После взрыва

Тучи закрывшие небо От взгляда печального — выбор не твой. Там, где равны быль и небыль, Я — часть тебя, и ты будешь со мной. Сильное тянется к слабому, Я превращаю в золото ртуть, Из притяжения левого к правому Мир начинает Свой путь. Ясвена

Сасори сказал, что ночью какие-то уроды разгромили их офис. И что Итачи с Пейном. С Пейном, блять! Накануне Итачи запретил мне вмешиваться в его дела с нашим чокнутым лидером. Кто запретил? Итачи? Он сказал, что вернётся вечером. Вернётся и привезёт панель Тоби. Вернулся он? Хуй. Он даже трубку не взял ни разу. С Пейном он. Вчера Тоби звонил мне весь день. Я ответил ему только ночью. Ляпнул первое, что пришло в голову. Мол, был на востоке. Думал, Тоби прифигеет, начнёт распрашивать, что да почему, а я начну врать, дам волю фантазии… и разговор о панели сойдёт на нет. Но он даже не обратил внимания на мои слова. Его интересовала только панель. Я сказал, что отдам её завтра. Что вот она, мол, валяется на кровати и нифига с ней не стало. Он вроде успокоился. Мы договорились встретиться в два в СИ-4. У Тоби в это время перерыв на обед, до меня ему далеко, до СИ-4 ближе. Мне нужна была эта ёбаная панель! Мне нужен был Итачи. Я звонил ему с шести утра. Он по-прежнему не отвечал. Тогда я позвонил Сасори. А потом натянул куртку и спустился в метро. Я не собирался закатывать истерик. Не планировал ничего ему прикатывать. Но когда он повернулся ко мне, у меня сорвало крышу. Он только что забрал у Конан какие-то доски и, видимо, собирался тащить их на улицу. Но меня не доски вышибли из себя, не бедлам в офисе, меня накрыло от его лица. От разбитых припухших губ, от расплывшейся синевы под левым глазом, от глубоких царапин на бледных щеках и бардовых синяков на шее. От синяков, оставленных ртом, зубами. Я не сказал ни слова. Я резко развернулся на пятках, сжал в кармане комок пластилина и рванул в кабинет Пейна. Я хотел его убить. На месте. Но в кабинете было пусто. Где он? — Дэй, его здесь нет. Итачи. У двери, за моей спиной. Я схватил ртом воздух. Вижу, что нет. Повернулся. Встретился с ним взглядом. Он смотрел серьёзно и, кажется, виновато. Улыбнулся уголком губ, сделал шаг в мою сторону. И тут меня понесло. Я выкинул руку вперёд, словно закрываясь от него, и заорал: — Не подходи ко мне! Просто отдай панель Тоби — и всё. Он побледнел. Сделал ещё один шаг. — Не подходи, — повторил я, чувствуя, как предательски задрожал голос. Он шагнул снова. И ещё раз. — С хуя ли, Дэй? — его руки обхватили меня за плечи, замком сомкнулись на спине. — С хуя ли мне к тебе не подходить? Он прижал меня к себе, уткнулся лицом в макушку. Я вцепился зубами в ворот его толстовки. Меня трясло. — Я не буду с тобой! Не буду! Если вот это всё меня не касается, — руку, которой я сжимал пластилин, жгло ледяным пламенем, но я не мог разжать пальцы. Он обнял меня ещё крепче. — Хорошо, Дэй. Хорошо. Тебя касается. Тебя всё касается. С этого момента. Всегда. Что? Так просто? Он взял с меня слово. А теперь так легко отказывается от него? Чего он боится? Потерять меня? С чего вдруг? Он же знает, что это невозможно, чего бы я тут ни нёс. Как будто… Я вскинул подбородок. — Итачи, в чём дело? Где Пейн? Он сглотнул. Попытался улыбнуться, но не смог. — Я не знаю. Уехал на Побережье. И я боюсь, что он не вернётся. Что не сможет вернуться. — Это он избил тебя? Его пальцы коснулись моей шеи. Холодные, словно он час простоял на ветру. — Нет. То есть да, но это было не так, как ты думаешь. Мы просто сцепились друг с другом. Подрались. И я разбудил шаринган. Не знаю, правильно ли говорить «разбудил»… Но… Правда, я пока не знаю, что с ним делать. И как… Он отпустил меня. Прошёлся по кабинету и сел на диван. Сжал пальцами виски. Я остался стоять на месте. — Ты сказал «Побережье»… Этот налёт… Это те парни? Те же, что вас взломали? Что у вас с ними? Он опустил руки. Вздохнул. — Я не знаю. Всё уже было, когда я пришёл в Организацию. Какая-то давняя вражда. Мы почти ничего о них не знаем. Ни имён, ни… Он вздрогнул. Выпрямился, как выпрямляется сжатая пружина — резко и всем телом. — Блять… Дэй! Вскочил с дивана и бросился к столу. Выхватил из карандашницы белый стикер, ручку и что-то быстро нарисовал. А потом протянул мне. — Смотри. Это то, что мы видели на мониторах после взлома. Я не верил глазам. — Коноха? — нет, это невозможно. Итачи смотрел на меня. Я на него. Надо было что-то сказать. — Это знак Конохи. Мы притащили сюда Коноху? Он застонал и снова прошёлся по кабинету. — Они убьют его. Если это Коноха, они его убьют. Я наконец вытащил из кармана окровавленную руку. Раскрыл ладонь. — Я сам хотел его убить. Но… он один из нас! Мы не можем его потерять. Шрам не закрывался, кровь стекала с ладони по запястью, пачкала рукав куртки. — А что мы можем, если даже не знаем, где они? Он сорвался с места и рванул к двери. Вернулся через мгновение с прижатым к уху смартфоном. Хлопнулся на диван. В повисшей тишине я отчетливо слышал долгие гудки, один за одним, снова и снова. Нахер нам вообще телефоны, если мы никогда не отвечаем на звонки? Кажется, он тоже думал об этом. Наконец отбросил бесполезную трубку и с отчаянием посмотрел на меня. — Я должен был догадаться раньше! Ещё утром! Если бы я вспомнил… я бы к батарее его привязал, но не отпустил. Потому что… Если Пейн что-то сделал Какаши, а он наверняка сделал, иначе с чего бы… Если он что-то сделал… — Подожди, — перебил я. — Они здесь обычные люди. Просто люди. Люди, блять, в тонких одеждах. Без брони из техник и тайных знаний. И Какаши тоже — просто человек. Не копирующий ниндзя, не обладатель шарингана, не лучший из лучших. Просто парень, который шарит в компах. Слышишь, Итачи? Я подошёл к нему и сел рядом. — Просто человек, — повторил снова. — Пейн тоже, — тихо отозвался он. — Просто человек. — А мы нет, — я протянул руку, показывая свои истекающие кровью шрамы. — Если гудки идут, значит, телефон включен. Мы можем их отследить. Ты можешь прямо сейчас подключиться к навигатору. А я… мне надо вернуть Тоби панель. Я быстро. Туда и обратно. И мы будем думать. Вместе. Он кивнул. Потянулся ко мне. Холодные пальцы нырнули в волосы, снова коснулись шеи, пробежались по плечу, скользнули вдоль ключицы. — Дэй… — Я знаю. Мне правда не нужны были никакие слова. Мне хватало его губ поверх своих. Про нас и так всё было понятно. *** Тоби сидел за барной стойкой и покачивал ногой в воздухе. Напрягся, увидев меня. Подался вперёд. — Дэй! Наконец-то! На часах было 14:02. Я опоздал на две минуты. Вытащил из кармана панель и протянул ему. — Твои хозяева узнали? Его брови поползли на лоб. — Хозяева? Ты о чём? Я прищурился. — О том, что нет ничего более идиотичного в этом мире, чем работать на тех, кто собирается этот мир угробить. И подчиняться им беспрекословно. Итачи успел рассказать мне и о том, что он думает об Ангеле. По его словам, ничего хорошего в этой разработке не было. Да я и сам это почувствовал, когда Тоби мне его показал. Ангел был угрозой. А Акихиро когда-то носил моё кольцо. — Ты ёбнулся совсем, — голос Тоби звучал жёстко и насмешливо одновременно. — Мы — флагман этого сраного мира. Мы меняем его, сдвигаем с места, мы даруем ему новые возможности и новую жизнь! — Чего? — я расхохотался. — Чего вы ему даруете? — Свет! — рявкнул Тоби. — Мы несём ему свет. — И вечное цукуёми, — не удержался я. Тоби поперхнулся. — Вечное — что? Я махнул рукой. — Ничего. Вечное ничего. Тебе надо бежать из НАНО, Тоби. Пока твои мозги на месте. Пока их не сожрали окончательно. Тоби часто моргал. Кажется, слово «цукуёми» всё-таки задело его. В конце концов он сейчас разговаривал со мной. А я помню. Быть рядом со мной, быть рядом с Итачи — наверняка опасно. Опасно для тех из нас, кто всё ещё спит без снов. Опасно, потому что рядом с нами риск внезапно проснуться возрастает в разы. Именно это имел в виду мой данна, когда говорил, что без нас никто ничего не вспомнит. Но с нами, с нами память может вернуться в любой момент. — Ты точно ёбнулся, — вздохнул он наконец. И, щёлкнув пальцами, закричал куда-то в сумрак паба: — Эмма! Эмма! Налей этому придурку чего-нибудь покрепче! Я плачу! Эмма вынырнула откуда-то из-за стойки и с удивлением уставилась на меня. — Дэй? Ты в курсе, что тебя все ищут? Шеф в бешенстве! Ты не появляешься здесь неделю! — И не появлюсь больше, — отрезал я. — Во всяком случае с той стороны стойки. Можешь передать это. Шефу. Её глаза округлились. Тоби присвистнул. — Однозначно ёбнулся. Да ещё и работу бросил. Виски, Эмма. — Нет, — я мотнул головой. — Не надо. Я возвращаюсь на восток. — бросил на Тоби короткий взгляд и без всякой надежды предложил: — Поедем со мной. Я познакомлю тебя кое с кем. Кое с кем, кто на самом деле изменит твою жизнь. Кто вернёт тебе всё, что ты потерял. Тебя — настоящего. Тоби усмехнулся. — Я ничего не терял, Дэй. В отличие от тебя. Потому что ты точно что-то потерял. Я тебя сегодня не узнаю. — Секта какая-то… — задумчиво протянула Эмма. — Дэй, ты попал в секту? Я слышала, на востоке такое практикуют. Лишают людей здравого смысла и превращают в рабов. В безвольных марионеток. Дэй, ты в курсе, что тебе нужна помощь? Я подхватил рюкзак. — Идите на хуй. Оба. Развернулся и, не оглядываясь, вышел из паба. *** В офисе никого не было. Я немного постоял на пороге в проёме на месте двери, удивляясь, как быстро они навели здесь порядок. Даже пол помыли. Какое-то железо, разбитые панели аккуратно сложили у стены, умудрились собрать один из стеллажей и пару столов. Я невольно почувствовал гордость. Здесь, в нашем с Итачи мире, акацуки точно умели создавать, восстанавливать, начинать заново. И это было круто. Из-под двери кабинета Пейна пробивалась полоска света. Итачи ждал меня. Я толкнул дверь и перешагнул порог. Он сидел за столом, смотрел на экран панели. На лице — тревога. Едва заметно улыбнулся, увидев меня. Мне захотелось поймать эту его улыбку ртом, в груди заныло. — Иди сюда, Дэй! Смотри. Я обогнул стол и присел на краешек. На экране светилась карта навигатора. Я видел серую полоску шоссе, зеленые вкрапления перелесков, желтые квадраты небольших посёлков и городков внутри материка. Итачи увеличил один отрезков шоссе. Он подмигнул мне красной точкой. — Вот здесь, — Итачи коснулся точки пальцем, — их телефоны отключились. Примерно час назад. При необходимости можно вывести точное время. Посмотри на шоссе, — он увеличил карту, — что видишь? Я пожал плечами. — Ничего. Автострада как автострада. — Вот именно. — Он нахмурился. — Здесь ничего нет. Ни автозаправки, ни кафе, ни съездов с шоссе. Вообще ничего. И дальше, километров на 500, тоже ничего. Пара-тройка заправок, несколько кафе… так, по мелочи. Как думаешь, почему телефоны отключились именно здесь? — Может, в этом месте сети нет? — предположил я. — Есть, я проверил. Сеть есть везде, на много-много километров вперёд и назад. — Значит, их ждали здесь? Это и есть место встречи? — Тут живое движение. Не то что бы поток машин, но они идут постоянно. Встреча посреди автострады? Чтобы поговорить? Да ну. Смотри. Он снова уменьшил карту и сдвинул шоссе чуть назад. — 80 километров до этой точки. Съезд с шоссе. Небольшая дорога вглубь материка, там какой-то городок, неважно. Там, где съезд, — стоянка для машин. Что-то типа места, где можно передохнуть. Ничего особенного. Но здесь их могли ждать. И потом вести до той точки. Он снова сдвинул карту к месту, мигающему красным. — Они могли бы вести их и дальше, ещё 500 километров. И скорее всего, просто выбрали момент, когда на шоссе было пусто. Допустим, несколько человек на байках, или на машинах. Прижимают их к обочине. Тормозят. Забирают телефоны, отключают. Дальше Пейн и Какузу движутся в сопровождении. Я кивнул. — Логично. Только почему ты говоришь «ещё 500 километров»? Что там дальше? Итачи улыбнулся, сдвинул карту, и я невольно присвистнул. Это была сетка. Множество съездов с шоссе, некоторые тупиковые, непонятно куда, в лес. Россыпь посёлков по обе стороны от линии дороги. И всё это на довольно большом квадрате. — Здесь, — Итачи обвёл квадрат пальцем, — идеальное место. Любой из съездов, особенно тех, что никуда не ведут, подойдёт. И по времени, о котором говорил Пейн, вполне совпадает. Сейчас четыре. Он сказал, что будет на месте около восьми. Так что, думаю, они встречаются где-то здесь. В этом квадрате. Я потёр лоб ладонью. — Но… — и запнулся. Итачи посмотрел на меня с нескрываемым любопытством. — Что — но? — Это шоссе уходит вглубь материка. Оно ведёт не к побережью. Оно уводит от океана. Он пристально посмотрел на меня. — Хочу послушать, что ты об этом думаешь. Я замялся. Мысль, что первой пришла мне в голову, озвучивать не хотелось. — Ну… Они знают, что мы можем всё это проверить, и не хотят, чтобы кто-то узнал, даже приблизительно, где находится Коноха, или как она тут у них называется. Специально уводят Пейна от деревни, чтобы у него не было никаких зацепок на этот счёт. Итачи стукнул об стол костяшками пальцев. — Ещё. — Здесь, — я тоже обвёл пальцем квадрат с сеткой, — очень много тупиковых дорог. Может, этот район хотели когда-то во что-то превратить, большое, типа мегаполиса, может ещё что… карьеры вон, песчаные… По ходу, заброшенные. И вон там — действующие. Здесь много кто бывает за день. Из всех этих посёлков, городков… Здесь на самом деле хорошее место для встречи. Можно и скрыться от посторонних и… — я вдохнул, — легко замести следы в случае чего. Мало ли кто тут ездит… до хуя же кто. Он буквально впился в моё лицо взглядом. В глазах заплясали красные огоньки. — В случае чего, Дэй? Я вздохнул. — Если они его… их убьют, тела можно сбросить в любой из закрытых карьеров. И… Блять, Итачи! Я не хочу говорить «тела», когда говорю о Пейне и Какузу! Мы, блять, уже умирали! И не раз. Но не так! Мы так никогда не умирали! Это бред какой-то. За что Конохе убивать Пейна? Ты должен знать хоть что-то! Если ты ничего не знаешь, значит, причины нет. Он выключил панель и откинулся на спинку кресла. Закинул руки за голову. — Я правда не знаю. Но… слушай, это не имеет к нам никакого отношения, к нам с тобой, но Пейн… — Знаю, — перебил я. — У Пейна от тебя едет крыша. Всегда ехала. — Да, — он сглотнул. — И он просто мог не рассказывать мне всего. Просто не говорить. Не хотел волновать. Не хотел разочаровать. Не хотел, чтобы я знал, на что он способен. Да до хуя причин у него могло быть. Я согласно кивнул. Где-то под самым сердцем змеилась и покусывала ревность, я попытался её приглушить, и тут меня словно по затылку стукнули. — Пейн! Он вот так панель оставил? Без пароля? Итачи бросил на меня удивленный взгляд. — С чего бы? Нет, конечно. Запаролил. Я почувствовал, как ладони становятся мокрыми, как пот холодным бисером выступает на лбу. — И каким был пароль? Он побледнел. — Твоё имя? Да? — Блять, Дэй. Я не подумал об этом. Вскрыл его с первой попытки и всё. Даже в голову не пришло, что в этом есть какой-то другой смысл. Что он мог специально так сделать, чтобы я понял… — Всё, чего ты не знаешь — там. И он хотел, чтобы ты узнал. Я вздохнул. Соскользнул со стола. — Я поеду, наверно… — запнулся. — Домой. Вряд ли ты разберёшься со всем этим быстро… и потом, может, там личное, и тебе будет херово, если я тут буду торчать, в общем, — я закусил губу и махнул в сторону двери. Хотелось просто выскочить за неё, ничего не объясняя. Он приподнял бровь. — С хуя ли? Обхватил меня за пояс и рывком усадил к себе на колени. — Я не собираюсь заниматься этим сейчас. Пейн сказал, что завтра к обеду они вернутся. Я хочу верить, что так и будет. Я включу его панель снова только завтра и только если их здесь не будет. — Если они не вернутся… — я не хотел этого говорить. Тем более, когда он так хотел верить. Но язык редко меня слушался. Вопросы срывались с него сами по себе. Я не мог их контролировать. — Что ты будешь делать? Он коснулся губами моего подбородка, языком — нижней губы. Толкнулся внутрь. Осторожно, медленно, нежно… словно в первый раз меня целовал. Мне хотелось напора, давления, нажима, но он оглушил меня своей внезапной бережностью. Я сомкнул руки на его шее, всё ещё не до конца веря, что он может быть таким — мягким и тёплым как нагретый солнцем песок, что может не требовать от меня ничего, забыть это своё бессмертное «смотри на меня», что может не брать — отдавать только, и что мне это может нравиться… так сильно нравиться… Его ладонь коснулась моих лопаток под курткой. Скользнула выше, легла на шею, почти не касаясь, но трогая прямо за сердце. Если бы я мог, я бы остановил время, поставил бы его на паузу, чтобы мы могли длить и длить этот и без того затянувшийся поцелуй. И, по-моему, он знал, как я этого хочу, и отпускал не спеша, миллиметр за миллиметром. Когда мы всё-таки отстранились друг от друга, он посмотрел мне в глаза. — Всё ещё хочешь знать, что я буду делать? Я зажмурился на мгновение. Нет. Не хочу. Не говори. Молчи, Дэй. Просто не открывай рот. — Да. Что? — Я найду Коноху. И сожгу. Дотла. Аматерасу вспомню ради этого. И никто… ни один из них не уйдёт оттуда живым. Я всхлипнул. — Нам нельзя воевать друг с другом. Здесь нельзя. Я это чувствую. Если мы будем… мы угробим этот мир. Он усмехнулся. Холодно и жестоко. — Мне похуй. Я убью их всех, если они убьют его. И сделаю это не спеша, медленно и с наслаждением. Так, как только что целовал меня. К горлу горячей волной подкатила тошнота. Я задохнулся и прижал ладонь ко рту. Он даже не моргнул. — Давай. Я боялся вдохнуть. И выдохнуть. — Дэй, я знаю, как тебе сейчас, — его руки легли мне на бёдра, пальцы сквозь ткань впились в кожу. Ни о какой нежности больше и речи не было. Я вообще не понимал, на чьих коленях сижу. Это тот парень, что сбил меня с ног на перекрёстке и хотел заплатить за разбитый смартфон? Или человек, который взглядом выворачивал мне позвоночник и выбивал кости из суставов? Или это вообще кто-то другой? Кто-то, кого я совсем не знаю. Я смотрел в его залитые красным глаза и не дышал. — Так что, будешь блевать? Или всё? Отпустило? — он вдруг улыбнулся, огонь в глазах потускнел и начал гаснуть. Я выдохнул. Оторвал ладонь от рта. — Отпустило. От страха. Он притянул меня к себе и уткнулся лицом в плечо. — Меня тоже. Почти. Но это правда. Я сожгу Коноху. Я знаю это, как знаю, что люблю тебя. Также ясно. И просто. — Ладно, — я кивнул. — Там видно будет. — В смысле? — мне показалось, он спросил с надеждой. — Не факт, что он умрёт. Не так-то просто убить Пейна. Даже если он просто человек. Ты и сам в курсе. Он выпрямился. Потянулся подо мной. — Ты прав. И всё. Хватит на сегодня. Пойдём. — Куда? — я соскользнул с его колен. — Ко мне, — он оттолкнул кресло и встал. — К нам с Кисаме. Здесь недалеко. Я кивнул. Мир хоть и сдвинулся, но пока не рухнул. За порогом по-прежнему шумел город, моросил дождь, ветер гудел в распахнутых настежь форточках. Да какого хера мы тут сгущаем краски? Завтра днём Пейн вернётся, и мне придётся решать задачи покруче. Вряд ли он обрадуется, обнаружив, что пока катался по шоссе туда-сюда, Итачи притащил на восток своего парня. Что у него на самом деле есть парень. И что он не собирается его, то есть меня, прятать. Я усмехнулся. Итачи как раз выключил свет и толкнул дверь в коридор. Я шагнул за ним. — Слушай, ты ведь скажешь ему про нас? Пейну. Он обернулся. — Не только. Я познакомлю его с тобой.