После взрыва

Хочу быть твоим, Я хочу быть твоим, Смерти и снега всем остальным, Я хочу быть твоим. Dolphin

Он поворачивает ручку и толкает дверь: «Входи». Я перешагиваю порог и цепляюсь взглядом за красное пятно на его щеке. Нахуя я это сделал? Что за истерику я только что закатил? Какого, блять, хера я себя так веду? Всегда так себя веду. В сознании вспышкой — я в своём кабинете. Итачи напротив меня. Открывает рот, чтобы возразить. Я хватаю его за запястье и выворачиваю руку. Первый акт насилия, блять. Первый раз, когда я заставил его вскрикнуть от боли. Мне тогда казалось, что я — власть. Что я, блять, главный. Что он от меня зависит. Мне всегда так казалось. Особенно, когда я его ебашил. Хотя нихуя он от меня не зависел. Это я зависел от него. И сколько бы я его ни пиздил, я делал это снизу. Так же, как ударил Какаши сейчас. Тоже снизу. От собственного бессилия, блять. От неспособности изменить своё положение. Мудак. Конченный, сука, мудак. — Эй, — сэмпай толкает меня в плечо. — Скажи что-нибудь. Я озираюсь по сторонам. Пять пар любопытных глаз пялятся на меня. По ходу, пока я в очередной раз предавался самобичеванию, он устроил тут что-то вроде представлялки. «Привет, парни, а вот и Пейн. Он наконец-то соизволил прийти к нам и на нас поработать, бла-бла-бла», — вот только я нихуя не слышал, я выворачивал Итачи руки. Дебил. — В общем, — он улыбается, а я смотрю на красное пятно на его щеке, — введите его в курс дела. Расскажите про Лурк, про купол, про архипелаги... Не всё сразу, конечно. Постепенно. Ему тоже есть что рассказать. Так что... пусть это будет равноценный обмен информацией. Я обвожу комнату взглядом. — Не вижу здесь свободной панели, — говорю слишком резко. — Будет в течение часа, — спокойно отзывается он. Парень с почти прозрачными глазами (где-то я такие уже видел) толкает ко мне пустое кресло. Стальные колёсики гремят по паркету. Я ловлю его за спинку. — Иди ко мне, — зовёт Наруто. Я киваю, подкатываю кресло к его столу. Сэмпай разворачивается на пятках. Я слышу, как хлопает дверь, и сажусь рядом с мальчишкой. Он с интересом изучает моё лицо. — Ты врезал сэмпаю, — шепчет. — За что? В тишине его шёпот подобен раскату грома. Откуда-то слева раздаётся смешок. Парень с затянутыми в хвост волосами бросает на нас взгляд и отворачивается. Я понимаю, что он всё слышит. Все слышат. Смотрю Наруто в глаза, любуюсь пляшущими в них озорными искорками и, наконец, говорю громко: – Нихуя не твоё дело, Наруто. Он смеётся. — Просто врезать сэмпаю ни за что может только Гай. Да и то, потому что он чокнутый. — Значит, я чокнутее Гая, — говорю. — В стопятьсот раз чокнутее. Парень с затянутыми в хвост волосами поворачивается в нашу сторону. — Нам можешь не рассказывать. Мы знаем. В карьере мы были все. Все, кого ты здесь видишь. Я перевожу взгляд на девчонку с короткими розовыми волосами. — Сакура тоже, — парень криво усмехается. — Так что мы знаем. Ты приехал туда, чтобы сдохнуть. Хотел, чтобы мы толпой тебя ушатали. Тоже мне лидер Организации. С оторванной напрочь крышей. Я сжимаю кулаки. — Тише! — Наруто хватает меня за запястье. — И ты, Шикамару, тоже. Мы правда там были, и нам стыдно. — За себя говори, Наруто. Не надо за всех, — обрывает его Сакура. Я обвожу их взглядом. Встречаюсь глазами с каждым. Они смотрят открыто. Без вызова. Но и без раскаяния. — Ладно, — говорю. — Вы правы. Я на самом деле хотел умереть тогда. Больше не хочу. А вот взломать НАНО — хочу. Поэтому я здесь. У меня свой интерес. Но я не против, если он совпадёт с вашим. Сейчас совпадёт и будет совпадать после, когда я вернусь в Ньютаун. — Предлагаешь нам сотрудничество? — Шикамару усмехается. — Союз? Пакт о ненападении? Я киваю. — Да. Востоку не помешают союзники на Побережье. — Ок, — уголок его губ ползёт вверх. — Мы все слышали твои слова. Надеюсь, ты способен не только говорить. Но и отвечать за сказанное. Больше мы с ним об этом не говорили. Но я и так всё понял. Он — тот, кто стоит за спиной сэмпая первым. Не Асума, как я думал раньше, не Цунаде, не Гай. Шикамару. Он стоит за спиной Какаши, как Итачи стоял за моей. И если я хочу заручиться здесь доверием, я должен начать с него. Потому что пока он не доверяет мне — мне не доверяет никто. В двух словах он рассказал мне про Лурк, а потом открыл доступ к программе. И я провалился в неё с головой. Вот только... чем глубже я погружался в код, тем больше думал об Ангеле. О том, что именно видел во сне. Точнее не во сне. Потому что ни один мой сон не был настоящим сном. Все они были реальностью. Другой, но реальностью. И Ангел в той другой реальности... Кем он был там? Чьим лицом склонялся надо мной? Я вспомнил звонкий мальчишеский смех, детские линии скул. Восторг и жадность в его фиолетовых глазах. Словно я был для него игрушкой, которую он нашёл в подарочной коробке под новогодней ёлкой — схватить, развернуть, разобрать, узнать, что внутри. С любопытством и наивной жестокостью ребёнка. Он и был ребёнком. Я откинулся на спинку кресла и протёр глаза. Он был ребёнком. Совсем юным, неопытным и неосторожным. Гениальным в будущем. Но пока... пока... НАНО действительно создали искусственный интеллект. Вот только до той демоверсии, что нашёл Итачи в панели своего приятеля, ему ещё расти и расти. И рост этот зависит не от программистов корпорации. Нет. Взросление Ангела зависит от чего угодно, только не от технологий, созданных руками человека. Я чувствовал это. А интуиция меня обычно не подводила. А мы? Что пытаемся создать мы? Программу, которая проникнет в сеть НАНО и вскроет его? Я сжал виски пальцами. Ну, допустим, допустим — вскроет. Толку-то? После этого Лурку конец — НАНО его уничтожит, а мы получим данные о нейронных связях только-только начавшего формироваться мозга. Да, они будут основополагающими эти связи. Да, мы многое узнаем. Но по факту... По факту у нас не будет нихуя. Ангел продолжит расти и развиваться, а шанс создать ещё один Лурк сойдёт на нет. Второй такой ошибки в НАНО не допустят. Я оттолкнул кресло от стола и встал на ноги. — Эй, ты куда? — обернулся Шикамару. — Кофе. Хочу сварить кофе, — я даже не посмотрел в его сторону. — Ок. Кофемашина в конце коридора. За стеклянной дверью. Я кивнул головой. Мне хотелось выдохнуть. Переварить то, что я понял мгновение назад. Сначала переварить. И уже потом — думать. Я сварил кофе. Подумал и сварил ещё одну чашку. Взял обе и двинул к кабинету сэмпая. Несколько раз пнул дверь ногой. «Входи!» — услышал его приглушенный голос. Счас. Ты дебил, что ли? Пнул дверь снова. И ещё раз. Дверь распахнулась. Я едва успел отклониться в сторону, чтобы не получить по лбу. Он стоял на пороге и пялился на мои руки. — Ага... Всё-таки решил сварить мне кофе. Что ж, хорошее начало. Сссука. Я совсем забыл про эту его утреннюю подъёбку. Вылетело из головы. — Войти можно? — Конечно, — он отступил, пропуская меня в кабинет. Потом присел на край стола, взял у меня чашку. Я сдвинул в сторону стопку каких-то книг и присел на другой край. Встретился с его внимательным взглядом. Почувствовал, что краснею. Блять. — Что случилось? — он отхлебнул кофе, улыбнулся довольно. — Ничего, — я опустил глаза. — Просто... подумал... Сглотнул. Во рту разом пересохло. — Я извиниться хотел. За то, что врезал тебе. Прости. Выпалил и покраснел ещё больше. — В первый раз извиняешься за то, что сделал? Блять. Можешь ты не быть такой сукой? Хотя бы сейчас можешь быть нормальным человеком? Просто нормальным человеком, блять? — Раньше как-то не приходилось, — всё ещё не поднимаю глаз. Смотрю в чашку. Пенка на кофе слегка подрагивает. Руки дрожат что ли? А ведь реально дрожат. — Ясно. И как тебе — извиняться? В горле свербит. Смогу я уйти сейчас? Просто встать. Поставить чашку на стол. Выйти из кабинета. Прекратить это самоуничтожение. — Хреново. Но я всё время об этом думаю. О том, как тебе врезал. — Это называется чувством вины. Такое себе чувство. Практически несовместимое с жизнью. В твоём случае ещё и иррациональное. Потому что... ну правильно же врезал, за дело. Я наконец поднимаю глаза. — В смысле? Он улыбается как-то грустно. Кивает на чашку. — Пей кофе, — прикусывает губу. — Ты всё верно сказал. Я переигрываю с тобой. Перегибаю палку. То бросаю тебя почти на две недели. То... — замолкает. — В общем, манипулирую. И веду себя как последний мудак. — Ты? — я почти теряю дар речи. Сжимаю горячую кружку в руке, обжигаю ладонь и всё равно сжимаю, ещё крепче. — Я. Мне не хватает воздуха. Что происходит между нами? Что, блять, происходит? Он смотрит мне в глаза. — Там, на пляже... Мы были так реальны, а потом, когда всё закончилось... Ты сказал, что тебе надо быть свободным, чтобы понять, что я для тебя значу. Ну, то есть ты не так, конечно, сказал, и может, даже совсем не это имел в виду... — Это, — перебиваю я. — Я имел в виду именно это. Но я сказал так, не потому что в чём-то сомневаюсь. Просто я устал. Пиздец как устал зависеть от тех, кого люблю. И ебашить, тех кого люблю, за то, что от них завишу. И дело не в спирали на ноге. Дело во мне самом. В том, что я делал с Итачи. Во всей этой ебатне... — Любишь его ещё? Я невольно вздрагиваю. Кофе выплёскивается из чашки. Бурым пятном растекается по джинсам. Что? Ты серьёзно? — Нет. Да. Нет! Я даже не уверен теперь, что это слово про то, что я к нему чувствую. Чувствовал. Блять, я не знаю! На себя посмотри! Какого хуя ты делаешь с Ирукой? — С Ирукой? — он усмехается. — С Ирукой я никак не могу набраться мужества, чтобы выставить его за дверь. Потому что тоже чувствую себя виноватым. Как будто пообещав что-то однажды, я должен нести за это ответственность всю оставшуюся жить. И не жить соответственно. Говорю же — чувство вины с жизнью несовместимо. — Спишь с ним? — спрашиваю зло. Спрашиваю и чувствую, как всё летит к чертям. Всё, с чего я начал. Всё, с чем пришёл... Всё летит к чертям, и мы снова начинаем привычную игру друг против друга, вместо того чтобы... Он вскидывает бровь. — Ты ебанутый. Просто ебанутый, Пейн. Приятно, блять, слышать, что ты тоже умеешь материться. — Я тебе про наш последний секс с ним уже как-то рассказывал. Думаешь, я врал? Думаешь, можно после такого? Меня передёргивает. Почти так же, как тогда. — Почему? — Почему я пошёл и трахнул его в ту ночь? Не отмывшись от твоей крови? Я морщусь. Совсем, блять, чувствительный стал. — Потому что знал. Знал, что совершил ошибку. Знал и не хотел знать. Знать не хотел, но чувствовал себя отморозком. И... задыхался от ярости. Не на тебя, на себя. И хотел эту ярость выкрутить до предела. Знаешь, что я делал утром, когда проснулся? Лежал грудью на подоконнике и блевал. Выворачивался на изнанку. А потом пришёл в участок и вывернул на изнанку твою душу. Выкатил те угрозы про Итачи. Заставил тебя ползать передо мной на коленях — ну почти, если бы ты мог тогда ползать, ползал бы — и признаться в том, к чему ты не имел отношения, тоже заставил. — Ты не сделал ту запись. Ты не включил диктофон, — капля холодного пота скользит вдоль виска. Я пытаюсь его оправдать. Потому что свихнусь, если он продолжит. А он продолжает: — Так что если кому-то из нас и стоит извиниться, так это мне. Но я даже думать боюсь, что меня можно простить. А твои извинения — ок. Приняты. Хотя — ещё раз! — ты врезал мне за дело. Ты не виноват. Я наконец поднимаю чашку и делаю глоток кофе. Он уже остыл, но мне как-то похуй на это. Мне похуй, потому что то, что я понимаю сейчас, не имеет к кофе никакого отношения. Как и к Итачи. И к Ируке. И к ебучей спирали на моей ноге. Я хочу быть твоим. Со спиралью или без спирали, с Ирукой или без Ируки, с Итачи или без Итачи — я хочу быть твоим. Я бы мог прямо сейчас сказать тебе это. И ты бы мне поверил. Потому что тебе не плевать. Тебе на меня реально не плевать. Так что я могу сказать. Прямо сейчас. Вот только... Если я скажу, ты уже не сможет оставить спираль. И у меня по сути не будет нормального повода торчать здесь дальше. А я не хочу возвращаться в Ньютаун, не закончив с Лурком. Поэтому я допиваю холодный кофе и спрыгиваю со стола. — Ладно. Я хочу ещё поработать сегодня. Он улыбается. — Может, расскажешь, что думаешь про Лурк и остальное? Ты же не только извиниться пришёл. Я улыбаюсь в ответ. — Нет. Только извиниться. Завтра расскажу, если буду уверен. *** Вечером я всё-таки пошёл на эту их командную игру. И просидел там три часа в полном ахуе. Просто сидел, наблюдал, как мальчишки ебашат друг друга, и охуевал. Я дерусь с шести лет. Я укладывал на землю не одного и не двух человек разом. Штабелями, блять, людей укладывал. Мордами в грязь. Но чтобы так... так владеть собой, своим телом, мышцами, скоростью, движениями — я такого никогда и нигде не видел. Мне такое даже в фантазиях не приходило. По какой системе они тренировались, чтобы так? Я словно фильм смотрел. Такой, где режиссёры нарушают законы физики, где люди могут взлетать в воздух и, взлетая, останавливать время. Ближе к финалу, когда уже стало понятно, что победит всё-таки команда Гая, а не Какаши, сэмпай подошёл ко мне. Сел на скамейку рядом. — Мои проигрывают. — Вижу, — отозвался я и, немного подумав, всё же спросил: — Как они это делают? Они все? Сэмпай пожал плечами. — Они учатся с детства. Завтра я попытаюсь показать тебе основы. — Попытаешься? Он вздохнул. — Они растут в этом. Прийти и освоить систему физически сформировавшимся человеком вряд ли получится. Но кое-чему ты точно сможешь научиться. И применять это в будущем. Нормально так обнадёжил. Я, значит, в его понимании — старая развалина. Круто, да. — Нууу, это мы ещё посмотрим, — говорю, специально растягивая слова. — Ты не знаешь, на что я способен. — Знаю, — он усмехнулся в ответ. — Ты сильнее, чем кажешься. В тебе больше энергии, чем в любом из нас. И она ярче. Жёстче. Отчаяннее. Ты способен выжить там, где обычно не выживают. — Не напоминай, — хмурюсь. — У меня нет ни малейшего желания повторить это ещё раз. Его ладонь мягко касается моего плеча. — Я сделаю всё, чтобы тебе не пришлось. Повторять. Мило, конечно. Но я не хочу на это вестись. — У меня плохие предчувствия насчёт будущего. Так что не зарекайся. А то получится как с Ирукой. Чувство вины, несовместимое с жизнью. Он убирает ладонь. Трёт лоб. Словно вспоминает о чём-то. Смотрит на меня серьёзно. — Ты правда не помнишь, что говорил вчера, когда я пришёл к тебе с вещами? Когда тебя отбросило в эти твои... «пещеры»? — Правда, — устало отзываюсь я. — Ты тоже забудь. Мне сегодня ничего не снилось. Я снова становлюсь нормальным. Так что... не напоминай мне, что я вообще-то псих. Если не на таблетках. Шикамару на поле в роли судьи. В тот самый момент, когда я заявляю о своей якобы нормальности, он свистком завершает игру. Гай победил. Его парни сгребают друг друга в охапку и валятся на землю. Команда Какаши выстраивается в ряд. Сэмпай поднимается со скамьи. — Мне надо поговорить с ребятами. Проанализировать ошибки. — Понял, — киваю в ответ. — Наруто ты не отпустишь. В шахматы мы с ним не сыграем. Буду спать, значит. Он улыбается. Как-то уж чересчур нежно. — Спокойной ночи тогда. — Спокойной, — я провожаю его глазами, встаю и понимаю, что устал. И что это хорошая усталость. Как будто я весь день делал что-то важное. Что-то, что имеет значение. И не только для меня. *** По дороге в отель я думал об Ангеле. И о Лурке. Шикамару сказал сегодня, что Лурк должен быть «живым». Что он должен подстроиться под систему НАНО. Зайти туда как наблюдатель, но не просто наблюдать, а стать частью общего механизма, одним из его ответвлений, который сама система будет воспринимать как своё, родное, пусть и немного не совершенное, но жизнеспособное вполне. И потому не уничтожит, а оставит как есть. Мне эта затея казалась провальной. Они не знали об Ангеле. А я знал. И ещё. Я подозревал, что в будущем Ангел должен был стать самостоятельной системой. Отдельным механизмом, хоть и выращенным внутри НАНО. У меня не было доказательств, только догадки. Но если они хотя бы на пятьдесят процентов верны, Лурк об Ангеле не узнает ничего. Лурк вообще с ним не соприкоснётся. Чтобы узнать об Ангеле хоть что-то, Лурк должен пройти сквозь систему НАНО, а не вписаться в неё. Пройти сквозь систему НАНО и вписаться в систему Ангела. Я чувствовал, что между ними есть связь, но связь эта не больше чем пуповина, по которой плод получает питательные вещества. Пока растёт. Лурк должен стать одним из таких «веществ». Чтобы Ангел проглотил его и не догадался об этом. Только так Лурк сможет стать нашими глазами. У дверей отеля я поднял голову. Чёрное ночное небо подмигнуло мне россыпью золотого песка. Границы посёлка, за которые я не мог переступить, пока на моей ноге светилась зелёная кнопка спирали, на самом деле были границами купола. Он чем-то напоминал то, что охраняло наше убежище от вирусов и слежки НАНО. Только в убежище сеть не работала вообще. И потому нас нельзя было отследить. Мы просто исчезали. И внешний мир исчезал для нас. У них всё было иначе. Они исчезали, но мир для них — нет. У них всегда был доступ в сеть. Однако те, кто находился по ту сторону, могли связаться с ними только если они сами открывали каналы связи. По словам Шикамару, купол был разработан совместно с программистами Южного и Северного архипелагов. Там, на архипелагах такие купола стояли над всеми стратегическими объектами. И потому в плане технологий архипелаги давно обошли НАНО. Хотя НАНО не раз удавалось проникать в системы островов через тот или иной открытый канал. Отсюда и прорывные открытия корпорации в области медицины и вооружений. Формулы новейших препаратов они пиздили на Севере, военные и компьютерные разработки — на Юге. Интересно, идею Ангела они тоже там спиздили? Мне как-то не верилось, что утырки из НАНО сами могли додуматься до такого. Да хоть будь они все клонами Итачи — всё равно бы не додумались. Программа, способная найти человека в какой-то ебучей параллельной реальности, о которой сам человек нихуя не понимает, в принципе невозможна. Как, впрочем, и сама параллельная реальность. Параллельная реальность — это из области популярной фантастики. Даже если я там был. Даже если был. Я толкнул дверь. Ангел может быть возможен, только если моя параллельная реальность реальна. И только если он — её часть. А если это так, то моя параллельная реальность — не только моя. Кто-то ещё о ней знает. Кто-то ещё имеет к ней доступ. Кто-то ещё бродит по моим пещерам. Кто-то из НАНО или с архипелагов. О чём, блять, я думаю? Я же только что убеждал Какаши, что я нормальный. Эталон нормальности, блять. *** Утром я рассказал им об Ангеле. Всё, что узнал от Итачи, всё, что додумал сам. Мне казалось, они не поверят. Но то ли сэмпай подготовил их заранее, то ли они сами подозревали нечто подобное, но никто из них ни разу не перебил меня. Никто не подверг мои слова сомнению. — Мы пишем не ту программу, — сказал Шикамару, когда я закончил. — Совсем не ту. Если мы сделаем Лурк таким, как задумали, мы не добьёмся ничего. И ничего не узнаем. Мы должны связаться Гаарой. — С Гаарой? — я бросил взгляд на сэмпая. — Это же лидер Южного архипелага! Я думал у вас связи с хакерами, с обычными парнями типа нас. — Мы с Гаарой друзья, — он поморщился. — Давние. И хотя я никого не хотел вмешивать в это, но Шикамару прав. Гаара может нам помочь. Они давно занимаются подобными разработками. Я хотел возразить. Сэмпай перебил меня. — Я им доверяю, Пейн. Знаю, ты думаешь, что Ангел мог быть их идеей. Если это так, они могут знать о нём больше, чем мы. Если нет — с ними мы всё равно будем сильнее. Я свяжусь с Гаарой сам. Расскажу, что нам известно. А там посмотрим. Он встал. Оттолкнул кресло. Сделал шаг к двери. И вдруг обернулся ко мне. — Ладно, — бросил через плечо. — Пойдём ко мне. Поговорим об этом. По коридору мы шли друг за другом. Я смотрел ему в спину. Чего я ещё не знаю? С кем я вообще имею дело? Я не раз летал на Юг. Знал там кое-кого. Мог добыть хорошее железо. Мог толкнуть им того же "Эльфа". Но сэмпай говорит о дружбе. О дружбе с человеком, о котором на Востоке Ньютауна ходят легенды и которого никто из моих знакомых никогда не видел в лицо, — это, блять, не шутки. Горстка хакеров с Побережья с такими связями? В кабинете он распахнул окно и присел на подоконник. Я встал рядом. Солнечный зайчик скользнул и замер на его щеке. — Я думал, ты догадался. Ещё вчера, когда Шикамару рассказал тебе про купол и остальное. Как бы мы получили такое? От кого? От обычных парней типа нас? Нет, конечно. Посёлок заложили не мы. Это сделали наши отцы, когда нас ещё и в проектах не было. А архипелаги были. И Ньютаун был. И уже тогда люди понимали, что город будет расти. И вместе с ним будут расти аппетиты тех, кто им владеет. Посёлок был заложен здесь выходцами с островов. С одной единственной целью. Угадаешь какой? Кажется, я наконец начал понимать. — Следить за тем, что происходит в городе? Держать острова в курсе? Обеспечивать им возможность быть на шаг впереди? Он кивнул. — Именно. Так было при наших отцах. Так остаётся до сих пор. Мы родились здесь. Многие из нас никогда не покидали материк. Но мы по-прежнему — глаза и уши островов. Форпост свободного мира, как бы пафосно это ни звучало. Не скажу, что я в восторге от нашего положения. От роли, которую мы играем. Но мы её не выбирали. Нам вручили её как то, от чего нельзя отказаться, — он слегка повёл плечом. — То, что происходит сейчас, ставит под угрозу наше существование. Если НАНО до нас доберётся, в живых нас вряд ли оставят. Архипелаги уже предложили нам что-то типа эвакуации, но я не принял их предложение. Материк стал нашим домом. Другого мы не знаем. И не хотим знать. Мы намерены остаться здесь. Что бы ни случилось дальше. Мгновение я смотрел ему в глаза, потом положил руку на плечо. — Я сделаю всё, чтобы Восток вас поддержал. Нам нужны союзники. Это даже дебилу понятно. Он вздохнул, наклонил голову, тёплой щекой прислонился к моей руке. — Не думаю, что это будет легко, Пейн. Для тебя. — Я справлюсь. — Конечно, — выпрямился. Я убрал руку. — У нас с тобой тренировка вечером. Помнишь? Ещё бы я забыл. Я по-прежнему хотел показать ему, на что способен. Всё ещё верил, что могу его удивить. Днём мы больше не разговаривали. Вечером он вызвал к себе Шикамару, и они закрылись в кабинете. Не скажу, что мне это понравилось. Я хотел был в курсе всего, что тут происходит. Но рыпаться не стал. В конце концов, он мне расскажет. Не сможет не рассказать. *** Когда я пришёл на полигон, он меня уже ждал. Стоял, прислонившись спиной к канатам, скрестив на груди руки. Я встал напротив. — Что там с Гаарой? Он улыбнулся. — Они включились в работу. Завтра ты познакомишься с Темари и Канкуро. Они будут с нами на связи. В реальном времени. Я нахмурился. — Вы будете держать канал открытым? Разве это не опасно? — Опасно, — он снова улыбнулся. — Но мы рискнём. С обеих сторон усилим защиты. Будем предельно внимательны. Не парься. Это не твоя забота. Твоя забота — держать оборону. Смешок. Выпад. Я не успеваю сгруппироваться. Я вообще не успеваю понять. Просто оказываюсь на спине. На спине, блять. Он пинает меня в бок носком кроссовки. — Всё? — спрашивает. Да ты охуел, блять! Я вскакиваю на ноги и бросаюсь на него. Он уворачивается легко, и тут же атакует снова. Я едва удерживаюсь на ногах, отскакиваю в сторону. Отлично, сэмпай. Ты быстрее. Точнее. Увереннее. Похуй. Я никогда не дрался по правилам. Я плевал на них с небоскрёба НАНО. Уворачиваюсь от очередного удара, закрываюсь, делаю вид, что отступаю, изображаю удивление, растерянность, пропускаю пару толчков в грудь, изучаю его тактику, отслеживаю движения, ищу слабые точки и отступаю снова. Позволяю загнать себя в угол. И когда он атакует в очередной раз, уверенный, что сейчас собьёт меня с ног, я молниеносно бросаюсь ему навстречу и со всей дури херачу носком по коленке. Он вскрикивает и открывается. На мгновение. Но мне хватает. Я бью чётко в солнечное сплетение. В воздухе ловлю его руку, выворачиваю локоть и швыряю его на спину. Падаю сверху. Перехватываю запястья и прижимаю к полу. Смотрю в глаза. — Ну как? — спрашиваю насмешливо. — Впечатлён? Он ловит ртом воздух. — Дерёшься как уличный отморозок. Голос хрипит и срывается на последнем слове. Я вдавливаю колено ему в живот. Замечаю капельки пота, выступившие на лбу. — Повтори, — говорю с улыбкой. — Давай. Он морщится от боли. Хорошо. Я упираюсь ещё сильнее. Давлю всем весом. Склоняюсь над его лицом. — Хватит, — выдыхает он. — Хватит, Пейн. — Нееет, — тяну я. — Нет. Врезаюсь под самые рёбра. Наклоняюсь ещё ниже. Чувствую его прерывистое дыхание на своей щеке. Разглядываю родинку на подбородке. Маленькая коричневая капля на бледной коже. Когда-то я сказал ему, что это красиво. Блять, это на самом деле красиво. Нереально красиво. Я закрываю глаза и накрываю её ртом. Прижимаю языком. Океан подхватывает меня, раскачивает в холодных ладонях, приподнимает вверх, переворачивает в воздухе, захлёстывает солёной волной. Вода ледяной струёй бьёт в горло. Я. Хочу. Быть твоим. Вскрикиваю, дёргаюсь, пытаюсь вдохнуть и вдруг понимаю, что лежу на лопатках, а он сидит на мне сверху, упираясь ладонями в прижатые к полу локти. — Так мне нравится больше, — говорит. — А тебе? Блять. Как он это сделал? Когда? — Но ты всё равно молодец, — продолжает с улыбкой. — Ты сбил меня с ног. Так что да, я впечатлён. Правда. — Это, блять, нечестно, — шепчу я. Он кивает. — Конечно. Конечно, не честно. Наклоняется. — А теперь повтори, — шепчет, почти касаясь моих губ. — Давай. Ещё раз. Только снизу. Перед глазами плывут круги. Где-то далеко, слишком далеко, чтобы услышать, плачет ребёнок. В воздухе разливается запах крови и дыма. Теперь только мы с тобой... Что-то тянет меня вверх, но он мешает мне оторваться от земли. Это честь для меня... Прижимает локти к полу. — Что повторить? — растерянно спрашиваю я. Он разжимает пальцы. Смотрит встревоженно. — Пейн, ты где вообще? Скатывается с меня. Трясёт за плечи. — Пейн! Очнись! Я трясу головой. Блять. Какого хуя? Он помогает мне сесть. — Ты в порядке? Озираюсь по сторонам. Родинка на подбородке. Океан. Солёные волны... — Кажется, да. В порядке, — говорю еле слышно. Он уложил меня на лопатки, когда я расслабился. Когда я коснулся губами его кожи. Он просто поймал этот момент, как будто ждал его. Словно ждал его. Ждал, что я поцелую. Сука. Я резко поворачиваюсь к нему. — Так что там насчёт повторить? Надо? Он опускает глаза. — Нет. Извини. Я увлёкся. Я сжимаю зубы. — Ни хуя ты не увлёкся, — бросаю зло. — Наоборот. Это я увлёкся, а ты сыграл на этом. Я прекратил поединок. А ты нет. Ты его продолжил. Когда я тебя... целовал, ты, блять... Он хватает меня за запястье. — Стой. Хватит. Мы же договорились. И тут я взрываюсь. — Нет, — ору ему в лицо, отдёргивая руку, — ни о чём мы не договаривались! Я ведусь на тебя, как последняя блядь! Ты используешь это, чтобы доказать свою ебучую крутость! Разве не так всё было? Разве нет? Я перевожу дыхание и сжимаю кулаки. — Пейн, — он протягивает руку и сжимает моё плечо. — Иди сюда. Тянет меня к себе, и я вдруг теряю равновесие. Теряю равновесие и понимаю, как сильно устал. Пиздец, как устал. Висну в его руках беспомощным грузом. Запрокидываю голову и послушно разжимаю губы, когда он накрывает их своими. Всё. Хватит с меня. Делай что хочешь. Перед глазами снова плывут круги, солёные ладони океана ласкают мои плечи. Я сплетаюсь с ним руками и ногами, касаюсь языком его губ, горлом чувствую его трепет. Да, именно этого я и хотел. Быть твоим. Открывать рот. Отступать. Поддаваться. Терять силу. Забывать о ней. И чтобы со мной вот так. Сначала с напором. Больно. Жёстко. Потом бережно. Влажно. Нежно. Океан шумит в ушах и медленно отступает от берега. Солёная волна сползает с песчаного пляжа. Он прихватывает ртом мою губу, прикусывает слегка и не спеша отпускает. Отклоняется от меня. — Попробуй сказать теперь, что я на тебя не ведусь, — говорит, глядя мне в глаза. — Попробуй. Я упираюсь лбом в его плечо. — Знаешь, — отзываюсь глухо, — если все наши тренировки будут такими, я хочу их пять раз в день. А лучше десять. Он касается губами моего виска. — Да хоть двадцать, — говорит. — Как только закончим с Лурком. Я вздыхаю. — Ты же в курсе, что будет, когда мы закончим? Он снова целует меня в висок. — Пока нет. Никто не в курсе. Ты тоже. Я отстраняюсь от него. — Ладно, — говорю. — Можешь и дальше врать себе. Мне похуй. Тень падает на его лицо. Едва заметная завеса печали. Предчувствие нерадостного финала. — Хочешь, я сниму спираль? — спрашивает. — Сейчас. По спине бежит холодок. Покалывает позвоночник. Острыми льдинками звенит где-то в груди. — Нет, — я качаю головой. — Сейчас рано. Я тот ещё псих. Вдруг меня переклинит сегодня ночью, и я решу свалить отсюда. — Значит, свалишь, — он усмехается. — Давай ногу. Будет больно. Но не так как тогда. Легче. Я вскакиваю. — Нет. Он смотрит на меня снизу вверх. — Пейн. Мне надоело. Я устал от этой тупой игры. Ты сказал, что хочешь понять, что будешь чувствовать, когда будешь свободен. Я могу снять спираль сейчас — понимай, сколько влезет. А если захочешь уйти — иди. Я больше не хочу ни к чему тебя принуждать. Ты слишком много для меня значишь, и скрывать это я тоже больше не хочу. Я улыбаюсь. — Так не скрывай, — говорю. — А по поводу спирали... Она теперь моя. И я сам решу, когда её снять. Он опускает голову. — Ты реально псих. Ещё бы. Я потягиваюсь довольно. Касаюсь языком краешка зубов. Ты прав. Я псих. Толкаю ногой его колено. — Может, займёмся тем, ради чего мы здесь? Без соплей и поцелуев? Он отталкивается от пола и встаёт напротив меня. — Давай. Только теперь начнём с азов. Потому что ты даже на пятьдесят процентов не владеешь своим телом. И слишком много думаешь. Это не плохо. Но и не хорошо. Я же видел, что ты делаешь и что хочешь сделать. Любой из нас бы увидел. Только, в отличие от меня, уложил бы тебя сразу. Так что сосредоточься. И слушай меня. Я киваю и закусываю губу. Ок. Я буду слушать.