После взрыва

ЧАСТЬ II. НУКЕНИНЫ S РАНГА

Мальчик мой, вот тебе всё: Маленький преданный дом, Горький, как водка со льдом, Дым без огня, Восемь оставленных тел, Эхо шагов по воде – Больше и нет ничего У меня. Немного Нервно

Глава 1. Сэмпай. Спи

Спи, пока не слышны шаги Тех, кто придёт за тобой, Тех, кто войдёт в наш дом, Дом без дверей. Спи, пока мы так далеки От выстрелов и орденов, Пока мы верим, Что бог - это... Немного нервно

Я лежу на спине и боюсь открывать глаза. Знаю, что открою и увижу над собой белый, как снег, потолок. Ирука покрасил его неделю назад. На нём нет ни единого тёмного пятнышка. Я открою глаза, посмотрю в эту слепящую белизну — и она раздавит меня. Превратит в месиво из плоти и крови, вырванных с мясом ногтей, выбитых зубов, ошмётков кожи, содранной с некогда загорелых плеч, в крошево вывернутых из суставов костей. Я открою глаза — и умру. Как будто знаю, как это — умирать. Как будто знаю… Веки — тяжёлые, как бетонные плиты. Сухая земля под ними. Щиплет. Жжёт. Разъедает глазные яблоки, забивает кровеносные сосуды. Смешивается с кровью, чернилами проступает на изгвазданных тяжёлыми ботинками щеках… Я захлёбываюсь собственным криком и вскакиваю на ноги. Не поднимая глаз. Не глядя в потолок. Бросаюсь к распахнутому настежь окну и падаю грудью на подоконник. Свежий ветер с побережья наотмашь бьёт меня по лицу. Я впиваюсь пальцами в нагретые солнцем доски, скручиваюсь в узел и блюю. Видели бы меня мои мальчишки. Девчонки бы мои видели. Саске… Видел бы меня мой маленький черноглазый ангел. Послал бы на три буквы. Впрочем, он и так послал. Пот выступает на лбу крупными каплями. Я лежу, наполовину свесившись в окно, и они отваливаются от меня, как спелые яблоки отваливаются от веток, беспомощные перед силой земного притяжения. Если мне сейчас так… Неужели Асума был прав? Я сползаю с подоконника. Приваливаюсь спиной к стене. Вытягиваю ноги. Дышу квадратом. Раз, два, три, четыре. Пауза. Раз, два, три… Кожа на лице стянута тугой коркой. Я поднимаю руку и соскребаю её. Ржавчина под ногтями. Засохшая кровь. Не моя. Руки в коричневой трухе. Ночью я занимался сексом с Ирукой. Не смыв её с разбитых кулаков, с шеи, с плеч. Впервые за несколько месяцев я занимался сексом… Вряд ли займусь ещё хоть раз. Скручивает снова. Я прижимаю ладони ко рту и отталкиваюсь от пола. Врезаюсь плечом в дверь, но всё-таки успеваю залететь в толчок. Падаю на колени. Хватаюсь за ободок унитаза. Надо было убить. Тогда в этом был бы хоть какой-то смысл. Надо. Было. Убить. Умываюсь, пошатываясь над раковиной. Смотрю на себя в зеркало. Верит ли в меня ещё хоть кто-то в этом мире? Сам я в себя ещё верю? От дома до участка шерифа не больше пятиста метров. Мне кажется, у них нет конца. Как нет конца у дремлющего за моей спиной океана. Я запрокидываю голову в безоблачную синеву, стою под ней на вымощенном жёлтым кирпичом тротуаре, смотрю в глаза осеннему небу и не нахожу в них своего отражения. Небо больше не видит меня. Меня для него больше нет. Я для него мертвее мёртвых. Я сжимаю кулаки. Если Ямато где-то там, значит, и он меня больше не видит. Значит, и для него я мёртв. Как он — мёртв для всех нас. Мы хохотали как ненормальные. Лежали на горячем песке и хохотали. Он травил студенческие байки, искренне удивляясь тому, что здесь, в посёлке, мы сами воспитываем, сами обучаем, сами тренируем наших детей… И что наши дети не хотят ни городов, ни университетов, ни престижной работы в больших корпорациях. Он тоже всего этого не хотел. Просто родился в Ньютауне. Вырос там. Учился. Почти год отработал в НАНО. А потом, однажды утром, вместо того чтобы поехать в офис в одном из нависающих над холмами небоскрёбов, закинул на плечо рюкзак и вышел на шоссе. Нас редко находили люди из большого мира, хотя мы и не прятались от них. Мы даже отель построили. На всякий случай. Правда, он стоял пустым. Словно сама реальность набросила на нас мантию-невидимку. Мы не скрывались, но нас не видели. Ямато — увидел. В тот день, когда он пришёл в посёлок, у меня впервые появился настоящий друг. Просто друг. Мы притянулись, как железо притягивается к магниту. Сначала ни о чём — поржать, поваляться на берегу, поболтать о том, как устроен мир и мы сами. Потом он стал моим первым советником. Правой и левой рукой одновременно. Когда пропал Саске, он не давал мне съезжать с катушек. Рядом с ним я оставался спокойным и устойчивым как скала. Хотя и опирался на него больше, чем на себя. И версию Леви о том, что Саске мог попасть в НАНО, он подхватил как вполне реальную. — Ты не знаешь корпорацию так, как успел узнать я, — сказал он мне. — Я был близко к секретным разработкам, хотя и был зелёный совсем. Зелёный, но талантливый. Они таких любят. Только любят как расходный материал, которого в принципе не жалко. Мир заточен под технологии. Мальчишки хотят создавать виртуальные миры, бьются над загадкой искусственного интеллекта — нас таких много. НАНО проектирует целые лаборатории, чтобы разводить нас, как крысят. Саске мог оказаться там. И если оказался — вытащить его будет сложней, чем из лап Пейна. Поэтому он и вызвался поехать в Ньютаун. Впервые после того, как покинул город. Мы все время от времени туда ездили, он — нет. Но у него остались там знакомые, приятели, те, с кем он учился, и те, кто до сих пор работал в корпорации. Он хотел поднять старые связи. Разведать обстановку на местности. Мы договорились, что он ни при каких обстоятельствах не сунется на восток. Я хорошо помнил первое предупреждение Пейна и не хотел рисковать. Так что взял с него слово. Он должен был приехать в город как путешественник. На обычном поезде, с дорожной сумкой в руках. Как будто из какого-то провинциального района. Не привлекая внимания. На вокзале его должен был встретить Леви. Помочь заселиться в гостиницу где-нибудь на центральном холме. Ну и просто быть на подхвате, если ему что-то понадобится. Мы с Ямато договорились не связываться напрямую, Леви оставался нашим посредником. Я посадил его в поезд в одном из небольших городков на юге материка, за несколько станций до Ньютауна. В город он должен был приехать в первой половине дня. Звонка от Леви я ждал только через сутки. Однако той же ночью… Той же ночью… Я оторвал взгляд от тротуара. Оказывается, почти дошёл до участка. Увидел Асуму на крыльце. Он сидел на перилах и курил. Кажется, ждал меня. По другую сторону, также на перилах, развалившись, устроился Шикамару. Два сторожевых пса у входа. Липкая слюна на клыках. Вчера Асума одичавшим волком вцепился мне в плечи. Вчера он оттащил меня от полуживого уже, распластанного на земле выродка за секунду до того, как я повернул нож ребром. К тому времени эта тварь уже ничем не напоминала парня со сделанного Леви фотоснимка. Я собственноручно стёр с его лица всё, что могло пошатнуть мою решимость. Ни мягкой ямочки на щеке, ни холодных капель дождя на незащищённой шее. Только грязь и кровь. Мне не хватило последнего движения, чтобы закончить с ним раз и навсегда. — Привет, сэмпай! — Асума выпустил кольцо дыма мне навстречу. — Долго ты спал сегодня. Я хотел сострить, но не успел. Дверь в участок распахнулась, и на пороге появилась Цунаде с медицинской сумкой через плечо. Это что ещё за фигня? Я преградил ей путь. — Кто разрешил? — спросил резко и зло. Вчера я запер дверь в его камеру на ключ. Запер и запретил открывать без меня. Она усмехнулась. — Никто. Я сама. Я схватил её за локоть и притянул к себе. Мы столкнулись лбами. — Значит, сядешь в соседнюю. Камеру. Будешь перестукиваться с ним сквозь стену. Она вывернулась из моих рук. Одёрнула рубашку. — Я врач. И я тебе не подчиняюсь, — прошипела сквозь зубы. — Я видела, каким вы его привезли. Если он умрёт тут, потому что я не вмешалась, это будет моя вина. Выпрямила спину и вздёрнула подбородок. — Что ты сделала? — Вправила то, что могла, не снимая наручников и ошейника. Промыла раны. Оценила внутренние повреждения. Там плохо всё. Ещё нога сломана и рёбра. На ногу наложила шину. Больше я ничего не могла. Таблетку дала. От боли. Я вскинулся и чуть не схватил её за горло. — Ты собираешься его допросить. Он не сможет говорить. Без таблетки — не сможет. И вдруг опустила голову. — Сэмпай, я тоже любила Ямато. Если ты думаешь, что я хочу спасти убийцу, ты ошибаешься. Просто у меня есть долг… Иначе какой я врач? Меня не задели ее последние слова. Меня задело имя Ямато, произнесенное вслух. Оно солёной каплей упало на открытую рану. Швырнуло лицом в подушку, от которой меня той ночью тщетно пытался оторвать Наруто. — Сэмпай, сэмпай, проснись! Я с трудом разлепил тяжёлые веки. Наруто сидел на краю кровати. Распахнутые глаза на пол-лица. — Что за дела? — я сел. — Ты что здесь делаешь? Часы показывали 4:45. Ирука спал в комнате. Вечером мы опять поругались. В спальне я был один. Хотя нет, уже не один. — Там, на базу, приехал какой-то парень. Сказал, что он Леви. И что ему надо тебя увидеть. Срочно. Наруто замолчал. Бросил на меня испуганный взгляд. Я легонько сжал его плечо. — Это про Саске, может? — по его лицу скользнула надежда. Я улыбнулся. — Если про Саске, ты узнаешь об этом первым. Что ты, кстати, делал на базе ночью? Почему не спал? Он покраснел. — Ну… я в Сети был. Искал. — Ясно, — я натянул штаны, футболку. — Беги домой. Я сам разберусь с тем парнем. Или оставайся здесь, если хочешь. Он радостно кивнул. — Останусь. Дождусь тебя. Спасибо, сэмпай! Потом я пожалел, что оставил его. Но это было потом. Леви ждал в приёмной моего кабинета. Я сразу увидел синяки на его лице. Растрёпанные волосы. Порванный плащ. Белые, бескровные губы. Пустые глаза. У меня перехватило дыхание. — Что случилось? Кто тебя? Пейн? Он кивнул. — Узнал, что ты работаешь на меня? Он снова кивнул. Помню, в тот момент я подумал, что теперь придётся срочно искать кого-то для поддержки Ямато. Кого-то не менее надёжного.   — Ладно… — я слегка улыбнулся, хотелось как-то его подбодрить. — Хорошо, что не убил. Поживешь у нас, сколько захочешь. Всё равно отель пустует, — улыбнулся снова. — Как там Ямато? Ты успел его встретить? Он всхлипнул и вытолкнул что-то из-за кресла. Сумка. Я не сразу понял, что та же самая, с которой Ямато уехал в Ньютаун. Волосы шевельнулись на затылке, внутри похолодело. — Что там? — спросил каким-то не своим, чужим голосом. Леви съёжился под моим взглядом, плечи затряслись. — Он сказал… сказал, если я хочу остаться в живых, я её отвезу. Я не хотел. Не хотел везти. Он сказал, если я не повезу, он убьёт меня. Голос сорвался в рыдания. Я наклонился и рванул молнию на себя. А потом стоял и смотрел. Не закрывая глаз. Чтобы лучше запомнить. Чтобы при встрече с той тварью не повестись ни на ямку на его щеке, ни на беззащитный изгиб неприкрытой воротником шеи. Ни на что чтобы не повестись. Просто убить чтобы. В сумке были кисти рук. Ступни ног. И голова. Голова Ямато. Леви рассказал, что опоздал к прибытию поезда. Бежал по перрону и чуть не столкнулся с Пейном и ещё двумя парнями, Леви видел их впервые. Ямато был с ними. Его вели. Пейн — сзади. Двое — по бокам. Они обогнули вокзал и затолкали Ямато в фургон. Позвонить мне Леви не смог, наш с ним канал был закрыт. А через пару часов Пейн вызвал его в убежище. И избил. А потом приказал отвезти мне сумку. Всё с теми же словами: не сметь, мол, соваться в Ньютаун. Леви был уверен, что это Ямато сдал его Пейну. Сдал, когда они его… Леви водил байк. Его «машина» была не хуже наших. Он нигде не останавливался и ни с кем не говорил по пути. Я слушал его молча. Также молча застегнул молнию. И только потом попросил, чтобы он объяснил мне, как найти их шарагу. Я знал, что буду делать. Что мы все будем делать. Мне и в голову не пришло тогда, что кто-то, тем более Асума, передумает в последний момент. Я отступил в сторону, пропуская Цунаде. Она прошла мимо меня, опустив плечи. — Ты не должен был пускать её к нему. Асума кивнул. — Не должен. Но если Цунаде захочет куда-то войти, она войдёт. И неважно, кто будет стоять у неё на пути. Ты или я. Я тоже кивнул. Конечно, он был прав. — Где Леви? Вы сходили за ним? Асума соскользнул с перил. — Ещё нет. — Чего ждёте? Ты хочешь устроить им очную ставку, а я хочу закончить с этим как можно скорее. Что ты мне обещал вчера? Виселицу посреди посёлка. Так вот, я хочу поставить её. И вздёрнуть эту мразь своими руками. Асума всмотрелся в мои глаза. — Что ты будешь делать, пока нас не будет? Я усмехнулся. — Говорить. Пока вас не будет, я буду с ним говорить. Не бойся. Не придушу. Но вздёрну я его сам. После твоего грёбаного суда. Асума положил руку мне на плечо. — Я не буду против, клянусь. Если всё будет по закону, я не буду против. Я проводил их взглядом и толкнул дверь в участок. Заглянул в кабинет шерифа. Подхватил со стола тяжёлую связку ключей. Мельком глянул в монитор. Он сидел, прислонившись спиной к стене. Он сидел, прислонившись спиной к стене, слегка наклонив голову, ровно на столько, на сколько позволял впившийся в шею ошейник. Руки, скованные наручниками за спиной, были вывернуты под каким-то неправильным углом, левая нога чуть согнута в колене, правая, на которой Цунаде грубо обрезала штанину, чтобы наложить шину, вытянута на полу. Я подошёл к нему. Он то ли спал, то ли был без сознания. Опухшие веки сомкнуты. Разбитые губы сжаты. Вместо лица — фиолетово-синяя маска. Я заметил, что в левом уголке под нижней губой всё еще болтается штанга. Штанга с правого уголка вырвана с мясом. Так же, как и штанга над левой бровью. Как вся левая бровь. К горлу снова подступила тошнота. Я сглотнул тягучий кислый комок и толкнул его в плечо носком кроссовка. — Очнись, мразь. Он пошевелился. Медленно поднял веки, посмотрел на меня мутными щёлками глаз. Я заметил алый цвет глазных яблок — ни одного белого просвета вокруг почти прозрачной серо-голубой радужки. Линзы остались в карьере, втоптанные в песок, там же где остались ошмётки его кожи, выбитые зубы и вырванные с корнем пряди рыжих волос. Он смотрел на меня равнодушно и молчал. Острые железные края ошейника двумя рваными полосами прорезали кожу на шее. Кровавые разводы застыли поверх холодной стали. Как он не задохнулся до сих пор? Другой бы давно сдох от нехватки кислорода. Он же умудрялся жить. До сих пор умудрялся жить. Тварь. Я отвернулся. Подхватил табурет в углу, поставил посреди камеры, в двух метрах от него, сел, упираясь руками в колени. — Я задам тебе пару вопросов. Ты ответишь, и мы закончим. Надеюсь, это будет быстро. Он промолчал. Даже не пошевелился. В воздухе висел густой запах железа. Крови. Пота. Мочи. Мне захотелось открыть окно. Но здесь не было окон. — За что ты убил Ямато? Он с трудом разлепил ссохшиеся от крови губы. — Я не знаю кто это. Врезать бы. Прямо сейчас. — Человек, чьи руки, ноги и голову ты прислал мне в дорожной сумке. За что? Он посмотрел на меня в упор. Вздрогнул левым уголком губ. И вдруг заговорил. Почти не глотая слова. Похоже, Цунаде дала ему не обычное обезболивающее, а один из препаратов НАНО. Дура. Мы потратили уйму денег на эти таблетки. Специально мотались за ними в город. Она скормила этому ублюдку месячную зарплату корпоративного менеджера. — В начале лета, — его голос звучал почти насмешливо, — я убил одного парня. Он родился на востоке Ньютауна. Вырос на востоке Ньютауна. А потом попал в неприятную историю. Отвратительную, блять, историю. И попросил у меня помощи. Я помог. И взял его под свою защиту. И под защиту организации. Благодаря мне он начал жить обычной жизнью. Чинил старые панели. Иногда выполнял для меня мелкие поручения. Потому что крупные я бы ему не доверил. Никто, блять, не доверил бы. Однажды он взял у тебя деньги. Нормально так взял. Больше, чем зарабатывал. И начал потихонечку сдавать нас. По мелочи, в основном, потому что ничего стоящего не знал, но всё же… Он начал нас сдавать, и я убил его. Убил и прислал тебе его голову в чёрном пакете. Только голову. Больше я тебе ничего не присылал. И звали его иначе, того парня… Не Ямато. Он замолчал. Прислонился к стене затылком. Прерывисто вдохнул. Кажется, эта пафосная речь всё-таки далась ему не легко. Я достал смартфон. Вывел на экран одно из последних фото Ямато. Подошёл к нему и поднёс смартфон к лицу. — Вот Ямато. И ты расскажешь мне, как и за что его убил. Под запись на диктофон. Он не мог повернуть голову, поэтому просто прикрыл глаза. — Никогда его не видел. Я поднял ногу и со всей силы вдавил подошву ему в грудь. Он вскрикнул от боли и зашёлся глухим кашлем. Синие вены жгутами выступили на шее, пот — крупными каплями на фиолетовой коже лба. Я надавил сильнее. В висках застучало: сдохни, тварь! — Ты расскажешь мне всё. Сейчас. Он попытался вдохнуть, но с передавленной ошейником шеей и моей ногой на груди, не смог этого сделать. По губам тонкими струйками потекла кровь. Я убрал ногу. Он согнулся пополам, сплюнул густую, окрашенную красным слюну. — Мне нечего сказать. Я снова сел на табурет и усмехнулся. — Тогда мы поступим ещё проще. Ты ведь видел нас вчера. Видел, на что мы способны. Думаю, к вечеру мы как раз успеем. Он напрягся. В глазах мелькнула тревога. — К вечеру. Да. К вечеру мы притащим сюда Итачи. В таком же состоянии, как ты сейчас. В эту камеру. Вон в тот угол, — я махнул рукой. — И я разрешу своим парням делать с ним всё, что они захотят. А ты посмотришь. И, может быть, захочешь поговорить со мной. Про Ямато. Я не ожидал, что он может сорваться с места. Я думал, он даже пошевелиться не может. Но… если бы не ошейник, не винт в стене, которым я вчера закрепил цепь, он бы сбросил меня с табурета. А так… рванулся и распластался передо мной. Сломанная нога вывернулась куда-то в бок. Он ударился лбом о бетонную плиту, но всё равно попытался встать. Чуть приподнялся на левом колене, упёрся локтями в пол. Поднял голову и посмотрел на меня сверху вниз. — Что ты хочешь услышать? — спросил хрипло. — Включай диктофон. Я с грохотом отшвырнул табурет в угол и встал. Сердце гулко стучало в груди. Билось о рёбра, пойманной в клетку птицей. Я попятился к двери. Он дёрнулся в мою сторону. — Просто скажи — что. Я повторю. Мразь. Этого не может быть. Мразь. Я захлопнул дверь и повернул ключ в замке. Голова кружилась. Во рту пересохло. Захотелось лечь прямо тут, в коридоре. Я с трудом перевёл дыхание. Пошатываясь добрался до кабинета Асумы. Он был внутри. Стоял с сигаретой в зубах и смотрел в монитор. Я бросил ключи на стол и оглянулся по сторонам. — Где Леви? Асума повёл плечами. — Его нет. Я не понял. Он повернулся ко мне. Выпустил облачко дыма. — Его нет в посёлке. Шикамару собирает ребят. Я думаю раскидать их на четыре группы. До шоссе от нас можно добраться по дороге или через лес. По группе в оба направления. Ещё две в обе стороны вдоль Побережья. Вот только… — он задумался. — Если он свалил вчера, после того как мы с Шикамару уехали, они его уже не догонят. У меня не было слов. Ни одного грёбаного слова. — Прости, сэмпай, — Асума опустил голову. — Мне надо было подумать об этом раньше. Но… ночью, когда мы вернулись, в его номере горел свет. Я заметил и решил, что всё в порядке. Он и сейчас горит. Свет в его номере. Он помолчал. — Я видел его вчера. Он… он был немного возбуждён, совсем чуть-чуть, и явно доволен. Улыбался. Меня это смутило. Но за вами я решил ехать не поэтому. Просто совесть проснулась. Вспомнил, что я — закон. Вчера, когда мы с Асумой стояли друг против друга, окруженные моими мальчишками, там, в карьере, он сказал: «Мы не линчуем людей. Даже если они виноваты. Потому что мы — не убийцы. И ты — не убийца. Я не позволю тебе забыть о том, кто ты такой». Я орал, что нечего тут доказывать. Что голова Ямато — и есть доказательство. Что мы уже судили Пейна, и уже вынесли ему приговор. Другого не будет. Он был непреклонен. Он сказал, у нас против Пейна нет ничего, кроме слова Леви. Мы должны проверить всё. Убедиться, что всё было так, как Леви рассказывает. Я вдруг понял, что он имел в виду. До этого момента все слова шерифа были для меня пустым звуком. Помехой на пути моего личного правосудия. Я начал вершить его в тот миг, когда все мы сели на байки. Когда чёрным вихрем неслись по вечернему Ньютауну. Мы не скрывались, нет. Я даже хотел, чтобы нас увидели. Увидели и запомнили. Чтобы, если Пейн начнёт выяснять, кто разнёс в щепки его шарагу, ему рассказали. Рассказали про рёв наших моторов, про ветер в наших волосах, про нашу неприкрытую ярость. Я вспомнил, как вошёл в его кабинет, сел за стол, написал ту записку и начертил карту с отмеченным крестом местом встречи. Я решил, что мы убьём его в этом карьере ещё в посёлке. Когда-то давно мы возили оттуда щебёнку и гравий. Далековато, но разработка земель в других местах была запрещена экологической полицией. Да мы и сами хотели жить в нормальном мире. Мы, правда, хотели. И я хотел. Теперь все мои, каждый из них верил, что в смерти Ямато виновен Пейн. Ни у кого не было в этом сомнений. Никто не воспринимал слова Асумы всерьёз. Мы просто отложили казнь. И они будут ждать её независимо от того, найдут ли Леви сегодня. Им вообще плевать. Они хотят мести. Как хотел её я всего пару минут назад. Асума смотрел в монитор. — Мне кажется, он не встанет. Не встанет сам. Я перевёл взгляд на экран. Пейн лежал на полу так же, как я его оставил. Вывернутые плечи подрагивали. Асума бросил на меня короткий взгляд, подхватил ключи и шагнул к выходу. Я схватил его за локоть. — Я запретил к нему входить! Тебя это тоже касается. Вырвал связку из его руки и развернулся к двери. — Стой, — окликнул он. — Захвати бутылку с водой. Я сжал зубы. Ладно. Он лежал, вжавшись в пол щекой. Спутанные грязные волосы прикрывали лоб. Я наклонился и подхватил его за плечи. Почувствовал жар сквозь тонкую ткань футболки. Температура, кажется, была под сорок. Я осторожно приподнял безвольное тело и оттащил к стене. Он не шевелился. Не шевелился до тех пор, пока я не открутил крышку и не поднёс бутылку к распухшему рту. — Пей. Он схватил горлышко бутылки зубами, сделал несколько жадных глотков и поперхнулся. Мне показалось, его вывернет сейчас. Но нет. Он удержался. Открыл глаза. — Диктофон, — прохрипел едва слышно. Я положил смартфон на ладонь. Поднёс к его лицу и включил запись. — Что ты знаешь о Леви? — спросил резко. В его глазах мелькнуло удивление. — Что ты о нём знаешь? — Он работал на меня. — Что с ним случилось? — Убили. Три дня назад. Утром он был в офисе. Мы договорились встретиться днём. Он не пришёл. — И? Он вдохнул. Собрался. Сейчас слова давались ему с трудом. — Мы с Какузу поехали к нему. Домой. Дверь была открыта. Квартира залита кровью. Всё. — Вы нашли тело? Он снова посмотрел на меня. — Нет. — С чего тогда взяли, что он мёртв? — После такого не выживают, — еле слышно ответил он. Я выключил диктофон. Снова поднёс к его губам бутылку с водой. На этот раз он сделал всего один глоток. Я видел, что он плывёт. То ли действие таблетки заканчивалось, то ли тот рывок забрал у него последние силы. Он скользнул рассеянным взглядом по стенам камеры и с усилием сосредоточился на моём лице. — Слушай, сэмпай… Меня вырубает. Слишком больно. Если тебе нужна та запись… про Ямато… давай сейчас. Покачнулся и начал медленно заваливаться на бок. Я схватился за связку с ключами. Обернулся к зелёному огоньку камеры под потолком — знал, что Асума смотрит. «Цунаде сюда, быстро!» — крикнул, подхватывая его за плечи и разворачивая спиной к себе. Ошейник. Первый щелчок замка ослабил кольцо лишь на одно звено. До меня только сейчас по-настоящему дошло, как крепко я его затянул. Насмерть. Пришлось щёлкнуть кнопкой ключа ещё несколько раз, прежде чем железка разомкнулась полностью. Я откинул её в сторону вместе с цепью. Расстегнул наручники. Руки упали плетьми. Он сидел только потому, что опирался на меня. Тело его больше не слушалось. Я уложил его на пол возле стены и встал в полный рост. По спине бежали мурашки. В голове били колокола. Что я сделал вчера? Я сделал? Я? Дверь в камеру приоткрылась. Я метнулся к ней и с силой вытолкнул появившуюся на пороге Цунаде в коридор. — Нет, — оборвал её возмущённый крик. — Я должен сам. Просто скажи, что делать. Ты же видела его утром. Она поджала губы. — Плечи вправь. Я не могла. Там кости вывернуты из суставов. И дай биогенные стимуляторы. Дальше только они. Репаранты. Антисептики. Она протянула мне небольшую аптечку. — Я собрала всё. Ещё утром. На всякий случай. Там ещё ампула и шприц. Это в вену. Надо восстановить кровообращение. И наложи повязки, где сможешь. Шея там, запястья, плечи… бровь. Она посмотрела мне в глаза. — Он не убивал, да? Я не ответил. — Значит, нет. Значит, мы сами чуть не превратились в убийц. Сжала кулаки и вскинула голову. На щеках проступили красные пятна. — Мы! Такие правильные и чистые, живущие по своим законам, уверенные в своей вселенской правоте! Мы решили, что можем судить, мстить, избивать и калечить. Словно нам это можно. Никому нельзя, а нам можно! Потому что мы не люди, а сверх. Сверхлюди. Да, сэмпай? — Замолчи, Цунаде, — шёпотом отозвался я. — Просто замолчи. Она усмехнулась. Повела плечами. — Там, с тобой, были наши дети. Они рвали, кусали, кромсали и упивались своей безнаказанностью. Знаешь, почему? Потому что мы вырастили их такими. Такими… суками. Мне показалось, ещё секунду — и она заплачет. — Цунаде… — я обхватил её за плечи и прижал к себе. — Прости меня. Она уткнулась носом мне в плечо и тихонько всхлипнула. — Ты тоже. Отстранилась рывком и, не оглядываясь пошла по коридору. Я подождал, пока она скроется за углом, и вернулся в камеру. Опустился на пол рядом с Пейном. Раскрыл аптечку. Провёл ладонью по запечатанным капсулам с фирменными логотипами НАНО. Целое состояние в одной маленькой коробке. Целое состояние. И я собирался спустить его на человека, которого считал своим злейшим врагом. Что ж. За дело. Сдохнуть у тебя теперь не получится, тварь. Я приподнял его голову, затолкал в рот таблетку, поднёс к губам бутылку с водой. — Глотай. Он моргнул, не открывая глаз. — Глотай, — повторил я, наклоняя бутылку. Он поперхнулся, но всё же сглотнул. Закашлялся надрывно и глубоко. Я подождал, пока он затихнет, и втолкнул в рот вторую капсулу. — Эту тоже. Вряд ли он понимал, что я делаю. Во всяком случае глаз так и не открыл. Вену на его руке я нашёл с трудом. Он не мог сжать кулак, руки были в синяках до самых плеч. Я вспомнил, как вдавливал его запястья в землю подошвами ботинок. Как бил пяткой по раскрытой ладони правой. Ломал пальцы. Фигня. Всё фигня. То, чем я накачивал его сейчас, умеет восстанавливать тело изнутри. Просто такие штуки мало кому доступны. Нам пришлось взломать банк, чтобы заполучить их. Тот самый, что не успела взломать организация. Забавно получилось. Правда, Пейн? Закончив с таблетками, я распечатал тюбик с регенерирующей мазью. То, что мне предстояло сделать сейчас, было сложнее всего. Придётся касаться. Касаться его рук, плеч, спины, лица, шеи… Меня передёрнуло. Можно было оставить это Цунаде. Всё-таки можно было. Но… я херачил его сильнее других. Мне и зализывать его раны. Я подавил очередной рвотный позыв и, подцепив оборванные края футболки, стянул её через голову, закинув его руки вверх. Под футболкой не было живого места. Сплошное месиво с иссиня-чёрными кровоподтёками. Я на секунду зацепился взглядом за штанги в проколотых сосках. Вспомнил, как он стоял перед нами, там, в карьере. Приехал уже в синяках, но всё равно… Всё равно на него хотелось смотреть. Смотреть, как смотришь на что-то почти совершенное. Созданное без единого изъяна. Кроме тех, что он нанёс себе сам. «Придурок, — прошептал я, выдавливая мазь на ладонь. — Просто придурок». Не знаю, как долго я возился с ним, время стало густым и липким, как мёд. Но, когда закончил, пот тёк с меня в три ручья. Я вытер лоб тыльной стороной ладони и пристально посмотрел на свои руки. Что-то произошло со мной за это время. Со мной и с ним. С нами. Кажется, теперь я знал о нём всё. Каждый изгиб его тела, каждую его ямку, каждый кубик на животе и волосок на коже… Все его рваные трещинки, царапины, синяки и припухлости. Я мог коснуться его в кромешной тьме и узнать по одному только касанию. Я Ируку не знал так, как теперь знал его. Да что там Ируку. Я даже себя так не знал. Что мне делать теперь с этим знанием? А потом? Потом, когда он придёт в себя и посёлок соберёт совет? Когда люди, сгрудившись у костра, разобьются на два или три лагеря, и одни будут по-прежнему хотеть его смерти, другие, такие как Цунаде и Асума, выступят против, третьи займут позицию наблюдателей, а потом проголосуют «за» вместе с первыми. Просто потому, что он из Ньютауна. Просто потому, что он враг. Просто потому, что кому-то захочется поиграть в сверхлюдей, имеющих право решать. Что буду делать я с этими руками, которые помнят, как бьётся его сердце и кровь пульсирует под кожей? С руками, пропитанными его жаром и болью. С руками, в которых его теперь больше, чем меня. *** Я сжимаю зубы, приподнимаю его голову и кладу себе на колени, ладонь — на раскалённый лоб. Он горячий весь. От кончиков ногтей на ногах до кончиков рыжих волос на голове. Но стимуляторы уже действуют. Снотворное действует тоже. Я держу его голову на своих коленях, покачиваю легонько и шепчу: «Спи. Просто спи пока». Время от времени он вздрагивает, но дыхание почти ровное, без хрипа, рот приоткрыт. Я наклоняю голову и всматриваюсь в его лицо, вспоминаю, каким оно было и каким станет снова, когда отеки спадут и рассосутся синяки. Отрываю руку от лба. Снимаю с крыльев носа лабреты, достаю изогнутый от удара твистер из левого уголка нижней губы. Остались только штанги в припухших сосках. Я уже касался их, когда смывал засохшую кровь с его груди. Помню, какая тонкая и мягкая здесь кожа. Помню, но всё равно замираю на мгновение. Задерживаюсь подушечками пальцев, и только потом аккуратно вынимаю холодный металл. Он дёргается, с губ срывается и тут же затихает слабый стон. «Всё хорошо, — шепчу я. — Так они не будут мешать». Надо будет потом купить новые, думаю мимоходом, закидывая эти в карман рубашки. И линзы. Линзы тоже надо будет купить. — Пейн, — зову осторожно, хочу убедиться, что он на самом деле спит. Что я могу уйти и оставить его так до завтра. — Пейн. Он хмурит лоб. Чуть слышно шевелит губами. Я замираю, вслушиваясь в сонный шёпот: «Итачи…». Итачи. Это ради него ты приехал в карьер. Ради него готов был повторить любые мои слова. И с ним же дрался незадолго до отъезда. С ним же. Откуда-то я знаю это. Знаю так же точно, как то, что он никогда не будет любить тебя. Так, как ты хочешь, — не будет. Я поднимаю лицо к камере. — Асума. Принеси циновку. Подушку и какой-нибудь плед. Здесь холодно.