После взрыва

Вкус твоих губ — северные тропики, джунгли в снегу, Пальмы в бинокль, на них каски изо льда Ты любишь запах напалма с утра… Я все проезжаю блокпосты Нашей с тобой гражданской войны, Нам больше не поймать одной волны. Партизанское радио… Oxxxymiron

Я влетел в офис пробкой. Вихрем промчался к своему месту, на бегу вытаскивая из кармана нанопанель Тоби. В метро я ещё думал о Дэе, о том, что произошло у нас с ним, о том, кем мы с ним были… Вспоминал трепет его кожи под своей ладонью, его ноги на своей спине, тёплые линии губ, моё имя, стоном срывающееся с них… Голова кружилась, рот наполнялся слюной, я сглатывал её, откидывался на спинку сиденья, прикрывал глаза. Меня всё ещё колбасило, всё ещё вело в стороны, раскачивало внутри и снаружи. И так всю дорогу на восток. До самой станции. Осенняя изморось на выходе из метро охладила мои щеки. Я шагнул в разлившийся над землёй молочный туман, спрятал руки в карманы куртки и, пока шёл до офиса, переключился на рабочие задачи. Я знал, что будет непросто, и в то же время — вряд ли они переписали программы полностью, скорее всего, изменили дизайн панели, ну, усложнили чуть-чуть, ну, навесили дополнительных защит, возможно, добавили блокировок камеры, микрофона, чего-нибудь ещё, не особо важного. Я мог со всем этим справиться. За день точно мог. Особенно если не тормозить и не отвлекаться. Если не думать о Дэе, не вспоминать, как его пальцы ныряют вниз моего живота, замирают, обхватывают меня там… Я выдохнул, тряхнул головой и ускорил шаг. Последний переулок до офиса пробежал бегом. Всё, что я помню из этого дня, — пластиковый стакан с кофе, который поставила передо мной Конан. Терпкое послевкусие на губах и языке, больше ничего. Всё остальное было там — в файлах, которые я открывал один за другим, в мальчишке с крыльями и фиолетовыми глазами, невыносимо похожими на глаза Пейна. Невыносимо, потому что меня передёргивало, когда я видел их — почти живые на мертвенно-бледном, словно высеченном из глыбы льда лице. Разработка называлась Ангел. Это был всего лишь 3D-эскиз чего-то ещё не созданного, но даже от него мороз продирал по коже. И… странно, но я чувствовал, что вот это всё — и очерченный неоном круг, и огромные стеклянные двери с зеркальными коридорами за ними — будет воссоздано вовсе не в виртуальной реальности. От этой мысли к горлу подступала тошнота. Казалось, что в самой этой идее было что-то противоестественное. И словно угрожающее мне напрямую. Но мне ли только? Я задумался. Откинулся на спинку кресла, отвёл глаза от монитора и вдруг заметил, что в офисе никого нет. Часы в углу панели показывали 20:30. Блять. Я прямо в кресле откатился в проход между столами и заглянул в дверной проём. Дверь в кабинет Пейна была слегка приоткрыта, из-под неё пробивалась полоска света. Он ещё был здесь. Я вернулся к панели. Скопировал все слитые файлы и отправил ему. Увидел, что он их просматривает. Время тянулось мучительно медленно. Я сидел и нетерпеливо постукивал по столу костяшками пальцев. На западе меня ждал Дэй. Наконец окно сообщений мигнуло тремя короткими словами: «Зайди ко мне». Отлично. Только он даже не повернулся, когда я вошёл, и на мой вопрос «Как тебе?» ничего не ответил. Я упёрся ладонями в стол и склонился над ним. — Пейн, так что ты думаешь? Он поднял голову. Под фиолетовыми линзами кипела ярость. — Ты где был? — хлестнул ледяным голосом. Блять, он серьёзно? Я невольно отступил от стола. — Работал. Он сжал кулаки. — Ночью! Где ты был сегодня ночью? Я отступил ещё на шаг. — Какого хуя ты отключил телефон? Что ты, блять, делал? Он встал. Одним движением обогнул стол. Я ещё мог рвануть к двери. Но остался на месте. — У меня были дела, — сказал, глядя в фиолетовую бездну его глаз. — Какие дела? — заорал он. — Трахали тебя что ли? Кровь прилила к щекам. Я резко подался вперёд, мы чуть не стукнулись лбами. — Допустим, трахали. И что? Он бросился на меня. Я метнулся в сторону. Вскочил на стол, думал перемахнуть через него, но не успел. Он поймал меня за ноги и дёрнул. Я нелепо взмахнул руками и полетел на пол. Ударился головой. В глазах потемнело. Он тут же упал на меня сверху. Врезал коленом в живот и кулаком в челюсть. В рот полилась кровь. Мало мне её вчера было. Я закашлялся, попробовал сплюнуть, но он схватил меня за горло, запрокинул голову назад. Следующий удар пришёлся в висок, потом в скулу, в другой висок, в грудь, в плечо, опять в висок, коленом под рёбра, со всей его неудержимой силой. Сквозь звон в ушах я слышал, как он размеренно и чётко повторяет: «Сука!». «Сука!» — с каждым новым ударом, методично и хладнокровно превращая меня в месиво из мяса и костей. Я почти отключился, когда он вдруг перестал бить и, по-прежнему сжимая мне шею одной рукой, другой рванул ремень на джинсах. Пряжка со звоном отлетела в стену. Я попытался сжать ноги. Сомкнул колени изо всех сил. Он отпустил мою шею и раскрытой ладонью наотмашь ударил по щеке. Обеими руками потянул джинсы вниз. Я заорал: "Нет!". Он расхохотался. — Сегодня — да, — выдохнул сквозь смех. — Да, Итачи. На мгновение перед глазами мелькнуло лицо Дэя. Мой палец на его губах, два пальца у него во рту, обещание, которое я с него взял. Руки Пейна нырнули мне под рубашку, ногти впились в спину, вспороли кожу. Прошлись по тем местам, где ещё вчера Дэй касался меня губами, гладил ладонью. Нет, блять! Я дёрнулся под ним, на мгновение вывернулся из его рук и головой ударил в лицо. — Хватит! Краем глаза заметил кровь на его губах и двинул по ним кулаком. Выдохнул и залепил снова. И ещё. Ещё раз. Не разбирая, куда херачу. Ёбаный отморозок! Ты сам напросился! Я почти скинул его с себя, но тут он перехватил моё запястье. Рывком завернул руку за голову, прижал к полу. Уперся коленом в живот, замахнулся. — Нагато! Стой! — имя само сорвалось с губ. Я не собирался его так называть. Я вообще не помнил сейчас ни про какие наши прошлые жизни. Конечно, это его не остановило. Он схватил меня за волосы и ударил об пол затылком. Снова схватил за горло. Сдавил под подбородком. Запрокинул голову назад и склонился над самым моим лицом, так что рыжие волосы упали мне на лоб. Фиолетовые глаза смотрели насмешливо и зло. — Нагато? Кто это, Итачи? — спросил и ещё крепче сжал пальцы. — Парень, что был с тобой вчера? Я попытался поймать ртом хоть каплю воздуха, но не смог. По его окровавленным губам поползла улыбка. — Нагато, значит... — протянул он. — Он тормозит, когда ты просишь? Жалеет тебя? Да, Итачи? И резко разжал руку. Воздух густой волной хлынул в лёгкие. Он мазнул языком по моим губам, слизнул каплю пота с виска. Провел пальцем по щеке. Почти нежно провёл, почти бережно — и вдруг вцепился зубами в плечо. Сжал их так, что сразу прокусил кожу, рванул на себя. Глаза полоснуло огнём. Я упёрся локтями ему в грудь и толкнул. Мне показалось, легко, но он отлетел в сторону. Впечатался спиной в стену. А я сел. Сел, сам не понимая, как это получилось. Глаза жгло. Он упирался руками в пол, пытаясь подняться, я видел, что его трясёт. — Что это… было? Я не знал. Тупая боль во всём теле мешала сосредоточиться. Глаза слезились. Его силуэт начал расплываться. — Что с твоими глазами, блять? Я зажмурился, виски схватило раскалённым обручем. Небо на западе расцветало ослепительными ядерными полукружиями. Ну уж нет! Не здесь. Не в этом мире! Перевёл дыхание. Вдохнул как можно глубже. Выдохнул. Кое-как разлепил глаза. Стало легче. Пейн жался к стене, смотрел на меня исподлобья. Я заметил, как тяжело, напряжённо он дышит, и вдруг понял, что ему страшно. — Всё в порядке… Пейн, — с трудом выдавил его имя. Он притянул колени к груди, обхватил их руками, будто пытаясь от меня защититься. — Что-то произошло с тобой только что. Что? — спросил совсем тихо. Я не собирался отвечать. Я хотел просто убраться отсюда. С трудом оттолкнулся от пола. Встал на ноги, пошатнулся. Схватился рукой за край стола. Он вроде немного пришёл в себя, дёрнул плечом, не встречаясь со мной взглядом. — Знаешь, что я сделаю, когда найду этого твоего Нагато? Я молчал. — Много чего. Клянусь, я много чего с ним сделаю. А потом — убью. Я медленно пятился к двери, не отводя от него глаз. — Ты и так его убиваешь, Пейн. Каждый день. Он усмехнулся. — Ты ведь в курсе, что я не отпущу тебя? Что не дам тебе всё бросить? В моей голове зазвенел злой смех Дэя. «Скажи ему! Пошли его на хуй!» — «Не мешай!» — огрызнулся я. И, продолжая смотреть на Пейна, ответил: — А я и не собираюсь уходить. И бросать тебя тоже не собираюсь. Даже если ты будешь умолять об этом. Упёрся плечом в дверь, толкнул и шагнул в спасительную прохладу коридора. Шатаясь вышел на крыльцо. Из-за острой боли под веками я почти ничего не видел. Думать не мог тоже. Косые струи дождя хлестали землю. Били в лицо, смывали кровь с губ и пот со лба. Я промок до нитки, не пройдя и десяти метров. Рубашка прилипла к плечам. Я обхватил себя руками и застонал. Куртка, рюкзак, смартфон — всё осталось в офисе. В кармане лежала только панель Тоби. Можно было вернуться. Но от одной мысли о том, что мне снова придётся столкнуться с Пейном, бросало в дрожь. Сегодня я его больше не вынесу. Убью просто. Нет. Я сжал зубы и свернул к бульвару. До дома добрался на автопилоте. На автопилоте открыл дверь. В комнате Кисаме горел свет, но в коридор он не вышел. Может, спал уже, может, зависал в какой-нибудь виртуальной игре. Зато объяснять ничего не придётся. И врать тоже. Можно просто упасть в кровать и закрыть глаза. Похуй на всё. Правда. Завтра будет новый день. Завтра я решу, что теперь делать. Мокрую рубашку и джинсы стягивал, уже лёжа. Последнее, о чём думал, проваливаясь в сон, — что мне не так уж и больно. Хотя Пейн и старался ушатать меня в хлам, мне не больно. Ну почти. *** Я проснулся от того, что кто-то тряс меня за плечи. Звал по имени. Кисаме. — Кисаме, блять, — застонал, пытаясь освободиться от его рук. Он склонился надо мной. Отпустил. — Что с твоим лицом? Ты дрался опять? — Дрался, — отозвался я, приподнимаясь на локтях. Ощущение было почти таким, как тогда вечером, после того как Пейн испытал на мне свою НАНОаптечку. Боль была тупой и тягучей, но вполне выносимой, я мог шевелиться, сесть и точно мог встать. — Что случилось? Рано же ещё, — мне казалось, я проспал совсем немного, пару часов от силы. — Что-то в офисе, — он явно нервничал. — Мне Сасори звонил. Говорит, что и тебе звонил, но у тебя телефон отключен. Телефон… Телефон в рюкзаке. Рюкзак в офисе. Блять. Мне наверняка звонил Дэй. Дэй! — Там типа разгром. Пиздец какой-то. — Разгром? — я не понял. — Ты о чём? Кисаме прошелся по комнате, заговорил сбивчиво и быстро. — Сасори говорит, там нет ни одной целой панели, ни одного стола, ни одного стула, всё, блять, разъёбано, и дверь, входная, на одной петле, как будто битами херачили или железным чем-то, Сасори в ахуе, не понимает. Я вскочил. Схватил его за плечо. — Пейн? Где он? Сасори сказал? — Там. Но он ничего не говорит. Только, что налёт. И всё. Я заказал такси. Сразу. Водила уже у подъезда. Тебя не мог разбудить долго. Сасори говорит, Пейна тоже отхерачили. Он в синяках весь. И руки типа в крови. Но в кабинете у него всё как было. Только у нас разгром. Блять! Блять! Блять! Я схватил мокрые джинсы, но вспомнил, что Пейн их вчера порвал. Вторые джинсы уже, мудак! Бросился к шкафу. Вытащил первые попавшиеся спортивные штаны, какую-то мятую футболку, толстовку. Натянул всё это на ходу, пока засовывал ноги в ботинки. Город только проснулся. Машин на дороге было мало, небольшие пробки таксист, подгоняемый Кисаме, объезжал по обочинам. На востоке это считалось нормой. Полквартала от дома до офиса мы пролетели за две минуты. Кисаме выскочил из машины ещё на ходу, пока таксист тормозил у входа. Я пытался не нервничать. Догнал его у крыльца, но по ступенькам взбежал первым. Потянулся к дверной ручке, но дверь сама распахнулась мне навстречу. На крыльцо вывалился белый, как мел, Сасори. Повис у меня на шее. — Слава богам, Итачи! Я чуть не чокнулся тут! Всех обзвонил, ребята близко уже. Решил тут ждать, там — невозможно. — Пейн где? — я рывком отстранил его от себя. Он махнул рукой на дверь. Я обернулся к Кисаме. — Ждите остальных. Я поговорю с ним. Спустился в коридор и замер в дверном проёме, не веря глазам. Биты? Да тут бульдозер проехал! Ничего целого. Месиво из стекол, в щепки расколоченных столов и стульев, сорванных со стен плакатов и рисунков Сасори, разбитые лампы под потолком… В горле встал ком. Я сжал зубы и толкнул дверь в кабинет Пейна. Переступил порог. Он сидел, закинув ноги на стол. Под глазами пролегли чёрные, как ночь, тени. Рыжие волосы падали на лоб бесформенными прядями. На губах — кровавая корка. Это я его так саданул вчера? По левой скуле чернильным пятном расплывался синяк. Это что, тоже я? — Привет, — он улыбнулся. — Очень херово выглядишь. — Ты тоже, — ответил я. — Что за хуйня тут? — Налёт. Он скинул ноги со стола. Встал. Потянулся. Расправил плечи. — Твари с Побережья, — и улыбнулся снова. — Ты был здесь? Когда они… Он присел на край стола. — Не. Я уехал. Домой. Смартфон забыл. Решил вернуться. Их уже не было. — Тогда, откуда ты знаешь… Он не дал мне договорить. — Это, — махнул рукой в сторону двери, — послание для меня. Приглашение к разговору. Только и всего. Я вытаращил глаза. — Они оставили мне записку. Пояснили, куда подъехать. — Покажи, — потребовал я. Он вздохнул. — Я её сжёг. Злой был. — Ты же не собираешься… Он опять улыбнулся. Меня начала раздражать эта его беспечная улыбка. — Собираюсь. Хочу понять, какого хуя. Хочу знать, что им надо. Так что — да. Я поеду. Я кивнул. — Хорошо. Я с тобой, — ни на минуту не задумался, прежде чем сказать. Не о чём было думать. Он приподнял разбитую бровь — тоже я, оттолкнулся от стола и встал напротив. — Нет. Я один. Я взорвался. — Ёбнулся совсем? — заорал. — Ты видел, что они сделали? Это, блять, никакое не послание! Не приглашение! Это — шантаж! А если это шантаж… Разговор? Да какой нахуй разговор! — А что, по-твоему? Если не разговор? Я застонал. Он ебанутый. Просто ебанутый. — Пейн, — сжал кулаки. Так, что костяшки побелели. — Я поеду с тобой. Он улыбнулся ещё шире. Запёкшаяся корка на верхней губе лопнула. Поверх неё выступили мелкие капельки крови. — Ты останешься здесь. Вместо меня. Я почувствовал, как кровь волной отливает от щёк. Понял, что он уже всё решил. Что спорить — бесполезно. Но не мог не спорить. — Нет. Я на это не подпишусь. Он молнией метнулся ко мне, вцепился в толстовку на груди и рывком бросил меня на стену, не отпуская, продолжая держать. Я успел наклонить голову, чтобы не стукнуться затылком. На секунду поразился своей реакции. И расслабился. Полностью. Совсем не сопротивляясь. Наоборот. Поддаваясь ему. Он вдавил кулак мне в грудь. Я заметил распухшие костяшки на пальцах, содранную с них кожу — стены, значит, херачил тут ночью. Один. Мы смотрели друг другу в глаза. Почти касались друг друга лбами. — Ты уже подписался, — отчётливо проговорил он, ударяя голосом в каждое слово. — В тот день, когда впервые переступил порог моего кабинета. Я никому больше не могу это доверить. Моих людей. Организацию. Только тебе. Я отчаянно мотнул головой. — Я хочу отдать это тебе. И ты это возьмёшь. Разжал пальцы, припал ко мне всем телом и внезапно накрыл рот горячими, как раскалённый песок, губами. Толкнулся внутрь. Я разжал зубы. Горлом поймал его обжигающее дыхание, сцепился с его языком. Он был горячий весь, словно температура била за сорок. Я вдруг понял, что он был таким всегда. Что всегда обжигал меня, когда касался — не случайно, но словно случайно, мимоходом как будто, но на самом деле продуманно, потому что каждый свой жест в мою сторону планировал заранее. Кроме тех раз, когда херачил, забывая себя. Он всегда был горячим, просто меня от его прикосновений бил ледяной озноб. Я отстранился от стены и, не отрываясь от его губ, закинул руку ему на спину, сжал шею пальцами. Коротким толчком запрокинул его голову, и, задыхаясь от нестерпимого вдруг, мучительного желания, сам впился в его рот. Капли его крови солью растаяли на языке, наши тела схватились, как две руки, я больше не мог ни о чём думать, ничего больше не мог делать, только длить и длить это острое, болезненное удовольствие, пока в лёгких хватало воздуха, зная, что, как только он закончится, мы с ним закончимся тоже. Закончимся и не повторимся уже никогда. Он сдался первым. Первым начал отталкиваться от меня, и я медленно, по чуть-чуть начал его отпускать. Всё ещё целуя, но уже отклоняясь к стене, как единственно возможной сейчас опоре. Разжимая и опуская руки. Чувствуя, как лёгкие снова наполняются воздухом. Он отступил. Сразу на два шага. Потом ещё. Подхватил куртку с дивана. Бледный. Растерянный. Оглушённый тем, что только что произошло. Надо было что-то сделать. Что-то сказать. Я не знал — что. Меня спасла распахнувшаяся дверь. И Конан, вихрем влетевшая в кабинет. — Пейн! — она повисла на его шее. Он нежно коснулся губами её лба. Прошептал что-то. Я не расслышал. Стоял, откинувшись на стену, и просто смотрел. Смотрел, как он ставит её на пол, осторожно отстраняет от себя и переводит взгляд на ввалившихся в кабинет парней. Теперь мы все были здесь. И все — ждали. Он улыбнулся. — Да что с вами такое? — спросил почти весело. — Ну бардак там. И что? Сервера у нас не здесь. Новые панели купим. Новые столы поставим. И не такое было. С каждым из вас. Сегодня уберёте всё. Весь хлам. А завтра посмотрим. И да. Мне надо уехать. Сейчас. — Куда? — это Конан. Губы дрожат. Он опять улыбается. Мне хочется выхватить перчатку, которую он сжимает в руке, и стереть с его лица эту невыносимую улыбку. Я не шевелюсь. — Итачи! — Конан поворачивается ко мне, в глазах стоят слёзы. — Куда он собрался? Я молчу. — На Побережье, — он отвечает сам. — Поговорить с нашими ночными гостями. Просто поболтать. За жизнь. Я вижу, как Конан заламывает руки, как Сасори открывает и закрывает рот, как присвистывает Хидан и Какузу с Кисаме синхронно сжимают кулаки. — Вместо меня остаётся Итачи, — продолжает он. — Вместо меня. Понимаете, о чём я? Переводит дыхание, ждёт. Парни кивают вразнобой. — Раз понимаете, значит, всё. За дело. Машет рукой в сторону двери. — Всё, валите. Мне надо сказать ему ещё… пару слов. Они выходят. Неуверенно, оглядываясь и натыкаясь на его ставший холодным взгляд. Конан — последней. Прикрывает дверь. Мы снова остаёмся вдвоём. — Сколько туда ехать? — спрашиваю. Он беспечно пожимает плечами. — По моим подсчётам, к восьми вечера буду на месте. Ну… сколько там займёт разговор… Час, два. Завтра к обеду уже вернусь. Я не верю. Смотрю ему в глаза. — Ты не поедешь один. Пересекаю кабинет. Распахиваю дверь, ору: — Какузу! Вернись! Пейн смотрит на меня с любопытством. Какузу перепрыгивает через обломки чьего-то стола, я впускаю его и прикрываю дверь. — Поедешь с ним, — говорю. — Поведёшь байк. Он сядет сзади. У него руки разбиты. Телефон не отключай. Постарайся быть на связи. И, пожалуйста, осторожно. Если почувствуешь, что что-то идёт не так, разворачивайся. Похуй, что он будет говорить. Разворачивайся и жми на газ. Понял? Он поворачивается к Пейну, ждёт, что тот скажет. Пейн сверлит его взглядом. — Что не так? — спрашивает наконец. — Я же только что сказал: Итачи вместо меня. Он здесь — главный. И если он говорит, что ты едешь, значит, ты едешь. Какузу усмехается и облегчённо вздыхает. — Оке, Пейн. Прокатимся, значит. Я только парням скажу. И Хидану. — Давай, — откликается Пейн. — Я тебя жду. У байка. Мы опять вдвоём. Он натягивает перчатки. Бросает на меня быстрый взгляд. — Молодец. Я знал, что у тебя получится. Делает шаг к выходу. — Пейн! Он не оборачивается. — Хватит, Итачи, — обрывает резко и захлапывает за собой дверь. Я сползаю по стене на пол. Какое-то время сижу так. Слушаю, как где-то внутри меня стихают его шаги, хлопают невидимые двери и сквозняки врываются в опустевшие комнаты. Я брожу по ним, ёжусь от холода, дышу осенней сыростью из распахнутых настежь окон, слизываю с губ дождевые капли. Пахнет прелой листвой. Она перебивает запах расплавленного асфальта, бензина, горьких кофейных зёрен, сухой травы и солёного ветра… все его запахи. Рокот мотора тает на крутых спусках убегающего к океану шоссе. На город опускается тишина. Я поднимаюсь на ноги. Выхожу из его кабинета. Сасори сидит на полу, перебирает обрывки своих рисунков. Конан плачет, уткнувшись в плечо Кисаме. И только Хидан орудует раздобытой где-то метлой. Расчищает место, где ещё вчера стоял его стол. Я оглядываюсь и замечаю в углу свой рюкзак. И свою куртку. Сасори поворачивает голову. — Мне Дэй звонил. Спрашивал про тебя. Почему он про тебя спрашивал? Я смотрю ему в глаза. — Потому что я люблю его, — говорю. Он присвистывает и усмехается. — Правда? А я думал, ты любишь Пейна. Я сжимаю кулаки, наступаю на чью-то расколотую панель. Веки обжигает холодным огнём. Кажется, я убью его сейчас. Кто-то сжимает моё плечо. — Стой, Итачи. Не надо, — до меня доносится голос Кисаме. Я замираю. Смотрю в расширившиеся зрачки Сасори. Улыбаюсь и теряю к нему интерес. — Ладно, — говорю Кисаме. — Как скажешь. Мы выносим из офиса обломки мебели. Скидываем их возле мусорного бака. Собираем стёкла, ковыряемся в панелях, ищем «железо», которое ещё можно пустить в дело. Конан тащит к выходу дверцы одного из шкафов. Морщится от тяжести. Я преграждаю ей путь. — Дай сюда. Она послушно разжимает пальцы и отступает в сторону. Я подхватываю бесполезные доски, разворачиваюсь к двери и застываю на месте. На пороге стоит Дэй.