Спасение утопающих — дело…

Свою одежду Быковский так и не удосужился забрать. Ну правильно, у него ж, наверное, комната размером со всю мою однокомнатную конуру целиком завалена такими вещами — одной шмоткой больше, одной меньше. Для богатенького мажора это же мелочи — смотается на выходных в Москву в ЦУМ или вообще в какой-нибудь забугорный ТЦ и купит ещё. У меня и подавно не было желания разыскивать белобрысого. Да даже если бы и захотел, вряд ли бы меня пустили в ЖК «Утренняя звезда», что громадой из голубоватого стекла возвышался над городом. Тут же проживали самые из самых, весь цвет города и области, например, наш губер. А чё? Удобно же: прошёлся по соседям — таким же чинушам и прочим бизнесюкам — и порешал вопросики, даже в Дом Правительства области ехать не надо. Устроились, гады… Мне в этом плане повезло меньше, поэтому «Утреннюю звезду» лицезрел только из окна своей рабочей лошадки, когда проезжал мимо.

***

Очередная ночная смена выдалась на редкость тихой — народ, по ходу, сидел по домам, боясь показать нос на улицу. И правильно, не фиг там делать — снег вперемешку с дождём превратил дороги в кромешный ад. Как ни старались дорожники, но против природной стихии не попрёшь. Нам об этом мэр по телеку так и заявил: мол, держитесь, дорогие мои, осенне-зимний период подкрался незаметно. Но как только наступит лето, мы тут же вывезем весь снег. И не важно, что его уже не будет, зато по бумагам проведём, как будто есть, и положим это бабло себе в карманы. Не, ну последнее, он, конечно, не говорил, но уверен, что именно так и думал. Вызовов не было, и я коротал время «У Гамлета». Так называлась кафешка по пути в Заречье. Её держал колоритный армянин Гамлет Погосян. Место у него было крайне удачным — пересечение нескольких транспортных артерий, удобное место для парковки, неподалёку — куча автомастерских, моек и заправка. В общем, рай для автолюбителя. Причём большинство точек принадлежало брату-свату-другу-земляку этого самого Погосяна. Дёрнул же меня чёрт оставить однажды хорошие чаевые — на самом деле у меня просто размена не было — и вот с тех пор я стал любимым гостем Гамлета, даже братом. Да что там братом — отцом родным. Оставляя чаевые официанту, я и не подозревал, что это был сам хозяин. Вот он-то тут же принял меня в свою, судя по бесконечным рассказам, в такую же бесконечную родню. Так что теперь я как почётный армянин на всю пользуюсь привилегиями и частенько получаю скидки на мойку, ремонт и прочие автоплюшки. Как по мне, за это не грех и послушать как какой-то там Ашот женился на Карине, или как неизвестный мне Ерджаник Абрамян оказался «мамой клянусь, нехорошим человеком». Сиди слушай, да толму уплетай или хаш хлебай, лавашом закусывай. А надо отдать должное, жена Гамлета Нана, работающая в кафе поваром, готовила просто пальчики оближешь. Витьку же повезло куда меньше. Он из-за своих вечных «понаехали, хачи проклятые», которыми разбрасывается направо и налево, внесён в чёрный список. Из-за чего напарник всё сильнее и сильнее злился на Гамлета, да и вообще на всех приезжих. По этому поводу я вечно стебался над ним, мстя, так сказать, за брата Гамлета. В списке виновников всех бед вокруг, помимо хачей, у Витька были ещё пидорасы и пиндосы. Ну, амеры пускай сами себя защищают, а вот из-за пидорасов Витьку от меня тоже прилетало. Разумеется, о моей ориентации напарник не знал, но после парочки моих подколок Юрич обычно затыкался, багровея как помидор под жарким солнцем Андалузии. Кафешка Гамлета работала круглосуточно. Наедаться на ночь глядя, я, явственно, не собирался, поэтому просто заказал чашечку чёрного кофе и пахлаву. Сегодня в смене был Вазген — старший сын Гамлета (у них тут в принципе был семейный подряд — Гамлет, его жена Нана, его мама Сирануш, два старших сына — собственно Вазген и Тигран, а также младший брат Левон). Мне он очень нравился. С его данными не в официантах бегать, а по подиуму вышагивать, но отец намеревался оставить ему бизнес. Парень не мог перечить отцу и даже оставил учёбу на пианиста. Гамлет считал, что из всех музыкальных инструментов достойным внимания настоящего армянина является только дудук, а всякие там пианины-шмиины — баловство, тем более ведение своего дела — занятие для настоящего мужчины. На правах «брата» я пытался вразумить Погосяна, но это всё равно, что просить Маси́с немного подвинуться в сторону Армении. Я сидел за дальним столиком и клевал носом, практически засыпая. Кофе дал только небольшой запас бодрости. Решил, если сейчас ничего не подвернётся, то двину домой… …Меня разбудил небольшой скандал. Из-за перегородки я не видел действующих лиц, но из разговора на повышенных тонах стало ясно, что кто-то не заплатил за еду и слинял, но Левон, который отвечал за ночную охрану, быстро среагировал и догнал неплательщика. И вот теперь Вазген и Левон настойчиво требовали расплатиться за ужин, а сбежавший отпирался и в ответ грозил своими связями. Наивный, неужели он думает, что Погосянов можно легко напугать?.. Чем дольше я вслушивался в разговор, тем больше голос виновника мне казался знакомым. Из любопытства выглянул из своего убежища и… Не-е, такого не может быть! Отказывающимся расплатиться за заказ оказался никто иной как Быковский. Да что ж такое-то?! Он меня преследует, что ли? Когда шок прошёл, я стал внимательно разглядывать бывшего сокурсника. Меня же он не видел, так как стоял спиной. Странно, одет он был не в свои модные шмотки, а в те вещи, что я ему дал, и ветровку не по погоде. От стильной причёски не осталось и следа. Неужели, у мажоров нынче стало модно одеваться как простые люди? А может, Быковский у нас, это, в дауншифтеры подался? Под нажимом Левона — крупного, не в пример старшему брату, детины, чуть ли не на голову выше меня, гонор Ростика постепенно сошёл на нет. Он сначала стал оправдываться, а потом и вовсе признался, что у него совсем нет денег, а есть очень хотелось. Поняв, что денег от мелкого не добиться, Вазген предложил вызвать полицию. Быковский стал умолять не делать этого, предлагая отработать, но Левон сказал, что им такие работники, которые воруют у людей, зарабатывающих честным трудом, не нужны. Я стоял и не понимал, что вообще происходит. Даже ущипнул себя, чтобы убедиться, что всё-таки проснулся, а не вижу шибко вывернутый сон. От этого картинка нисколько не поменялась. — Левон, не надо полиции. Я его знаю. — «Господи, ну на кой меня опять тянет спасать этого Быковского?!» Все разом обернулись в мою сторону. По лицу Ростика я понял, что он в полном ахуе. Его большие глаза размером с блюдца однозначно давали понять, что меня он тут точно не готов был увидеть, тем более не ожидал, что я стану невольным свидетелем этой ситуации. — Ты? — промямлил он. — Саша, ты его знаешь? — пробасив, спросил с акцентом Левон. — К сожалению, да. Быковский потупился и отвернулся. Он выглядел так, словно хотел забраться под стол или вообще сквозь землю провалиться, но работники кафе отрезали ему любые пути к отступлению. — Твой друг не заплатил за заказ. Шестьсот двадцать рублей, — сообщил Вазген, переводя взгляд с Быковского на меня и обратно. Видимо, и он не мог понять, что связывает меня с этим белобрысым. — Хорошо, я заплачу. — «Ёбаный ж ты в рот! И вот долго ты собираешься платить за косяки Быковского? Санек, остановись, пока не поздно», но пока я вёл внутренний диалог, руки отчего-то достали карточку и провели по протянутому Вазгеном терминалу. Затем я схватил сбледнувшего и притихшего Быковского и потащил на выход. — Блядь, Быковский, какого хера ты творишь?! — Я припёр мелкого к наружной стене и вперил в него тяжёлый взгляд. Навес не особо сильно помогал от ливня, но всё лучше, чем без него. — Тебя это не касается. — Быковский с вызовом воззрился на меня снизу вверх. В лучах светодиодных прожекторов заметил на его лице желтушные синяки. — Как был козлом в универе, так им и остался. — Я отпустил гадёныша и сделал шаг назад. Вода с козырька полилась мне за шиворот, но мне было пофиг. Захотелось сплюнуть, а лучше плюнуть этому придурку прямо в рожу. — Блядь, и зачем я вообще снова за тебя впрягся?! — всплеснул я руками. — Знаешь что?! Пошёл-ка ты, Ростик, на хуй! — выкрикнул буквально ему в лицо и направился к машине. — А ты, Смирнов, всё добренького из себя строишь? Всё людям помогаешь, альтруист хренов. Тобой пользуются, а ты и рад! — Быковский чуть ли не плевался ядом. Я остановился и повернулся. — Да уж лучше быть «хре́новым альтруистом», чем такой неблагодарной сволочью, как ты, Ростик. — Заебал! Я не Ростик, а Ростислав. Понял? — Блядь, не нарывайся! — Кулаки сжались сами собой, но я сдержался. Выдохнул, показал бесючей козлине средний палец и чуть ли не бегом пошёл к авто — холодный осенний дождь так и хлестал. «Ну, сучонок! Да чтобы я ещё раз!.. Да как так вообще можно?..» — ругался я, пока прогревал «ласточку». Я повернулся и увидел, что Быковский по-прежнему стоял возле кафе, а затем он просто спустился по стенке и сел на корточки, обхватив себя руками. «Санёк, рычаг в положение „Драйв“, медленно убираешь ногу с педали тормоза на педаль газа и дворами, дворами — до дому, до хаты». «Нет, ты серьёзно?! Тебе мало, что головой в дерьмо окунули? Понравилось?» — вопрошал чёрт, пока я зачем-то подруливал к Быковскому. «Он всё правильно делает. Саша — хороший человек», — гладя по волосам, шептал на ухо ангел. «Дебил он, а не хороший человек.» — Чёрт показал язык ангелу и исчез в чёрно-красном облачке с сернистым запахом. — Быковский, быро в машину, пока я не передумал! — крикнул я в приоткрытую переднюю пассажирскую дверь. — Зачем тебе это? — Ростик посмотрел на меня взглядом побитой собаки. — Сказал: быстро в машину! — я злился. И снова на себя — клинического идиота, который до сих пор чего-то ждал от наглого мажора. Наконец Быковский встал и не спеша залез в салон. — Куда тебя отвезти? — К Южному, — безэмоционально произнёс Быковский, не смотря на меня. — Я серьёзно. — Я тоже. — Он повернулся. Взгляд был потухшим. — Понятно, — вдавил тапку в пол и покатил. С удовольствием бы поехал в названный пункт назначения, но, по ходу, мне тогда снова пришлось бы купаться — я себя знаю. А сейчас, между прочим, конец ноября — на следующей неделе по календарю наступит зима. — Давай, рассказывай, что у тебя стряслось, — не выдержал я гнетущего молчания. — Повторяю для тупых: тебя это не касается, — Быковский оживился только ради того, чтобы начать говниться. — Ну уж нет, Ростик, я уже пару раз спас твою задницу, и у меня есть право знать, что сделал это не напрасно. — Я поссорился с родителями. Доволен? — зло прошипел белобрысый. — Понятно, папик лишил кредитки, и ты сразу решил напиться и пойти топиться. — Тебя не спросил. — Э, палехче*. Ты теперь не в том положении, чтобы гонор свой показывать. Быковский недовольно фыркнул. — И вообще, ну, поссорился с отцом — помиришься. — Вряд ли… — Ну попроси денег у матери. Тебе не всё ли равно, у кого из родителей деньги клянчить? Боковым зрением увидел, как Быковский зло посмотрел на меня, раздувая ноздри, но потом его гнев потух, как и взгляд. — Мама умерла — утонула, когда мне было десять. — Соболезную. У меня отец умер, когда я был чуть постарше — напился и угорел в бане. Хорошо, хоть пожар в доме не устроил. — «Ну и зачем я сообщил этот факт из своей биографии?» — Не вешай нос, Ростик, простит тебя твой папка. Вот увидишь, — постарался, чтобы мой голос звучал приободряюще, ведь парень выглядел в край расстроенным. — Ты плохо знаешь моего отца, — произнёс он со вздохом. — Он не только лишил меня денег и выгнал из дома, но и порвал на моих глазах завещание. — Беда-то какая, — еле сдержался, чтобы не заржать в голосину. «Порвал завещание» — офигенная проблема. — Новое составит. Кому он ещё-то свои кровно украденные передаст? — У меня есть младший брат. Сводный. Он на два года младше меня. — Постой, как это?! Ты же говорил, что твоя мама утонула, когда тебе было десять. — Чё ты какой тупой? У отца была секретарша, и она от него залетела. Отец признал ребёнка. И даже купил ей дом во Франции, куда постоянно ездит. — Фигасе! Прям как в сериалах про богатых. Быковский ничего не ответил, вглядываясь в темноту за пассажирским окном. — Ладно, вываливайся. Приехали. — Ты уверен, что я тебе не помешаю? — тихо спросил парень. — Харе загоняться, Ростик. Пошли. — Смирнов, ещё раз назовёшь меня… — снова зашипел мелкий. — Быковский, захлопни пасть и шевели батонами! — Итак, продолжаем эфир нашей передачи «Исповедь мажора», — парадируя Малахова, начал я беседу, когда мы с Быковским сидели на кухне. Ростислав уплетал за обе щеки жареную картошку с тушёнкой. Не думал, что он так оголодал, ведь «У Гамлета» он тоже немало заказал. Парень сидел без футболки. На его тощем теле виднелись синяки. Мы сидели друг напротив друга. Я выделил гостю табуретку, а сам же сидел на стуле, принесённом из комнаты. Для полного счастья мне не хватало настольной лампы. Чтобы светить в глаза. — Вопрос первый: кто тебя так отделал? — Не знаю, отморозки какие-то, — ответил Ростик, пожав плечами. — А поподробнее? — Я стал препарировать его взглядом. — Да не знаю, говорю же! Просто напали… — И твой совершенно не фильтрующий базар язык тут ни при чём? — спросил с прищуром, продолжая допрос. — Смирнов, не а́гри меня. Сказал же, что гопники избили. Чё доебался? — Ладно, поверим. Теперь, Быковский, поведай-ка мне: из-за чего тебя такого распрекрасного папка твой так невзлюбил? — На мне всё явственнее проявлялась форма НКВДшника. — Достал уже! В который раз говорю: тебя это вообще не должно волновать. — Быковский посмотрел на меня волком. Но с набитым ртом он больше походил на хомяка. — Ну уж не-ет, — вкрадчиво начал я. — Ты мне сейчас всё расскажешь. Всё! Понял? Я не хочу потом сесть за соучастие, потому что окажется, что ты в умат пьяный кого-то сбил или под наркотой расчленил какую-нибудь шлюху. Выкладывай, — и я уставился на парня немигающим взглядом. — Не гони. Под какой наркотой? Я уже год как не употребляю. — Пиздец, ты ещё и наркоша. — Какой, на хрен, наркоша?! Я только экстези баловался и метом. — Ну да. Конечно же, не наркоша. Просто, мажор обыкновенный — одна штука. И ты это, тему-то не переводи. Почему тебя выгнали из дому, раз уж ты у нас даже с наркотой завязал и стал чуть ли не ангелом? От моего испытующего взгляда Ростик заёрзал на табуретке. В конце концов он не выдержал: — Отец узнал, что я гей. Доволен?! — Белобрысый в сердцах бросил вилку. Та отскочила и упала на пол. Быковский вскочил из-за стола и убежал в туалет, закрывшись там на щеколду. «Вот это поворот!» Бесючий козлина ещё и геем оказался. Чавой-то у меня не сходится маленько. Я же прекрасно помню, что Быковский при любом удобном случае лизался с Двинской — тупой блондинкой из нашей группы, с которой, по ходу, писали героиню соответствующих анекдотов. — Слышь, Быковский, выходи, мы не закончили. — Я постучал в туалетную дверь. — Закончили, — отозвался он спустя какое-то время. — Моя квартира — мои правила. Усёк? — Чё тебе надо от меня? — Дебил, помочь я тебе хочу. Вот чего. — Я тебя не просил. Ну всё, из козлины снова полезло говно. — Просрись хорошенько, а то в тебе столько дерьма содержится, что оно вечно через рот лезет! — Я с силой ударил кулаком по ни в чём не виноватой старой, с облезшей белой краской, двери в санузел. — Главное, унитаз мне не засори, — добавил я. На смену злости почему-то пришло глупое детское веселье. Туалетный юмор рулит!.. Мне надоело ждать, и я снова пошёл вести переговоры с мелким террористом, захватившим стратегический объект. — Быковский, если ты сейчас не выйдешь, то единственным твоим оправданием будут вскрытые вены. Тишина. Постучал. — Слышь, это уже не смешно. — Отвали. — Фу! Не знал, что у туалетного утёнка такой противный голос. — Блядь, Смирнов, ты отстанешь? Дай посрать. — Давай-давай. Только не забудь про мои наставления насчёт унитаза. Я убрал со стола. Пока мыл посуду, принцесса-засеря выползла из своих палат белокафельных. — С облегченьицем вас, Ростислав… Блин, забыл какое у тебя отчество? — Игоревич, — через губу сообщил Быковский. Ну, тут, по ходу, одним посещением туалета не отделаешься… — Точно, Игоревич. С облегченьицем вас, Ростислав Игоревич. Быковский недовольно выдохнул, закатив глаза: — Смирнов, ты такой придурок. — Но-но, попрошу. Правильно говорить: «Александр Сергеевич, вы такой придурок». Повтори, — нравоучительно сообщил я. — Повтори-и-и, — настойчиво потребовал. — Александр Сергеевич, вы такой придурок, — процедил Ростислав, покачав головой. Но всё же было видно, что он еле-еле сдерживает улыбку. — То-то же. У нас же тут как-никак отель пять звёзд. Быковские же, поди, в других не останавливаются. — Ты реально придурок. — А-а-а, — сделал жест пальцем. — «Вы». Ещё раз: «Вы». — Меня реально веселили недовольные рожи, которые строил Быковский. — Ладно, пошли, что ли, спать, — предложил я, когда закончил с посудой. — П-пошли. — От моего предложения Быковский явно растерялся. — Если что, я могу лечь на полу, — неуверенно произнёс он. — Как хочешь. Могу и на полу постелить, раз тебя не устраивает мой роскошный антикварный диван конца* начала* второй половины прошлого века. — Тебе что, не западло спать с пидором? — вдруг спросил с прищуром Быковский. — А должно быть? — Я тоже не остался в долгу. — А как же «Мочи пидоров» и прочая херня конкретных пацанов? — Быковский, я, наверное, тебя разочарую, но я — не ебанутый утырок из подворотни. Да, может, я и работаю простым водилой в такси, но мне абсолютно начхать на твою ориентацию. Так что извини, «Мочи пидоров» — не ко мне. — Вот не знаю, почему не признался, что мы с ним из одного лагеря, и, в случае чего, нам обоим грозит «мочилово» от «правильных, чисто конкретных пацанов». Я достал из дивана постельное бельё (простыню, одеяло и тёплый икеевский плед для Быковского), постелил, разделся до трусов (так-то я сплю без них, чтобы тело отдыхало от одежды хотя бы ночью) и лёг. Быковский по-прежнему стоял в нерешительности, подпирая проём. — Ты ложишься или как? — спросил я. — Ложусь. — Тогда свет выключи. Кстати, забыл предупредить: будешь приставать, хорошенько въебу и выставлю за дверь. — Если уж играть в натурала, то играть до конца. — Больна* нада*. — Это так, на всякий случай. Наконец Быковский набрался смелости. Он выключил свет, разделся и наощупь полез на диван. — Слышь, а давно ты в геи заделался? — задал я вопрос, когда Быковский навоевался с пледом и подушкой. — Мне казалось, ты встречался с Двинской, разве нет? — Мы лежали в темноте: я — максимально прижавшись к стене, а Быковский — по ходу, балансируя на самом краю. — Вообще-то геями рождаются, а не «заделываются». — «Ой, кому он это рассказывает? Я это прекрасно знаю. На своей же собственной шкуре испытал, каково это в пятнадцать лет осознать, что тебе нравится одноклассник, а не одноклассница». — А с Двинской я тупо тусил, чтобы ни у кого не возникало лишних вопросов. В первую очередь — у отца. Я подарил ей iPhone и свозил пару раз на шоппинг в Париж. Наташка после этого была готова даже за меня замуж выйти. Тогда бы мне ничто не мешало спокойно встречаться с парнями, прикрываясь браком. — Пи-з-дец. — А чё такого? Я бы спал со своими мужиками, она бы — со своими. Обычный брак по расчёту. Мои родители практически так и жили. — От былого воодушевления не осталось и следа. — Отец гулял налево-направо, приводя любовниц даже к нам домой, а мать пи… — Он замолк на полуслове. — Мать не выдержала такого. — Его голос стал совсем тихим. — Она стала пить… А потом… В состоянии алкогольного опьянения утонула в бассейне нашего загородного дома… Ладно, спокойной ночи… Быковский отвернулся от меня. Почувствовал, как он свернулся под пледом в клубок, забравшись туда с головой. — Спокойной ночи, — ответил я машинально. — Ростислав, — в конце концов не выдержал, — поверь: всё будет хорошо. — Я придвинулся к парню и успокаивающе приобнял его, завёрнутого в плед, словно в кокон. — Всё… будет… хорошо…