После взрыва

И ничего больше нет — Жалость к себе смешна. В рот пистолет. Чёрная тишина. Dolphin

Я пообещал, что больше не буду писать тебе. Пообещал делать это только для себя. И только чтобы не забывать, кто я такой, не забывать и оставаться живым, как говорит сэмпай. Но… когда я вывожу на бумаге твоё имя, буква за буквой, медленно, мне начинает казаться, что оно и есть самое живое во мне. Твоё имя. И ещё. Когда я пишу тебе, у меня возникает ощущение, что ни Посёлка, ни связанного с ним пиздеца, нет. Что я по-прежнему в Ньютауне и ничего ещё не произошло. Не произошло, и, может, не произойдёт никогда. Глупо, да? Но я хочу верить в ёбаную сказку. Иначе начну верить, что вот это всё нормально. И суд, и… Блять, видел бы ты их суд, это их, блять, собрание. Назвать его «советом» у меня язык не поворачивается. Да устрой кто-нибудь из нас хоть что-то подобное — Дэйчи бы на месте пристрелил. И правильно бы сделал. Ты, кстати, был уже? На совете, вместо меня? Интересно, как тебе. Держу пари, было страшно сначала, потом отпустило. Не такие уж они там и сволочи все, и уж точно не идиоты, блять, как эти… Хотя… Я лежу тут, в кабинете шерифа, на диване, смотрю на кусок неба в окне и думаю, что всё это шоу… не для меня и не про меня было. Они его для другого устроили. Какаши, вот кто им был нужен. Ради него всё. Как будто они его испытать хотели. Проверить, на что он годится. Или не годится. Хер их знает. Видел бы ты меня на этом их собрании. Да и вообще — видел бы. Говорят, сумасшествие — заразная штука. Так и есть. Я тут натурально с ума схожу. Из меня такая дрянь прёт, вспоминаю и не верю. Не верю, что чувствую то, что чувствую, не верю, что говорю то, что говорю. Не верю. Короче. Итачи. Помнишь, я писал, что мне необходимо знать, что я кому-то не безразличен? Что для меня это как дышать? Как дышать, сука. Так вот. Кажется, я не безразличен ему. Ещё бы, блять. Сделать из меня ходячую бомбу, только чтобы я оставался здесь, с ним рядом. Кому такая хуйня в голову придёт? Я откидываю блокнот и сажусь. Приваливаюсь к спинке дивана. Шерифа нет. Его тоже. Вытягиваю ногу. Несколько минут рассматриваю металлическую пластинку на лодыжке. Вспоминаю его холодные пальцы на своей коже. Прямо здесь, на месте, где скрученный в спираль лист теперь подмигивает мне мягким зелёным светом. Где-то там, в его смартфоне, — да на всех его панелях, держу пари, — загружена программа с картой их сраного Посёлка и я там — красная точка. Ни шагу вне его глаз. Заебись, блять. Слышу, как поворачивается дверная ручка. Поднимаю глаза. Он входит, улыбается и останавливается посреди кабинета. Свободные зелёные штаны подогнуты под щиколотки, руки в карманах тонкой куртки. Слегка покачивается на пятках, сука. Смотрит на меня сверху вниз. — Привет, — говорит. — Как ты? Я ухмыляюсь. — Отлично. Готов. Могу. — Что можешь? — спрашивает. — Отсосать тебе, — делаю максимально серьёзное лицо. Хлопаю ладонью по дивану рядом с собой. — Сортиры ещё не чистил. Давай. Он приподнимает бровь, усмехается. — А давай, — падает на диван рядом со мной. Вытягивает ноги. — Тем более у меня секса целый месяц не было. Знаешь, когда в последний раз? Я напрягаюсь. — В ту ночь, когда я тебя сюда притащил. Зашвырнул в камеру, прикрутил к стене цепью, а потом пошёл домой. И всю ночь трахался со своим парнем. Не смывая твою кровь с рук, лица и шеи. Весь в ней. Я вскакиваю как ошпаренный. Сука. Дебил конченный. Он смотрит на меня. Ироничная полуулыбка стынет в уголках губ. — Передумал? — Нахуй иди, — говорю зло. — Я лучше Гаю. Гаю отсосу. Он тоже встаёт. Потягивается. Красивый, блять. Слишком красивый, чтобы не замечать этого. — Пойдём тогда, раз передумал. Мы выходим под пасмурное затянутое тучами небо. — Дождь? — спрашиваю. — Редко. Но бывает. В основном тучи уходят к вам, в Ньютаун. Что-то сжимается внутри от его слов. От этого «к вам, в Ньютаун». Постукивает в висках. Как я мог? Как я мог так с собой? Так глупо, так ебануто, блять. Из-за чего? Из-за того, что Итачи меня не захотел? Ути-пути, бедненький мальчик. Не хотят тебя, не любят, не дают. Давай убьёмся тогда. Сядем на байк и убьёмся. Всем назло. Куда они мой байк дели, сволочи? — О чём думаешь? Так я тебе и сказал. Молчу, загребаю гравий подошвами драных кроссовок. Он вздыхает. — Ты, вроде, хотел поговорить. Требовал разговор. Даже два. Вчера. — Мало ли что я требовал вчера, — сплёвываю под ноги. — Сегодня ты мне противен. — А вчера, значит, не был? Когда проделал с тобой всё это, — он кивает на мою ногу. Молчу. Если я не буду отвечать ни на один его тупой вопрос, что он будет делать? Любопытно же. — Пейн! Останавливается чуть позади меня. Я останавливаюсь тоже. Поворачиваюсь к нему. Смотрю в упор. В глаза. — Это не навсегда. Я хочу, чтобы ты знал. Хочу, чтобы ты верил. Сейчас поверил и верил потом. Это не навсегда. — Да, да, — киваю. — Это только пока вы все тут меня не поимели. — Ты опять за своё? — хмурится и срывается с места. Ускоряет шаг. Не смотрит больше в мою сторону. Приходится сжать зубы и догнать. Идти рядом. — Вон там, — показывает рукой куда-то вправо, — центр. Место, где мы работаем. Что-то типа нашей базы. Лаборатория. Больница. Школа. Школа, где мы тренируем и обучаем ребят. Сегодня я не буду ничего от тебя требовать. Но завтра буду ждать тебя там. Мы занимаемся НАНО. Пытаемся попасть в их системы. Я знаю, ты можешь нам помочь. И надеюсь, что поможешь. Я захожусь в хохоте. Ржу, как ненормальный. — Ты совсем ёбнутый? — спрашиваю. — Я и пальцем не пошевелю в вашу сторону. — Пейн, я предлагаю тебе работу. Нормальную работу. С нами. — Нахуй иди, — бросаю сквозь зубы. Всё ещё смешно. — Я не буду на вас работать. Точнее — так не буду. Считай, что я усвоил твой урок. Про выбор. Теперь твоё время учиться. — Чему? — замедляет шаг. В глазах живой интерес. — Реальности, блять. Хочешь остаться чистеньким? Правильным? О, Пейн, ты же всё-таки какой-никой хакер, ты кое-что в этом понимаешь, значит, поработаешь с нами. В обмен на мою защиту. Только хуй тебе, сэмпай. Я не буду. Не буду делать ничего, что поддержит твой образ праведника. Я знаю, каким ты можешь быть. Телом, блять, знаю. И ты знаешь. Хочешь отмыться? Не выйдет. Тебе придётся хуярить меня снова. В дерьмо окунать. Пускать по кругу. К стене болтами. Мордой в землю. Только так. Иначе я даже сортиры ваши чистить не пойду. Он улыбается. — Сдались тебе наши сортиры. Ты можешь делать всё, что хочешь. Или не делать. В границах Посёлка. Я и пальцем не пошевелю в твою сторону. Я просто буду ждать, пока тебе надоест. Потом ты придёшь в центр сам. Там посмотрим. — Да? — усмехаюсь. — А если я дома ваши жечь начну по ночам? Или головы отрезать вашим детям? В границах Посёлка. — Не начнёшь. Что бы ты ни говорил, но я тоже тебя знаю. И тоже телом. Вот этими руками, — разжимает ладони, встряхивает ими. — Ты же помнишь, как это было? Помнишь ведь? Меня передёргивает. От злости. И от желания. Разом. Мозг услужливо подбрасывает разрозненные картинки. Жгучие, как пощёчины, образы. Низкий серый потолок. Густой запах крови в воздухе. Такой густой, что больно дышать. Всё больно. Везде больно. Я не помню, как это, когда не больно. Я узнаю это заново, теми местами, к которым прикасаются его пальцы. Не убирай. Только не убирай руки. — Пейн! — окликает встревоженно, и я понимаю, что завис. Что стою, опустив голову, разглядываю землю, и чувствую, чувствую его пальцы… везде. Только не убирай. Сука! Поднимаю голову. — Если ты про то, как лапал меня, пока я валялся без сознания, то да. Помню. Зря ты сдерживался. Мог бы и трахнуть. Может, я бы быстрее очнулся. Он не отводит взгляд. И я понимаю — ему не стыдно. Это мне стыдно, блять. — Знаешь, чего я совсем не понимаю, но очень хочу понять? — спрашивает. — Как тебе удаётся быть без сознания и в сознании одновременно. Что за баг такой в твоей системе? Я пожимаю плечами. — Может, это не баг, а суперспособность. Хотя… Нихуя хорошего, если по фактам. Я чувствовую боль. Тошноту. Ужас. Беспомощность. Твои пальцы. Всё. И одновременно смотрю на нас как бы со стороны. Смотрю и думаю, что я слабак, а ты извращенец. Мне как бы втройне хуёво. Потому что, чувствуя всё и наблюдая за всем, я не могу пошевелиться. Как-то так, сэмпай. Смотрит с сочувствием. Словно понимает. — А сейчас с тобой что? Сейчас? Я сглатываю и вдруг понимаю, что устал. От злости своей устал. От страха, что клубится где-то внизу живота. От желания заплакать. От отсутствия слёз. От разговоров. От себя. От него. От нас обоих. — Ничего, — говорю. — Ничего ровным счётом. — Ладно, — не верит, но соглашается. — В любом случае, мы уже пришли. И я замечаю, что мы на самом деле стоим перед крыльцом с навесным козырьком над дверью. Одноэтажное здание. Не особо большое в сравнении с теми, что я видел, пока шёл вчера к их костру. Видимо, гости у них — редкое явление. Он поднимается по ступенькам и открывает дверь. — Идём. Я вхожу в сумрачный коридор следом за ним. Пахнет деревом, дегтярным мылом и тишиной. Если представить, что у тишины есть запах. — Здесь пять комнат, кухня и общая ванная. Ты можешь выбрать любую. Я не раздумываю особо. — Последняя дверь по коридору. Он кивает и протягивает мне ключ. — Иди открой сам. У двери я оборачиваюсь. — В какой комнате жил Леви? Он показывает пальцем на дверь, возле которой стоит. — Ок. Мне нужен ключ и от неё тоже. — Зачем? Мы там всё вверх дном перевернули. Он не оставил никаких следов. — Не важно. Мне нужен ключ. — Как скажешь. Я вхожу в комнату, которая теперь должна стать моим домом. У стены застеленная клетчатым пледом кровать. Стол в углу. Лампа на длинной ножке. Две деревянных полки на стене. Кресло и небольшой шкаф. Всё. — Здесь нет сети, да? — спрашиваю зачем-то. Знаю же, что нет. — Вообще-то есть. Но сейчас она отключена. Тебе запрещено связываться с внешним миром. Особенно с Ньютауном. Хочешь узнать, что там происходит, приходи в центр. Я мотаю головой. — Я уже сказал про центр. Ошейник надень. И цепь. Только так ты меня туда затащишь. Он скользит взглядом по моей шее. Как рукой. Почти ощутимо. — Прости. Я вздрагиваю от внезапности этой просьбы. От боли, что слышу в его голосе. От жалости, смешанной с болью. — Мне бы хотелось отмотать время назад. Хотелось бы встретиться с тобой иначе. При других обстоятельствах. Но прошлое не отменить. Всё, что мы можем, это научиться как-то обходиться с тем, что есть. С воспоминаниями. Со шрамами. Чем бы врезать ему побольнее? Каким словом? Я отворачиваюсь. — Оставь ключ от комнаты Леви и вали нахуй, сэмпай. Я устал от тебя. — Знаю. Я и сам от себя устал. Но завтра утром я всё равно буду ждать тебя в центре. Надеюсь, придёшь. Разворачивается на пятках и, не оглядываясь, выходит в коридор. Я слушаю, как стихают его шаги и хлопает входная дверь. Всё. Теперь пусть делают, что хотят. Мне похуй. *** Комната Леви ничем не отличается от моей. Такая же кровать, стол и кресло. Шкаф и полки. За исключением кактуса на подоконнике. Кактуса, блять, на подоконнике! Когда-то я назвал его так. Кактусом. Он пришёл и, как обычно, ни с кем не здороваясь проскользнул ко мне в кабинет. Зыркнул с порога из-под надвинутого на лицо капюшона. Я сказал ему тогда: «Слушай, Леви, ты как кактус, у тебя из глаз иголки торчат. Ты ими моих парней отпугиваешь». А он усмехнулся и ответил, что срать хотел на моих парней. Что он не с ними работает, а со мной. Работал он, блять, со мной. Обрабатывал он меня, а не работал. Теперь я стою посреди комнаты, где он жил, после того как подставил меня, и рассматриваю кактус на подоконнике. Что вы тут переворачивали вверх дном, идиоты? Как можно быть такими тупыми? Я поднимаю горшок и вытряхиваю землю. Суки. Как вы банки-то взламываете, у вас же каша вместо мозгов? В сером порохе сухой земли поблёскивает плёнка от сигаретной пачки. В ней скрученный в трубочку обрывок пожелтевшей бумаги. Я аккуратно разворачиваю его и всматриваюсь в знакомый мелкий почерк. «Привет, ублюдок. Жив, значит. Не выебали тебя ещё всей деревней? Ну так выебут ещё. А если не выебут, я выебу. Дождусь и выебу. А пока жду, выебу остальных. Начну с Люка. Закончу твоим Итачи. Вот и посмотрим, что от тебя останется, когда не останется никого из них». Псих, блять. Я сажусь на пол. Он хочет развалить совет. Совет, который и без того шатается во все стороны. Он сдаст Люка центральной полиции. Потом сдаст остальных. Сдаст весь восток. Пока я сижу здесь, там рухнет всё. Пока я сижу здесь. Из-за своей тупости сижу. Я сжимаю зубы, но всё равно вою сквозь них. Как волк, загнанный в клетку. Я сказал сэмпаю, что ноги моей не будет в их ебучем центре. Теперь мне придётся прийти туда. И не просто прийти, мне придётся просить. Просить о помощи. Умолять их мне помочь. И расплачиваться потом за это. Чем, блять, расплачиваться? Я сказал, что не буду на них работать. Я сказал, что не буду. Притягиваю ноги к груди, вгрызаюсь зубами в колено. Больно, блять. А бросать тех, кто надеялся на тебя, не больно? Что ты обещал Люку? Что всё исправишь, докажешь свою надёжность, не допустишь больше дурацких ошибок? А совету ты что обещал? Выяснить, куда пропадают наши люди? Выяснить, чего хочет НАНО? А своим парням? Ты обещал им, что вернёшься. Ты и словом не обмолвился, что решил их бросить. Что сдохнуть решил, тварь. И трус. Тварь и трус. А сейчас ты что делаешь? Тешишь себя надеждой, что сэмпаю на тебя не насрать? Что ты для него больше, чем тело, которое хочется трахнуть? Это ты-то? Блядь. Да ты просто блядь, Пейн. И ведёшь себя как блядь. И всегда так было. И с Конан. И с Итачи. Я возвращаюсь в свою комнату и падаю на кровать. Поворачиваюсь лицом к стене. Тёплый оливковый цвет. Утешающий, что ли… Примиряющий. Кого с чем? Широкие мазки кистью, почти незаметные, если смотреть со стороны. Я смотрю в упор. До тех пор, пока стена не начинает расплываться перед глазами. Темнеть, трескаться. Что это? Каменная кладка? Колодец? Бункер? Пещера? Я не чувствую своего тела. Меня словно нет в нём. Я не чувствую своего тела, размахиваюсь и наотмашь бью Итачи по лицу. Подношу к глазам окровавленные пальцы. Знаю, что они не мои. Не мои пальцы. Не моя ладонь. Но я размахиваюсь и бью снова. И опять подношу руку к глазам. К чьим глазам, если меня там нет? Вспышка. Боль. Темнота. Я размахиваюсь и бью Итачи по лицу. Чьей рукой? Как? Как я это делаю? Вспышка. Боль. Темнота. Я поднимаю руку… Нет! Так не бывает. Это сон. Просто ебучий сон. Я должен проснуться. Прямо сейчас. Прямо сейчас я размахиваюсь и бью Итачи по лицу. Не своей рукой. Я бью его не своей рукой и рассматриваю кровь на пальцах. Это не мои пальцы. Это не я. Это ебучий сон. Если я не проснусь прямо сейчас… Я поднимаю руку и бью Итачи по лицу. Хватит! Хватит, блять! Я подношу пальцы к глазам. На них кровь. Я чувствую её запах. Я не могу этого чувствовать! Я сплю. Или нет? Я поднимаю руку и вскакиваю в ледяном поту. В комнате сумрачно. Кажется, пока меня здесь не было, прошёл весь день. В коридоре стук чьих-то шагов. Я не могу их узнать. Обхватываю себя за плечи. Впиваюсь пальцами в кожу. Я есть. Это моё тело. Только моё. Моё, блять! Стук в дверь. Итачи? Откуда здесь Итачи? — Можно? — в приоткрывшуюся щель просовывается взъерошенная мальчишеская голова. Волосы цвета спелой ржи, огромные ярко-голубые глаза из-под густой чёлки. Я уже видел этого мальчишку. На суде. Он сидел рядом с сэмпаем, цеплялся за его плечо. А потом, когда я бился в судорогах, поддерживал мою голову. По-моему, сэмпай называл его Наруто. — Входи. Он переступает порог, плечом прикрывает дверь. В руках два пластиковых контейнера, на них что-то типа термоса. — Я заскочил в кафе к Теучи, он как раз собирался нести тебе ужин. И дико злился из-за этого. Ну, типа, он не обязан носить тебе еду. А сэмпай его обязал. А он не хочет. Потому что ты должен приходить сам. Но сэмпай чётко сказал: если ты не придёшь, он должен отнести… Я решил ему помочь. Ну, чтобы он не злился. И не напрягался лишний раз. Складывает контейнеры на стол, подвигает его к кровати и забирается в кресло с ногами. — Тут рамен, какие-то овощи… и яблочный сок. Ты ешь, это вкусно. Я хмурюсь. — Мне вообще-то нечем платить за еду в вашем кафе. — Так тебе и не надо, — отзывается беспечно, — сэмпай же платит. За меня, кстати, тоже. С тех пор, как погибли мама и папа. Половину моей жизни, короче. Странно, но он мне нравится, этот мальчишка. И лёгкость его, и печаль, проскользнувшая во взгляде, когда он упомянул родителей. — Погибли? — переспрашиваю осторожно, кручу в руках вилку. Почему вилка, если в контейнере рамен? Что с ними, блять, со всеми не так? — Дааа, — опускает глаза. — Ты их помнишь? Кивает. — Конечно. Мне восемь лет было. Как я могу не помнить? — А я своих — нет. Совсем. Даже лиц не помню. Чёрные пятна. Он распахивает глаза. Смотрит испуганно. — Наверное, это больно… когда так. Мотаю головой. — Наоборот. Мне как будто не о ком скучать. И жалеть. — Ну… — тянет задумчиво. — Я бы не хотел их забыть. И Саске не хотел бы забыть тоже… Пусть лучше больно будет. — Саске? — сэмпай уже говорил о нём. Что всё якобы из-за него началось… Только я особо не слушал. — Да. Мой лучший друг. Он сбежал из Посёлка. Мы думали, что он с вами, в Организации. Что он ваш… — запинается, краснеет, отводит глаза, — пленник. Что вы заставляете его на вас работать. Мы из-за этого вас взломали тогда. Но… он ведь мог и сам, добровольно… — Я его никогда не видел, — говорю резко, — это первое. Второе — мы никого ни к чему не принуждаем. И никаких пленников у нас нет. Спиралей нет. Судов таких, как у вас. Ничего, блять, подобного. Он краснеет ещё сильнее. — Я уже понял, что нет. Мне жаль, что у нас так. Но… мы теперь думаем, что Саске в НАНО. У вас там, в Ньютауне, кто-то похищает людей. Хакеров на востоке. А НАНО работает над чем-то серьёзным. И… если бы ты помог нам понять, над чем… Я отталкиваю контейнер с раменом на середину стола. — Стоп, — говорю. — Встал с кресла и пошёл нахуй. Он хлопает глазами. Бледнеет, но не двигается с места. — Встал, блять, с кресла, и съебал нахуй, — повторяю раздельно, почти по слогам. — И сэмпаю передай, что шалость не удалась. Следующий, кого он ко мне подошлёт, вылетит отсюда с разбитой мордой. Мне плевать. Делаю что хочу. В границах Посёлка. Кажется, до него доходит, потому что с кресла он всё-таки сползает. Стоит, опустив голову, водит по полу носком белой кроссовки. — Меня никто не посылал. Я сам. Сэмпай не знает, что я здесь. Я просто думал… думал, что ты знаешь что-нибудь… думал, что ты понимаешь, как это, когда ты кого-то потерял, или когда… — вскидывает полные слёз глаза, смотрит мне в лицо, — когда тебя потеряли. И срывается к выходу. По ходу, не врёт. Сам пришёл. А значит, зря я на него наехал. — Наруто, стой! — догоняю уже в коридоре. Хватаю за плечи. Разворачиваю к себе лицом. Плачет. Блять. Маленький совсем. Почти ребёнок. Что мне какой-то ребёнок? — Извини. Я ошибся. Я в последнее время только и делаю, что ошибаюсь. Он шмыгает носом. — Не ты один. Я тоже. Я ведь был там, в карьере. Просто ты не видел. На мне была маска… Нашёл, что сказать. — Это не важно уже. Похуй мне, кто там был. Забудь. Шмыгает снова. — Я приду тогда ещё? Завтра, может быть. — Приходи, — пытаюсь улыбнуться, но чувствую, что выходит криво. Отпускаю его. Он разворачивается и вихрем летит по коридору. Не оглядывается. Грохочет дверью. Я остаюсь один. За окнами сходят с ума сверчки. Я лежу, глядя в потолок, и боюсь заснуть. Не хочу туда возвращаться. Никаких пещер не хочу. Никаких колодцев. Итачи не хочу. Плащей этих в красных облаках. Ничего не хочу больше. Никого. Какаши? И его тоже не хочу. Потому что… Он тоже меня бросит. Как родители. Как все, кто пытался их заменить. Как Конан. Как мои парни. Как ты. Он тоже бросит. Выжмет из меня всё, что ему надо, и бросит. Может, трахнет ещё напоследок. И бросит. Что бы я ни делал, как бы ни старался, сколько бы ни цеплялся за людей, они уходят. Уходят и никогда не возвращаются за мной. Никогда не возвращаются. Что бы ты сказал, если бы я прикатал тебе всё это? А, Итачи? Ты ведь читал мой дневник. Ты знаешь тупые мотивы моего блядского поступка. И ты знаешь, что я жив. Ты. Знаешь. Так какого хера? Потому что я тебе запретил? Оставил за главного? Передал тебе дела и теперь ты типа должен вести их вместо меня? Это? Это бы ты мне сказал? Или что-то другое? Может, про твоего парня? Блять. Оторвать бы ему голову, этому твоему парню. А то вешают на меня эти головы, как гирлянды. А я не соответствую. В общем, я решил не спать. Во всяком случае сегодня. Устроил себе марафон с отжиманиями от стен и пола. Душ. Снова марафон. Нашел какие-то дурацкие книги на полках. Что-то из мифологии. Никогда таким не увлекался. Но тут затянуло. Надо бы дать тебе почитать тоже. Там безумные, блять, истории… но… что-то в них есть. Что-то похожее на мои сны. Я только начал читать, не понял ещё толком. Разберусь, расскажу обязательно. Если, конечно, мы ещё встретимся с тобой. Если встретимся… К утру мне стало совсем хреново. Я всё думал про Ньютаун, про то, как у вас там сейчас. Про совет, про НАНО. Вспоминал их проект, пытался восстановить детали тех файлов, что ты скинул мне перед тем, как я в последний раз попытался тебя ушатать. Блять, я был так зол на тебя тогда, что даже не вник особо. Думал, завтра посмотрю. Внимательно. Но знаешь, что я запомнил наверняка? Глаза этого их Ангела. Мои глаза. Мои, блять. Скажешь — нет? Скажешь, я ношу линзы? Да только не в линзах дело. Дело в том, что глаза на его бледной морде были моими глазами. И всё. Не спрашивай, как. Не спрашивай, почему. Я не знаю. Я знаю только, что это мои глаза. Я даже попытался его нарисовать. Ничего приятного, кстати. Ощущение, будто я кровью своей рисую. Каждая линия тонкой иголкой в мозг, насквозь, навылет. Может, потому что я устал. Плохо спал днём. Или ещё что. Но рисовать эту дрянь было реально больно. Я ещё подумаю об этом, когда смогу думать. Пока же… Была у меня идея сходить в это их кафе, о котором говорил Наруто. Потребовать завтрак, оплаченный сэмпаем. Но нет. Я не пошёл. В холодильнике нашёлся хлеб, сыр, масло, оливки и даже замороженные креветки. Сэмпай, видимо, позаботился заранее. Турка и молотый кофе тоже были на месте. Не то что бы заебись, но точно лучше, чем светиться на улице. Мне не хотелось ни с кем сталкиваться. И уж тем более разговаривать. Мне хотелось, чтобы они забыли о том, что я здесь. Что я вообще существую. Просто забыли нахуй. Ещё одна, блять, сказочка, в которую так хочется поверить. Короче, я никуда не пошёл. Ни в кафе, ни в центр. Я читал. Читал и пытался придумать, как наебать всех. Наебать и связаться с Люком. Наебать и связаться с вами. Может, через Наруто? Расположить его к себе, втереться в доверие… Пообещать чего-нибудь… а взамен… Я думал. Прокручивал в голове вариант за вариантом, и ни один не устраивал меня полностью. Ни один не был надёжным. Но других путей, кроме Наруто, у меня не было. При том что любой способ, в котором я мог его задействовать, требовал времени. Времени, блять! Которого у меня нет. Что если у вас там всё уже началось? Что если Леви уже начал действовать, сдал Люка и остальных? Что теперь? Погромы, аресты, киберполиция на перекрёстках? Что там у вас? Что, блять? К обеду я ходил по комнате кругами и колотил кулаками стены. Вчера сэмпай вернул мне мои же слова. Сказал, что и пальцем не пошевелит в мою сторону, пока мне не надоест выёбываться, пока я сам не приду в центр. Это могло означать только одно — здесь он больше не появится. Я был в этом уверен. Уверен до тех пор, пока не услышал эхо его шагов в коридоре.