После взрыва

Ворон молчит, Твои демоны точат мечи. Мы готовы к войне, и я как мантикора — Собрал по кускам себя на карте города... pyrokinesis

Когда мы с Итачи отправились в Ньютаун, чтобы найти Сасори, мы оба думали, что проведём в городе максимум два дня. Найдём нашего чокнутого эльфа, вправим ему мозги и вместе с ним вернёмся в убежище. Но все оказалось не так просто, и мы застряли здесь почти на две недели. Впрочем, я понял, что всё пойдёт не по плану, ещё на шоссе. Перед въездом в город. Когда увидел припаркованные на обочинах машины западной полиции. А потом и самих полицейских в форме цвета вороньих перьев. Нихуя хорошего они не предвещали. Пока мы, как законопослушные граждане, стояли на светофорах, я глазел по сторонам. То справа, то слева попадались закрытые автозаки, полиция сновала по шоссе, в сквере, неподалёку от нашего дома, люди в чёрном заламывали руки каким-то парням. Я не успел рассмотреть, чем там всё закончилось, Итачи свернул во двор и притормозил у подъезда. А когда я спрыгнул с сиденья, заявил, что ему срочно надо сгонять в офис. В офис, блять. Прямо сейчас. Но спорить я не стал. И хватать его за ноги с воем: «Пробереги себя, любимый!» — тоже. Ещё чего не хватало. Хотя хотелось, да. Я поднялся в квартиру и завалился в кровать. Открыл новостные каналы. Охуел. Закрыл. Открыл снова. И снова охуел. Как в первый раз. Ночью Запад взял под арест давнего приятеля Пейна — Люка. Люк тут вроде как всем заправлял, хотя главной зоной его ответственности была наркота. С ней его и взяли. И его, и его дилеров, и даже заказчиков, правда, последних чуть позже, к утру. К утру же Восток вывалил на площади, бульвары и в скверы. Новости здесь передаются со скоростью света, а такие тем более. Запад, однако, был готов к бунту. Людей начали вязать без разбора. Люди вооружились чем могли. А вооружиться здесь есть чем. К восьми утра, по официальным данным, Восток потерял 176 человек. Убитыми. Сколько наших попали в автозаки и торчали сейчас в западных и центральных тюрьмах — хз. Но явно немало. Особенно если учесть, что людей винтили до сих пор. Время близилось к полудню, а я по-прежнему слышал несмолкаемый вой полицейских сирен под окнами. Словно Запад решил вычистить восточные улицы, как сточные канавы. Словно народ здесь — мусор. Сасори не отвечал на мои звонки. Сначала просто не брал трубку, потом и вовсе отключил телефон. Я злился, ждал Итачи и листал Вирт. Пока не наткнулся на новость о пресс-конференции Акихиро. Вскочил даже. Сел. Вот это да! Неужели таинственный покровитель из моего сраного детства решил показать лицо? Я ведь так и не вспомнил его за это время. Память возвращала только руку с моим лазоревым драконом на пальце да длинные пряди чёрных волос. Ни цвета глаз, ни формы носа… ничего больше. Я скульптор. Вижу человека — значит, могу слепить. Но Акихиро я не помнил. Совсем. После того, как ушёл из дома, он, по словам Энди, перевернул особняк вверх дном… камин в трещинах, три ребра Берга… Пригрозил моим опекунам смертью и исчез. А сегодня даёт первую прессуху в качестве нового главы НАНО. И, подозреваю, в качестве первого главы Ньютауна. Вряд ли город останется оплотом демократии с учётом последних событий на Востоке. Вряд ли. Скрип входной двери отвлёк меня от размышлений. Итачи. Слава богам, нихуя с ним не случилось. Я думал, удивлю его новостями, но он уже всё знал. Встретил каких-то парней из тайного совета. Точнее они его встретили. Час от часу не легче. Он хлопнулся на край кровати. Я закинул ноги ему на колени. — Сасори не берёт трубку. Он поморщился. Прикусил губу. Я слегка повозил ногой по его бедру. — Хочу посмотреть на Акихиро. А потом могу поехать к Сасори. Сам. Если тебе надо остаться дома и подготовиться к завтрашнему совету. Он приподнял бровь. Мне вдруг захотелось отвернуться. Не встречаться с ним взглядом. Ничего ему не объяснять. Но он уже вцепился в мои слова. Как в наживку. — Зачем? Зачем тебе смотреть на Акихиро? Я не ответил. Может, если промолчу, он решит, что мне просто любопытно? — Дэй! Почему это важно? — Ну… Интересно же, кто у них теперь самый главный. Он откинулся на спинку кровати, пальцы скользнули по моей ноге. Сомкнулись на щиколотке. Потянули ко рту. Лёгкий поцелуй в пятку. Полуприкрытые глаза. — Езжай к Сасори. Я тебе потом всё расскажу. Ну или запись посмотришь. Я вздрогнул и отдёрнул ногу. — У него моё кольцо. Когда я был ребёнком, он носил его на безымянном пальце. Я не помню, как он выглядел тогда. Кольцо и рука — это всё, что осталось в моей памяти. — Кольцо? Какое кольцо, Дэй? — Кольцо Акацуки. Мой дракон. Ты можешь не верить, но я видел его, как тебя сейчас. Он поверил. Выпрямился. В глазах заплясали огненные искры. — Расскажи. Где видел? Когда? — Говорю же, я был ребёнком. Он приходил в гости к моим опекунам, Энди и Бергу. Кольцо было на пальце. Вот и всё. — Откуда ты знаешь, что это был Акихиро? Я всё же опустил глаза. Слишком невыносимо смотреть на него, вспоминая, каким я был тогда и что они со мной делали. Пытались делать. По словам Энди, не заходя дальше баловства и невинных шалостей. По спине пополз неприятный холодок. Губы предательски дрогнули. Горло перехватило. — Дэй! — Итачи всего лишь коснулся моего плеча. Просто наклонился и коснулся рукой плеча. А я метнулся куда-то в сторону, кубарем скатился с кровати, хотел вскочить на ноги, но ёбнулся виском о дверной косяк и растянулся на полу. Блять! Какого хуя, блять! — Дэй! Он бросился следом за мной. Поймал за плечи, потянул к себе. Я упёрся сжатыми кулаками ему в грудь и зашипел: «Пусти!» Напрасно. Он сгрёб меня в охапку, прижал к себе, словно запечатал ладонями — не дёрнуться, не пошевелиться. Страшно. Безнадёжно. Бесполезно. Всё бесполезно. И тут он погладил меня по голове. — Дэй. Я здесь. Слышишь? Я с тобой. Всё хорошо. Меня передёрнуло. Я вскинул подбородок и на секунду поймал его взгляд — закатное небо, залитое кровью. Почему я не могу разлететься на куски, как мои глиняные птички? Взорваться почему не могу, когда хочется взорваться? Откуда это оцепенение? Эта беспомощность? Это холодное отчаяние внутри? Кажется, когда-то давно я был лучшим подрывником на свете и любил самого крутого парня на земле… Кажется, он тоже любил меня. Так любил, что пришёл за мной. Сюда пришёл. В тёмный, гниющий под дождём город, пропахший потом, дерьмом, немытыми телами, истекающий похотью, как слюной… Белая слизь в уголках жирных губ, кончик языка скребёт вдоль моей щеки: «Тебе ведь это нравится, Дэй?» Липкие пальцы ныряют под рубашку. Ползут по спине. «Хороший мальчик. Ты ведь хочешь быть, хорошим мальчиком, Дэй?». Смешок. Причмокивание. Ещё смешок. Меня тошнит. И я не могу взорваться. Я могу лишь сжаться сильнее. И я сжимаюсь. Сжимаюсь до тех пор, пока не становлюсь камнем, осколком скалы из книжки с картинками, что лежит на столе в моей комнате. Гладким и твёрдым. Таким твёрдым, что можно оттолкнуться. Оттолкнуться и взлететь. Я упираюсь ладонями в каменный бок и толкаюсь изо всех сил. Я делал так стопятьсот раз, и у меня получалось. У меня всегда получалось. Но руки, что держат меня сейчас, сильнее. Они держат слишком крепко и не дают привычно вспорхнуть к потолку. «Нет! — ору я. — Нет, блять! Пусти! Не мешай!» Он встряхивает меня за плечи. — Дэй! Дэй! Очнись! Всё! Хватит! Нет, не всё. Я дёргаюсь из последних сил — и падаю на пол нашей с ним комнаты. Бьюсь в его руках и ору матом. Итачи. Это Итачи. И мне не шесть лет. Я упираюсь лбом ему в плечо. Впиваюсь пальцами в спину. — Прости, — шепчу. — Я не знаю, что со мной. — Зато я знаю, — в голосе кипит неприкрытая ярость. — Где они сейчас, твои ёбаные опекуны? Адрес, Дэй. Просто дай мне адрес. И вот тут меня наконец взрывает. Как плотину под напором вышедшей из берегов реки. Я открываю рот и захожусь в рыданиях. В крике. В пронзительной своей детской ненависти. Потом я сижу на кровати с чашкой горячего чая в руках. Прижимаюсь спиной к его груди. Он обнимает меня, целует в затылок. Но я знаю, что его глаза всё ещё горят ледяным огнём. И знаю, что смотрел в него. И пока смотрел, он толкнул меня туда. В комнаты с коврами на полу. На колени к вонючим дружкам моих ёбаных опекунов. В мои сраные шесть лет. Он толкнул меня туда, потому что хотел знать. Хотел, но понимал, что я не расскажу. Сам не расскажу. Теперь он хочет мести. — Я же был там. После того как всё вспомнил, — говорю. — Видел Энди. Он за два года, что меня не было, превратился в старую развалину. Ни на что, блять, не годен. А сейчас и подавно. Я взорвал его камин и кресло перед уходом. Может, он и сам того… не перенёс. А Берг свалил куда-то на острова. Его хуй найдёшь. Да и не за чем. Правда, Итачи. Не за чем. Акихиро. Вот кто мне нужен. Я замолкаю и перевожу взгляд на экран смартфона. Глава НАНО в маске, под которой не разглядеть лица, толкает речь о могуществе и величии Ньютауна, оплота новых технологий и передовой мысли. Прессуха в полном разгаре. Хотя вопросов ему никто не задёт. Репортёры сидят, как покорные овцы, хлопают пустыми глазами. Слышу, как усмехается Итачи. — Мы до него ещё доберёмся. До Акихиро. — Если он передал меня Бергу и Энди, — продолжаю негромко, — то и смерть моих родителей, скорее всего, на его совести. Но и это не важно. Важно моё кольцо. И то, что он обо мне знает. Если знает. И как это вообще возможно — знать? Про другой мир, про Акацуки… Разве так может быть? Итачи гладит меня по щеке. — Всё может быть, Дэй. Думаю, мне тоже стоит кое-кого навестить. Я оборачиваюсь. Так и есть, глаза всё ещё залиты красным. — Дядю? — спрашиваю. — Хочешь узнать про Саске? Он кивает. — Хочу. Но и Энди так не оставлю. Если он ещё жив — умрёт. И вдруг совсем тихо: — Прости меня, Дэй. Я вздрагиваю. Хочу спросить за что, но он прижимает палец к моим губам. — Я так по-свински иногда с тобой. Вся эта жесть в постели. Нельзя было. Ничего такого было нельзя. А у меня словно переключатель какой-то внутри. Срабатывает. Я же ничего подобного не планирую… просто в какой-то момент, когда совсем хорошо, щёлкает, что всё можно. Вообще всё, блять. — Тебе и можно. Всё. Со мной, — шепчу. Но слёзы снова подкатывают к глазам. Моргаю часто, чтобы не зареветь. — И потом, — говорю, — у меня на лбу всю жизнь было написано, что меня можно трахнуть — кому угодно, как угодно, где угодно. Ёбаная печать из ёбаного детства. Ты бы видел, как ко мне в баре мразь всякая липла. Извращенец на извращенце. Слышал бы, чего они мне предлагали. Чего только не. Меня даже Тоби пытался. Как напивался, так и пытался. Так что это не ты. Это я. — Тоби, блять, башку снесу, — шипит. Цепляет за плечи и разворачивает лицом к себе. — Послушай, Дэй. Ни в том, ни в этом мире я не встречал никого светлее и чище тебя. Если сравнить нас с тобой, то во мне даже здесь, в Ньютауне, столько всего, — замолкает, и я вижу, как тает огонь в его глазах. — Столько грязи, Дэй. Сглатываю комок в горле. — О Пейне думаешь? — Да, — усмехается. — Вспоминаю вкус его губ. Северные, блять, тропики. По щекам всё-таки течёт. Не хотелось плакать снова после недавней истерики. Но думать о нём и Пейне сейчас и не реветь выше моих сил. Поэтому я реву. А он берёт моё лицо в ладони и запрокидывает вверх. Целует не спеша. Нежно. Мягко. Слизывает с кожи солёные капли. — Я люблю тебя. Тебя, Дэй. По-настоящему я люблю только тебя. Всё. Ни одной искры. Чёрное беззвёздное небо на пол-лица. Длинная тень ресниц на щеке. Полуулыбка в уголках рта. Разом смягчившаяся линия скул. Я скрещиваю руки на его спине. Касаюсь губами мочки уха. — Хочешь чего-нибудь? — спрашиваю, хотя знаю — если скажет «да», соскочу с кровати и закроюсь в комнате Кисаме. Просто проверить хочу. Убедиться, что он тоже пришёл в себя. Что он снова мой. — Хочешь? — С ума сошёл? — отзывается. — Пылинки с тебя сдувать хочу. Вот чего. Я приподнимаюсь, наваливаюсь на него, обхватываю ногами и опрокидываю на спину. Сам укладываюсь сверху. Наматываю его волосы на руку. Ртом нахожу пульсирующую жилку на шее. Пяткой сталкиваю на пол смартфон с бредящим мировым господством Акихиро. — Тогда сдувай, — шепчу. — Мне очень хочется вырубиться на пару часов. Можно ведь, да? Он гладит меня по спине. — Конечно. Тебе со мной тоже всё можно. Спи. *** Мы поехали к Сасори утром. Вместе. Телефон он так и не включил. Итачи пришло сообщение, что совет вечером, в семь. Время у нас было. Чтобы не привлекать внимание полиции своим байком, мы вызвали такси. Водила молчал и хмурился всю дорогу. Не привычно для вечно ржущих и сыплющих пошлыми анекдотами восточных таксистов. Зато довёз быстро. Байк Сасори стоял у подъезда, поблёскивал чёрным баком. Значит, не убился на нём. Хоть какая-то надежда. Однако дверь он нам не открыл. Итачи хмурился и раз за разом нажимал на звонок — всё напрасно. — Не может же он так крепко спать, — я сжал запястье Итачи. Отвёл руку от звонка. — Давай взорвём эту ебучую дверь. Вдруг он там мёртвый валяется? — На площадке ещё пять квартир. Как ты это себе представляешь? Он снова нажал на кнопку звонка. — Вы чего тут устроили? Соседняя дверь скрипнула и приоткрылась. В проёме показалась женская голова в мелких седых кудрях. Внимательные глаза под стёклами огромных очков остановились на Итачи. — Хватит трезвонить. Я за стенкой живу, всё слышу. Не понятно что ли — его нет. — Вы уверены? — интересуюсь осторожно. — На сто процентов. Я каждый вечер с собакой гуляю. И на окна смотрю. У него всегда свет, если дома. Позавчера и вчера не было. Да и тихо совсем. Он без музыки не сидит. Грохот на весь подъезд. А я за стенкой. Сто раз просила наушники купить. Хуй. Плевать ему на всех. Третий день тихо, — задумалась, почесала кончик носа. — А ещё он в толчке поёт. Тоже не слышала. Нет его. — А когда ушёл, не видели? — Итачи всё-таки перестал звонить в дверь. — Отчего же не видела? Я всё вижу. Днём ушёл. Позавчера. Один. Обратно не приходил. Скрутили, видать, на улице. А может, и шею уже свернули. Туда и дорога. Не уважал никого. И не слушался. Ублюдок. Махнула рукой. — И вы валите нахуй! Нечего трезвонить. Я не сдержался. Раскланялся перед ней. Лбом к самому полу. — Спасибо, — говорю, — за бесценную информацию. Что бы мы без ваших глаз и ушей делали! Хорошо, Итачи подхватил за ремень и потащил вниз по ступенькам. А то бы я продолжил. Уж больно колоритная бабулька попалась. Взорвать бы её вместе с квартирой, курицу драную. У подъезда мы оба упали на скамейку и уставились на байк. — Отогнать надо, — заметил Итачи. — А то проткнёт колёса старая перечница. Вязальной спицей. Я прыснул. Хотя по сути нам не до смеху было. — Где теперь его искать? У нас тут 176 трупов и никаких имён. А задержанных сколько? Кто-нибудь в курсе вообще? Итачи покачал головой. — Никто нихуя не знает. Я утром заходил в чаты. Народ в панике. Информации ноль. Запад молчит. Слушай, Дэй, давай пройдёмся чуть-чуть. Надо подумать. Согласен. Подумать было о чём. Мы шли по осеннему бульвару, вдыхали запах прелой листвы и изредка перебрасывались короткими фразами. Говорить не хотелось. — Ребята в убежище, — вдруг заметил Итачи. — Если мы не вернёмся к завтрашнему вечеру, а мы вряд ли вернёмся, они будут здесь все. И это херово. Как убедить их сидеть тихо, когда каждый из нас чувствует себя чуть ли не богом? Нам надо было привыкнуть к тому, кто мы. Научиться не показывать это другим. Мы не успели. Он был прав. Десять минут назад я хотел взорвать дверь в квартиру Сасори. Реально хотел взорвать. Потому что могу. Так и другие. Нам угрожал город. И в то же время мы были угрозой самим себе. Даже он. Что он сделал вчера? По сути, применил против меня одну из своих техник. Мог и применил. Естественно, не спросив у меня разрешения. Спроси он — и я бы послал его нахуй. Поэтому он и не спрашивал. Блять. Итачи. — Стой. Смотри, — он замер и сжал моё плечо. На столбе у выхода с бульвара, среди объявлений об аренде квартир и лёгких заработках, белел листок. Полицейская ориентировка, напечатанная на хорошей, кстати, бумаге. Четыре цветных портрета в два ряда. Первый в нижнем — Пейн. Усмешка в уголке рта, ямочка на щеке, рыжие пряди привычно падают на лоб. Даже здесь он — красивый. Как ни крути, красивый. И, кажется, я наконец понимаю почему. Это как с его ядовитыми линзами. Они ему идут. Но когда смотришь, невольно думаешь — а что под ними? Вечернее небо, горький кофе, мокрая трава? Какого цвета его глаза? Тайна, блять, под семью печатями. Его не разглядываешь, а разгадываешь. И ямочку эту блядскую, и усмешку, и пробитую штангой бровь… Всё вместе вроде бы гармонично, но по отдельности снять хочется. Снять, чтобы увидеть что-то ещё — неуловимое, тонкое, спрятанное глубоко-глубоко. Раздевать его хочется, вот что. Слой за слоем. Я отвожу взгляд от его лица. Рассматриваю остальных. Ни одного из них никогда не встречал. Подписей под фотографиями нет. Просто как факт — объявлены в розыск. И обещание награды. Денежный приз для восточных крыс. Есть у нас крысы? Наверняка есть. Иначе бы Люк не сидел. — Кто они? — я снова смотрю на Пейна. В самый уголок его губ. Северные, блять, тропики. Так Итачи сказал вчера. Проболтался под действием шарингана. Итачи вздыхает. — Полагаю, те, с кем я встречусь сегодня вечером. Уже не тайный совет Востока. Дэйчи, Майки, Терри. Кто из них кто — хуй знает. Пейна ты и сам видишь, а Люк в тюрьме. — Не стоит ходить, — я не собирался говорить ничего подобного. Само сорвалось. — Если полиция развесила их лица по всему Востоку, ходить точно не стоит. Их ищут. И сливают. Кто-то сливает их Западу, ты же это понимаешь. — Понимаю. Но речь идёт о Пейне. Поэтому я пойду. Они должны думать, что с ним всё в порядке. Что он не сбежал из города. Что он по-прежнему с ними. И что он скоро вернётся. Совсем скоро. Мне хочется сказать что-нибудь едкое. Злое. Колкое. Но я не могу найти слов. — Ты вчера сказал, что по-настоящему любишь только меня… — Так и есть, — он бросает на меня быстрый взгляд и тут же отводит глаза. — Мне кажется, нет. Его ты тоже любишь. По-настоящему. Он обхватывает меня за пояс и прижимает к себе. Зарывается лицом в волосы. — Это другое, Дэй. То, что у меня с ним, — другое. Я ведь уже говорил тебе. Я брыкаюсь. Делаю вид, что хочу вырваться. Он обнимает крепче. — Когда я пришёл к нему, я впервые в жизни почувствовал себя на своём месте. Там, где и должен быть. Дома. Так всегда было. Во всех мирах. Где бы я ни был, я всегда прихожу к нему. И он спасает меня. Чтобы потом, в конце, я мог спасти его. Он — мой дом, Дэй. И это больше меня. Красиво, блять. Вот только меня тошнит от этой красоты. Я сплёвываю сквозь зубы. — И ты бы трахнул его, — говорю, — если бы он не пытался трахнуть тебя. Он отстраняется слегка, ловит мой взгляд. Смотрит пристально, не мигая. — Да. Наверное. Разжимает руки. Поворачивается ко мне спиной. Не оглядываясь, идёт по тротуару. Ну и кто вечно тянет меня за язык? Ну и что мне теперь делать? — Итачи, стой! Я срываюсь с места, догоняю его, хватаю за руку. Подстраиваюсь под ритм его быстрых шагов. — Но сейчас-то, сейчас, когда мы заберём его, ты же не собираешься… — Дэй! — он выдёргивает руку. — Блять! Я хватаю его снова. — Скажи, что не собираешься! — Ты чокнутый, Дэй. Просто чокнутый. — Скажи! Он скользит взглядом по моему лицу. — Я хочу тебя прямо сейчас. Я топаю ногой. — Не это! Пожимает плечами. — Хорошо. Не собираюсь. У меня с ним ничего не будет. Никогда. По-моему, это и так понятно. Без слов. — Со словами лучше, — я сжимаю его руку и тяну ко рту. Касаюсь языком кончиков пальцев. Обхватываю губами. Он сгребает меня свободной рукой, прижимает к себе. — Такси. Давай закажем такси. В машине он не отрывается от моего рта. Даже когда расплачивается с таксистом. В лифте тоже. Да я и сам не даю ему отстраниться. Цепляю подбородок распухшими губами, прикусываю кожу на шее. Думаю, что на самом деле мы давно не оставались вот так вдвоём. В убежище, понятно, было не до этого… Вчера… В общем, мне хорошо. Прямо сейчас мне хорошо, и я не хочу останавливаться. Поэтому, как только мы переступаем порог квартиры, висну на нём, не скидывая кроссовок и не снимая куртки, обхватываю его ногами. И он несёт меня в комнату, и я уже представляю, как мы с ним падаем на кровать, но тут в кармане куртки начинает трезвонить телефон. Он ставит меня на ноги: — Ответь. Номер незнакомый. Городской. Я подношу трубку к уху и глохну от крика Сасори. — Дэй! Дэй! Вытаскивайте меня! Вытаскивайте меня отсюда! — Ты где? — я тоже начинаю орать. — Мы тебя ищем! — В участке! Нас привезли и сразу закрыли. Вот только сейчас дали позвонить. Где — не говорят. Нихуя не говорят, суки! Дэй, пожалуйста, я же вам нужен, я же один из вас… вы не можете меня бросить. Я всё вспомню, обещаю, только вытащите меня. Пожалуйста, Дэй! — он всхлипывает и срывается в глухие рыдания. Боги, что они там с ним делают? Я чувствую, как кровь отливает от щёк. — Сасори, мы и не собирались тебя бросать! — говорю. — Мы тебя не оставим. Мы обязательно придём за тобой! — Тогда скорее, скорее, Дэй… А то они убьют меня. Они тут убивают. Я слышу ещё чьи-то голоса на фоне, грубый окрик — мол, хватит, время вышло, прерывистое дыхание Сасори, а потом в трубке раздаются гудки и следом за ними повисает глухая тишина. Я поворачиваюсь к Итачи. Он стоит совсем рядом, понятно, что всё слышал. В глазах пляшут злые языки пламени. — Отлично, — говорит. — Он жив. Значит, найдём. Найдём и вернём на место. — Как? — спрашиваю, но он уже не смотрит на меня. Хватает панель со стола и падает на кровать. — Если он в участке, если ему разрешили позвонить — значит, типа сотрудничает с ними. А раз сотрудничает, значит, данные свои выложил. И они наверняка занесли их в свою базу. Осталось только отыскать её и вскрыть. От его слов меня бросает в жар. — Ты же не собираешься лезть в Сферу? Итачи! Туда сейчас никто просто так не лезет! Ты же знаешь, тебе рассказывали… Он вскидывает руку и отмахивается от меня. Показывает в сторону двери. — Я не просто так. Выйди, Дэй. И дверь закрой. Мешаешь. Я пячусь из комнаты и послушно прикрываю дверь. Вытираю вспотевший лоб. Он что, только что меня выставил? А я что, подчинился? Ну да. Он меня выставил, только сначала я посмотрел ему в глаза. Блять. Даже здесь, в этом мире, я теряюсь и отступаю, когда напарываюсь на его шаринган. Там я учился не бояться. Не поддаваться. Выдерживать. Думал, что здесь всё будет иначе. Но… Похоже, мне придётся учиться заново. Иначе он так и будет забивать гвозди прямо мне в сердце. Одним взмахом ресниц. Я вздыхаю. Толкаю дверь в комнату Кисаме. Усаживаюсь на подоконник. Надо следить за временем. Ему ещё на совет ехать. Куда-то в заброшенные доки. Здесь, на Востоке, есть старый, давно не действующий порт. Вот там они и планируют собраться сегодня. По рассказам ребят, порт строили вопреки инженерным планам Запада. Он был удобен для сообщения с небольшими городами Побережья, в обход центральных фарватеров, в обход самого Ньютауна. Естественно, городу это не понравилось. Наверное, это был единственный раз, когда городской совет вмешался в дела Востока и довёл задуманное до конца. Водные пути с Побережья перекрыли дамбами, порт закрыли. Так и получилось, что у Запада теперь есть два больших речных вокзала, а у Востока ни одного. Зато по суше от нас можно уехать куда угодно. Главное, знать, где берут начало разбитые, неприметные шоссе… да иметь надёжные колёса и руль под рукой. Ну и бензин в баке. Я невольно улыбаюсь. Если бы год назад мне сказали, что я научусь водить байк, я бы не поверил. Это как взрывать глину, купленную в лавке скульптора. Так же невероятно. Но я умею. А ещё я люблю его. Парня с глазами кровавого заката. Парня из моих снов. Я прижимаюсь лбом к холодному стеклу и шёпотом произношу его имя. Итачи. Повторяю его по слогам. Трогаю языком. Удерживаю на губах. А Пейн… Ну что Пейн? Пейн был всегда, в этом Итачи прав. К тому же я никогда не думал, что мне будет легко. Наоборот. Я знал, что легко не будет. Но здесь, в этом мире, я не прячусь по углам, не хожу за Итачи тенью и не собираюсь умирать за него. Здесь я собираюсь с ним жить. И никто мне не помешает. Ни Пейн, ни Коноха, ни НАНО. Никто из них не помешает мне. Потому что я сильнее их всех вместе взятых.