После взрыва

Сколько всего посмотрел, сколько послушал, сколько узнал, И мне кажется, будто я всё уже знаю. Но как только случается что-то новое и незнакомое, Я всё так же теряю тепло, я всё так же сгораю... Здесь так много чувств и так мало опыта, чтобы их понять Давай пересядем отсюда, здесь холодно... Плейлист Венкова

У Наруто ярко-синие глаза. Я так и не постоял на берегу океана. Ты же помнишь про спираль на ноге? Там, где-то посредине пляжа, лежит невидимая черта, за которую мне нельзя. Так что да, я так и не постоял… Но думаю, когда из-за горизонта поднимается солнце, вода становится такой, как глаза Наруто. Ярко-синей. Не удивляйся моей внезапной лиричности. Я уже десять суток не сплю. Из моего изменённого сознания и не такое напишешь. Не сплю, схожу с ума от дичайшей головной боли и раз в два часа, как по расписанию, наклоняю лицо над раковиной. Стою так и рассматриваю бордовые капли, что падают из носа. Иногда капли. Иногда ручьи. По-разному, блять, по-разному. Какаши был здесь больше недели назад. После этого только Наруто. Мальчишка приходит каждый вечер. Забирается с ногами в кресло, трясёт спутанными волосами, болтает. На днях притащил шахматы. Правда, игрок из меня сейчас херовый. Я не то что стратегию выстроить не могу, элементарно забываю, куда и как ходит ладья. Ладья, блять. Представляешь? И тяну время, пока он здесь. Удерживаю его до последнего. Потому что, когда он уходит, — начинается ночь. В последние две я отрубаюсь стоя. Хорошо, что не ложусь. И когда отрубаюсь, падаю. А падая — просыпаюсь. Но даже за эти короткие мгновения — от момента, когда меня вырубает, до того, как я ударяюсь то об пол, то об стену, — я успеваю заехать тебе кулаком по лицу. Не своим кулаком. Кулаком Нагато. Именно так зовут человека, который управляет моими руками. И кажется, хочет быть мной. Когда ты назвал меня так, что ты имел в виду? Что, Итачи? Тебе что-то известно про мои сны? Про плащи? Про пещеры? Что, блять? Что? Из-за ебучих снов и головной боли я боюсь оставаться один. А потому дни напролёт болтаюсь по Посёлку. Везде, кроме их сраного центра. Часами торчу у Теучи. Он, этот их местный повар, ничего так мужик. Мы даже подружились. Я научился готовить рамен, заваривать жасминовый чай по какой-то мифологической традиции (подозреваю, выдумал её сам Теучи, а потом спиздел, что в книжке вычитал) варить крабов и делать десять сортов лимонада. Ржёшь? Я тоже. Хотя реально стою за барной стойкой. По собственному, блять, желанию. Зато знаю обо всём, что творится во внешнем мире. И про прессуху Акихиро. И про зачистку Востока. Блять, Итачи, я надеюсь, вы с парнями не торчите в городе. Мы убежище для того и делали. Для таких вот форс-мажоров. Надеюсь, вы там. Надеюсь, не подставляетесь. У Наруто ярко-синие глаза. Знаешь, я смотрю в них, как в зеркало. Если бы мои родители не погибли, если бы меня потом годами не перекидывали с рук на руки и не возвращали в приют раз за разом… если бы в свои восемь я встретил кого-то хоть отдалённо похожего на Какаши… я мог бы стать таким, как он. Смотреть так же открыто, доверять так же просто, смеяться так же беззаботно. Мальчишка потерял лучшего друга, но знаешь… знаешь, сколько вокруг него крепких рук, готовых подхватить, удержать, направить куда надо? Ни я, ни ты, никто из наших парней — да что там, ни один человек в Организации — столько никогда не видел. Я бы захлебнулся в столь мощной поддержке. Или… или привык бы к ней. К тому, что в жизнь не обязательно вгрызаться зубами. Что можно просто быть. Знаешь, когда я дописал дневник, тот, что ты читал, я был уверен, что всё про себя понял. Но чем дольше я нахожусь здесь, тем больше убеждаюсь, что не знаю про себя нихуя. Я даже в чувствах своих разобраться не могу. Даже в своих чувствах к тебе. Я, блять, хотел, чтобы ты был моим. От кончиков волос до кончиков ногтей, целиком моим. Я думал, что если буду владеть тобой, то и сам стану целым. Как будто у меня внутри дыра. Как будто именно ты — пробка, способная её заткнуть. Единственная, блять, пробка. Но этого ли я хотел на самом деле? Ты сам-то как думаешь? Наруто болтает обо всём подряд. Говорит, что они пишут какой-то супернавороченный вирус. И когда про вирус… Когда он размахивает руками и сыплет терминами, у меня начинают ныть пальцы. Я словно вижу открытую панель перед собой, словно проваливаюсь в алгоритм их шифра, словно уже знаю к нему ключи. Чем больше он болтает, тем сильнее меня тянет в центр. Мне, блять, на самом деле интересно, над чем они работают. Я, блять, на самом деле хочу это увидеть. Уверяю себя, что просто соскучился по работе. Но… не знаю, по работе ли. Может, я соскучился по-другому. Может, я хочу снова почувствовать, как на меня смотрит сэмпай. Потому что так, как он, на меня не смотрел никто. С отвращением — да, с восхищением, со страхом смотрели. И это всегда не про меня было. Только про те мои стороны, которыми я поворачивался к людям. Про отдельные качества, которые я демонстрировал специально. Намеренно выпячивал, чтобы подчеркнуть. Создавал из ничего. Лепил из воздуха. Образ, маска… я. Он смотрит — смотрел — так, словно не видел ничего такого. Даже когда я выводил его из себя, даже когда нёс полный бред про красные фонари и посылал его нахуй, он смотрел так, словно со мной всё ок. Какую бы чушь я ни нёс, что бы ни делал, как бы ни изворачивался, чтобы его достать. Кажется, таким нормальным — нормальным до абсолюта — я не чувствовал себя ни с кем. Только с ним. Нормальным и настоящим. Хотя… Помнишь, мы нажрались в хлам? Хидан поливал нас из бутылки, твоя голова лежала на моих коленях. Давно, в самом начале, ещё до всего. Вот тогда ещё. Тогда я чувствовал, что в порядке. Что со мной всё так, как и должно быть. Помнишь, я наклонился и поцеловал тебя в лоб? Танцевал с Конан и не верил ей… просил Какузу заткнуть Хидана… обнимал Сасори, пока он слизывал виски с моей щеки. Блять, как же мне вас не хватает! Как же мне не хватает себя! Кажется, меня только что вырубило. Красные капли поверх чернил, гул в ушах… рука болит, словно я опять тебе врезал. Я отбрасываю блокнот на подушку, вытираю нос. Так и есть. Кровь. И шаги. Шаги в коридоре. Наруто. — Привет! Он распахивает дверь и с ходу запрыгивает в кресло. Расставляет фигуры на шахматной доске. — Я к Теучи забегал. Он сказал, что ты днём сцепился с Ирукой. Вот как, а? Ирука самый спокойный человек в Посёлке. Чего вы не поделили? — Теучи много болтает, — отзываюсь лениво. На самом деле я понятия не имел, что это Ирука. Я его впервые видел. Ну, зашёл в кафе какой-то парень. Подрулил к стойке. Заказал рамен с креветками и чай. Я начал заваривать. И тут меня отключило. Точнее не отключило даже, а так, качнуло в сторону. Две капли крови упали на футболку. А он, парень этот, словно с катушек съехал. — Ты мне в чай ещё своей поганой крови накапай! Я пожал плечами. — В чай не попало. Могу новую чашку достать, если хочешь. Но он нихуя не успокоился. — Ты место своё забыл что ли, ублюдок? Он стал первым, кто мне про моё место напомнил. Наверняка голосовал за то, чтобы я сдох, на том их блядском собрании. В общем, я сорвался. — Уебу сейчас, — говорю. — Вылетишь нахуй. Хорошо, что Теучи примчался с кухни. «Пейн, душа моя, присмотри-ка за раменом, я тут с чаем сам разберусь». На этом всё и закончилось. После я спросил у Теучи, что это за тип был. Тот ответил: «Ирука, парень сэмпая». — Так чего вы не поделили? — не унимается Наруто. — Ирука в школе голос ни на кого не повышает. У него самообладание на соточку. И помогает всем. Он хороший. Его все любят. Чего ты на него набросился? — Я не набрасывался. Давай, ходи уже, защитник. Мы же играть собрались, а не хорошего Ируку обсуждать. Наруто вздыхает. — Я бы пообсуждал. Мне любопытно. Не могу удержаться. Щёлкаю его по носу. И не успеваю отвести руку. Он ловит меня за запястье. Разглядывает свежий тёмно-красный след вдоль указательного пальца. — Опять кровь шла? Я хмурюсь. — Тебя это не касается. Он отпускает запястье. — Теучи сказал, ты сегодня чаще, чем обычно, закрывался в подсобке. Что белый был, как мел. И почти не ел. Я усмехаюсь. — Ты с ним каждый день обсуждаешь, как я выгляжу? — Нет. Только последние три. Дня. Ты сегодня спал? Ночью? — Наруто, прекращай! В висок стреляет. Я невольно морщусь. Тру его рукой. — Если ты завтра утром не сходишь к Цунаде, я всё расскажу сэмпаю. Расскажу, что ты не спишь. Не ешь. В обмороки падаешь. И про кровь из носа тоже расскажу. — Вот только без этого давай, — я начинаю злиться. — Я не хочу его видеть. Вру, конечно. Ещё как хочу. — Если бы не хотел, — Наруто смотрит мне в глаза, — уже бы сходил к Цунаде. А так ты словно вынуждаешь меня всё рассказать. Чтобы Какаши пришёл. К тебе. Сам. Вот засранец. — Она мне не поможет, — говорю тихо. — Да ладно! Она тебе жизнь спасла, когда мы тебя… — краснеет. — Чуть не убили. Знаешь, сколько она на НАНО-препараты тратит? И сама тоже… придумывает всякое. Я замираю. Блять, а ведь он прав. У неё может быть «Морф». Почему я об этом раньше не подумал? Я прикрываю глаза. Представляю тяжёлый круглый флакон, мутное стекло, синие капсулы внутри… «Морф»… Вот что мне нужно, чтобы прийти в себя. — Наруто, не говори сэмпаю. Ничего не говори. Я схожу к Цунаде. Завтра утром. Обещаю, что схожу. Он внимательно изучает моё лицо. Наконец кивает головой. — Ок. Ты мне пообещал. *** Меня вырубило, когда я закрывал за Наруто дверь. Точнее я сдался сам. Когда почувствовал, что вот-вот отключусь, прислонился спиной к стене и медленно съехал на пол. Ну на минуточку же можно? Одна минута сна… Что случится за одну минуту? Если снова пещеры, я просто открою глаза. Могу же я открыть глаза? Стопятьсот раз открывал и сейчас открою… Да вот же, я и так открываю. Конан. Тревожная складка между бровей, поджатые губы. — Нагато, ты убиваешь себя… Я хочу попросить, чтобы она не называла меня так. Никогда не называла. Прядь тонких фиолетовых волос падает ей на лицо. Я хочу убрать её. Сдвинуть за ухо. Погладить мою девочку по щеке. Она должна знать, что со мной всё в порядке. Я пытаюсь и не могу поднять руку. Не могу выпрямиться. Не могу пошевелиться. Но я чувствую свой позвоночник. Чувствую лёд внутри костей, острые ледяные нити кровеносных сосудов, пронизывающие моё застывшее тело. Иней на губах. На щеках. На плечах и груди. Мне холодно. Мне так холодно, Конан… — Ты убиваешь себя, — шепчет она. — Нагато, ты убиваешь себя. Нет. Это не я. Я не Нагато. Нет. Я пытаюсь стряхнуть ледяное оцепенение. Рывком поднимаю голову, открываю рот, чтобы вдохнуть. Воздух горячей волной врывается в лёгкие, вздымает грудную клетку. Я напрягаюсь и дёргаю рукой. Вырываю её из железных тисков, тянусь к Конан — и хватаю Итачи за ворот плаща. Итачи! Он оборачивается ко мне. В глазах кровавый огонь. Итачи, помоги мне! Он смотрит на меня не мигая. И каждое его слово — пощёчина. — Ты знал, что Песок — слабое место Сасори. Ты знал и отправил их туда. Я держу его за ворот плаща. Мои щёки горят. Он кривит рот в холодной усмешке. — Хочешь врезать? Ну давай. Бей. Больше ты ни на что не способен. Я отпускаю его ворот и чувствую, как руки сковывает холодом, как остывает кожа, как белый иней снова ложится на щёки. Лёд в позвоночнике. Лёд внутри моих костей. Я покачиваюсь и мешком валюсь на вымощенный камнями пол. Итачи склоняется надо мной лицом Ангела. Я тону в фиолетовых воронках безжалостных глаз. Риннеган, думаю я. Глаза Ангела — это риннеган. — Привет, Пейн! — говорит Ангел. Его губы не двигаются, но я слышу голос, голос и звонкий мальчишеский смех. — Вот я тебя и нашёл. Вот и нашёл. Миллиарды маленьких острых льдинок рассыпаются под сводами пещеры. Сыплются мне на лицо. Рассекают кожу. Я пытаюсь увернуться. Поворачиваю голову и прижимаюсь щекой к стене. Тёплое дерево. Запах дегтярного мыла. Стрёкот сверчков за окном. Я упираюсь ладонями в пол и вскакиваю на ноги. Дверь. Я только что закрыл дверь за Наруто. Сколько часов назад? Мокрая футболка липнет к груди. Она насквозь пропитана кровью. Да блять! Блять! У меня нет другой одежды. Никакой, блять, другой одежды! Стаскиваю её через голову. Плетусь в душевую. Закидываю в таз. Заливаю водой. Фиолетовые спирали раскручиваются перед глазами. Голова трещит. Надо же было быть таким идиотом! Надо же было позволить себе заснуть! Сука! Знал же, что нельзя спать! Знал же. Меня тошнит. Я сминаю футболку в тазу, отжимаю, сливаю воду, наливаю новую. Фиолетовый водоворот по-прежнему мельтешит перед глазами. Меня вообще отпустит? Или уже нет? Приваливаюсь лбом к кафельной плитке. Стою. Может, после Цунаде зайти к Какаши? Может, прямо сегодня рассказать ему всё? И про Ангела, и про мои сны? Нет. Он не был здесь десять дней. Он решил взять меня измором. Он только этого и ждёт. Ждёт, что я приползу к нему на коленях. Потому что ему нужны мои знания. Только они. Что я там вчера писал? Что он смотрит на меня не так, как все? Что видит меня настоящего? Хуй. Он просто хочет, чтобы я рассказал всё, что знаю. Он не был здесь десять дней. Что он делал всё это время? Трахал своего Ируку? Говорил с ним обо мне? Обсуждал, как быстрее и проще склонить меня на свою сторону, расколоть? Как всегда всё. Как всегда, блять. Он на меня забил. Похуй ему. Что-то горячее течёт по щеке. Плачу что ли? Ну совсем ебанулся. Совсем ебанулся, блять. Меня трясёт. Плечи ходят ходуном, низ живота вяжет узлами. Я вожу лбом по кафельной плитке и захожусь в беззвучных рыданиях. Впиваюсь ногтями в плечи, разрываю кожу. Кровь под ногтями. Кровь на руках. Слишком много крови в последнее время. Откуда столько во мне? Откуда, блять, столько? *** К утру я всё-таки прихожу в себя. Даже поесть умудряюсь. И сварить кофе. Пью, обжигаясь, большими глотками. Мятая непросохшая до конца футболка липнет к груди. Только бы Цунаде не послала меня нахуй. Только бы не послала. Наруто мне все уши прожужжал о том, как у них там всё устроено. Школа. Компьютерная база с подземным бункером. Тренировочный полигон. Научная лаборатория. Рядом больница и ещё одна лаборатория — медицинская. Небольшое одноэтажное здание с окнами в пол. Зелёная дверь. Там я и нахожу Цунаде. На входе никого нет. Внутри тоже пусто. Длинный коридор, белые стены. Несколько закрытых дверей, одна распахнута настежь. Я заглядываю в дверной проём. Она сидит за окном у стола, смотрит в микроскоп. На столе три огромных панели. Я с первого взгляда определяю, что панели не из Ньютауна. Скорее всего, Южный архипелаг. Одна из последних моделей. Конфетка. Мечта. Я хотел такие. Но купить пришлось на три версии старше. Столько бабла у меня не было. Я и за те отвалил охуенную сумму. Я отвалил за них всё, что мы заработали на трёх «Эльфах» и всё, что увели за год из страховых компаний Ньютауна. А эти твари расколотили наши машины в хлам. Сжимаю кулаки. — Цунаде, привет! Она вздрагивает. Оборачивается. Морщит нос. — Пейн? Какими судьбами? Показывает рукой на стул, что стоит у соседнего стола. Я подтягиваю его, сажусь. — Мне нужна твоя помощь. Она рассматривает меня. — Плохо выглядишь. Что с тобой? — Голова болит. Пиздец как болит. Каждый день. И ещё. Я не сплю. Не даю себе спать. — Это ещё почему? — она хмурится. — Мне снятся кошмары. Стоит только закрыть глаза. — Кошмары? Сны? — присвистывает. — Да ты уникум, Пейн. У нас тут сны не снятся никому. Ни одному человеку. Мне тоже. Все мои знания про сны — из научной литературы. — Мне тоже раньше не снились. Недавно началось. Ещё в Ньютауне. Но там редко было, а здесь… здесь, блять, накрыло. Может, из-за препаратов, которыми вы меня восстанавливали. Побочка какая-нибудь. Не знаю. Но мне нужен «Морф». Иначе я свихнусь. Она откидывается на спинку стула. Скрещивает руки на груди. — «Морф»? Тебе? Да ты уже свихнулся. В курсе ведь, сколько он стоит. И для чего используется. У нас тут на полигоне мальчишки позвоночники ломают. Кости наружу. Как, по-твоему, я им операции делаю? Зашиваю их как? Наживую? У меня «Морф» на вес золота. К тому же… не так уж много его сейчас. В Ньютаун надо ехать. — Цунаде… пожалуйста, — я теряю надежду. Блять, что если разревусь сейчас перед ней? Как ночью… Она выдвигает ящик стола. Достаёт какую-то картонную коробочку. Встряхивает. — Вот. Это таблетки от головной боли. Моя личная разработка. Очень крутая. Мы пока их по чуть-чуть производим. И отправляем в основном на архипелаги. Но наши покупатели там собираются хорошо заплатить за собственное производство. Так что… Действует против всех типов мигрени. Причём мгновенно. Одна таблетка — день покоя. Недельный курс — никакой боли вообще. Держи. — Цунаде! — взрываюсь я. — Мне нужен «Морф»! Она подаётся вперёд, упирается ладонями в колени. — Займись делом, Пейн. Своим делом. Готовить рамен и наливать лимонад — это не твоё. Иди к сэмпаю. Начни работать с ребятами. Пусть твой мозг получит нужную ему нагрузку. Пусть начнёт решать по-настоящему сложные задачи. Думаю, после этого ты будешь спать и без «Морфа». Без «Морфа» и без кошмаров. Я встаю. — Значит, нет? Она подхватывает со стола коробочку с таблетками. Заталкивает в карман моих штанов. — Вот это — да. «Морф», естественно, нет. Словно две бетонных плиты падают мне на плечи. Сука. Какая же ты всё-таки, сука, Цунаде. Я херачу дверью так, что она едва не слетает с петель. Выхожу под тёплое осеннее солнце. Запрокидываю голову к небу. Оно ярко-синее, как глаза Наруто. Сколько я уже торчу здесь? Кажется, целую вечность. Я торчу в сраном Посёлке целую вечность, но так и не был на берегу океана. Не стоял в полосе прибоя. Не лежал на холодных волнах. Спираль на ноге? Бомба внутри моего тела? Бомба или обычный датчик слежения? Стал бы сэмпай пичкать меня взрывчаткой? Так ли ему на меня похуй на самом деле? Вот и проверим. Прямо сейчас и проверим. Я расправляю плечи и направляюсь в сторону пляжа.