но тогда… как прикрепить к нему всё остальное? И ещё… тебе надо это знать. Просто держать в голове. Акихиро никогда не интересовался востоком. В том плане, что ему было плевать, что здесь происходит. Один из бывших трибунов, которого мы с Леви нашли, говорил, что в будущем он планировал снести восток с карты Ньютауна. Перестроить. Но это была лишь мысль на перспективу. На длинную-длинную перспективу… Блять. Ты же видишь, что у нас сейчас. Сдаётся мне, что то будущее, которое он так долго откладывал, наступает нам на горло. Спросишь, почему я тебе ничего не рассказывал? Я хотел… Но… Я даже смотреть на тебя не мог, не то что говорить с тобой. Особенно после того, как нажрался тогда, и ты перетащил меня на диван. Думаешь, я про это не помню? Хуй. Всё, что связано с тобой, я помню, как своё имя. Когда ты стягивал с моих ног кроссовки… я не знаю, что это было, правда. Я как будто очнулся, как будто стал кем-то другим — беспомощным, слабым, покорным. Покорным, блять. Настолько, что… если бы ты захотел тогда. Блять, Итачи. Ты стягивал с моих ног кроссовки, а я представлял, как ты запускаешь ладони мне под футболку, как сжимаешь штангу в проколотом соске, прикусываешь кожу над ключицей, тянешь вниз молнию на джинсах. Склоняешься над моим лицом, смотришь в глаза и двумя пальцами слегка надавливаешь на подбородок. Надавливаешь на подбородок и проталкиваешь их в рот. И я откидываю назад голову… откидываю голову и обхватываю их губами, твои пальцы, касаюсь языком, смачиваю слюной и знаю, зачем это, и хочу этого. Так хочу, что сводит скулы. И мне страшно, что ты передумаешь, поэтому я стараюсь делать всё так, чтобы ты и дальше меня хотел… как последняя шлюха приподнимаю бёдра, обхватываю тебя ногами… Блять. Это было наваждение похлеще всех снов, в которых я пиздил тебя до полусмерти. Настолько, что, если бы я тогда на самом деле мог открыть рот, я бы умолял тебя об этом. Просто умолял бы. Утром я хотел сломать тебе шею. Не потому, что мне было стыдно за эти свои пьяные фантазии, я ведь ещё там, в твоей комнате, когда прижимал ко рту твоё запястье, понял, что мне всё равно, где быть… что, может, я на самом деле хочу именно так… не поэтому в общем. Я хотел сломать тебе шею, потому что тебе было похуй. Как всегда, похуй. Короче. Я решил просто не сталкиваться с тобой. Насколько это возможно. Не подходить к тебе. Не разговаривать. Даже не смотреть в твою сторону. Я сосредоточился на Леви. На том, что мы делали с ним. Вот и всё. Кстати, ещё кое-что про Леви. До того, как он попросил меня о помощи, он, оказывается, не хило помотался по миру, и всё побережье исколесил от и до. Он знал про «Скрытых в листве». Знал, где находится их база, не просто база — целый посёлок. Он даже был знаком с их лидером. Называл его сэмпаем. Рассказывал, что у него там какая-то мальчишеская секта, что он воспитывает ребят как бойцовских собак, что каждого кладёт под себя и трахает для большей преданности, что они там чокнутые все… совсем, блять, без головы. И ещё он говорил, что в Ньютауне у сэмпая тоже есть свои люди. Много людей. Целая сеть. Что тот парень, чью голову я послал на Побережье, был мелкой сошкой, потому и прокололся. Тех же, кто на самом деле работает на «Скрытых в листве», вычислить невозможно. Леви даже намекал, что некоторые из них трутся с членами нашего совета на востоке… В общем, мне было от чего охуеть. Но они же затихли после взлома… Они же затихли, правда? Мы ведь ничего о них не слышали больше. Откуда мне было знать? У меня в столе, в самом нижнем ящике, на дне, лежит карта Побережья. Её нарисовал Леви. Посёлок отмечен красным. Он совсем рядом с океаном. Я оставил её специально. На случай, если вам однажды захочется найти моё тело. Хотя, если честно, я не советую. Не советую туда соваться. Тем более без подготовки. Того, что знаю я, слишком мало. Так что, если ты всё же захочешь… сначала выясни всё. Всё, Итачи! До мелочей. Ты должен знать их лучше, чем себя, и только потом… только потом пробовать. Леви мог бы тебе помочь… Но Леви… Это случилось два дня назад. Он не пришёл в офис, как мы договаривались, и перестал отвечать на мои звонки. Вы все были заняты и вряд ли что-то заметили, но я почувствовал сразу. У меня интуиция на пиздецовые ситуации. Я их определяю сходу. Поэтому я взял Какузу и мы поехали к нему домой, к Леви в смысле. Какузу, кстати, малость охуел. Что у вас там в офисе творится, Итачи, пока я занят? Он, блять, всю дорогу волком на меня смотрел. А ведь всегда был моим телохранителем, моей главной ударной силой. Мы с ним столько всего провернули вместе… А тут… Дуется на меня, говорить не хочет. При каждом упоминании Леви сплёвывает. Вы там что за своими панелями от ревности помешались, что ли? Ну ладно, я виноват, не объяснил вам ничего… Но, блять, я вам что, обо всём докладывать должен? Лидер я вам или кто? Ну так вот, мы едем, Какузу мрачнее тучи. Даже не держится за меня почти. Чуть-чуть куртку цепляет своими клешнями — и всё. Гордый, охуеть. У подъезда Леви я не выдержал и, прежде чем войти, напомнил ему, кто он, блять, такой. А кто я. Ему не понравилось. Знаешь, что он сделал? Вдавил меня плечом в стену. «Ты, — говорит, — Пейн, тоже не забывай, кто рядом с тобой стоял, когда тебе хуёво было. А твоя дружба с крысами, — говорит, — того гляди и тебя крысёнком сделает. А крысёнка и задавить можно». Выдал это, развернулся и потопал наверх, не дожидаясь, пока я очухаюсь. Надо было догнать его и с лестницы спустить там же. Но я не стал. Что там с Леви — это важнее было. В общем, его квартира была вскрыта. Дверь не заперта. Мы вошли. А там… там стены в крови. И не только стены. С потолка капает. Как будто только что всё случилось. Перед самым нашим приходом. Мебель перевёрнута. Леви нет. Только кровь эта и густой запах железа в воздухе. Был бы с нами Кисаме, в обмороке бы валялся уже. Мы в подъезд. По соседним квартирам вихрем. С первого этажа до 13-го. И что ты думаешь? Ни хуя. Никто ничего не видел и не слышал. У них тут человека только что грохнули, а они хлопают глазами и в комнаты свои пятятся. Люди востока, блять. Непробиваемые. Весь оставшийся день, вечер и ночь мы с Какузу мотались по холмам. Пытались найти хоть какие-то зацепки. У меня были контакты людей, с которыми Леви встречался в последнее время, он мне все явки и пароли сдавал беспрекословно. Мы всех проверили. И везде тишина. Никто его в тот день не видел. А те, кто видел накануне, ничего подозрительного не заметили. Мы остались ни с чем. Какузу к утру присмирел и даже извинился передо мной, за «крысёнка». Я так вымотался, что махнул на это рукой. Отправил его спать. В офис разрешил не приходить. Я и сам не собирался появляться как минимум до обеда. Приехал к себе и вырубился. Проснулся почти в двенадцать. И… знаешь, меня накрыло. Я лежал, смотрел в потолок и вспоминал те свои пьяные бредни про нас с тобой. В голове стучало: «Ты не справляешься, Пейн. Ты ни с чем не справляешься. Не справляешься… Не справляешься... Нет». Вот это ёбаное «не справляешься» и твоё лицо надо мной, пальцы правой у меня во рту, пальцы левой сжимают сосок, твоё колено между ног, невыносимое просто желание обхватить тебя за плечи, вжаться в тебя всем телом и на всё согласиться, просто делать то, что ты скажешь, так, как ты скажешь — открывать рот, брать, раздвигать ноги, вставать на колени, разворачиваться и нагибаться… Меня накрыло так, что я понял — если прямо сейчас тебя не увижу, сдохну. Просто сдохну и всё. Я вскочил с кровати и, не переодеваясь, в той же пропахшей потом одежде, вылетел на улицу. Завёл байк, рванул в офис. Вломился к вам в распахнутой куртке и увидел, что тебя нет. Нет, блять. Конан сказала, что ты был с утра, а пару часов назад вдруг сообщил, что у тебя срочные дела на западе. И уехал. Пару часов назад, пока я спал. Я стоял с ощущением, что мне на плечи, на каждое плечо, положили по бетонной плите и они придавили к меня полу. Ты поехал на запад. Ты мог поехать туда за чем угодно, но я думал только о парне с разбитым смартфоном… Какое-то время я пытался сосредоточиться на том, что произошло в офисе, пока я не включался в ваши дела. Потом плюнул и начал тебе звонить. Я звонил и звонил. Ты не брал трубку. Так ведь было уже, Итачи. Так ведь уже было. Меня затягивало в одну и ту же петлю. Снова. Когда ты, наконец, ответил, я чуть не разрыдался от счастья. Серьёзно. Сказал, что мне надо тебя видеть, что это срочно, срочнее не бывает… Ты… Сначала ты говорил, что занят, что не можешь вернуться прямо сейчас. Я настаивал. Я орать начал. Ты, вроде, смирился. Сказал «Хорошо», сказал «Я приеду», сказал «Подожди чуть-чуть». Я поверил. Положил трубку. Выдохнул. Сварил кофе. Сделал пару глотков и вдруг понял… Что-то было такое в твоём голосе… Твёрдое, как гранитная стена. И я не пробил её, эту стену. Я схватил смартфон и набрал тебя снова. Долго слушал длинные гудки. Потом набрал ещё раз. И ещё. И ещё. Я набирал до тех пор, пока не услышал в трубке механическое сообщение о том, что ты отключил телефон. Ты отключил ёбаный телефон. Ты его просто вырубил. Когда парни расходились по домам, я делал вид, что работаю. Но я не работал, нет. Я просто сидел и сходил с ума. Домой я не поехал. Надеялся, что ты, как в прошлый раз, вернёшься ночью. Но ты не вернулся. Вчера утром меня разбудила Конан. Я заснул прямо за столом. Даже не на диване. Сидя. Она пришла на работу первой, заглянула ко мне в кабинет и охуела. «Ты что, не уходил? Что происходит, Пейн? Мне страшно. Поговори со мной, пожалуйста. Я люблю тебя. Не молчи. Не надо так, Пейн». Я еле выставил её за дверь. Выставил её за дверь, умылся ледяной водой в подсобке. Вернулся в кабинет и сел на пол возле дивана. Там, где сидел ты, когда я тебя отхерачил. Я сидел там, обхватив руками колени, и ждал тебя.