Who are you?

Когда я был моложе, надо было разбираться лучше, Я не испытываю угрызений совести, и у тебя нет ответных чувств. ophelia — the lumineers

Теннисный мячик подлетел к потолку и по инерции упал вниз, прямо в руки подкидывающего его Чимина. Парень находился в своей комнате, развалившись на расправленной кровати, среди кучи постиранной одежды (которую ему не хотелось убирать в шкаф) и простыни. Подушка лежала под его головой, пока Чимин раз за разом продолжал подбрасывать мячик к потолку, внимательно всматриваясь в него. Кое-где пошли трещины, а значит скоро Джи начнёт говорить о ремонте. Если Джи… Чимин зажмурился, позволяя мячику упасть на его грудь, больно ударив. Но место лёгкого удара болело не так сильно, как сердце и мысли Чимина о том, что он ничего не мог исправить. По сути прошла только ночь, но даже её было достаточно для волнующегося Чимина. Он много думал, почти не спал, и даже приглашение знакомых на «вылезай и покури вместе с нами» отошло на задний план, потому что парень не хотел этого делать. Чимин ковырялся в своих мыслях, был подавлен и думал, как много сил ему нужно будет приложить для того, чтобы исправить судьбу мамы. Сказать ей прямым текстом? У Чимина, честное слово, язык не повернётся говорить такую нежность и что-то вроде «я люблю тебя, мам» — слишком сильно. Слишком трогательно, опасно и до крови из носа неприятно. Парень просто не привык к проявлению таких чувств — закрытость, апатия и отрешённость — вот его вечные чувства, которые он использовал чаще, чем подносил телефон к лицу, всматриваясь на время. Джи гремела чем-то на первом этаже — с самого утра была бодрой и собиралась на работу, наверняка готовила обед и ужин, даже если Чимин в этом не нуждался и мог спокойно готовить себе самостоятельно. Да, возможно, не так вкусно и питательно, но зато без помощи других людей. — Сын! — громкий возглас женского голоса заставляет Чимина подскочить с кровати и подбежать к двери. Рывком открыв дверь, Чимин со скоростью света сбежал по ступенькам и замер на первом этаже их небольшого, уютного дома. Мама держала в руках тяжёлый таз с постиранными вещами, морщась от силы. Парень аккуратно подошёл ближе, издав короткий выдох, а после послушно взял в руки груз — мама, наверное, просто издевается. — И зачем ты вообще стираешь эти шторы? — недовольно изрёк Чимин, на самом деле переживая и думая о том, что с женщиной могло случиться что-то нехорошее. — Потому что на них собирается пыль, а я хочу, чтобы в нашем доме была чистота, — Джи коротко улыбается, подталкивая парня в спину и ведя его к задней двери дома, ведущей в сад. — В нашем доме и так чистота, — Чимин закатывает глаза и надевает тапочки на ноги, дожидаясь, пока его мама откроет дверь. — Ну, да, особенно в твоей комнате, — кивает сама себе Джи — её губы искривляются в дерзкой усмешке. — Там вообще как в операционной, — подмечает Чимин, выходя на улицу и ставя таз на траву, — ну, я пошёл- — А бельё кто вешать будет? — удивлённо смотрит на сына Джи, — я опаздываю на работу, не забудь снять, как высохнет. — За что… Чимин не любил заниматься уборкой и домашними делами, что требовали от него вождение мокрой тряпкой по различным открытым поверхностям в их доме, взбивание подушек от пыли и прочей ерунды, которую выдумает его мама. Джи снисходительно улыбалась и не настаивала, но понимала, что Чимин ей не откажет. Он никогда ей не отказывал. Пак проводил взглядом женщину, скрывшуюся в доме и вздохнул, спешно собирая прищепки, цепляя их на край своей футболки, чтобы было легче и быстрее закреплять влажное бельё. Оно так приятно пахло какими-то горами, что Чимин чувствовал себя не в горячем городке, а далеко в горах, наслаждаясь редким снегом, бушующим ветром и прохладой. Интересно, на всяких лугах пахло также? Развешивая бельё, Чимин слышал, как от дома отъехала родная машина, а значит Джи уже направилась на работу. Парень подумал было отложить это дело на часок-другой — оно же высохнет, если останется в тазу на несколько часов? Тяжко и очень устало вздыхая, Чимин поднял очередную шторку, развешивая её на верёвке и закрепляя прищепками. Слыша шум с соседнего двора, Чимин поднял голову и повернул её в сторону дома. Старушка Кэнди выставила свой раскладной стульчик и села в тени, обмахиваясь веером, кажется, сделанным из обычной бумаги. Женщина устало прикрыла глаза и вновь открыла их, словно почувствовав на себе острый взгляд. Чимин вежливо поднял руку и кивнул, пока старушка смерила его пронзительным взглядом, ядовитым и полным желчи. — Вредная бабка, — не выдержал Чимин, шипя это себе под нос, лишь бы ветер не донёс остатки его прекрасных слов, за которые Кэнди вполне себе отрежет ему язык. Связываться с этой дамой особо не хотелось, поэтому Чимин предпочитал говорить все ругательства под свой нос. Поднимая светлую шторку, Пак перекинул её через верёвку, отцепил прищепку и замер, пошатнувшись. Парень медленно выдохнул — на несколько мгновений задержал дыхание, потому что в голову ударило осознание. Цепляя прищепку, Чимин повернул голову в сторону Кэнди и замер, всматриваясь в образ старушки. Около женщины не было силуэтов, но и не было цифр и причины смерти над головой. Как и у Чимина. Как и у Чонгука. Стоп. Делая несколько шагов назад, Чимин неверяще покачал головой и, кажется, они с Кэнди встретились взглядами, пересеклись, как разные миры. Такое было и с Чонгуком — словно особая связь, не имеющая никаких предпосылок. Время замерло, ветер стал совсем незаметен. Кэнди наклонила голову к плечу, словно не понимала, почему этот мальчик стал так на неё смотреть. Пак оставил таз, прищепки и последнюю шторку, которую должен был повесить. Всё это показалось сейчас таким неважным, абсолютно не занимающим его внимание. Чимин сделал шаг вперёд — ближе к забору, а после вовсе сорвался на резкий бег, подбегая к невысокой ограде, что ограничивала территории их домов. Кэнди испуганно подскочила с места (её столик и стул стояли под высоким раскидистым деревом), женщина наклонилась, найди длинную ветку и повернулась в сторону парня. Чимин обхватил руками забор и подпрыгнул, опираясь на него, перекидывая ноги и оказываясь на чужой территории. — А ну, негодник, наступишь на мои розы, все ноги поотрываю, малой! — ни разу не боясь, прокричала женщина, замахиваясь веткой на соседского парнишку. — Постойте! — закричал Чимин, останавливаясь на траве и бросая мельком взгляд на едва живые розы (у противной тётки и не растёт ничего — совсем не удивительно), — да подождите! Кэнди не скупилась на удары и не боялась ничего, она раз за разом взмахивала веткой и била ею по выставленной руке Чимина, пока парень пятился назад, боясь споткнуться и упасть. Он всего лишь хотел поговорить, но теперь был напуган своей реакцией и поведением этой старушки. — Ещё раз ты вздумаешь наступить на них, расскажу матери, как дымишь по ночам! — закричала Кэнди своим строгим голосом, словно пыталась проучить маленького ребёнка. Чимин с его возрастом прекрасно годился ей внуком. — У вас нет цифр! У вас тоже этого нет! — Закричал Чимин в ответ, вновь поднимая руку и замирая, смотря на то, как Кэнди непонимающе свела брови к переносице и неожиданно схватилась за поясницу, — у вас нет даты и причины смерти над головой! — Откуда ты… — Кэнди возмущённо вздохнула, уткнула рукой свой бок, всё ещё держа ветку. — Я вижу их, — признаётся Чимин, задыхаясь от небольшой погони, — но у вас над головой их нет. Сначала я подумал, что мне показалось, но… Вы же понимаете меня? — А ну! — вновь припугнула Кэнди Пака, взмахивая веткой, а после задумалась. Она медленно опустила ветку, тяжко вздохнула и пошла к своему любимому месту. Садясь на стул, она коротко выдохнула, почти пропыхтев и подняла ворот футболки, обмакивая ею свой влажный лоб. Ветку она откинула подальше, а веер взяла в руку, принимаясь устало им обмахиваться. Кэнди вновь бросила взгляд в сторону Чимина, коротко прищурив глаза, пока Пак стоял на месте, не смея пошевелиться. Всё же он оказался не прав, когда нагло перелез через ограждение и чуть не затоптал растения старушки (стоит напомнить, что розы почти умерли). — Зайди в дом и возьми стул, — крепко отдала приказ Кэнди, махнув веером в сторону своего дома. Чимин кивнул и направился в сторону дома, желая взять то, что ему было сказано. Не смотреть по сторонам было просто невозможно, Чимин никогда не был в доме типичной американки, и уж тем более такой вредной старухи. Внутри дома было так много вещей и различных предметов: небольшие статуэтки на комоде, засохшие цветы в огромной, темно желтого цвета вазе, различные книги в шкафу со стеклянными дверцами. По одному взгляду на большую гостиную можно было сказать, что женщина очень любила всякий «декоративный хлам». Ее любовь не ограничилась даже на стенах, где вперемешку с фотографиями в рамках висели и старые плакаты. Кэнди хоть и была вредной, ею и оставалась, но также была достаточно чистоплотной женщиной. Чимин медленным взглядом окинул комнату, дверь в которую была открыта, и понял — кухня. То место, откуда ему нужно взять стул. На кухне тоже было чисто, не считая большой кастрюли с чем-то сладко пахнущим прямо на плите. Она что, варила компот утром? Беря в руки деревянный стул, обшитый цветочной мягкой подкладкой, Чимин поспешил вернуться в сад. Кэнди сидела ровно, выпрямив спину, ее осанка была гордо выпрямлена, а взгляд был острым и пронизывающим до костей. Чимин привык, он частенько видел этот взгляд со своего окна. — Может перестанете так на меня смотреть? — возмутился Пак, поставив стул напротив женщины, садясь за небольшой столик. — Как? — спрашивает в ответ женщина, взмахивая веером. Чимин тяжело вздохнул — находиться рядом с ней было не совсем комфортно, женщина источала свою неприязнь по отношению к нему, выдавая это опущенными уголками губ, нахмуренными бровями и пронзительным, острым как лезвие взглядом. — За что вы меня ненавидите? — вопросом на вопрос произнёс Чимин, скрестив руки на груди и откинувшись на спинку стула, — это потому что я кореец? — Ах ты, нелюдь, — женщина резко подняла руку вверх, соединив веер, а после со всего размаха ударила Пака им по голове, прикладывая с громким стуком деревянными палочками. Чимин поморщился, заойкал и принялся потирать макушку, отдающую болью. Кажется, у Кэнди был какой-то кинк, иначе как можно объяснить то, что она все время его бьет? — Моя дочь вышла за корейца замуж, — терпеливо произносит Кэнди, вновь взмахивая веером и видя удивленный взгляд парня, — и у меня прекрасный внук. С прекрасной внешностью. — Такой прекрасный, что его никто не видел, — добавляет Чимин со смешком, пока Кэнди тычет сложённым веером в его плечо. Женщина не думает, что Чимину нужно рассказывать о своём внуке, да и вообще что-то объяснять о своём прошлом. Она даже на секунду забывает, почему он здесь сидит, прямо за ее столиком, на ее стуле, на ее, черт возьми, личной территории. — Ты сказал, что над моей головой нет никаких дат, — Кэнди отводит глаза в сторону дома, а улыбка с лица Чимина медленно сползает, пока он принимает крайне серьезный вид, — Ты их видишь? — Да, — Чимин нетерпеливо облизывает губы и поднимает взгляд на лицо женщины, — вы тоже это видите? — Да. И дату над твоей головой тоже, — кивает согласно Кэнди. Чимин замирает, выдохнув. Оказывается, и над его головой тоже есть причина и дата смерти, только сам он ее по каким-то причинам видеть не может. Чонгук ведь тоже не мог видеть свою дату? Или мог, но умолчал об этом? Пак вновь глубоко вздыхает, опуская взгляд на свои дрожащие от напряжения и непонятного волнения пальцы. Крепко сжимая ткань длинных шорт, Чимин поджимает губы, раздумывая над словами Кэнди. Стоит ли спросить и узнать об этом? Что это ему даст? А если он тоже умрет от суицида через девятнадцать дней? Сразу после мамы? А что если умрет на следующей неделе или сегодня? И что ему делать с этой информацией? Станет ли легче жить, если Пак будет знать причину своей погибели и время, сколько до неизбежного события останется. — Тебе повезло, пятьдесят восемь лет, старость, — Кэнди надоело муторное молчание, поэтому она решила исправить ситуацию. — …Что? Простите- Чимин ошалело посмотрел на женщину, пытаясь распознать ложь в ее глазах, увидеть там хоть какие-то намеки на шутку или насмешку, но Кэнди была такой серьезной в этот момент и… пятьдесят восемь лет? Ещё столько Чимину предстоит прожить, а после умереть от старости? — Зачем вы мне это сказали? — возмущается Чимин, нахмурив брови. — Слишком долго соображаешь, — строго отвечает Кэнди, — я знаю, сколько осталось твоей матери, поэтому так отношусь к тебе. — Но причём здесь я? — удивляется Чимин, словно сейчас получит ответ на главный вопрос, интересующий его. — Ты — причина, по которой она хочет совершить это. Разве ты не видишь, как она страдает? — Моя мама, — перебивает Чимин, сделав короткий вздох, только собирается спорить, как Кэнди тут же его перебивает. — Твоя мама, да. Разве ты не видишь, как она страдает? Что ее что-то мучает, что-то тяжелое лежит на ее сердце? С какой тоской она смотрит на мир и с какой неохотой все делает? Ты слеп, мальчишка, если не замечаешь такого состояния от родного человека. Она загибается, ее все здесь душит. — Мужчина, — шепчет Чимин, хмуря брови, пока Кэнди воспринимает слова на свой счёт и продолжает отчитывать Пака. — Да какой мужчина ей нужен, если она хочет видеть заботу только от своего сына? У неё под боком есть молодой парень, который без неё и сам ничего сделать не может, а ей, уставшей морально и физически, приходится ещё и с тобой возиться. Паразит, ты слушаешь меня вообще? — Кэнди взмахивает веером, успев сложить его в тонкую полоску, как замирает. Веер останавливается в воздухе, а Чимин, переведя полный осознания взгляд, выглядит… разбитым. Растоптанным. Потерянным. Прямо сейчас он начинает понимать суть связей, поэтому шоковое состояние плавно наступает на него, зажимая в тиски. Кэнди морщится, видя взгляд Чимина. Кусает свой язык, думая, что сболтнула лишнее, а после вновь выпрямляется на стуле, выпрямив осанку, уложив руки на стол. — Иногда я вижу различные силуэты, у них нет ног. Они все разного размера, но это определённо люди — женщины, мужчины, старики, дети — абсолютно все. У них чаще всего яркое светлое свечение и я полагаю, что это души умерших. Так думал, но не совсем понимал до этого момента… вы же знаете, почему мы с мамой переехали сюда? — Знаю. Она рассказала мне, — кивает согласно Кэнди, не желая врать. — Тот мужчина… Вернувшись домой, после больницы, я увидел его. Но его силуэт был таким странным — блеклым, свечение не яркое, а серое… и этот силуэт пролетал мимо нас, взмахивая руками, словно желал ударить, но сам проходил сквозь, — Чимин поднимает ладони, кладя на свою грудь, словно показывая, — возможно ли, что… что это… — Твоя мама не отпустила этого человека из своей жизни, поэтому, возможно, он хочет причинить ей боль, — заключает Кэнди свои мысли вслух, задумчиво хмурясь. — Может она из-за этого духа хочет… сделать это, — шепотом заканчивает Чимин, переставая верить в свои слова, ведь… Мама же не знает о том, что в их доме есть кто-то ещё, помимо них. Поэтому сваливать все на какой-то серый силуэт, который больше подходит на плод фантазии, Чимин попросту не может. Не должен. Мама даже не знает о том, что Чимин может видеть даты и причины над головами людей, а с этим как минимум поход в психушку ему заказан. Неужели действительно сам Чимин виноват в таком состоянии своей мамы? Но он даже этого не замечает, не видит ее уставшего вида, не слышит от неё просьб помощи. Джи не жаловалась ему, если у неё что-то болело или даже поднималась температура. Джи никогда не говорила «мне плохо, сын, мне морально и физически плохо». Мама делала так специально, чтобы уберечь его от плохих, дурных мыслей, либо же просто была настолько очевидной, что об этом и не требовалось говорить? Чимин что, настолько слеп? Захотелось разбить что-нибудь, но главное — самого себя. Ударить по голове так сильно, чтобы мозги встали на место и больше не было такого чувства — неполноценности. — Ты разве не можешь поговорить с ней по душам? — удивленно и тихо спрашивает Кэнди, пока Чимин отрицательно качает головой, — что? Почему? Это же твоя мама! Она доверяет тебе, ты тоже должен доверять ей. И спрашивать, если ее что-то беспокоит и также говорить, если что-то беспокоит тебя. Ты же уже не ребёнок, а вполне себе взрослый человек. Нельзя быть таким замкнутым и бесхарактерным. Ты понимаешь, к чему твоя закрытость приводит? Понимаешь? Сколько ей дней осталось жить?! Кэнди стучит ладонью по столу, строго отчитывая Чимина, замечая, как голова парня наклоняется все ниже и ниже, как он сжимает пальцы в кулаки. — И дело даже не в том, что она может сама подойти и рассказать тебе все. Она, видимо, знает, какой будет твоя реакция, какие будут ответы. Возможно, она уже пробовала, но не получила от тебя реакции, либо же получила ту реакцию, по которой все поняла. — Я люблю свою маму, — договаривает Чимин осипшим голосом, хоть Кэнди и пытается доказать ему обратное. — Иногда одной любви просто недостаточно. — Хватит, — уставшим голосом просит Чимин, тяжело выдохнув. Он больше не может слушать Кэнди и ее слова, он больше не выдержит всей этой эмоциональной встряски. Снова появляется боль в груди, а печаль оседает на дне глаз вперемешку со слезами — злыми, растроганными. Чимин не может сдерживаться, но не хочет показывать эмоции этой старушке. Парень приподнимается, зажимая рот ладонью, но все равно грустный всхлип вырывается из его горла. Кэнди молча поджимает губы, наблюдая за тем, как Чимин уходит. Как он доходит до двери небольшого забора, открывает ее и спотыкается — плохо видит дорогу из-за слез. Кэнди переводит взгляд в сторону небольшого домика Паков, хмуро осматривая его. Ей кажется, что даже так она слышит громкий и надрывный плач, тот самый, когда человек понимает свои ошибки и то, что он теряет, но он не в силах исправить это. Сложно. Чертовски сложно так жить. Через пару дней полной тишины, когда на небо ложатся серые тучи и все улицы затапливает духотой, как мясо в муке, когда редкие капли дождя падают на землю, громко стуча по стеклу, асфальту и зелени, Кэнди выглядывает в окно. Сегодня она ждёт гостя, не приезжавшего к ней вот уже много лет. Ждёт, с самого утра приготовив много вкусной еды, подготовив гостевую комнату с самым пушистым одеялом и удобной подушкой. Сама Кэнди надевает желтое платье в белый горошек и замирает на пороге своего дощатого крыльца. Машина появляется вдали улицы — неприметная, тёмная, отдающая блеском только лишь из-за чистоты. Да, Тэхёна, своего внука, Кэнди видела последний раз лет пять-шесть назад. Как Кэнди и сказала Чимину когда-то, её любимая дочь не смотрела на национальность, религию и прочие стереотипные предпосылки, она любила всем сердцем и всей душой, поэтому встретив своего человека, не стала никого слушать (только лишь своё счастье). Она умерла при рождении мальчика, не смогла даже увидеть его, посмотреть хоть одним глазком, и Кэнди, честно сказать, первое время тоже не хотела видеть внука. Её боль была яркой, свежей, пугающей. В груди ныло, а на лице отпечатались шок вперемешку с горем. Линсон — папа Тэхёна и муж дочери Кэнди, первое время пытался связаться с женщиной строгой закалки, объяснить ей, что ему нужна помощь. Он в одиночку с грудным ребёнком не может справиться, ему не хватает денег, времени, и сил. После полугода он перестал просить и даже перестал писать ей — жизнь пошла своим чередом, родительские заботы слишком сильно легли на плечи молодого отца. Кэнди сама чувствовала, что должна проявить внимание и заботу по отношению к мальчику, потерявшему и росшему без мамы. Тэхён был скромный, улыбчивый, яркий и лучистый — Кэнди не могла не улыбаться. Точная копия своего отца, Тэхён словно забрал несколько прекрасных черт от своей мамы, поэтому выглядел слишком красиво. Порой Кэнди тяжело было отвести взгляд от горящих глаз, не улыбаться или быть строгой с внуком. Со временем Кэнди поняла, Тэхён — единственное родное, что осталось от её дочери, а значит она должна любить его всем своим сердцем. Так и случилось — в школьные годы Линсон часто привозил Тэхёна в гости к Кэнди. Они вместе сажали цветы, убирались в саду, отдыхали дома, а вечером сидели под деревом и ели вкусное мороженое. Тэхён помогал собирать ягоды и Кэнди рассказывала мальчику, какие нужны пропорции для вкусного компота. Но как только Тэхён стал подрастать, смотреть на него самой Кэнди стало тяжелее. Она получила дар видения смерти и её причины после смерти дочери. После пережитого горя она ещё долго не могла понять, как сопоставить цифры и слова над головами людей. Тэхён плавно подъехал на своей машине к дому бабушки. Он припарковал её, вышел, подхватив небольшую дорожную сумку с вещами и предметами личной гигиены, вытащил один наушник и помахал старушке рукой, лучезарно улыбаясь. Тэхён светился счастьем, пока закрыл машину — хлопнув дверью и поставив её на сигнализацию. — Похудел, — первое, что сказала Кэнди, подойдя к внуку поближе. Тэхён был выше её на две головы, но всё равно смотрелся рядом с ней, как мальчишка. — Работа такая, — вместо приветствия ответил Тэхён, низко наклоняясь и целуя женщину в щёку. Кэнди на секунду замялась — никогда не была близка к таким нежностям и старалась обходить их стороной, ей часто было некомфортно, если в её личное пространство влезали, мешали ей и просто напрягали. Тэхёну она позволяла — он всё равно редко обнимал её, потому что знал чувства бабули ко всему этому и её отношение. — Сколько тут? — спросил Тэхён, ткнув над своей головой пальцем, с любопытством смотря на женщину. Тэхён единственный человек (до Чимина), которому Кэнди рассказала о том, что может видеть дату и причину смерти над головой. Рассказывала не боясь, Тэхён никогда не трепался чужими секретами и всегда держал рот на замке, когда слышал личные темы. Но рассказ бабушки о том, что над головой каждого человека она может видеть цифры и причины сильно удивил и впечатлил его. Тэхён тогда слушал — широко открыв рот, и постоянно спрашивал у бабушки о своей дате. Кэнди не хотела говорить, не хотела смиряться с этим, и часто молча опускала глаза. Тэхён только со временем понял, что там что-то необычное, что доставляет ей боль. А значит время на хорошую и долгую жизнь может просто ускользнуть. То время, что ему осталось жить (он не знал сколько), Тэхён пытался потратить с пользой — заняться любимыми делами. Так он попробовал себя в актёрстве, не добившись успехов, попробовал себя в модельном агентстве (даже побывав на обложках нескольких журналов), попробовал себя в художестве, разрисовывая брендовые вещи. — Ну, скажи мне, — улыбнулся Тэхён. Сейчас ему было двадцать четыре года — самый расцвет сил. То время, когда с головой погружаешься в работу, настраивая свою личную жизнь, находя свою судьбу и приобретая семью.

Пять лет. Онкология.

— Ещё есть время, — уклончиво ответила Кэнди, бросив взгляд на макушку внука. Тэхён кивнул — много раз думал о том, как беспощадная болезнь съест его тело, сердце и мысли. И каждый раз было до дрожи страшно — неожиданность и неизбежность пугали Тэхёна, хоть он и пытался верить в лучшее. Кэнди думала, что судьбу изменить невозможно, но ей бы так хотелось всё исправить — лишь бы её внук был здоров и жив. Не высыхал бы от такой болячки, а всё также продолжал улыбаться. — Пойдём, покормлю тебя, ты с дороги, — Кэнди махнула в сторону дома, поднимаясь по ступенькам. — Платьице красивое, — подметил парень, рассматривая Кэнди, — ты в нём как девчонка. — Я и так как девчонка, — усмехнулась Кэнди, хоть и тяжело вздыхала, пока поднималась по ступеням, постоянно отмахиваясь от руки внука и от ужасающей духоты. Когда уже нагрянет тёмно-фиолетовая огромная туча и принесёт им настоящую грозу? Когда дождь будет идти с такой силой, что зальёт дороги, стекая в канализацию, а на свежем газоне будет влажная сырая земля. — Что у тебя покушать? — спрашивает Тэхён, заходя в дом и снимая обувь. После он замирает, бросая взгляд на Кэнди, та недовольно хмурится и открывает небольшой шкаф, доставая тапочки. — Не люблю, когда ты ходишь босиком, — Кэнди упрямо складывает ладони, — у меня есть паста с грибами. — М-м-м, звучит максимально вкусно, — Тэхён проходит в дом дальше. В гостиной он кидает свою сумку в угол дивана, дальше идёт в сторону туалета и ванной, вымывая руки, а после заходит на небольшую кухню, сразу же садясь на стул, пока Кэнди заботливо кладёт в тарелку большую порцию пасты с грибами, заправляя соусом и накладывая несколько салатов. Тэхён всю жизнь жил в Корее, все традиции и привычки отпечатались у него на лбу, на лице, на теле, заставляя мышцы механически двигаться. Кэнди открывает дверцу от высокого кухонного гарнитура и достаёт палочки, тщательно вымывает их и протирает сухой салфеткой, после отдаёт внуку, видя, как он благодарно ей улыбается в ответ. Она всегда хранила эти палочки для него. — Собираешься куда-нибудь пойти сегодня? — Кэнди ставит горячий чайник на плиту и кидает в чашку пару веточек травы, чтобы заварить себе чай. — Да, собирался встретиться с Чонгуком, мы переписывались на днях, — бубнит Тэхён, тщательно прожевывая еду, — у него, оказывается, появилась девушка. — Тот мальчишка со шрамом на щеке? — Кэнди убирает свистящий чайник с плиты и заваривает чай. — Он уже не мальчишка, ба. — Ага, как и ты прям, — Кэнди качает головой, ставя чашку на стол и садясь на стул с тяжёлым вздохом, — оба не мальчишки. — Тебе нужно с чем-то помочь? — спрашивает Тэхён, доедая свою порцию еды. — Нужно перекопать мои цветы, — Кэнди шумно отхлёбывает чай, смотря на внука. — Опять у тебя ничего не растёт? — Тэхён в удивлении вскидывает брови, — я же говорю, это всё из-за твоей вредности. — За речью следи, подлец мелкий, — Кэнди отвечает сразу же строго, но со смешинками в глазах, заставляя Тэхёна расхохотаться. Хоть Кэнди и была вечно недовольной и хмурой женщиной, Тэхён всегда до смерти, до коликов в животе и боли в скулах смеялся с того, как бабушка на кого-то ругается или ругается на него самого, выглядя такой строгой, так необычно и прекрасно говоря шутливые, обидные слова. Это всегда забавляло Тэхёна, вызывая широкую улыбку. — Ой, простите-извините, я забыл, что вы — дама королевских кровей, — издевательски сказал Тэхён. Кэнди подхватила со стола полотенце, которым обычно вытирала руки, коротко замахнулась и кинула в удачно увернувшегося Тэхёна. Тот принялся смеяться ещё громче, заливисто и ярко, хватаясь за свой живот. Кэнди прищурилась, наблюдая за парнем, а после махнула на него рукой, подхватывая чашку со стола. Она нечаянно проливает несколько капель себе на грудь и вздыхает устало, вытирая их. Чай впитывается, оставляя несколько пятен на красивом платье. — Ой, понятно, в кого я такой свинюшка, — продолжает хихикать Тэхён. — В своего отца? — с укором произносит Кэнди. — Он чистоплотный, — отмахивается Тэхён, — убирается так чисто, не мусорит, даже не разбрасывает вещи. Мне к нему порой тошно заезжать — так чисто не бывает ни в одном доме. — Не появилась у него там дама сердца? — спрашивает Кэнди, протерев чашку пальцами. — Нет, одинок, — пожимает плечами Тэ, подцепляя палочками капусту. — А у тебя? — Кэнди удивлённо поднимает правую бровь, поджав губы. — Тоже, — отвечает Тэхён, видя, как его бабушка тяжело вздыхает и качает головой. — Это потому что ты кореец, — Кэнди поднимает палец вверх, — у них у всех маленькие чл- — Ба! — Тэхён возмущённо дёргает бровями, едва не выплёвывая салат на стол, — у меня там всё нормально! — Ох, темнишь ты, темнишь, — качает головой Кэнди, — точно маленький… — С тобой иногда невозможно разговаривать, — Тэхён качает головой, убирая пустую тарелку и прислоняясь спиной к спинке стула, на котором сидит. — Всего лишь хочу узнать причину, почему у тебя нет девушки, — Кэнди скрещивает руки на груди, — ты поди ещё и сисек ни разу не видел, ходишь девственником? У вас до свадьбы никто сексом не занимается? — Ба, — Тэхён вновь начинает заразительно смеяться, — да были у меня девушки, и не одна, но все на одну ночь — я сам не хочу отношений. — Надеюсь, Америка хорошо на тебя повлияет, — поучительно говорит Кэнди, поднимаясь из-за стола и забирая посуду, чтобы погрузить её в посудомоечную машину. — А у тебя? Никакого дедули на горизонте не появилось? — Нет, не дождёшься, — хмыкает Кэнди, махнув в сторону сада, — пойдём, покажу тебе, что надо перекопать. Тэхён поднимается из-за стола, следует за бабушкой. В саду так прекрасно — тихо и спокойно, хоть и должен быть слышен шум некоторых машин, проезжающих мимо. Огромное, раскидистое дерево мягко опустило свои ветви, словно приглашая спрятаться в его тени и отдохнуть от парящей духоты. Тэхён подходит к забору, где увядают розы, кусая свой язык — вот бы не ляпнуть чего обидного, а то она опять заведётся, начиная говорить и ругаться без остановки. Из соседнего дома открылась дверь, на улице показалась женщина. Джи обулась, держа в руках пустой таз, а после прошла до натянутых верёвок, чтобы снять чистое бельё. Она повернула голову в сторону соседей и приветливо помахала им ладонью. Кэнди кивнула, всматриваясь в неизменившуюся дату над её головой, пока Тэхён приветливо улыбался. — За это и люблю Америку, — выдыхает парень, — здесь так близко можно общаться с людьми и даже не париться, о чём именно. Эй! Здравствуйте! Как ваши дела? — Зачем ты кричишь? — Кэнди почти покрывается колючками, — сейчас ведь подойдёт. Джи и правда кладёт таз на землю, за несколько секунд подходя к забору, кладя на него обе ладони. Она широко улыбается, рассматривая молодого парнишку, которого, кажется, видит впервые и совсем не помнит, чтобы он приезжал до этого. — Здравствуйте, — вежливо отзывается Джи, смотря на парня. — Тэхён, — коротко представляется он, протянув руку, чтобы пожать её, — внук этой вредной девчонки, — кивая в сторону Кэнди и зарабатывая от неё удар в голень и неодобрительный взгляд. — Приятно познакомиться, я Джи, живу здесь, — машет в сторону дома, а после всматривается в окно на втором этаже, — Чимин-а! Выгляни! Из окошка на втором этаже показывается тёмная макушка, пока Чимин смотрит в сторону собравшихся людей. Кэнди хмуро окидывает взглядом мальчика — помнит то, как открыла ему глаза, как заставила его переживать и плакать. Чимин тоже не забыл, он смотрит на неё с грустью, подмечая нового человека — достаточно высокого парня. Тот машет ладонью и Чимину. — Спускайся к нам! — громко зовёт Джи, поворачивая голову в сторону Тэхёна, — это мой сын. — Ваш сын? — удивлённо произносит Тэхён, — я думал, ваш брат или муж. — Ой, негодник, замолчи, — Кэнди все эти попытки отвесить комплименты заставляют лишь устало закатывать глаза, но никак не поддаваться этому. Джи лишь отвечает громким смехом, прикрывая рот ладонью. — Не знала, что ваш внук азиат, — улыбается Джи приветливо и мягко. — Потому что я и не говорила, — Кэнди видит, как Чимин появляется на улице. Он чешет плечо и подходит к своей маме, кивком головы приветствуя их. Чимин бросает взгляд на голову Тэхёна, быстро читая дату и причину, а после смотрит в глаза Кэнди, сочувственно поджимая губы. Рядом с Тэхёном появляется силуэт. Это женщина, у неё пушистые кудрявые волосы, родинка на щеке, большие глаза и тонкие губы. Она с любовью смотрит на самого Тэхёна и на Кэнди. Чимин пока что не до конца понимает, кто это, но предпочитает отмалчиваться. — Ладно, мне пора ехать, Чонгук уже ждёт, — говорит Тэхён, бросив взгляд на свои часы. — Чонгук? — спрашивает Чимин, удивлённо поднимая брови. — Да… ты знаком с ним? — Тэхён улыбается, убирая телефон в карман джинс. — Да, — кивает поражённо Чимин, бросая взгляд на свою маму. — Тогда поехали со мной, посидим втроём, — Тэхён кивает в сторону дома, — заодно и познакомлюсь с тобой, ты же мой сосед. — Это мой сосед, — говорит Кэнди крайне недовольным голосом, пока Тэхён хихикает на её слова, отмахиваясь. — Хорошая идея, развлекитесь, — улыбается Джи, — у меня ещё много работы, я пойду. — Я пойду переоденусь и заведу машину, — улыбается Тэхён, подмигнув и уходя в сторону дома. — Ты что-то заметил, ведь так? — тихо и осторожно спрашивает Кэнди, оставшись наедине рядом с Чимином. — Силуэт рядом с вашим внуком, — Чимин послушно кивает, — женщина. Кэнди замирает, выглядя грустной и растерянной. Чимин даже задумывается, а должен ли он был вообще это говорить? Может, это кто-то близкий и слишком родной? Силуэт женщины вновь появляется рядом с Кэнди, кладя прозрачные ладони на её плечи и прижимаясь к ней. Кэнди этого, конечно же, не видит, но зато прекрасно видит Чимин, неотрывно наблюдая за этой картиной. Силуэт женщины медленно поднимает руку, кладя её на волосы Кэнди, наверное, в старой привычке и желании растрепать. «Мама, больше не стриги волосы». Чимин удивлённо склоняет голову к своему плечу, переводя взгляд на Кэнди. Она всё ещё стоит тут, опираясь сморщенной ладонью на забор. Розы безбожно затоптаны под её ногами, но она даже не обращает на это внимания. Чимин наклоняется чуть ближе к забору, всматриваясь в лицо женщины, раздумывая, должен ли он говорить это? Это её дочь. Её самый близкий и родной человек, которого она потеряла. — «Мама, больше не стриги волосы» — так сказала эта женщина, — произносит Чимин достаточно тихим голосом, — она гладит вас по волосам и, видимо, хочет растрепать их. — Иди уже, — устало говорит Кэнди, отводя взгляд в сторону своего дерева. На большой ветке этого дерева её маленькая дочурка любила качаться на импровизированных качелях, раскачиваясь из стороны в сторону, взмахивая своими длинными кучерявыми волосами, болтая ногами и звонко смеясь. Она часто лежала под этим деревом, читая книги, а после они лежали там вместе с Линсоном, пока он гладил её большой живот. Тэхён был на этом месте до своего рождения. Кэнди устало зажмурилась, поджав губы. Ветер, подувший с севера, растрепал ей волосы, заставляя их упасть на лицо. — Это ведь ты натворила, маленькая поганка? — с любовью, одними губами прошептала женщина, направившись в сторону дома. Свою дочь Кэнди любила. И любовь её была сильной, безграничной и безмятежной.