Cause I'll Be In Love Maze

В понедельник утром Чонгук испытал чувство дежавю, когда подошел к своему столу и увидел на нем что-то, чего он не ожидал. На этот раз, вместо цветов, было нечто квадратной формы, обернутое знакомым шарфом. Он огляделся, но он пришел первым, даже раньше Хе, поэтому некому было задать вопрос об этом странном подарке. Он сел за стол и нерешительно потрогал шелковистую ткань шарфа. Шарф действительно был слишком красив, чтобы заворачивать в него еду. Он потянул за узел, чтобы раскрыть шарф и открыть два сложенных друг на друга контейнера, заполненных восхитительно выглядящей едой. Записки не было, но отправитель был очевиден: Ким Сокджин, один из бет стаи Намджуна и Юнги. Чонгук хотел отдать пакет прямо к секретарю генерального директора и вежливо отказаться, но… еда выглядела действительно хорошо. И он вспомнил, насколько вкусной была еда, когда Сокджин впервые собрал ему остатки еды. Он быстро связал контейнеры шарфом и положил еду в ящик стола на потом. Он съест пищу — зачем отказываться от такой возможности? — очистит контейнеры и вернет их вместе с шарфом в приемную Намджуна. Он по-прежнему будет использовать свою тактику избегания, но он также будет наслаждаться хорошей едой, пока ест. Он даже напишет благодарственное письмо Сокджину за то, что он помнит его, даже после того, как Чонгук разорвал с ними все связи. Он действительно задавался вопросом, почему Сокджин приготовил для него квакпап*. Может быть, это было как в прошлый раз, когда бета наготовил слишком много еды и решил, что отдать Чонгуку будет не лишним. В этом был смысл. Еда на его столе не несла никого смысла, только практичность. Удовлетворенный таким ответом, Чонгук впервые за несколько недель улыбнулся самому себе и принялся за работу, с нетерпением ожидая обеда. *** В ту ночь Намджун вручил Джину два чистых контейнера, его аккуратно сложенный шарф и рукописную записку, написанную на бумаге для принтера. Джин схватил записку, не обращая внимания на контейнеры и шарф, и прочитал ее вслух: «Для Ким Сокджин-ши: Спасибо за восхитительный квакпап. Особенно вкусными были оладьи из кимчи. Я ценю, что вы подумали обо мне, когда у вас были остатки еды. Пожалуйста, позаботьтесь о своем здоровье, Чон Чонгук». Намджун сказал: «Остатки»? В конце концов Джин взял у Намджуна контейнеры и шарф, и сказал: «Он, должно быть, подумал, что я собрал ему квакпап только потому, что у меня остались остатки. Посмотрим, как ему понравятся рисовые рулетики с омарами и водорослями». «Я не уверен, что он понял, что мы хотели этим сказать, если он просто подумал, что это остатки еды», — забеспокоился Намджун. «Ах, но он ответил! — торжествующе сказал Джин, размахивая лопаткой. — Это знак того, что мы идем в правильном направлении». «Это и есть ваш грандиозный план?» — пробормотал Юнги, сидя за столом, обхватив голову руками, чтобы немного вздремнуть, прежде чем ужин будет закончен. — Ухаживать за ним с помощи еды?» «Все для тебя», — парировал Джин. *** На следующее утро Чонгук с удивлением обнаружил на своем столе новые контейнеры, завернутые в тот же шелковистый шарф. Заглянув внутрь, он увидел роллы с лобстером, и ему пришлось сдержать себя, чтобы не пустить слюни. Сокджин не дал ответа на свою записку, поэтому Чонгук решил, что квакпап снова оказался просто остатками. Он мог есть эти остатки — не было никакого давления, никаких обязательств, которые он мог найти. Он просто извлекал выгоду из чрезмерного усердия Сокджина в приготовлении пищи. Он решил сделать то же, что и накануне: съесть еду, вымыть контейнеры и вернуть все секретарю генерального директора с благодарностью. На следующее утро картина повторилась. Он пришел на работу раньше, уже ожидая обернутого шарфом свертка с едой, желая увидеть, что было в меню на этот день, прежде чем положить еду на свой стол, чтобы пообедать позже. После еды он вымыл контейнеры в комнате отдыха и передал контейнеры, шарф и короткую благодарственную записку секретарю Намджуна. Он старался не задумываться о том, что Намджун обо всем этом думает — он должен знать, что бета из его стаи давал Чонгуку остатки, но раз он не предпринял ничего, чтобы остановить это, так что, возможно, ему было все равно. И он не был разочарован тем, что генеральный директор, похоже, не заботился о нем. Неа. Нисколько. Приближался четверг, и Чонгук, как обычно, прибыл на работу около обеда. Он не ожидал квакпапа от Сокджина, но определенно не ожидал того, что обнаружил, когда вошел. На его столе и вокруг него валялись обрывки знакомого шелковистого материала. Среди разбитых контейнеров, пахнущих острой жареной рыбой, валялись остатки еды, агрессивно втоптанные в ковер и совершенно неузнаваемые. Соус из рыбных котлет беспорядочно капал с его стола, как будто кто-то разбил контейнеры на его столе, а затем сметал весь беспорядок на пол и топтал ногами. Хё стоял в стороне, разговаривая с охраной здания и уборщицей. Было ощущение, что они фотографируют беспорядок перед уборкой. «Что за черт?» — Чонгук вздохнул. После трехдневной трапезы Чонгук забыл об таких инцидентах, но теперь все воспоминания нахлынули обратно: его украденные вещи, его украденный красный зонт, а затем возвращенный жутким человеком, цветы, которые пахли прям как он, которые потом были выброшены и уничтожены, точно так же, как квакпап. Очевидно, его преследователь или преследователи не соскучились и не сдались, как он надеялся. Как ни странно, Чонгук был особенно зол, потому что на этот раз кто бы это ни был, он уничтожил вещи Сокджина. Одно дело мучить Чонгука, который с момента прихода в компанию вызвал проблемы за проблемами, бросил вызов общественным гендерным нормам, просто работая там в ИТ, кто публично унизил альфу перед всей компанией — но бета был невиновен. Сокджин не имел к этому никакого отношения, технически не имел никакого отношения к Чонгуку. Он просто отдал Чонгуку остатки еды по доброте сердца, и теперь его красивый шарф и вкусная еда были уничтожены. Уборщицам было дано разрешение убрать территорию, Хё и охрана здания подошли к Чонгуку. Хё жестом указал на Чонгука и сказал охраннику: «Это Чон Чонгук-ши». Охранник вежливо поклонился Чонгуку, тот ответил на поклон, и охранник сказал: «Чон Чонгук-ши, это твой стол, верно?» «Да», — ответил Чонгук. «Глава отдела, Юн Хё-ши, говорит, что это не первый инцидент подобного рода, — продолжил мужчина. Он носил ароматизатор и был среднего роста, поэтому Чонгук не мог сказать, альфа он или бета, но у него была определенная степень самоуверенности и уверенности, что заставило Чонгука подумать, что это не имеет значения. «Все верно, — сказал он. — Некоторые из моих вещей были украдены, мой мусор опрокинули, мой письменный стол был перерыт, а на днях некоторые цветы, которые я выбросил в мусорное ведро, были уничтожены и лежали под моим столом, вот так вот». Охранник оглядел его с головы до ног и сказал: «Простите мою резкость, Чонгук-ши, но похоже, что вы омега, не так ли?» «Да?» — Чонгук нахмурился, не понимая, к чему этот человек ведет эти мысли. «За вами кто-нибудь ухаживает?» Хё вмешался: «Я не понимаю, какое отношение это имеет к ситуации. Если за ним ухаживают, это личное дело Чонгука, и он не обязан отвечать на этот вопрос». Хё твердо посмотрел в глаза Чонгуку, и Чонгук был удивлен. Он понятия не имел, что Хё так заботиться о нем, чтобы заступиться за него. «Я не хочу заставлять Чонгука-ши раскрывать что-либо, что он считает личной информацией, но это важно, — ответил охранник. — Если за ним ухаживают, и кто-то в этой компании противится ухаживанию по какой-либо причине, то это объясняет преследование, уничтожение собственности и воровство». «За мной не ухаживают», — сказал Чонгук, и желание горько рассмеяться нарастало внутри него. «Вы уверены?» — настаивал охранник. — Возможно, кто-то ухаживает за вами, но еще не объявил о своих намерениях. Это объяснило бы подарки в виде цветов и еды, а также нацеливание оппонента на предметы, несущие ваш запах или запах соперника». «За мной не ухаживают, — твердо повторил Чонгук. — Если тот, кто стоит за этими инцидентами, считает, что это так, то они знают то, что не знаю я». Охранник кивнул и сказал: «В этом случае мы подадим отчет в полицию, чтобы у них была запись об инциденте, и будем более активно следить за этим отделом, чтобы увидеть, сможем ли мы поймать нарушителя или нарушителей на месте преступления. Пожалуйста, дайте нам знать, если вы заметите что-нибудь еще». «Спасибо», — сказал Хё, и Чонгук поклонился, когда охранник ушел. Чонгук собирался вернуться к своему столу и посмотреть, может ли он помочь с уборкой, но Хё слегка дотронулся до его локтя, отвлекая его внимание, прежде чем сказать: «Чонгук-ши, мне жаль, что я не сообщил об этих инцидентах раньше. Как вашему директору мне следовало бы лучше следить за вами, и я прошу прощения». Затем Хё хотел поклониться, но, к счастью, остановился, прежде чем Чонгук смутился. «Извинения не нужны, Хё-ши», — пробормотал Чонгук, покраснев. «Это не так, но я рад слышать, что ты не будешь держать зла против меня», — сказал Хё, а затем более тихо добавил: «Я не буду спрашивать, кто дарил тебе еду или цветы, а просто дружеский совет: если вы знаете, кто это, вам, вероятно стоит сказать им, чтобы они оставили ухаживания в офисе, по крайней мере, на время. Я считаю, что так будет безопаснее для всех». Чонгук кивнул, слегка нахмурившись. «Да, вы правы, — ответил он. — Я скажу им». С этой мыслю, когда уборщицы закончили уборку его стола, он взял лист бумаги и быстро написал записку. *** «И Чонгук-ши сказал, что подобные инциденты случались раньше?» — Намджун резко спросил службы безопасности здания. «Да, сэр, — ответил мужчина. — Он заявил, что некоторые из его вещей были украдены, кто-то рылся в его столе, и что цветы были также уничтожены». Намджун нахмурился, глубоко задумавшись, рассеянно принимая уведомление от секретаря о том, что к нему принесли пакет, ожидающий его на стойке регистрации. Ему не нравилось, как все это звучит. Однажды он сказал Чонгуку, что в его компании действует политика абсолютной нетерпимости к преследованиям и дискриминации, а потом прямо у него под носом кто-то сделал все это и ему все сходило с рук. До этого времени, он поправил. Уже нет. «Я хочу, чтобы кто-то активно следил за камерами видеонаблюдения на этом этаже в течение следующих двух недель, а также ввести строгие проверки документов на стойке регистрации в вестибюле для посетителей, — скомандовал он. — Я хочу, чтобы противоборствующая сторона была поймана, и положить этому конец в ближайшие две недели, иначе необходимо будет принять дополнительные меры». В то время как охранник кивнул в знак признательности, Намджун также сделал мысленную пометку, чтобы Хё назначил кого-нибудь — не Чонгука или его коллегу бету, а кого-то, более отстраненного от ситуации, — для проверки всех корпоративных сообщений на предмет подозрительного поведения. Если оно было отправлено по электронной почте или через его серверы, он хотел немедленно разобраться в этом. Ему приходилось принимать аналогичные меры в прошлом, когда просочилась информация о новой группе или когда скандал о стажерах попал в новости. С точки зрения бизнеса, нападения на Чонгука были незначительными по сравнению с этим, но он не мог отрицать, что преследования омеги касались и его тоже. «Спасибо, — сказал он охраннику. — Вы свободны». Охранник поклонился и вышел из офиса, а Намджун начал писать электронное письмо для отправки Хё с просьбой назначить сотрудника на специальный проект с целью выследить любое неблаговидное поведение. После того, как он отправил это, генеральный директор вспомнил об уведомлении секретаря и спустился вниз за своей посылкой. Он не догадывался, что это, пока не увидел обрывок шелковистого шарфа Джина и, кроме того, записку, написанную черными чернилами и знакомым почерком. «Привет, Ким Сокджин-ши, — прочел он про себя. — Как и всю эту неделю, я благодарен тебе за то, что ты думаешь обо мне, когда разбираешься с остатками…» (Ха! — подумал Намджун. — Остатки. Все, что у меня было сегодня, было омурайсу** — никаких пряных рыбных котлет для меня.) - но я прошу вас найти другие способы избавляться от остатков в будущем. С сожалением должен сказать, что ваш шарф и контейнеры, а также прекрасная еда, которую вы приготовили, были сегодня уничтожены неизвестными лицами, которые, кажется, испытывают ко мне какие-то враждебные чувства и, не колеблясь, уничтожили вашу личную собственность, пытаясь насолить мне. Прошу прощения за потерю вашего шарфа; пожалуйста, дайте мне знать, сколько он стоит, и я заплачу. Я надеюсь, что этот день принесет тебе радость. Чон Чонгук».