Cause I'll Be In Love Maze

От Юнги пахло медом. От Юнги пахло и другими вещами, но мед преобладал. «Не могу поверить, что он только что ушел, — обиженно сказал Чимин. -Я хотел увидеть его снова, убедиться, что с ним все в порядке». Мед выделялся, потому что он был новым запахом. Хотя, погодите, не новым. «Надеюсь, мы не доставили ему слишком много дискомфорта», — раздраженно сказал Джин. «Я понимаю необходимость вывести его из комнаты, когда все вышло из-под контроля, но почему они не позволили нам увидеться с ним после этого?» Этот запах был в новинку, потому что он по-настоящему нюхал его только однажды, в момент, столь неожиданный, что в конечном итоге его реакция закончилась тем, что он оказался в больнице; но и не новым, потому что это был запах, настолько знакомый, настолько важный для его личности, неотъемлемый от запаха дома, что казалось, что он всегда был здесь, и только сейчас он мог его почувствовать. «Когда я спросил врача, он сказал, что Чонгук не принимает посетителей; когда я вернулся, его уже не было, — деревянным тоном сказал Намджун.-Я действительно не знаю, ждать ли мне его завтра на работе или на моем столе будет судебный процесс». Он наконец почувствовал это аромат в полную силу, этот теплый, восхитительный аромат меда, проникающий в его кошмары, очищающий от тьмы, убаюкивающий его чувством покоя. «Не преувеличивай, Джун-а, — обеспокоенно сказал Хосок. -Он согласился; каждый раз, когда мы просили, он снова соглашался. И я не думаю, что он из тех, кто будет строить из себя жертву». Ощущение покоя, которого он жаждал почти целую неделю, в поисках которого он бродил усталыми ногами по темным переулкам и ярким улицам, и он наконец нашел его, проснувшись на больничной койке. «У меня плохое предчувствие по этому поводу, — пробормотал Тэхён. — Это нехорошо». Он, наконец, нашел его, проснувшись в больничной койке, но источника не было; Чонгука не было, когда он открыл глаза, его не было, когда его выпустили, и этот мир, этот запах меда насмехались над ним всю дорогу до дома на машине. «Я даже не успел извиниться», — прошептал он, но никто не ответил.

***

«Я надеюсь, что это не станет для тебя привычкой, Чонгук-ши», — сказал Хё. -Мы не можем позволить вам пропускать каждую пятницу». «Я понимаю, сэр, — сказал Чонгук. - Этого больше не повторится». И когда он повесил трубку, он почувствовал, что этого и вправду больше не произойдет. Этого больше не повторится. Он этого не допустит. Когда он представился как омега, он тут же решил, что не собирается менять свой жизненный план. Он собирался получить образование. Он собирался устроиться на работу. Он собирался жить самостоятельно и быть независимым. Он собирался сделать все, что намеревался сделать, и ничто, ни общество, ни альфы, ни стая, ни гендерные роли - не собирались его остановить. Он был упрям ​​и решителен, и он достиг своих целей. Он получил образование; он получил работу. Он мог позволить себе квартиру, и он был независим. Приятно было притвориться, признался он себе, но жизнь в стае не для него. Ему не нужна была стая, не нужна. Накануне вечером то, что он почувствовал со стаей, было удивительным, миром, о котором он никогда не мог мечтать; то, что он чувствовал без стаи было хуже его самых мрачных кошмаров. Никакие узы стаи, никакие «истинные», никакие интриги со стороны судьбы не стоили этой боли. Судьба может пойти не так. Поэтому, когда Югём позвонил ему и спросил, в порядке ли он, что случилось, он просто ответил: «Они вылечили Юнги, и теперь ему лучше». Когда его лучший друг прокомментировал его темные глаза и пустое лицо, он сослался на усталость. Когда другой омега предложил мороженое и картофельные чипсы, Чонгук отказался; он был в порядке, ему просто нужно было вздремнуть, и Югём не должен всегда оставлять свою стаю ради одиночки вроде Чонгука. В те выходные он (сильно) не хандрил. Он постирал, погладил рабочую одежду и разложил ее, чтобы одеть в понедельник. Он убирался в своей крошечной квартирке и убирался до тех пор, пока единственное, что он чувствовал, — это были дезодорант и отбеливатель. Он ходил за продуктами и готовил еду на неделю; он достал из шкафа для посуды контейнеры, которые давал ему Сокджин, завернул их в шарф и оставил около двери, чтобы взять в понедельник на работу. Он ходил в спортзал и игнорировал боль в теле. Его тело все ломило, но он мог работать с этим. Эта боль была лучше, чем душевная. В понедельник утром он поприветствовал Хё и еще раз извинился за то, что отсутствовал в пятницу. Он умолял Чонву отнести контейнеры и шарф к секретарю генерального директора и пообещал ему часть обеда взамен. Он обедал с Чонву и его друзьями, но оставался сдержанным, отстраненным, и никто не пытался подойти слишком близко. Он вынул из корзины письмо из офиса генерального директора, которое он удалил на прошлой неделе, и отправил следующий ответ: «Ким Намджун-ши, Это Чон Чонгук. Я надеюсь, это электронное письмо дойдет до вас. Никаких извинений, официальных или иных, ни от вас, ни от Мин Юнги-ши не требуется. Я освобождаю вас от любых таких обязательств. Я не считаю, что ни вы, ни Мин Юнги-ши, ни BigHit Entertainment не несете ответственности за события последних двух четвергов, и обещаю, что я больше не буду беспокоить вас. Я искренне надеюсь, что вы, Мин Юнги-ши, и ваша стая хорошо провели выходные, и что Мин Юнги-ши продолжает лечиться. Хорошей работы, Чон Чонгук ИТ BigHit Entertainment» В течение оставшейся недели он получил несколько электронных писем из офиса генерального директора, и на этот раз он не проигнорировал их. Он читал каждую и отправлял вежливые ответы, и игнорировал или уклонялся от каждой просьбы о встрече, обеде, кофе или чае, которые ему предлагали. Он просил отвечать Чонву на все звонки из Genius Lab («Извините, Юнги-ши, но если у вас нету никаких заданий для нас, то я вынужден попросить перестать звонить, чтобы другие сотрудники могли работать»), и заставлял себя заниматься примитивными вещами. Наступил четверг, и день прошел без происшествий. За обедом он оставался в стороне. Он не стал менять рабочую одежду на более удобную. Он закончил свою работу в рекордные сроки и вызвался помочь Чонву с его проектами, пока не подошло десять часов, а затем он отправился домой. Югём продолжал спрашивать его, что случилось, но Чонгук сказал, что не понимает с чего Югем взял, что что-то случилось. Работа шла нормально, он вовремя получил свою первую зарплату за аренду, он даже позвонил родителям, как послушный сын, и сообщил им о своем успехе, пропустив большинство деталей. Ничего страшного. Все было отлично. Если он просыпается посреди ночи в слезах от запаха мяты, мускуса или сладкой кислинки, как у клубники - об этом не стоит никому знать. Прошла еще одна неделя, как и предыдущая. Из Genius Lab стало меньше писем и телефонных звонков, и он купил ужасный освежитель воздуха для своей спальни, пахнущий лавандой. Он сказал себе, что рад, что коммуникационные усилия пошли на убыль; в конце концов, это была цель. Он проигнорировал боль в сердце, чувство пустоты и погрузился в работу. И это сработало, по крайней мере, на короткое время. Это время закончилось в понедельник, пару недель спустя, когда он заканчивал обед. Он ел рядом с Чонву и его друзьями, но он давно не мог сказать, что ел с ними. Он был где-то внутри своего сознания, не участвовал в беседах, и они перестали пытаться втянуть его в них. Он доел свою еду, ждал, пока остальные закончат, а затем собирал их отходы, чтобы кинуть их в мусорные баки. Все они собрались с одной стороны дверного проема в кафетерий, чтобы попрощаться, прежде чем разделиться, чтобы вернуться в свои офисы, а Чонгук стоял поблизости, ожидая, чтобы вернуться с Чонву. Он почти не обращал внимания ни на что, поэтому не замечал бледно-белокурую голову, покачивающуюся в толпе, устремляющуюся к нему, пока не стало слишком поздно. Относительная толпа у входа в кафетерий разошлась для Юнги, как Красное море, альфа направился к нему с мрачным решительным взглядом. Чонгук почувствовал, что впервые за несколько недель вырвался из оцепенения, его голова вертелась в разные стороны, чтобы найти путь к побегу, в его голове звенели тревожные звонки. Однако, прежде чем он смог что-то сделать, Юнги остановился перед ним, Чонву и остальными. «Чонгук, — кратко поприветствовал Юнги. - Нам нужно поговорить.» Чонгук попытался найти вежливый, но отрицательный ответ, и Чонву сказал: «Юнги-ши, это можно считать за домогательство. Вы не можете удерживать…» Юнги бросил на бету испепеляющий взгляд, приподняв подбородок, используя феромоны альфы на максимуме, что мгновенно успокоило Чонву. Он снова посмотрел на Чонгука и сказал: «Ну? Мы можем поговорить сейчас?» Чонгук собрался и сказал: «Не о чем говорить. Сейчас мне нужно вернуться к работе». Несмотря на его пренебрежительные слова, он был как вкопанный, и понимающий взгляд Юнги говорил, что он знал, что Чонгук никуда не денется. Этот взгляд был хищным, как будто Юнги загнал его в угол и знал, что ему не спастись. Продюсер какое-то время смотрел на него, ожидая, что Чонгук скажет или сделает что-нибудь еще, и когда омега просто стоял там, Юнги коротко кивнул и сказал: «Тогда хорошо. Ты просил об этом». Альфа внезапно упал на колени посреди дверного проема, на виду у всего кафетерия и широкого коридора. Он положил руки на землю перед коленями и согнулся до тех пор, пока не встал перед омегой в полном поклоне. Чонгук запаниковал. Альфы не поклонились омегам. Альфы, конечно, не поклонялись омегам полностью. И альфы определенно никогда бы не совершили ничего из этих абсурдов на публике перед своими сверстниками и коллегами. Чонгук одновременно покраснел и покрылся холодным потом. Все смотрели на них: Чонву, его друзья, кафетерий, все остановились, чтобы посмотреть, что происходит, и все в коридоре тоже замерли, наслаждаясь зрелищем. Чонгук упал на колени рядом с лежащим альфой, отчаянно тряся его, говоря сдавленным голосом: «Пожалуйста, Юнги-ши, остановись, вставай, ты не можешь этого сделать …» Юнги не двинулся с места, а только ответил, его тихие слова были приглушены из-за пола: «Кажется, я просил тебя называть меня по-другому, Чонгук-а». Чонгук слегка покраснел. «Юнги-хен, — прошептал он отчаянным шипением, — пожалуйста, вставай, пожалуйста». Толпа вокруг них становилась все больше и больше, начиная бормотать их имена вместе с «Альфа» и «Омега». Юнги по-прежнему склонил голову, когда он сказал: «Тогда ты позволишь мне извиниться?» Чонгук невольно заскулил. «ДА! Да! Просто вставай, пожалуйста!» Наконец, Юнги развернулся, не торопясь поднялся на ноги, в то время как Чонгук отчаянно тянул его. Когда он, наконец, встал, Чонгук начал отодвигаться, но рука Юнги молниеносно взлетела, чтобы обхватить его запястье, и альфа повернулся, чтобы оттащить его, очевидно, не обращая внимания ни на представление, которое он устроил, ни на ошеломленные лица людей. Люди стояли и смотрели, как они покидают территорию. Единственным свидетельством того, что альфа приложил усилия, чтобы отвергнуть собственные инстинкты, была небольшая капля пота на его висках. В то время как кафетерий и коридор громко взорвались шумом, Юнги тащил его по нескольким коридорам, с которыми он еще не был знаком, пока они не достигли двери без опознавательных знаков. Юнги открыл ее, обнаружив старый конференц-зал, который был частично разрушен, явно больше не использовался, а его столы и стулья были разобраны для других комнат, и решительно втолкнул Чонгука вперед, прежде чем закрыть дверь. У Чонгука был момент, чтобы обрадоваться, что Юнги не отвел его в свою студию или другую звукоизолированную комнату. Старый конференц-зал был большим и хорошо проветриваемым, и Чонгук убедил себя, что не может обнаружить никаких намеков на землистую мяту в воздухе. Он потер свое запястье, все еще горячее с того места, где была рука Юнги, и подавил желание проверить, не остался ли на нем какой-либо запах альфы. Он повернулся к продюсеру, который снова смотрел на него устрашающе пристальным взглядом. Чонгук не знал никого, кто мог бы одновременно напугать и возбудить его, как Юнги (не то, чтобы он был готов признать последнее в данный момент). Альфа был, может быть, на два дюйма ниже, чем омега, но Чонгук чувствовал себя маленьким в безапелляционно доминирующем присутствии Юнги. Он тяжело сглотнул, набираясь храбрости, чтобы наконец сказать: «В этом не было необходимости, то, что ты делал там раньше». «Я не соглашусь, — медленно протяжно ответил Юнги, приподняв бровь. — Это заставило тебя наконец поговорить со мной». Чонгук покраснел. «Ты не должен был этого делать. Теперь люди будут думать, что между нами, что-то происходит». Юнги сделал один преднамеренный шаг вперед, и Чонгук рефлекторно отступил на несколько шагов. «Ой?» — сказал Юнги. «Разве нет?» Чонгук отрицательно покачал головой. «Действительно?» — спросил Юнги. «Потому что я, кажется, помню, что между нами много всего происходило». Альфа поднял руку и начал загибать пальцы, медленно двигаясь вперед. «Первое: я заставил тебя, ребенка, которого я только что встретил, попасть в феромонный кайф. Я ненавидел себя за это; я не мог принимать пищу и не мог заснуть из-за того, что я сделал, второе: я пытался извиниться, но ты отказался меня видеть. Чонгук открыл рот, изо всех сил пытаясь найти что сказать в ответ, когда он попятился назад, но Юнги на этом не остановился. «Что тогда привело к третьему пункту: я подумал, что я слишком сильно причинил тебе боль, нанес тебе душевный шрам, что я заслужил наказание, которое мой разум отмерял, даже принял его, пока, наконец, этого не стало слишком много. И затем четвертое: я просыпаюсь на больничной койке, покрытый твоим запахом и запахом моей стаи, вместе с некоторыми другими очень многообещающими ароматами, но, опять же, тебя нигде не найти». Чонгук хотел опустить голову, хотел отвести взгляд, но огненные глаза Юнги приковали к себе его взгляд. «Пять: опять же, я пытаюсь связаться с тобой, все еще желая извиниться, но также теперь, чтобы выяснить, почему, если ты так сильно меня ненавидишь, если бы я так сильно тебя обидел, ты бы пошел на все, чтобы спасти меня. Но ты все еще отказывался видеть меня, разговаривать со мной, даже помогать мне с моим чертовым компьютером. Юнги опустил руку, снова сжал ее в кулак, и продолжил: «Что ведет к настоящему. Я не знаю, ненавидишь ли ты меня, боишься меня или заботишься обо мне, но мне больше не нужно проявлять деликатность в отношении твоих чувств. Ничего страшного, если ты хочешь избегать меня после этого, используй своего друга-бета в качестве щита, между нами, что угодно, но я извинюсь, как и планировал с самого начала, и получу от тебя прямой ответ». Во время выступления Юнги, Чонгук отступал, пока его спина не уперлась в стену, а Юнги двигался в ногу с ним, пока он не прижал Чонгука к стене силой своих глаз. К тому времени, когда Юнги закончил, Чонгук изо всех сил старался скрыть дрожь. Он не мог сказать, дрожал ли он от страха или по какой-то другой причине, но он инстинктивно знал, что, хотя Юнги физически не касался его, альфа метафорически приставил зубы к горлу Чонгука. И Чонгук не мог думать ни о чем, кроме подчинения. Когда он не ответил или не попытался бежать, Юнги выглядел удовлетворенным и сказал: «Хорошо». Альфа глубоко вздохнул и поклонился, на этот раз более умеренно, и сказал: «Чонгук, я прошу прощения за то, что заставил тебя пройти через это. Я перешел черту, и надеюсь, ты меня простишь.» Юнги выпрямился и выжидающе посмотрел на Чонгука. «Это мой шанс, — подумал Чонгук.-Я могу сказать ему, что я не прощаю его, что я больше никогда не хочу видеть его или кого-либо из его стаи.» «Я прощаю тебя, — выпалил он. -То есть прощать нечего. Это не твоя вина.» Что ж, он только что провалил план. Чонгук заерзал, затем поклонился. «Мне жаль, что я избегаю тебя. Я был смущен и думал, что меня уволят, и избегал тебя и Намджуна-ши, чтобы отложить то, что, как я чувствовал, было неизбежным. Я предполагал худшее, и мое невежество стоило вам здоровья. Мне жаль.» Юнги нежно похлопал его по голове, и Чонгук заметил, что уголки его рта растянулись в легкой улыбке. «Я прощаю тебя» — сказал он. Чонгук поднялся из своего положения, но продолжал ерзать, желая оторваться от глаз Юнги. «А что до другого, — пробормотал он, — я тебя не ненавижу. У меня никогда не было этого в мыслях.» Юнги широко улыбнулся, и тепло наполнило сердце Чонгука, прежде чем он смог подавить его. Молодой человек продолжил, прежде чем он успел потерять самообладание: «Но я думаю, что будет лучше, если мы больше не будем видеться — и взаимодействовать». Юнги улыбнулся, и он озадаченно нахмурился. «Почему?» - он спросил. «Потому что это больно», — подумал Чонгук. Вслух он сказал: «Это только создает проблемы. Для всех участников. Будет лучше, если мы будем просто избегать друг друга». Юнги внимательно посмотрел на него и сказал: «Но Намджун сказал, что это из-за высокой совместимости. Теперь, когда мы знаем, что за этим стоит, мы можем …» «Я бы не стал, — прервал его Чонгук, желая быть сильным. - Я хочу жить независимо, а эта… наша связь продолжает портить все». «Я больше не пострадаю», — напомнил он себе. Это к лучшему. Юнги открыл рот, словно собираясь спорить дальше, и Чонгук твердо сказал: «Я не хочу этого. Пожалуйста, уважайте мой выбор». Его живот скрутило, а сердце болело, но он сказал себе, что это будет в последний раз. После этого ему больше не будет больно. Выражение лица Юнги было пустым, огонь в его глазах исчез, пока Чонгук не подумал, что ему только казался этот свет. Альфа осторожно отступил в сторону, создавая пространство между ними, давая Чонгуку дорогу к выходу. «Если это то, что ты хочешь», — сказал он без интонации. Внезапного холода в его поведении было достаточно, чтобы Чонгук вздрогнул, и на этот раз он знал, что причиной было то, что Юнги хочет забыть его. «Это то, чего я хотел, — напомнил себе Чонгук. «Спасибо», — сказал он чуть громче шепота. Он оттолкнулся от стены, сделал один нерешительный шаг вперед, затем другой, каждое его движение отслеживалось темными глазами Юнги. Альфа не сделал ничего, чтобы остановить его, и каждый шаг Чонгука к двери давался ему больнее, чем предыдущий.