После взрыва

Я стою над голой рекой, Я стою над ледяною водой, Я стою, и из воды на ладонях звёзды. Я стою над сонной рекой, Я стою над ледяною водой, Я стою и изменить ничего поздно. А ты гляди, гляди, гляди, На меня ты гляди. Ближе подойди, Потанцуй со мной. Melekess

Коридор был слишком узким, чтобы раскинуть руки по сторонам. Хотя из-за зеркальных стен казался довольно широким. Я упёрся в них ладонями и даже испугался слегка. Не то что бы страдал клаустрофобией, но вдруг поднакрыло. Одно дело — пещеры, а тут — зеркала. И справа, и слева, и над головой. И даже под ногами, блять, зеркало. И только моё отражение везде. Я бы предпочёл увидеть и остальных тоже. Наруто. Шикамару. Итачи. Какаши, наконец. Может, если зажмуриться, а потом открыть глаза — всё изменится? Зажмурился. И тут же услышал смех. Тонкий и мелодичный, как перезвон сотни крошечных колокольчиков, вплетённых в чьи-то волосы. "Правда? Их можно вплетать? Сделаешь мне длинные волосы? Я вплету", — голос прозвучал то ли внутри меня, то ли совсем рядом, снаружи. Я открыл глаза. Он стоял напротив. Улыбался широко и острозубо. Нос в веснушках. Голубые, как у Наруто, глаза. Короткий, горчичного цвета ёжик на голове. Лет 10-12 всего, совсем маленький. — Волосы отрастить точно не помешает, — я слегка улыбнулся. — Это кто тебе такие придумал? Не я точно. Он помотал головой. — Не ты. Киба. Он меня рисовал даже. Это у вас называется шарж. Смешные глупые картинки. Плохое чувство юмора. Я улыбнулся снова. — Его здесь даже нет, — прищурился. Представил, как было бы до плеч. И чуть ниже. Оставил на плечах. И колокольчики. Несколько совсем маленьких в густых прядях. — А ну-ка, покачай головой. Он тряхнул волосами. Лёгкий перезвон отразился от зеркальных стен, рассыпался под потолком. — Ну как? — поинтересовался я. — Нравится? — Во всяком случае, интересно. Звучит. Я — звучу, — серьёзно ответил он. — И будешь звучать. Ещё как прозвучишь, малыш. Знаешь ведь, чего мы хотим от тебя? Он кивнул. Вытянул руку, раскрытой ладонью вверх. Мгновения не прошло, как на ней замерцала небольшая, но вполне узнаваемая, завёрнутая в иссиня-чёрные крылья фигура. Кажется, на ладони он был старше, чем в том сне, что я видел. "Подрос, тварь", — мгновенно пронеслось в голове. Значит, они там не спят, в НАНО. Они там, блять, работают. — Вы хотите, чтобы я нашёл его. И узнал. Потому что тогда вы тоже узнаете. — Верно, Лурк. Нашёл, узнал, что он такое, как устроен и для чего. Ни во что не вмешивался, но осваивал всё, что он знает и умеет тоже. — Чтобы стереть его потом? — он сверкнул острыми зубками. — Если получится, — задумчиво протянул я. — Не пробуй ничего такого пока. Наблюдай. Бросил взгляд в зеркало. Усмехнулся своему отражению. — Почему зеркала, малыш? — спросил вдруг. — Это ведь ты их создал? Он шаркнул ногой. — А что ещё? Мир так устроен, Пейн. Я ничего не создавал. Лишь скопировал. Мы с тобой стоим здесь. И ещё стоим там, — махнул рукой в сторону. — И там, — махнул в другую. — И вон там ещё, — показал на потолок. — Их вообще-то должно быть больше, зеркал. К следующей встрече исправлю. — Ладно, — я решил не спорить. Зеркала так зеркала. Пусть развлекается. Хотел было сказать ему, что всем доволен, как он вдруг вытянулся по струнке и словно напрягся весь. — Только тебе нельзя, — произнес вдруг. — Нельзя зеркал. И того, что за ними тоже. Иначе тебя не станет. Что за бред? Я нахмурился. Мы вроде всё рассчитали. Он должен быть идеальным. Без багов. — Так это и не во мне, — он прочитал мои мысли и тут же отозвался на них. — Это в тебе. Твой непредсказуемый результат. Твоя ошибка. Ты видишь себя в зеркале, но тебя там нет. А то, что есть... мне не знакомо. Не смотри в отражения. Я не готов лишиться создателя сейчас. Ни одного из своих создателей пока не готов лишиться. Вы все мне нужны. Наруто, — мальчишка появился за спиной Лурка и растерянно оглянулся по сторонам. — Шикамару, — тот встал рядом со мной, упёрся одним плечом в моё, другим — в зеркальную стену. — Какаши, — сэмпай возник между нами, присвистнул удивленно. Лурк задумался. — Итачи? — Итачи оказался совсем рядом с ним. Лурк задержал взгляд на его бледном лице. — Это странно. Странно, что я совсем не знаю тебя, но ты — один из тех, кто рядом со мной в момент рождения. Как странно и то, что я не могу позвать никого из остальных. Из тех, кого знаю на самом деле. Это значит, что и потом я вряд ли смогу позвать их. Только вас. В зеркалах повисла тревожная тишина, так что я громко щёлкнул пальцами, сбрасывая и своё, и чужое напряжение разом. — Они будут с тобой в любом случае. Может, со временем связь наладится. Мы пока не знаем. Он окинул нас внимательным взглядом. Каждого. Одного за другим. — Может, и так, — согласился со мной. — А если даже и нет — отражения угрожают только тебе. Остальные в безопасности. Я достаточно защищён. — Отражения? Ты о чём? — включился в разговор Шикамару. Но Лурк не ответил. Лурк махнул рукой и начал растворяться в воздухе, вместе с коридором и зеркалами. Распадаться на переменные и заново складываться в сложноподчинённые цепочки символов. Я откинулся в кресле и смахнул клавиатуру в сторону. Всё. Мы закончили. Услышал шумный выдох Наруто рядом. — Вот это ничего себе! Вы же все видели, да? Не только я? — Думаю, что все, — я протянул руку и потрепал Наруто по волосам. — И думаю, что вот теперь нас действительно можно поздравить. Жаль, обстановка не располагает. — Что он там говорил про отражения? — голос Шикамару слегка хрипел. Мне показалось, что ему больно даже под препаратами. — Не знаю. Он считает, будто со мной что-то не так. И будто мне нельзя смотреть в зеркала. Бред какой-то. Надо будет проверить его ещё раз. Но это уже по ходу дела. Сейчас же детке пора в сеть. Пока я загружал Вирт, заговорил Итачи. — Как это возможно, Пейн? Мы что, только что были внутри программы? Я усмехнулся. — Или программа — внутри нас. Мы, конечно, ёбаные гении, но вряд ли понимаем, что делаем на самом деле. Впрочем, на другой стороне, там, где Ангел, тоже вряд ли понимают. В этом-то и проблема. — Тоби как-то сказал мне, что они несут в мир свет, — заметил с подоконника Дэй. Всё время, пока мы работали, он отрешённо смотрел в окно и водил пальцем по стеклу. Кажется, я здорово задел его, рассказав про поцелуй Итачи. Мог бы, конечно, и не... Мог бы. Но... я ведь тоже не всегда понимаю, что именно делаю. Может, не понимаю совсем. Не вижу последствий. И получаю тот самый непредсказуемый результат, о котором говорил Лурк. — Что если их понимание света просто не совпадает с нашим? — Не стоит, Дэй, — резко оборвал я. — Мои друзья в тюрьме. Это — не свет. — Твои друзья — преступники, Пейн, — грустная улыбка скользнула по его губам и затаилась в уголке рта. — Ты же не будешь этого отрицать. Восток — та ещё сточная канава. Наркота, бордели, оружие, жёсткое порево под обложкой компьютерных игр. Разве нет? Я запускаю Лурк в Вирт. Шепчу: "Живи, малыш", — и поднимаюсь с кресла. Встряхиваю головой. — Нет, — говорю упрямо, не глядя на Дэя. — Восток — это свобода. Свобода быть теми, кто мы есть. И любить то, что нам хочется любить. Если это наркота — значит, наркота. Если порево — значит, порево. Дело выбора, Дэй. А выбор должен быть у каждого. У каждого, блять, живого человека. Я не хочу развивать эту тему. Я хочу кофе. И с этими словами громко хлопаю дверью. Нахуй. Нахуй пустые разговоры о морали. О тьме и свете. О прошлом и будущем. Всё, о чём я мечтал ещё утром — то самое, блять, порево. Всё, что я хотел почувствовать этой ночью, — член Какаши во мне. Хотел, чтобы было больно. Хотел, чтобы хорошо. Чтобы больно и хорошо одновременно. Сминать простыни. Рвать зубами подушку. Смотреть снизу вверх. Покорно обхватывать ртом его пальцы. И не только пальцы. Подчиняться. Быть только тем, кого. По всякому. Везде. Всего. С силой, с напором. Потому что ну сколько можно уже? Сколько, блять, можно терпеть? И чтобы на вопрос: "Это не слишком?" и на предложение: "Я могу мягче" — сжимать зубы и шептать в ответ: "Не надо мягче. Так — отлично". И всё, блять, ничего больше. Это что, дохуя? Неисполнимое, блять, желание, что ли? Быть выебанным. Просто быть выебанным. Шиплю от злости. Толкаю чашку под носик кофемашины. И чувствую вдруг, как тёплые сильные ладони смыкаются на груди. Прерывистое дыхание на шее. Лёгкое касание языком. Захват. Укус. Я даже не понял, что он пошёл следом. Я даже не услышал его шагов. Замираю в его руках. Выдыхаю. — Можно попросить тебя не подкрадываться впредь? — спрашиваю уже без злости, что душила каких-то пару минут назад. Он касается мочки уха губами. — Я не подкрадывался, — шепчет. — Ты просто слишком ушёл во что-то своё. Ещё бы не уйти, когда такой кошмар вокруг. — Трахни меня, — говорю. — Прямо здесь. — Угу, — лёгкий смешок в затылок. — С удовольствием. Да только идёт кто-то. Ко мне тоже возвращается слух. Я тоже слышу шаги в коридоре. И даже узнаю их. Узнаю и морщусь. — Вот и пусть посмотрит, сука! Давай, трахни сейчас, — отзываюсь со всей так же внезапно вернувшейся, как и пропавшей до этого злостью. Поворачиваю голову к двери и врезаюсь взглядом в распахнувшего её Итачи. — Какого хуя тебе надо? — ору, сжимая кулаки. Он хмурится. — Пиздец ты не постоянный, Пейн, — замечает. — Совсем недавно просил моей помощи, разве нет? Я разжимаю пальцы. Какаши отстраняется от меня. Достаёт чашку с кофе. Протягивает. Ставит другую. Я делаю глоток. Обжигаюсь слегка. И хочу ещё — обжечься. Чтоб совсем больно. Как Шикамару сейчас. Как Гаю в бункере. Как Цунаде, которая наверняка еле держится, но пытается удержать других. Нет больше времени. Ни на кофе, ни на разговоры, ни на порево. — Звони парням, — бросаю сквозь зубы. — Пусть валят в спортзал. Я готов говорить с ними. Топот ног в коридоре. Звонкий голос Наруто. Всем, блять, кофе захотелось. Я смотрю, как они входят в комнату, замечаю, что Шикамару покачивается. Белый, как мел, чёрные ямы под глазами. Дэй входит последним. Сразу же направляется к нам, плечом отталкивает меня от кофемашины. Достаёт с полки ещё одну чашку. Ладно. Сказал же, что умеет. Пусть варит. Итачи прижимает смартфон к щеке. Ждёт, пока на другой стороне ответят. — Конан, — говорит наконец. — Буди там всех. И в спортзал. Пейну есть что сказать. Нам — послушать. — Нет, — хмурюсь ему в лицо. — Тебе точно не послушать. Тебе — стоять рядом со мной. И соглашаться с каждым моим словом. Убедительно соглашаться, Итачи. Так, чтобы никто из них и пикнуть не посмел. Он открывает рот. Кажется, чтобы снова возразить. Но я не даю. Я щёлкаю пальцами. — Расскажи ему, — требую, поворачиваясь к Какаши. — Про Саске. — И вижу, как Итачи бледнеет. До выбеленных хлоркой простыней, до самого белого снега, что лежит лишь на равнинах Северного архипелага. Сэмпай удивлённо вскидывает бровь. По ходу, тоже забыл, что они в любом мире — братья. — Что — про Саске? — Итачи переводит взгляд с меня на него. В глазах вспыхивают и тут же гаснут огненные искры. Я догадываюсь, что он не может сейчас. Не владеет шаринганом. А то бы сжёг тут всех дотла одним взглядом. Усмехаюсь зло. Всё ещё хочу порева всё-таки. Всё ещё хочу. — Это же долго рассказывать, — тихо отзывается Какаши. — Знаю, — киваю ему. — Попробуй в трёх словах. Он сглатывает. Смотрит Итачи в глаза. — Он вырос здесь. Со мной. Пропал этим летом. Мы думаем, поехал в Ньютаун. Боимся, что сейчас в НАНО. — Почти получилось, — хвалю сэмпая. Сверлю Итачи взглядом. — Саске называет Какаши братом, — поясняю с неприкрытым злорадством. — Ему и трёх не было, когда он появился в посёлке. Сэмпай всё детство таскал его на плечах. И как бы Саске себя ни вёл, вряд ли он простит тебе, если с местом, которое стало ему домом, случится что-то плохое. Понимаешь, о чём я, Итачи? Тот прислоняется спиной к стене. Смотрит на Какаши обречённо. Обречённо и как-то беспомощно. — Ну почему, — срывается голосом, — почему всегда, во всех, блять, мирах, рядом с ним оказываешься ты? Почему — ты? — Может, потому что ты — хуёвый брат, — ухмыляюсь и чувствую, как рука Дэя ложится на моё плечо. Сжимает жёстко и крепко, как днём в спортзале. — Не надо, Пейн. Ещё одно такое слово — и я тебе врежу, — обещает как само собой разумеющееся и прыскает вдруг. — А потом мы, конечно же, станем биться плечом к плечу. Ты и я. Заходится в смехе. Здорово всё-таки его размазало сегодня и шатает не хуже меня. — Простите, — говорит сквозь выступившие слёзы. — Вспомнил вдруг. Одну историю. Про танк, — и хохочет снова. Но Итачи отклеивается от стены, подтягивается и тоже начинает улыбаться. — Пейте свой кофе, — бросает нам. — И пойдём. Чем раньше закончим, тем быстрей уедем. Я хочу убраться отсюда. В Ньютаун. Домой. *** Они уже были в спортзале, когда мы подошли. Скорее всего, не спали всю ночь, поэтому и собрались так быстро. Я бы точно не спал на их месте. Конан, Кисаме, Хидан, Какузу, Сасори само собой. Все. Сасори сидел у стены рядом с отстёгнутой от перекладины Сакурой. Она, кажется, была в норме. То ли Сасори успел поправить вывихнутую в плече руку, то ли она сделала это сама, но держала её ровно, потирая предплечье ладонью. Вскинула на меня глаза, улыбнулась уголками губ. Я на мгновение всмотрелся в её бледное лицо, в подсохшую кровь на блузке и вдруг понял. Странно, что Итачи не догадался сразу. Хотя чего он видел-то, кроме моего мнимого предательства? Идиот. Я кивнул ей, она ответила таким же коротким кивком. Показала взглядом в сторону люка. Там, подтянув два мата поближе к захлопнутой крышке, сидели остальные. Конан, приникшая к плечу Кисаме, Какузу и Хидан напротив друг друга. По-моему, спорили о чём-то по обыкновению. Но, увидев меня, замолчали. На ноги, впрочем, никто вставать не спешил. Что ж. Придётся, видимо, побороться за ебучее уважение своей старой команды. Я хмыкнул. — Сидим? — поинтересовался насмешливо. Встал посреди спортзала, в паре метров от них. Какаши справа, на шаг позади. Рядом с ним Наруто и Шикамару. Итачи и Дэй по левую руку. Тоже на шаг за спиной. Сасори поднялся первым. Отступил от стены. Уставился на меня, не мигая. Я выдержал его взгляд. — Всё ещё драться хотите? Убивать и жечь? — подмигнул ему. — Начинай первым. Сверни Сакуре шею. А Хидан пусть свернёт Шикамару. Потом в бункер всей толпой. Минут пять — и всё будет готово. Сасори скривил рот. — У тебя есть другие предложения? — У меня есть. Они тебе интересны? — я приподнял бровь. Тот не успел ответить. Какузу вскочил на ноги. Парой широких шагов сократил расстояние между нами. Холодной скалой встал напротив меня. На две головы выше. Повёл широкими плечами. Телохранитель хренов. Взгляд — на Итачи. — Что это значит? Итачи выдохнул. — Мы пришли за ним. Я не лидер Организации. И никогда не собирался им быть. Поэтому говорить будет он. — Но ты — наш лидер! — это Конан. Тоже вскочила. Глаза — как две острых бритвы. Такими не смотреть — вспарывать вены вдоль. Тонкими линиями с ровными краями. На обоих руках разом, от локтей до запястий. Что ты ответишь, Итачи, когда она так смотрит? Он выдыхает снова. — Только пока его нет с нами. — А его и нет, — она усмехается. — Он не с нами. Он с ними. Всё та же тупая песня, блять. — Какие же вы наглухо ёбнутые, — говорю. — С нами, с ними. Мы, они. Наши, ваши. Задрали. Мы тут стоим перед вами, нас шестеро. Наших, блять, и ваших. Или наоборот. Я в этом не разбираюсь. Серьёзно, не знаю, кого куда отнести. Тем более после того, что мы только что сделали вместе. Пока вы сидели в отеле и строили планы, как тут всё разъебать, чтобы мне отомстить. За предательство. Ещё бы. Свалил невесть куда. С неведомыми зверюшками замутил. Скрещивался тут с ними направо и налево. Сосал всей деревне и раздвигал ноги. А главное — не известил никого. Всё за спиной. Всё в тайне. Вот ведь блядь какая! А вы-то думали — лидер. Ошиблись-то как! До слёз обидно. Понимаю. Ну так какого хера на них-то бросаться? Они-то при чём? Когда я — главная мразь и сволочь. Определитесь уже, кому мстить собираетесь. Кого жечь и на столбах распинать. — Может, хватит уже паясничать? — Конан непреклонна, но не режет уже. Прикрыла бритвы ресницами. — Что вы делали, Итачи, пока мы в отеле якобы о мести грезили? — Разговаривали, — отвечает он. — Пейн и его новые друзья, как оказалось, написали вирус, способный взломать системы НАНО. Мы закончили его сегодня ночью. И загрузили в сеть. Пейн планировал вернуться в Ньютаун сразу, как только программа будет готова. Связаться с нами он не мог, уехать из Посёлка тоже. В его тело был встроен взрывной механизм, — он наклоняется и приподнимает край моих брюк. Я послушно демонстрирую им пластырь на лодыжке. Натягиваю на лицо маску печали и сожаления. Но, кажется, переигрываю. — Убери эту хуйню с рожи, — требует Какузу. — Не надо нас за дебилов держать. — А вы и есть, — начинаю было, но прикусываю язык. — В общем. Я возвращаюсь в Ньютаун. С вами. Люди, что остаются здесь, мои друзья. И наши союзники теперь. Я не говорю о перемирии. Я говорю о совместной работе. — Ну уж нет, — Какузу упирает руки в бока. — Я не буду работать с ними. — Мы тоже, — твёрдо произносит Конан. За себя и Кисаме, видимо, решает девочка. — В конце концов, все они — ебучая Коноха, — добавляет Хидан. — Ебучая Коноха осталась в другом мире! — вдруг раздаётся звонкий голос Сакуры, и все разом поворачиваются к ней. И к Сасори. Который стоит рядом, хмурится, сжимает и разжимает кулаки, и, наконец, берёт её за запястье. — Она бы не убила меня там — говорит, глядя исподлобья. — Не стала бы убивать. Если бы у неё был выбор. Если бы я дал ей возможность выбирать. — Пейн тоже вспомнил. И Какаши, — включается в разговор Дэй. Я бросаю на него взгляд и замечаю улыбку на лице. Опасную улыбку. Почти безумную. И маленькую красно-белую птичку на раскрытой ладони, которую он вытягивает перед собой. — И остальные вспомнят, — он смотрит на птичку. — Мы такой войны хотим? Правда? — Так не лучше ли перебить их сейчас, пока не помнят, — спокойно интересуется Кисаме. Как бы ни к кому не обращаясь. Как бы сам с собой разговаривая. Но Дэй вскидывает руку, и птичка, взмахнув крыльями, зависает в воздухе. Он держит её взглядом, и все вокруг замирают. — Я пообещал Пейну, — говорит Дэй, щурясь на птичку, — что, если дело дойдёт до перебить, я буду драться на его стороне. Могу начать уже. Хули тянуть-то? Итачи, ты как? Всё ещё со мной? — Я всегда с тобой, — тихо отзывается тот. — А я, уж простите, парни, с Итачи, — вздыхает Сасори. Я чувствую, как рука сэмпая сжимает мой локоть, и слышу смешок Наруто. — Мы ведь можем не оставить друг другу выбора и здесь, — замечает он. — А можем — оставить. И посмотреть, что будет. — Да, — подхватывает сэмпай. — Мы можем посмотреть. Хотя бы попробовать открыть глаза. Кстати, если вы прямо сейчас это сделаете, то заметите, что собираетесь не нас уже перебить, а друг друга. Вас как раз четыре на четыре получается, если посчитать. — Угу, — улыбаюсь я. — Говорю же, наглухо ёбнутые. И слепые впридачу. Может, хватит? Конан наконец опускает глаза. — Может, и хватит, — произносит едва слышно. — Но только потому, что я люблю тебя, Пейн. И, видимо, никогда не перестану. — Я тоже, — отзываюсь серьёзно. — Никогда не перестану тебя любить. Даже если и не стану им. Всё равно. Она вскидывает голову. — Что значит — не станешь им? — спрашивает. — Не для этого места разговор, детка, — отвечаю, глядя в глаза. — Позже обсудим. Кисаме, открой люк. Ребятам помощь нужна. Сэмпай, возьми мой смартфон. Сообщи Посёлку, что всё в порядке. Войны не будет. Дэй снова вытягивает ладонь, и зависшая в воздухе птичка, взмахнув крыльями, садится на неё. Он сжимает кулак и опускает руку в карман. Всё. Я выдыхаю. И вместе со мной выдыхают все. На какое-то короткое мгновение напряжение падает. Я знаю, что не надолго. Но для того, чтобы перезапустить реальность — достаточно. Какузу поворачивается ко мне спиной и идёт к люку. Тянет крышку на себя. — Эй, — кричит вниз, — поднимайтесь. Какаши и Наруто подходят тоже. Мальчишка спускается вниз. Сэмпай ждёт сверху, набирая сообщение на моём смартфоне. Я наблюдаю за тем, как из отверстия в полу показывается голова Нейджи. Как он щурится от яркого света, а сэмпай подхватывает его за плечи. — Давай в лабораторию сразу, — говорит, запуская пальцы ему в волосы и слегка сжимая затылок. — Цунаде подойдёт, как только сможет. Я прикусываю губу. Это надолго. Он проводит каждого. Коснётся каждого. Каждому что-то скажет. Шикамару кладёт руку мне на плечо. — Я тоже в лабораторию. Таблетки уже не действуют. Я киваю. Он пытается улыбнуться. — Твой байк, — говорит, — цел. Он здесь, в гараже, за спортзалом. Мы просто не говорили тебе. Повода не было. Я равнодушно пожимаю плечами. — Да и хуй с ним, с байком, — отвечаю. — Дуй в лабораторию. Провожаю их с Нейджи взглядом. Из люка один за другим выбираются остальные. Итачи о чём-то разговаривает с Сасори. Сакура внимательно слушает. Про меня как будто забыли. Ну и хорошо. Пусть так. Я выхожу из спортзала следом за Нейджи и Шикамару. Запрокидываю голову назад и смотрю в серое, пахнущее ночным дождём небо. Только сейчас понимаю, что они, мои парни, на самом деле пришли за мной. Подготовились — и пришли. Никто и не думал про меня забывать, хоронить меня и оплакивать. Отказываться от меня никто не думал. Жить без меня дальше. Усмехаюсь. Вовсе нет. Итачи... "Любишь его ещё?" — вопрос сэмпая эхом отзывается в груди. Что я ответил тогда? Кажется, перевёл стрелки. Вытащил на свет Ируку. Втиснул его между нами. Люблю, конечно. Но не так чтобы... Так чтобы, я люблю только тебя. Только хер ведь признаюсь. Пока ты не убедишь меня, что вот так же, как он, Итачи, несмотря ни на что, придёшь за мной. И что пока меня не будет с тобой рядом, ни с кем... даже с Ирукой. Какой же я требовательный, блять. Соль земли, сука. Давайте, убедите меня все, что я чего-то да стою. Собой пожертвуйте, из кожи вывернитесь, ебанутыми уродами станьте, иначе я ж не увижу. Иначе ж не поверю. Да как меня вообще можно любить такого? Вот как, блять? Не могу сдержаться и сплёвываю под ноги. Оглядываюсь по сторонам. Куда несёт-то? Ясно куда — к океану. Вон она, полоска пляжа, перед глазами. И никакой спирали на ноге. Беги, если хочешь. Хочу. Отталкиваюсь от земли пятками и срываюсь с места. Несусь на какой-то не человеческой скорости и где-то у линии взрыва догоняю вдруг, что не могу так нестись вообще-то, если сам. И торможу обеими ногами, взмётывая вокруг тяжёлый сырой песок. Прислушиваюсь к себе. К тому, что шевелится где-то внутри и отступает осторожно, словно старается остаться незамеченным. Вижу тебя, — думаю. И знаю, чего ты хочешь. Только получишь — хуй. Прыскаю и заливаюсь вдруг смехом. Есть такие войны, которые никакими переговорами не остановишь. У меня такая как раз. Не справлюсь, что ли? Наруто же с Курамой справился когда-то. У меня теперь тоже — Курама. Ржу снова. Значит, буду копать внутренние пещеры, ставить решётки, вешать железные замки и звенеть в темноте ключами. Тюремщиком я ещё ни для кого не был. Теперь — буду. Скидываю с плеч рубашку сэмпая. Стаскиваю штаны. Ступаю в полосу прибоя. Промозглый ветер тут же обжигает голые плечи. Океан шипит и пеной кружит вокруг щиколоток, словно подначивает: а вдруг никогда больше? ни меня никогда, ни сэмпая? уедешь в Ньютаун и не вернёшься? уедешь и умрёшь там? И вот тогда я наконец распахиваюсь весь — каждой своей мышцей, каждой порой на коже, каждым волоском на теле навстречу ледяному прибою, солёным брызгам, облакам, повисшим на горизонте. Распахиваюсь и с криком, от которого на мгновение глохну сам, бросаюсь в холодные волны. Ныряю, выбрасываю руки вперёд, пру против течения. Нет, блять. Нет, я вернусь. Я вернусь сюда, даже если мне придётся ползти ползком. Я вернусь, даже если меня никто не будет ждать. Даже если мне самому ждать будет некого. Я вернусь всё равно. Океан шумит, подхватывает меня подмышки, подбрасывает в воздух и переворачивает на спину. "Сдайся, — шепчет. — Сдайся, и я отпущу. Отпущу, а потом буду ждать". Я представляю, как подчиняюсь ему и как моё тело всё дальше и дальше относит от берега. Так далеко, что никто уже не найдёт. Представляю и закрываю глаза. Позволяю волнам бросать меня, словно щепку, с гребня на гребень, то накрывая с головой, то выталкивая на поверхность. "Я, может, этого и хочу, — думаю. — Может, за этим здесь и оказался. Бери, если надо. Вот он я. Твой. Хочешь, убей сейчас. Хочешь, поиграй ещё. Я не буду защищаться. Больше не буду". Представляю себя на дне — кубометры воды сверху, едва заметный солнечный луч в вышине, киты, танцующие на краю бездны. Удары сильных хвостов эхом отдаются в ушах, тревожат и словно зовут куда-то. Вот только мне туда уже не надо. "Мне не надо", — шепчу в раскинувшееся надо мной безучастное небо и ударяюсь спиной о песок. Волна выкидывает меня на берег и медленно отползает назад. Пенится и затихает. И вместе с ней затихает всё вокруг. Я сажусь и растираю плечи руками. Что это было? И какого хуя так холодно? Нашариваю брошенные на песок штаны. Натягиваю, не вставая на ноги. Накидываю рубашку на плечи, непослушными пальцами с трудом застёгиваю пуговицы. Кажется, умереть снова не получилось. Кажется, я и не собирался умирать. Что на меня нашло? С чего меня так накрыло? И почему сэмпай ещё не здесь? Почему... не успеваю додумать. Слышу шаги за спиной. Отчётливо в повисшей над пляжем тишине. Несмотря на то, что передвигается он почти бесшумно. Усмехаюсь и, пока не подошёл, расстёгиваю только что застёгнутую рубашку. Все пуговицы до одной. Распрямляю плечи. Он останавливается за моей спиной. — Тебя все ищут. Никто не заметил, как ты ушёл. — Знаю, — отзываюсь, глядя на притихший океан. — Я ждал, когда найдёшь ты. Он садится рядом. Касается рукой волос. — Только не говори, что купался. — Не скажу, если не хочешь, — всё ещё не поворачиваюсь к нему, всё ещё смотрю на океан. — Пейн, — он скользит пальцами по моей щеке. Задерживается в уголке рта. — Там воздух искрит от напряжения. Равновесие слишком хрупко. Одно невзначай брошенное слово с той или с другой стороны, и всё пойдёт прахом. Надо возвращаться. И ехать. Вам. Тебе. Пора. Я молчу. Его пальцы касаются моего подбородка. Сжимают слегка и разворачивают лицом к себе. — Пейн... — вздрагивают губы. — Что с тобой? Не знаю, что он видит в моём лице. Недавнюю битву с океаном? Моё смирение перед его волей? Согласие со всем, что есть и ещё будет? Я не отвечаю на вопрос. Просто смотрю ему в глаза, расслабляюсь и подаюсь вперёд. На миллиметр, не больше. Но этого хватает. Хватает, чтобы его взгляд поплыл, а руки обхватили меня за пояс и притянули к себе. Хватает, чтобы успеть подставить ему приоткрытые губы. Чтобы почувствовать, как его ладонь скользит вдоль ключицы, кружит по грудной клетке, накрывает сосок и сжимается на нём подушечками большого и указательного. Не знаю, как искрит воздух там, зато знаю, как искрит у меня в глазах. Знаю, как взрывается тело под его ладонями. И как мучительно мне хочется большего. Он отрывается от моих губ. Но я успеваю прикусить нижнюю и чуть-чуть придержать её до момента разрыва. — Пейн, — он вдыхает открытым ртом, всё ещё продолжая касаться руками моей обнажённой кожи. — Я бы очень хотел сейчас. Но... Я опускаю голову и слежу за его пальцами, которые то сжимают, то обводят сосок по кругу. Смотрю на его пальцы и думаю, что вот сюда точно верну пирсинг. Для него. — Попробуй ртом, — говорю вдруг. — Губами. Он вздрагивает и, словно вырванный из какого-то своего транса, отдёргивает руку. — Пейн, нам надо идти. Я ловлю его за запястье и прижимаю ладонь к земле. Вдавливаю в песок. — Попробуй ртом, — повторяю настойчиво. — Попробуй, — и, глядя в глаза, откидываюсь на спину. Тяну его за собой. Обхватываю рукой за плечи. Запускаю пальцы в густые мягкие волосы, всеми пятью прохожусь по затылку — вверх и вниз. Он всхлипывает беспомощно и припадает лицом к моему плечу. Целует вскользь едва касаясь шеи, обжигает дыханием, прикусывает ключицу. Ведёт по ней языком и прикусывает снова. Чуть крепче и почти больно. Так, что невыносимо хочется ещё. И я распластываюсь под ним, и отпускаю себя, как совсем недавно в холодной воде. Хочешь, возьми сейчас. Хочешь, поиграй ещё. Выдыхаю со стоном, не сдерживаясь, громко — в серое небо. Кожей ловлю прокатывающуюся по его телу дрожь, подставляюсь и откликаюсь на каждое движение его губ, на каждый болезненный укус, на каждое ласкающее, зализывающее движение языком. Его пальцы касаются моих губ, я приоткрываю рот и обхватываю их. Поверх языка, по кромке зубов, всё с тем же не скрываемым стоном. Вспоминаю, как лежал с ним здесь, чуть выше по пляжу, в паре метров от линии взрыва. Сверху, под его ладонями, которые словно дорвались наконец до моего тела, после того, как не трогали... сколько дней он не трогал меня тогда? Как держался? Всхлипываю уже сам. Нашариваю кнопку на его джинсах, расстёгиваю и роняю руки на песок. — Я не хочу... — выталкиваю его пальцы изо рта, путаюсь в словах, срываюсь в глухом стоне. — Не хочу... быстро, — повторяю снова, а сам льну и льну, подставляюсь и подставляюсь, так, что ему, чтобы оторваться от меня, не только с собой надо справиться, но и со мной тоже. С моими руками, снова вцепившимися в молнию на его джинсах, с ногами, закинутыми поверх его бёдер, со всем мной, который произносит "не хочу", но всем телом показывает обратное. Он упирается локтями в песок, слегка приподнимается надо мной, касается лбом моего лба и вдруг прикусывает мне нижнюю губу. Как я ему недавно, только в несколько раз острее и жёстче. Так, что кожа не выдерживает напора его зубов и рвётся под ними. Я вскрикиваю, дёргаюсь от внезапной боли. А он уже слизывает языком выступившую кровь. Слизывает и наконец отталкивается от меня. Перекатывается на спину. Я касаюсь саднящей губы кончиком языка и сажусь. Фиолетовые всполохи рассыпаются перед глазами, голову ведёт, сердце бьётся о рёбра и каждый его удар эхом отдаётся в висках. Киты по-прежнему бьют хвостами, и океан несёт меня к берегу. — Пойдём, — говорю. Не сразу узнаю свой охрипший голос. Улыбаюсь. Морщусь, потому что из-за прокушенной губы улыбаться больно. И улыбаюсь снова. — Я теперь верю в нас. А значит, могу тебя оставить. К тому же мне будет чем заняться ночами, вспоминая вот это всё. Он тоже садится. Смотрит мне в лицо. Тянется к моему рту. Я хочу было слизнуть вновь выступившую кровь, но вижу как он сужает глаза. И замираю, приоткрыв рот. Слегка откидываю голову назад, позволяя сделать это ему. Не защищаясь. Да. Я же знал, что тебе захочется чего-такого. Знал, что тебе не может не нравиться так. И я обещал. Со мной можно. Он отстраняется от меня. Гладит ладонью по щеке. — Я тоже не хочу быстро, — говорит. — Быстро — это не про нас с тобой. Позвони мне, когда тебе будет чем заняться ночью. Займёмся вместе. — С ума сошёл? — спрашиваю, смеясь. — Нет, — он смотрит серьёзно. — Я открою канал и буду держать открытым всегда. Чтобы ты мог набрать меня в любое время. Я перестаю смеяться. Присвистываю. — Хочешь, чтобы канал спалили и вскрыли наши сети, пока мы с тобой будем заниматься еблей по телефону? Он морщится. — Фу, как грубо, — замечает. — Я открою канал в любом случае. И не закрою ни за что. Даже если его обнаружат. В чём я сильно сомневаюсь. Мне нужно, чтобы ты был на связи. Всегда. Круглые сутки. Слышишь, Пейн? Пообещай мне. Прямо здесь пообещай. Если почувствуешь вдруг, что тебе грозит реальная опасность, не важно с какой стороны — от НАНО или же от твоей чокнутой команды, всё равно — ты наберёшь меня и скажешь об этом. А если не сможешь набрать, мало ли что, заведёшь байк и уедешь из города. Не будешь ждать. Не станешь ни с кем драться. Просто заведёшь байк и вернёшься сюда. Обещай. — Обещаю, — говорю и поднимаюсь на ноги. Протягиваю ему ладонь. Он смотрит с сомнением. — Серьёзно, обещаю. Я не самоубийца, — в последнем сомневаюсь сам, но вида не подаю. Тяну ему руку. И он наконец сжимает её. Вскакивает с песка, но пальцы не разжимает. — И ещё кое-что пообещай. Я терпеливо жду. Да что угодно. Лишь бы ты был спокоен. — Ты должен как можно быстрее овладеть техниками На... — я прижимаю ладонь к его губам. — Займусь ими, как только приеду в город, — произношу речитативом. — Сразу как только приеду, так и займусь, — вру, глядя ему в глаза. Не время для истерик сейчас. И для долгих объяснений не время. Убираю ладонь. — Пойдём. Сразу же ускоряю шаг. Он догоняет. — Правда, Пейн, ты не должен быть безоружным рядом с твоими парнями. Мы их видели вчера. — Да, да, — соглашаюсь. — Я и не буду. Слушай, дашь мне какой-нибудь рюкзак? Я хочу забрать кое-что из твоих вещей. И книжку, которую начал читать, как только попал сюда. Мне тогда показалось, что это сборник каких-то мифов. Очень похожих на мои сны. Снов мне хватало, поэтому читать я бросил. Теперь же, зная их природу... Хочу понять, что это. Кто написал, когда, где и каким тиражом она издавалась. Какаши хмурится. — Странно, что я не читал. Вспоминаю книжные полки в его гостиной. — Да, — киваю. — Странно. Он задумывается. Зато отвлекается от техник Нагато, которыми я якобы обязан овладеть. Обязан, блять. Ну-ну. Уже у дома он снова сжимает мою ладонь. — Зайдёшь? Со мной. Я качаю головой. — Тут подожду. Мне стыдно за то, что мы там устроили ночью. Он улыбается. — Зря. Я, наоборот, выдохнул, когда понял, куда они тебя поведут. Подумал, что в моём доме с тобой по определению не может случиться ничего плохого. — Но быть осторожнее всё же попросил, — напоминаю я. — Конечно. А как иначе. — Коробки у двери, — вспоминаю вдруг. — Вещи Ируки? — Те, что я собрал. Не беспокойся об этом. — Не беспокоюсь уже. Иди, — толкаю его слегка. И когда дверь захлопывается за его спиной, присаживаюсь на крыльцо. Расслабляюсь. Да только зря. Калитка распахивается, и на дорожке появляется Ирука. Собственной персоной с перебинтованной головой и заклеенным пластырем носом. Я вспоминаю его лицо там, в спортзале. Шрам останется, — думаю. На переносице точно. Не встаю на ноги. Смотрю на него, остановившегося в двух шагах от крыльца, снизу вверх. — За вещами? — интересуюсь насмешливо. Ирука презрительно кривит рот. — Зря радуешься, Пейн. Ты всё-таки уезжаешь. А я остаюсь. И он остаётся тоже. С учётом того, что ты даже дать ему не успел... я бы на твоём месте не радовался. Уж поверь. Я знаю, о чём говорю. Не могу остаться беспечным, как ни пытаюсь. Прикусываю прокушенную губу изо всех сил. Чувствую, как слюна во рту снова становится солёной. Слышу скрип двери за своей спиной. Оборачиваюсь. Какаши стоит на крыльце с чёрным рюкзаком в руке. Сверлит Ируку взглядом. — Сказал ему что-то? — спрашивает. — Что сказал? — Неважно, — хмыкает Ирука. — Но он запомнит. Взбегает по ступенькам, на ходу толкая Какаши плечом, и скрывается за дверью. Я встаю. Он спускается ко мне. Всматривается в лицо. Привычно уже цепляет пальцами за подбородок. Приподнимает голову. — Что он сказал? — Неважно, — отвечаю словами Ируки. — Я не запомню, — вру. — Я уже забыл, — и, не отводя глаз, добавляю: — Целуй. Пока кровь. И он целует, смыкая руки на моей спине, заключая меня в их плотное кольцо, удерживая в нём. Тонкая, как шёлковая ниточка, боль пронзает виски, опоясывает шею по линиям шрамов, тянется вниз живота. Ноги подкашиваются разом. Я висну на нём, почти перестаю соображать, и тут он размыкает губы. Отклоняется от меня, но продолжает держать. — Боюсь, завтра вечером я буду волком выть на луну, — говорит еле слышно. — И кончать в пустой ванной. Под яркой электрической лампочкой. Я ловлю воздух ртом. — Боюсь, я тоже, — шепчу. — Под лампочкой. Он касается губами моего лба. — Я люблю тебя, — говорит. — Я люблю тебя так, как никого и никогда не любил. Это запомни. А не то, что сказал Ирука. Я киваю. И наконец снова начинаю чувствовать землю ногами. На крыльце отеля нас ждёт Итачи. Ну, конечно. Встретили одного, как не встретить другого? Он скрещивает руки на груди. — По-твоему, это нормально, блять? — спрашивает меня. — Ты вроде тут разруливать собирался. В итоге я остаюсь один, а ты сваливаешь в неизвестном направлении и пропадаешь почти на два часа. Ладно, справедливый наезд. Я не прав. Улыбаюсь ему. — Сейчас вещи захвачу, и поедем, — тащу Какаши за собой, но он упирается. — Здесь подожду. Ок. Я быстро. Не убьют же они друг друга за пару минут. Нет же? Вихрем проношусь в комнату. Заталкиваю в рюкзак любимые рубашки сэмпая, штаны, в которых танцевал у костра, его свободные джинсы, обычно болтающиеся на моих бёдрах, странную недочитанную книжку, ладью и короля с шахматной доски в память о наших играх с Наруто. И вылетаю на улицу. Итачи прижимает Какаши к стене. Сжимает пальцы на шее. Сэмпай не сопротивляется. Хватает воздух открытым ртом. Какого хера? Думаю и ору одновременно. — Вы, блять, что творите? Итачи! Тот разжимает пальцы и, не глядя в мою сторону, сбегает с крыльца. Какаши усмехается ему в спину. — Всё в порядке, — говорит. — Просто хотел проверить, насколько он в себе. Не особо, как оказалось. Говорю же, Пейн, тебе надо как можно скорее освоить... — Знаю, — перебиваю его на полуслове. — Как только приеду в город, так сразу и займусь. Пообещал же, идём. *** Они уже выкатили мой байк из гаража и пригнали его к остальным. При виде своей большой мрачной машины я невольно улыбаюсь. Всё-таки соскучился по нему. Пиздец как соскучился. Мотоцикл стоит на подножке. На сиденье, свесив ноги по сторонам, сидит и лыбится Сасори. Дэй и Сакура на земле рядом. Чуть в стороне, у своих байков Какузу, Хидан и Конан с Кисаме. На ступеньках, у входа в центр, перебинтованный вдоль и поперёк Гай, Нейджи, Киба и Наруто. Воздух действительно искрит от напряжения. Я машу рукой всем сразу. Сасори спрыгивает с байка. — Надо же, Пейн! А мы-то начали думать, что ты снова нас кинул. Сбежал лесами. — Сбежишь от вас, — усмехаюсь в ответ. — Захочешь сбежать — из-под земли достанете. Ловлю злой взгляд Итачи и отворачиваюсь от него. — Наруто! — зову. — Ребята! Наруто срывается с места первым. Подлетает ко мне и виснет на шее. Я подхватываю его за ноги, и он скрещивает их на моей спине. "Хочу с тобой!" — шепчет в ухо. "Обязательно поедешь, — отвечаю также быстро и шёпотом. — Только не сегодня". Ставлю его на землю. Обнимаю подлетевшего Кибу. Другой рукой тяну к себе Нейджи. Жалею, что Шикамару нет. Парни обхватывают меня руками, я чувствую прикосновение чьих-то тёплых губ к щеке, сам целую в ответ кого-то, сглатываю подступившие к горлу слёзы. — Вы такие крутые, — говорю им. — Даже не представляете насколько. — А ну, разойдитесь, — слышу хриплый голос подошедшего Гая, и сам шагаю ему навстречу. Раскрываю руки и обнимаю. — Больно? — спрашиваю. Он хмыкает, складывая ладони на моих лопатках. — Не настолько, чтобы перестать тебя хотеть, зайка. Я утыкаюсь лбом ему в шею. — Мне будет тебя не хватать, — шепчу. — А мне тебя, — не задумываясь, отвечает он и подмигивает: — Рассказать нечего? — Кроме того, что он прокусил мне губу — нет, — говорю и улыбаюсь совершенно счастливой улыбкой. — Вот ведь зверь, — хмурится Гай и вдруг накрывает саднящую трещинку на губе большим пальцем. Я невольно вздрагиваю. — Эй, эй, — появившийся за спиной Какаши за локоть оттаскивает его в сторону. — Опять морду бить тебе, Гай? Сколько можно? Ко мне наконец подходит Сакура. Встаёт напротив. Смотрит серьёзно. Длинный ровный шрам, едва розовый уже, тянется вдоль её левой щеки. — Как ты? — спрашиваю осторожно. — Что у тебя с ним? — киваю в сторону Сасори и понимаю, что оба вопроса такие себе. Слишком объёмные для короткого разговора. И слишком вызывающие в сложившихся обстоятельствах. Но она улыбается по-доброму. — Не знаю что, — задумывается на мгновение. — Но там много было. Уже после того, как я его... Много чувств, которые нельзя было показывать. Много мыслей, о которых не стоило ни с кем говорить. Я так обрадовалась, когда его увидела. Ты не поверишь. Не вспомнив ещё — обрадовалась. Хотя и понимала, что он хочет меня убить. Он собирался... не знаю, что он собирался со мной сделать, даже представить боюсь. А я смотрела на него и улыбалась от счастья. Пока он не провёл лезвием по моей щеке. После этого меня накрыло. А потом уже просто всё было. Слишком просто. Так что хорошо, что вы уезжаете. Мне надо подумать обо всём, — выпаливает всё это на одном дыхании и замолкает. И я прижимаю ее к себе, обнимаю за плечи. — Всё хорошо будет, — обещаю. — Вот увидишь. А когда отпускаю, Сасори уже стоит рядом. Она бросает на него короткий взгляд и, кажется, вот-вот навесит подзатыльника сверху. Поэтому я на вский случай встаю между ними. — Ну всё, — говорю, — по машинам. Подхожу, наконец, к своему байку, кладу руку на руль. Слышу, как Итачи зовёт Дэя. Но тот не двигается. Стоит столбом и смотрит на Сасори. А потом, так же не глядя на Итачи, громко произносит: — Я с Сасори поеду. И поживу у него. Мы договорились уже. Не слышу, что отвечает Итачи, и отвечает ли вообще. Закидываю ногу на байк. Ищу глазами сэмпая. Он подходит ко мне со спины. Касается шеи ладонью. — Я позвоню тебе вечером, — обнимает, целует в висок. — И оставлю канал открытым. Как и обещал. Я впиваюсь ртом в его шею. Прикусываю кожу. Удерживаю так несколько мгновений и отпускаю, с удовольствием наблюдая, как место моего поцелуя на глазах окрашивается мутной синевой. — Обними за меня Шикамару, — завожу байк и давлю на газ. Мотоцикл заходится глухим рокотом и его тут же подхватывают остальные, оглашая округу нетерпеливым рёвом. Трогаюсь первым. Не оборачиваясь. *** Ньютаун встречает нас тусклыми огнями фонарей и повисшей в воздухе изморосью. Мы въезжаем в город окружными путями, по дуге обогнув убежище. Парни говорят, на въезде по Восточному шоссе теперь пост западной полиции, проехать незамеченными можно, если Итачи установит фильтр восприятия и будет держать его. Но он не может. После того, что сделал, чтобы заставить меня вспомнить, он пока не может ничего. Конечно, я злорадствую. Хотя и молчу об этом. Город шумит вокруг. Сыплет запахами бензина, смога, горячей пиццы из приоткрытых окон кафе, терпкого кофе, прелой листвы и стоячей воды из придорожных канав. Я вдыхаю его всей грудью, подставляю ему лицо и открытую шею, пытаюсь привыкнуть и не привыкать одновременно. На перекрёстке перед въездом в наш район мы останавливаемся. Я окидываю парней взглядом. — Всё, — перекрикиваю уличный шум, — по домам! Завтра соберёмся. Поговорим, — давлю на газ и наконец оставляю их позади. Съезжаю с дороги в первый попавшийся переулок и уношусь в сторону бульваров. Домой не спешу. Что там в пустой пыльной квартире? Мне нужен город. Город и Восток. Я хочу почувствовать его снова. Ощутить себя в нём. Вспомнить, как это — быть живым внутри кирпичных стен, стонущих под колёсами мостовых, пролетающих мимо машин и зависших над головой неоновых вывесок. И потому кружу и кружу по узким улочкам и переулкам, на мгновение задерживаюсь у двери нашего старого офиса и ныряю в арку, которая выводит меня в заросший жимолостью двор с покосившимися качелями на детской площадке. Я сбрасываю скорость, пересекаю его и скрываюсь в следующей арке. Через неё выруливаю в узкий переулок, освещённый лишь парой фонарей, закреплённых на стенах домов да жёлтыми пятнами окон где-то высоко над землёй. Сворачиваю за угол и торможу у двери с вывеской "Мокрый лосось". Одна из забегаловок Терри. Не из тех, что натыканы на каждой улице Востока и собирают под своими крышами пьяный сброд всех мастей, и не из тех, где можно снять на ночь девчонку или мальчишку. Обычный пивной паб. Исключительно для своих. Я оставляю байк у двери и вхожу. В помещении негромко играет какой-то старый джаз, я не особо разбираюсь и не узнаю исполнителя, звуки саксофона тают под сводами выложенного жёлто-синей плиткой потолка. В приглушенном свете настенных светильников я замечаю в основном пустые столики, из которых заняты только два в углу, и свободную барную стойку. За ней со скучающим видом пялится в смартфон долговязый парень с собранными в высокий хвост светлыми волосами, длинные пряди свисают вдоль заостренных скул. Услышав звон колокольчиков над входной дверью он вскидывает голову и распахивает глаза. Подаётся вперёд и ложится грудью на стойку. Я подхожу быстро, подтягиваю табурет и сажусь напротив. Рассматриваю удивлённое лицо. — Поздороваешься, может? — спрашиваю и щёлкаю пальцами перед его носом. — Пейн? — выдавливает он и замолкает. Хлопает глазами. Кажется, всё ещё не верит, что это я. — Да, — говорю. — А что? — Но... ты... — мнётся он, — ты вроде как... Ты... где-то... Про тебя... — Хватит, Джас, — обрываю бессвязный набор тупых восклицаний. — Это действительно я. Налей что-нибудь. Мой голос всё же приводит его в себя. Он тянется за стаканом, наливает виски и кидает сверху три кубика льда. Подталкивает пойло ко мне. Я кручу стакан на стойке. Он молчит и с любопытством следит за движением моих рук. — Ладно, — говорю наконец. — Я сегодня вернулся. Пару часов назад. Даже дома не был ещё. Катался по городу. Смотрел. Так и передай Терри. Он краснеет слегка. — Да я не собирался, — начинает было. Но я морщусь. Делаю глоток виски и морщусь снова. — Ещё передай, что я готов встретиться с ним и Майки. Пусть назначат время и место. Скажи, что я не планирую сидеть тихо. Скажи, что и они больше не будут. Я намерен вытащить Люка. И найти того, кто его сдал. Само собой, мне понадобится их помощь. Джас хмыкает. — А Дэйчи? — спрашивает. — Не намерен? Он ведь тоже сидит. Или тебя интересуют, только те, с кем ты... по старой памяти? Я прищуриваюсь. — Ты сейчас подтянуть меня пытаешься за что-то? — интересуюсь насмешливо. Он закатывает глаза. — Я? Да что ты! Куда мне! Просто тебя долго не было. Всякие слухи ходят, Пейн. Не в твою пользу, — и, наклонившись ко мне: — поговаривают даже, будто это ты сам Люка и сдал. По старой опять же памяти. Много, мол, между вами неясного было, а он взял да и надавил на тебя. Мальчиком твоим припугнул. Итачи этим. А потом у Итачи с Дэйчи что-то произошло. После совета. И Дэйчи через пару дней после этого взяли тоже. Согласись, странно как-то всё выглядит. — Спасибо, что просветил, Джас, — усмехаюсь ему в лицо. — Буду знать. — Ты и сам-то... странно выглядишь, — добавляет он. — Как будто и не ты вовсе. — Люди меняются. Слышал, когда-нибудь об этом? — делаю ещё пару глотков. Ставлю стакан и вижу как рядом с ним опускается рука с фиолетовыми ногтями. Ну привет, блять. Тоже бесшумным стал? — И мне виски, Джас, — слышу его голос. Поворачиваю голову. Стоит как ни в чём не бывало. Будто просто так зашёл, а не за мной следил весь грёбаный вечер. — Какого хуя тут делаешь? — спрашиваю, пока Джас наливает. — Почему не дома? — За тобой следить интереснее, Пейн, — улыбается уголком губ. — К тому же Дэй на самом деле свалил к Сасори. Благодаря твоей чрезмерной откровенности, кстати. Джас ставит перед ним стакан. Я беру свой. — За столик пойдём, — говорю. — Не хочу чтобы наш разговор сегодня же в подробностях был передан Терри. Джас делает невинное лицо. — Принести вам что-нибудь, мальчики? — Нет, — говорю. — Мы не надолго. — Да, виски, — бросает через плечо Итачи и направляется к столику в углу. Я иду следом. Присаживаюсь напротив него. — Я не настроен на разговоры сегодня, — предупреждаю сразу. — Сказал же — завтра. — А на что настроен? — он пьёт большими глотками, почти весь стакан залпом. — Домой я тебя тоже не потащу, здесь брошу, — замечаю сквозь зубы. Он пожимает плечами. — Не удивлюсь, — смотрит мне в глаза. — Я хотел приехать за тобой сразу. Сам. Прости, что не вышло. Я сглатываю внезапно подступивший к горлу комок. — Всё в порядке, Итачи. Тебе не надо было ехать. Тогда — точно не надо. — Ты приснился мне однажды, — не слушает он. — Почти сразу. Я как раз нашёл твой дневник. В том сне ты сказал, что он что-то сделал с тобой. Какаши. И ещё сказал... — Не надо. Я помню, что говорил, — обрываю я. Джас подходит и ставит перед нами бутылку виски. Подумав мгновение, снимает пробку и наливает ему. Я машу рукой: мол, проваливай, — и он отступает к стойке. Итачи сидит, прикрыв глаза. Как будто где-то глубоко в себе. Но нет. — Значит, мы видели один сон на двоих? — спрашивает, не поднимая век. — Значит, видели, — нехотя соглашаюсь я. — В том сне ты ещё любил меня, — продолжает он. — Даже повторить предлагал. Поцелуй. И не только. Спрашивал, как я хочу. — Может, заткнёшься? — вздрагиваю и стукаюсь зубами о край стакана. Он распахивает глаза. Смотрит в меня двумя чёрными безднами без единого звёздного проблеска. Хватается побелевшими пальцами за край стола и наклоняется ко мне. — С хуя ли? — орёт на весь бар. — С хуя ли мне затыкаться, Пейн? Парни за столиками у противоположной стены оборачиваются в нашу сторону. Я узнаю их. Парочка людей Майки, остальные — из компании Терри. Итачи не обращает на них внимания. Итачи сосредоточен на мне. И на своей, хлещущей через край ярости. — Думаешь, мне было легко? Легко здесь? Когда ты там? Когда я не знал, что с тобой! Когда не знал, что с тобой, но знал, что с тобой можно сделать! Я бледнею. — Что. Со мной. Можно. Сделать? — спрашиваю, сжимая кулаки. Он ложится грудью на стол, почти касается моего лба своим. — Знаешь, как сказал про тебя Дэйчи? Бери и еби, куда нравится. Это, видишь ли, ни для кого тут не секрет. Я откидываюсь на спинку стула. Хочется врезать, конечно. До зубовного скрежета хочется, но я лишь прищуриваюсь и улыбаюсь. — Ну так давай, раз это так легко и не секрет. Чего ты тянешь? Бери и еби. Давай, Итачи. Какого хера я тут сижу до сих пор никем не выебанный? Он хватается за стакан. Пьёт, не отрываясь, и отставляет его пустым. — Про Люка напомнить? — спрашивает, глядя всё теми же безднами. Но плечи заметно оседают. И губы начинают дрожать. Мне вдруг становится смешно. Во что ты, блять, играешь, Итачи? Чем пытаешься меня зацепить? На какие признания вывести? Тебе нечего мне напоминать. Потому что ни один живой человек во всём этом мире не знает про нас с Люком ничего. Ни один. Нигде. Даже Конан. Сэмпай узнает, конечно. Потому что я сам ему расскажу. Но то когда ещё будет. — Тебе надо меньше общаться с такими, как Дэйчи, западный мальчик, — говорю. — У тебя богатое воображение. Ты тонешь в фантазиях. Он не выдерживает мой взгляд. Упирается локтями в стол и роняет лицо в ладони. Всё. Можно заканчивать. Я протягиваю руки и сжимаю его запястья. Отрываю ладони от лица и смотрю в глаза. — Иди домой, Итачи, — произношу ровно. — Просто иди домой. Я не могу любить тебя. Больше — не могу. И отпускаю. Его руки падают на стол, а я встаю. Встаю и, не оглядываясь, иду к выходу. Захлопываю дверь за собой. Завожу байк. В этот момент мне звонит сэмпай.