После взрыва

Там, На португальском ветру Мой смелый маленький друг И тихие люди, И — самолёт заходит на круг, Значит, я никогда не умру, Пока люблю тебя. Немного нервно

В дверях я столкнулся с Пейном и Какузу. Подумал было, что мне повезло — Пейн не увидел меня рядом с Дэем, увидел бы — наверняка взбесился, но, поймав его взгляд, понял, что сегодня он вряд ли бы что-то заметил. Слишком много было в его глазах напряжения и тревоги. Он даже не притормозил, перемахнул сразу через несколько ступенек и рванул к своему байку. Я схватил Какузу за рукав куртки. — Что за хуйня с ним? Какузу сплюнул. — Крыса эта… Леви. Утром тут был, а сейчас на звонки шефа не отвечает. Типа у них ещё одна встреча назначена, а его нет. — Какузу! Какого хера? — Пейн уже завёл байк и перекрикивал шум мотора. Я нихуя не понял. — И что? Ну не пришёл, мало ли? Какузу снова сплюнул. — Задрал, блять. Я ему точно в морду дам сегодня. Я вдруг понял, что это он — про Пейна. Но сказать ничего не успел. Пейн подрулил к самому крыльцу и Какузу, также перескакивая через ступеньки, ломанулся вниз. Закинул ногу на сиденье, вторая ещё болталась в воздухе, а Пейн уже сорвался с места. В офис они не вернулись. На следующее утро заспанный и злой Хидан рассказал, что Какузу приехал домой пару часов назад. Сказал, что Пейн дал ему выходной на весь день, и завалился спать. А Хидана послал. — Я этого уёбка всю ночь ждал. Уснуть не мог. Я ж, блять, чувствительный человек. Сверх, блять, чувствительный, — возмущался Хидан, жадно отхлёбывая кофе из моего стаканчика. — Вот ты, Итачи, как бы себя вёл? Если бы тебя на всю ночь кинули, ничего не объяснили, не позвонили даже, а утром ещё и нахуй отправили? Я не ответил. — Молчишь, — Хидан явно был разочарован моей неразговорчивостью. — А я молчать не буду. И когда ёбаный Пейн здесь появится, — а он, сука, появится, — я ему в морду дам, клянусь. У меня из-за него хуйня в личной, блять, жизни! Я вздохнул. — Хватит уже фантазировать про морду Пейна. То ты, то Какузу. Заебали. Хидан надулся. Я ждал, что он разразится ещё одной гневной тирадой, но нет. Он поставил стаканчик с недопитым кофе на край моего стола и, тяжело вздыхая, поплёлся к своей панели. День начинался херово. Ещё херовее стало, когда я понял, что так и не продвинулся в истории с НАНО. У меня по-прежнему не было ни идей, ни зацепок. К тому же я заметил, что Тоби давно не выходил в Сеть со своей домашней панели. Как будто перестал ею пользоваться. Это было странно, потому что почти всё свободное время мой бывший сосед по общаге зависал в Сети. А тут… Я откинулся на спинку кресла и задумался. Когда я работал в НАНО, до нас так или иначе доходили слухи о текущих разработках корпорации. Пусть не всё, но что-то мы всё-таки знали. А Тоби… Тоби, кажется, знал больше всех. Он был мастером собирать слухи и сплетни. И в отличие от меня, всерьёз интересовался, чем занимаются «люди наверху». Да, мы не ладили и порой готовы были убить друг друга, но… что если… Сейчас Тоби наверняка на работе. Но я всё равно могу поехать на запад. Поехать на запад и заодно встретиться с Дэем. Днём встретиться с Дэем, выслушать его наконец, а вечером завалиться в общагу и повидаться с бывшим соседом. Он мне вряд ли обрадуется, но, если его разговорить, — а я умел это делать, — возможно, удастся что-нибудь выяснить. Хотя бы на уровне догадок и предположений. Чтобы было от чего оттолкнуться. Ребятам я сказал, что у меня срочные дела. Пейна не было, объясняться было не перед кем, так что я спокойно сел в метро и уже в вагоне задумался: а зачем я на самом деле еду? Ради встречи с Тоби? Серьёзно? Заодно повидать Дэя? Я усмехнулся. Хватит уже себя наёбывать. Я вчера чуть не загнулся от ревности, когда он ушёл с нашим сумасшедшим художником. Загнулся бы точно, если бы он не дал понять, что приехал к нам не ради прогулки с Сасори. Я вдохнул и сжал зубы. Мой. Он был только мой. Всегда. И я хотел, чтобы он тоже знал об этом. В пабе его не оказалось. За стойкой стояла Эмма. Она сразу узнала меня и, кажется, даже обрадовалась. Правда, когда я спросил про Дэя, заметно сникла. — Его нет, — сказала, нахмурившись. — Он вообще странный в последнее время. То работает, как обреченный, чуть ли не ночует здесь, то пропадает совсем. Третий день уже не появляется. По телефону сказал, что у него дела. Я, конечно, намекнула, что такими темпами из-за стойки можно и вылететь, а он… Он говорит: да мне похуй. Похуй ему. Какой-то другой стал. Тут знаешь, как раньше было? Его каждый мужик снять пытался, они на него как мухи на мёд липли. Через стойку лапали. И ничего так, выдерживал. А сейчас… Меня передёрнуло. Я невольно огляделся по сторонам. Заметил парочку сидящих за дальним столиком товарищей. Кивнул в их сторону. — Вон те лапали? Эмма уставилась на меня и побледнела. В расширенных зрачках промелькнул страх. — Нет, — отозвалась торопливо. — Эти случайно тут. Нет. Я всмотрелся в её глаза. Отчаянно чесались кулаки. Хотелось кому-нибудь врезать. Может, себе? За то, что пока я жил своей размеренной жизнью, писал квесты в НАНО, потом бухал с Пейном, он стоял здесь, за стойкой, один… и выдерживал. В голове снова пронеслось: мой. Он мой. Эмма поняла, что ни флиртовать, ни шутить со мной не получится, и как-то совсем просто согласилась дать его адрес. И даже самый короткий путь набросала на салфетке. Пока она рисовала, я понял, что и сам знаю, где находится многоэтажка, в которой он снимал квартиру. Я не раз ходил мимо неё, когда жил на западе. Я ходил мимо его дома. Сколько лет, блять, я ходил мимо? Навязчивая мысль о том, что мы могли познакомиться намного раньше, отпустила меня только в лифте, когда я поднимался на его 19-й этаж. А у двери в квартиру нагнала другая — что я вообще скажу, когда он откроет? Я судорожно подбирал слова и жал на кнопку звонка. Он не открывал. Нет. Не может быть. Его что, нет дома? Нет, блять. Нет. Пальцы задрожали. Какого хера, Дэй? Какого хера? Я позвонил ещё раз. Тишина. Вздохнул и попятился к лифту. В этот момент дверь распахнулась. Он стоял на пороге в мятой майке, растрёпанный и растерянный. Из квартиры ощутимо несло перегаром и совсем слабо — сгоревшим порохом. Я смотрел на него и улыбался как дурак. Таким тёплым он был. Таким тёплым мне казался. — Привет, Дэй, — очнулся наконец. Заговорил. — Я в пабе тебя искал, Эмма дала адрес. Ты бухал что ли всю ночь? Он вдруг покраснел, щёки стали совсем пунцовыми, губы дрогнули. — Да… С другом. Привет. — Можно войти? — я кивнул на распахнутую дверь. Он покраснел ещё сильнее и поспешно отступил в сторону, пропуская меня в маленький узкий коридор. Встал за моей спиной. — Что-то случилось? — спросил осторожно. Я обернулся. — Нет. Но ты хотел поговорить. Помнишь? Когда приезжал к нам в офис. Он вдруг сжал руками виски. Оперся плечом о стену. — Я и сейчас хочу. Только… Можно я умоюсь сначала? Так херово, пиздец. Я с трудом сдержал смех. Похоже, с бухлом у моего мальчика проблемы. — Конечно. Где подождать? — На кухне, — он махнул рукой куда-то влево. — Я быстро, — и нырнул за дверь, которую я не заметил в полумраке. Зашумела вода. Он попросил подождать на кухне — я смотрел на приоткрытую дверь в комнату. У меня был шанс заглянуть туда, пока он занят. Выхватить парочку деталей. Чуть лучше узнать, от кого у меня сносит крышу. Я пересек коридор, шагнул внутрь и охренел. Он что, бомбы тут взрывал? Я обвёл взглядом обугленные стены и потолок, заметил болтающуюся на одном гвозде разбитую люстру, недавно вставленное окно с подтёками монтажной пены в углах, пустые бутылки на смятой кровати. У стены — покосившийся стеллаж. Что-то словно толкнуло меня к деревянным полкам, к белым фигуркам, расставленным на них в странном хаотичном порядке. «Я художник, — сказал он мне в пабе, — я леплю из глины птиц и зверей…» Нет, не в пабе. Он сказал мне это раньше, ещё до той нашей встречи. Стоял передо мной, смешной и доверчивый, протягивал раскрытую ладонь, смотрел как на Бога. Птичка шевелила крылышками. Стучала клювом в стенки моего сердца. Билась о прутья моих рёбер, острыми коготками кромсала лёгкие. Слишком больно. Так больно, что я хотел убить её. Я… Я тряхнул головой, отгоняя внезапное наваждение. Глаза щипало, словно в них бросили горсть песка. Я потер пальцами отяжелевшие веки. Пошатнулся. Вцепился пальцами в одну из полок и внезапно оказался лицом к лицу со своей гипсовой копией. Какого хера, Дэй? Что это за хуйня такая? Это точно был я… Только взгляд холоднее и жёстче, на губах ни тени улыбки, а на лбу странная повязка с перечёркнутой спиралью посредине. Где-то я такую уже видел… И себя таким видел тоже. Я же так на него и смотрел всегда — холодно, отстранённо, с насмешкой и пренебрежением. До тех пор, пока… Меня захлестнула слепая ярость. Ребром ладони, с размаху, я врезал по шее своей гипсовой копии. Она слетела с полки и раскололась на куски. Я придавил их подошвой. К горлу подступила тошнота. Меня согнуло пополам. Не удержавшись на ногах, я грохнулся на пол. Перед глазами полыхнуло красным. Как я мог так по-идиотски его потерять? Какого хуя я до последнего играл с ним в конченную мразь? И как он это выдерживал? Выдерживал и продолжал меня любить? Меня? Я будто разваливался на куски, взрывался и распадался изнутри. Казалось, ещё мгновение — и от меня ничего не останется. Я просто сдохну здесь, на полу. Хотя мне по-прежнему хотелось жить. Мне хотелось, но я забыл, как это делается. Кто-то тряхнул меня за плечи. — Итачи! Обжёг щеку ладонью. Врезал? Погладил? — Итачи! Очнись! Дэй. Его голос. Дэй. Я дёрнулся всем телом и сел. Почувствовал, как рот заливает кровью. Она стекала из носа по подбородку, бурым пятном расползалась по рубашке, капала на гипсовые осколки. — Ёбаная привычка, Итачи! Ёбаная, блять, привычка входить в мою комнату без спроса! Дэй стоял рядом со мной на коленях. Глаза — как два огромных озера, на дне мягкий ил и острые камни… — Дэй… — я попробовал улыбнуться. Получилось хреново. — Извини. Он тряхнул мокрыми волосами. — Да пошёл ты со своими извинениями, — протянул мне влажное полотенце. — Ты видел что-нибудь? Пока валялся здесь? Я напрягся. Не хватало ещё, чтобы он решил, что у меня проблемы с башкой. — О чём ты? — я стёр кровь с подбородка. — Мне просто стало хреново от собственного бюста на твоей полке. Ударился слегка, когда падал. Он разочарованно вздохнул. — Пить хочешь? Я кивнул. В горле на самом деле пересохло, слова давались с трудом. Он легко вскочил на ноги, посмотрел на меня сверху вниз. — Пойдём. Я опёрся плечом о край стеллажа и кое-как встал. Залитая кровью рубашка липла к груди. — Стиралка есть у тебя? Он улыбнулся. — У меня всё есть. Давай. Я расстегнул пуговицы и стащил рубашку с плеч. Он бросил на меня быстрый взгляд и отвёл глаза. Голова всё ещё кружилась. Мир вокруг казался зыбким, словно несовпадающим с собой по краям. Мне не хотелось думать, как мы с ним сейчас выглядим. Я просто протянул ему рубашку. Он просто её взял. Пока он включал машинку в ванной, я осмотрелся на кухне, нашёл стакан, налил воды из-под крана и выпил залпом. Потом наклонился над раковиной и плеснул в лицо. Глаза щипало чуть меньше, но ощущение песка под веками никуда не делось. — Хочешь, кофе сварю? Я даже не услышал его шагов. Обернулся и увидел, что он уже здесь. Стоит, опираясь спиной о дверной косяк, улыбается уголками губ. — Нет, — я качнул головой, перед глазами снова поплыли круги. Хреново. — Лучше объясни, почему ты сказал, что входить в твою комнату без спроса — моя привычка. Я ни разу в ней не был. Что ты имел в виду? Он выпрямился. Шагнул ко мне и застыл на месте, пристально всматриваясь в моё лицо. — Это как раз то, о чём я хотел поговорить. Пообещай, что не будешь перебивать, что просто выслушаешь меня. От того, как серьёзно он это сказал, по спине побежали мурашки. Я открыл было рот, чтобы ответить, но тут в кармане завибрировал смартфон. Я машинально потянулся за ним. Это был Пейн. Дэй побледнел и нахмурился. Мы смотрели друг на друга. Грёбаный гаджет дрожал в моей руке. Наконец я кивнул. — Обещаю. Только сначала отвечу на звонок. Он напрягся, но промолчал. Я поднёс трубку к уху. — Итачи, привет. Ты мне нужен, в офисе. Это срочно. Я усмехнулся. Счас, конечно, брошу Дэя, вылечу отсюда пробкой и помчусь на другой конец города только потому, что он в кои-то веки соизволил уделить мне минуту своего драгоценного времени. Счас, Пейн. Жди. — Не выйдет, — я ответил слишком резко. Перебил его на полуслове. — Я на западе и не знаю, когда вернусь. Давай как-нибудь без меня сегодня. На секунду в трубке повисла тишина, а потом он начал орать. — Ты ёбнулся там совсем? Думаешь, я бы стал звонить тебе просто так? Поболтать, думаешь, я с тобой хочу? Да на хер ты мне сдался! Слышишь? Если я звоню тебе сам, значит, это важно. Это важно, блять! И что бы ты там ни делал, твоя задача — взять ноги в руки и лететь сюда. Если ты и дальше собираешься с нами работать. А ты ведь собираешься. Или нет, Итачи? Если нет, так и скажи. Скажи и вали нахуй! У меня перехватило дыхание. Что у него, блять, стряслось-то? — Пейн, подожди. Не ори так. Я правда занят сейчас… — Ещё одно слово — и ты со мной не работаешь. — Хорошо! — кажется, у меня не было выбора. — Только мне надо как минимум два часа. Так быстро я не успею. — Полтора. Полтора часа, Итачи. Понял? — Да, — я перевёл взгляд на Дэя и опустил трубку в карман. Он смотрел на меня исподлобья, на губах застыла злая усмешка. — Хрен ты отсюда уйдёшь, пока не выслушаешь меня, — процедил сквозь зубы. Блять. Дэй… — Давай так. Там что-то случилось, в офисе. Я разберусь и вернусь назад. Сразу же. Сегодня. — Нет! — Он сделал ещё один шаг и встал напротив меня. — Сначала ты выслушаешь меня, а потом уйдёшь. Если захочешь. Смартфон завибрировал снова. Да они охерели оба! — Дэй, пропусти. Он не пошевелился. И тогда я схватил его за плечо. Схватил за плечо и толкнул в центр кухни. Я не хотел, правда. Всё произошло так быстро, что я даже не понял, какую хуйню творю. И, конечно же, не рассчитал силы. А он от неожиданности не успел собраться, не устоял на ногах и впечатался спиной в холодильник. Надо было остановиться. Надо было попросить прощения. Но я отвернулся и шагнул к выходу. И тут он налетел на меня сзади. Разъярённой кошкой повис на моей спине, обхватил руками за шею, вцепился в плечо зубами, сомкнул колени на моих бёдрах, уперся пяткой в дверной косяк и оттолкнулся от него. Я потерял равновесие. Его сердце стукнулось мне в лопатки, и мы полетели на пол. Так, как летят в пропасть с обрыва. Где-то далеко вставала на дыбы земля, эхо раскатистого взрыва било в виски и в уши, вокруг, как спички, ломались и падали деревья. Я орал «Нет!», я рвался из крепких рук Кисаме, ловил ртом раскалённый воздух и умирал. Умирал, как назло оставаясь живым. Мои пальцы слиплись от крови, я сжимал ими рукоять катаны, стоя над телами родителей в комнате, залитой холодным лунным светом. Где-то пронзительно кричал мой младший брат. Я закидывал его на спину, он прижимался щекой к моей шее и я нёс его домой. Совсем маленького. Хрупкого. Беззащитного. Я нёс его домой. Я бросал его в омут цукуёми, сводил с ума, выворачивал наизнанку его душу. Так же, как выворачивал душу Дэя. Как выкручивал его локти, ломал позвонки, оглушая такой болью, что редкому шиноби под силу. Он стоял передо мной на коленях и посылал меня на хуй. Он посылал меня на хуй и припадал губами к моей шее, касался языком моего пульса и сердцем — сердца. Я смотрел в риннеган Пейна, стоял под сводами пещеры Сасори, носил киноварь на безымянном пальце правой руки, дикой лаской взмывал на вершины деревьев и камнем летел в пропасть. Летел в пропасть и захлёбывался собственной кровью. Она шла горлом и я знал, что выжить не выйдет. Выжить не выйдет, но он по-прежнему сжимал руки на моей шее, его зубы так же впивались в моё плечо, а ноги обхватывали бёдра. Я летел в пропасть, но он держал меня. Мы падали вместе. Вечность за вечностью. Снова и снова. Мы падали. Падали на пол кухни в его тесной квартире. Я ударился виском о холодный паркет. Закашлялся, сплёвывая последние сгустки крови, схватил ртом воздух. Перед глазами всё ещё полыхало огнём, я почти ничего не видел. — Дэй! Дэй! Его руки обнимали меня. Я, кажется, лежал на нём сверху, вдавив его спиной в пол. — Дэй! Он зашевелился подо мной, разомкнул пальцы, и я откатился в сторону. Сел. Он перевернулся на бок свернулся клубком, щекой размазывая кровь по полу. Мою? Его? Я потянулся к нему, дрожащими руками обхватил за плечи и, осторожно приподнимая, прижал к себе. — Ты цел? Он открыл глаза. Посмотрел на меня снизу вверх и кивнул. — Да. Стукнулся чуть-чуть. Головой. Я выдохнул и понял вдруг, что плачу. Реву, как ребёнок. Капаю слезами на его лицо и не могу остановиться. Он тоже всхлипнул и уткнулся лбом мне в плечо. Снова обхватил меня руками. Я стёр кровь с его щеки. Запустил ладонь в мягкие густые волосы. Вдохнул знакомый запах сгоревшего пороха, крови, черешни… — Дэй… Как давно? Сколько ты уже знаешь про нас? Он снова всхлипнул. — Так чтобы совсем всё, как ты сейчас – с нашей встречи в пабе. А вообще… Мне кажется, ещё с перекрёстка… уже тогда. Я поперхнулся. Блять. Как он выносил это столько времени? Как меня выносил, когда я смотрел на него, не узнавая? Дэй… — Дэй, прости меня, — я уткнулся лицом в его затылок, погладил ладонью по спине. — Прости, пожалуйста… — За что? — еле слышно спросил он. — За то, что я такой дебил конченный. И за то, что толкнул тебя сегодня. — Угу, — отозвался он. — Только если бы ты не толкнул, я бы так и не рискнул на тебя броситься. Тоже дебил, как видишь. У меня сжалось сердце. — Никогда больше, клянусь, никогда тебя не оставлю. Нигде. Он рассмеялся. — Не говори ерунды, Итачи. Мы ни хуя не знаем про наше никогда и нигде. Вообще нихуя. И даже когда делаем что-то, даже когда стараемся, часто получается та ещё срань. Я слегка отстранился от него, поймал пальцами подбородок и приподнял голову. — Ты про Ньютаун? Он кивнул. — Я, знаешь ли, совсем не так представлял себе это место. Я улыбнулся. — Я тоже. Только… не так уж здесь и плохо. Особенно теперь. В кармане завибрировал смартфон. Я вытащил его и уставился на засветившийся синим экран. Словно впервые его увидел. Дэй усмехнулся. — Это Пейн. Звонит тебе. Хочет, чтобы ты приехал в офис. Нажмёшь на зелёную иконку, услышишь, как он орёт. Нажмёшь на красную — сбросишь звонок. Всё в порядке, Итачи. Я забыл, как смешивать коктейли, когда вспомнил тебя. Пейн… Офис… Организация. Это что, правда? Я на самом деле так живу? Стены снова поплыли перед глазами. Смартфон вибрировал, не переставая. Отвечать я не собирался. Дэй слегка сжал моё запястье. — Так что, Итачи? Уйдёшь сейчас? Я вздрогнул и нажал на красную кнопку. — Куда? Куда я уйду от тебя? Швырнул гаджет на кухонный стол. Мы всё ещё сидели на залитом моей кровью полу. — Нет. Я останусь. И даже пол помою. А то пиздец тут какой-то. Упёрся ладонью в липкий паркет. Оттолкнулся и встал в полный рост. — Есть у тебя ведро и тряпка? Он улыбнулся, выпрямился и протянул руку. Я сжал его тёплую ладонь и лёгким рывком поднял на ноги. Хотел пропустить его в коридор, но он повис на мне, сцепив ноги на поясе за спиной. — Я же сказал, у меня всё есть. Только… Его губы коснулись моего подбородка, я невольно отклонил голову и он скользнул ниже, слегка прикусывая и тут же отпуская кожу, туда, где по-прежнему бился мой пульс, языком к той тонкой венке, с которой у нас с ним когда-то всё началось. Дыхание перехватило. Я скрестил руки на его спине и, пошатываясь от тяжести, разливающейся внизу живота, шагнул в полумрак коридора, потом через порог комнаты, на ходу цепляя пальцами край его майки, выдёргивая её из-за пояса, удерживая его только левой рукой, ныряя правой под тонкую ткань. Ничего уже не соображал и не видел, тщетно пытался вспомнить, у какой из четырех стен стоит его кровать и едва ли не случайно наткнулся на неё коленом. Почувствовал только, что теряю опору, падаю, подминая его под себя, ногой спихиваю на пол пустые бутылки, обеими уже руками тяну его майку вверх через голову, швыряю туда же, на пол. Подхватываю его подмышки, подталкиваю чуть выше, хаотично прикусываю то правую, то левую ключицу, языком съезжаю в ложбинку между ними, прохожусь пальцами вдоль рёбер, цепляю сосок, сжимаю, ловлю ртом. Голову ведёт от солоноватого привкуса его кожи, от заполняющего рот тепла, трепета, слюны. По его телу прокатывается дрожь. Я чувствую её отголоски губами, слизываю кончиком языка. Шок для рецепторов. — Итачи! Он вдруг сжимается весь разом, натягивается как струна, упирается ладонями мне в грудь. Я приподнимаюсь на локтях. Смотрю в его напряжённое лицо, не могу удержаться и запускаю пальцы ему в волосы, путаюсь в них, слегка сжимаю затылок, спускаюсь к основанию шеи… Хочется трогать его не останавливаясь. Хочется трогать его везде. — Что? Дэй? — Я… — он вдруг всхлипывает и обжигает меня этим своим всхлипом, как ковшом ледяной воды. Я сажусь. Сглатываю слюну, стараюсь выровнять дыхание. Сердце гремит в висках. — Дэй? Я что-то сделал не так? Он снова всхлипывает, мотает головой, волосы разлетаются по подушке. — Нет, не ты. Не ты. Я. Я не знаю, как. И мне страшно. Потому что я ещё никогда. Ни там, ни здесь… И если я никогда… Вдруг ничего не получится? Вдруг ты больше не захочешь потом… Я смотрю на него так, словно впервые вижу. Будто и не видел раньше. Ни там, ни здесь. Смотрю и не слышу ничего, кроме его рваного дыхания и стука собственного сердца. А он чуть не плачет. Нет, плачет уже. Я касаюсь его щеки, подушечками пальцев стираю с неё солёные дорожки слёз и не знаю — радоваться или бояться. И — радуюсь и боюсь одновременно. — Там, — говорит он, по-детски шмыгая носом, — я никого не хотел, кроме тебя. Просто не мог ни на кого больше смотреть. А здесь… здесь другое было, хрен знает, что… А потом ты… И опять ни на кого больше… Я склоняюсь над ним, вижу, как он напрягается, сжимает зубы, распахивает мокрые глаза. Я склоняюсь над ним и легонько надавливаю на подбородок большим пальцем. Он невольно приоткрывает рот, и я накрываю его своим, медленно, нежно цепляю его язык, сплетаюсь с ним, чувствую, как он толкается мне навстречу и отталкивается сразу, догоняю, сплетаюсь снова, на мгновение забываю, как дышать, вспоминаю и прикусываю его нижнюю губу. Отрываюсь. Он хватает ртом воздух, вздрагивает и сам тянется ко мне, я касаюсь губами его виска, задерживаюсь на пару мгновений и снова припадаю к его рту. Глубже теперь, острее, ярче. Растягиваю удовольствие, скольжу языком по кромке его зубов и ладонью — в низ живота. Пальцами вдоль пояса джинсов, рукой — по пояснице. — Дэй, — приподнимаюсь и смотрю ему в глаза. — Я когда-то пообещал себе, что больше не сделаю тебе больно. Но я сделаю. Потому что это будет… больно. Во всяком случае сначала. Может быть, до конца. И если ты не захочешь… Он отчаянно мотает головой. Дрожит весь. Льнёт ко мне. Я отклоняюсь, слегка раздвигаю ему ноги, поглаживаю рукой сквозь ткань. То ли успокоить пытаюсь, то ли завести до предела. — Я перестану, если ты скажешь… правда. — Заткнись, Итачи, — шепчет мне в шею, обжигает дыханием. — Я уже всё сказал. Ловит пальцами кнопку на моих джинсах. Щелчок. Стягивает их вместе с бельём. Смелый. Отчаянный такой. Чувствую, что ещё чуть-чуть — и крышу оторвёт напрочь, и тогда все мои слова окажутся чистой воды враньём, потому что хрен я остановлюсь. Хрен перестану. Он дышит горячо и часто. Прохладными пальцами касается моей обнажённой плоти. Отдёргивает руку и прижимает снова. Почти не обхватывает, но я словно взрываюсь внутри. Приподнимаю его двумя руками и переворачиваю на живот. Не сдерживаюсь больше, стаскиваю с него джинсы, притягиваю к себе, откидываю волосы с шеи, впиваюсь в неё губами. Он выгибается так, словно пытается повторить линии моего тела, стонет протяжно и глухо. Меня ведёт во все стороны. Тащит. Размазывает. И это так охренительно, что хочется, чтобы длилось и длилось, всегда чтобы, не выпускать его из рук, из кровати, из этой комнаты. Я прикусываю его плечо, зализываю и прикусываю снова, правой рукой нахожу подбородок, веду вдоль мягкой линии губ, чувствую, как он приоткрывает рот и толкаю пальцы внутрь. Толкаю и чуть не кончаю, когда он проходится по ним языком. Дэй… Отстраняюсь, приподнимаю его слегка, ладонью раздвигаю ягодицы. Он вздрагивает и невольно сжимается. Я тяну его к себе, шепчу: «Не бойся», целую куда-то в лопатки, приподнимаю ещё выше и ставлю на колени. Я ставлю его на колени. Мир падает на колени рядом.