Спасение утопающих — дело…

С утра меня разбудило настойчивое желание опорожнить мочевой пузырь, которое не перебивал даже утренний стояк. Но самый ахтунг был в том, что Быковский дрых рядом, улёгшись на мою руку и по-свойски закинув на меня ногу. Кое-как скинул его с себя и, прикрывая Эйфелеву башню в трусах, попытался прошмыгнуть в туалет. Но не тут-то было. — А говорил, что натурал, — с зевком послышалось в спину, — а у самого на меня стоит, — и взгляд такой ехидный. — Не обольщайся. Можно подумать, у тебя никогда с утра просто так не стоял. — Вообще-то мне не хотелось оправдываться перед Ростиком, но это вышло как-то само собой. — Ню-ню, — Быковский пошло улыбнулся и выставил на показ свою тощую жопку. Я же поспешил скрыться в ванной комнате. В спину мне донёсся лишь смех наглого блондина. У меня давно не было парня и поэтому частенько баловался «рукоделием», но Быковский был последним, кого мне хотелось бы трахнуть. Да будь он единственным оставшимся парнем на Земле, я без сомнения предпочёл бы ему свою правую!.. Умылся и принял душ. Ростик по-прежнему нежился на диване, зачем-то улёгшись на моё место. Я оделся в домашнее и пошёл готовить завтрак. Пустой холодильник напомнил, что продукты питания в нём просто так не появляются. Чертыхнувшись и мысленно отпинав себя по яйцам за то, что вчера поленился и перед работой не сходил в магаз, стал собираться. — Ты куда? — спросил наблюдающий за мной мутным ото сна взором Быковский. — В магазин, куда же ещё. На завтрак жрать нечего. — Закажи. — Ростик был прост как пять копеек. — Быковский, ты эти свои мажорские замашки-то прибереги для своих дружков-понторезов. У меня, в отличие от тебя, нет богатого папки, который бы мне оплачивал доставку омаров из ресторана. — У меня тоже нет, — пробурчал Ростик, плотнее закутываясь в одеяло. — И нет у меня больше друзей! — Он отвернулся. Я так и застыл с засунутой в одну штанину джинсов ногой. — А как же Тёмин, Голдберг и Красин, с которыми ты вечно тусовался в универе? — Были и другие прихвостни Быковского, но эти трое, чтобы выслужиться перед ним, были готовы свою жопу порвать на британский флаг. Сколько я от них наслушался доёбов и не сосчитать. — Не напоминай мне про этих козлов. — Чё, кинули тебя твои преданные поклонники? — Ну хоть что-то в этой жизни не менялось — предательство тех, кто с тобой только из-за денег и связей; тех, кто с тобой, пока может поиметь от тебя гешефт в свою пользу. Мне сейчас даже не было жалко Быковского — своим поведением и образом жизни он всецело это заслужил. — Кинули, — передразнил он меня противным голосом. — А я гляжу: ты этому прям рад. — Предлагаешь мне поплакать по поводу того, что бедного Ростика Быковского кинули его мажоры-прихлебатели? Поверь: для меня эта новость прям как бальзам на душу. Быковский засопел, как паровоз перед подъёмом на гору, и попытался испепелить меня взглядом, ради которого даже повернулся. — Не старайся. Твои «грозные взгляды» на меня давно не действуют. И кстати, за это можешь сказать спасибо себе любимому и твоим дружкам, которые доставали меня все пять лет. — Ростик ничего не сказал, лишь вновь отвернулся к стене. — Ладно, — начал я примирительно, — колись давай, как там тебя твои друганы прокатили? И ответ: «Тебя это не касается» — не принимается. — Хорошо, тогда «Тебя это не ебёт»! — с вызовом произнёс Быковский, продолжая пялиться в стену. — Всё, я уже запарился в одежде. Надеюсь, за время моего отсутствия ты снова хорошенько просрёшься и наконец-то станешь человеком, а не продолжишь быть мешком дерьма на ножках, — холодно ответил ему, быстро накинул куртку и пошёл в ближайший «Магнит». Собственно, чего я ожидал? Быковский и ему подобные вообще не одупляют, что значит общаться по-нормальному. У них всё общение — это либо понты друг перед другом, либо приказы своей обслуге. Ну изредка бывает ещё заискивают перед более значимым мажором, чем они сами. Иерархия мажоров… Гы-гы-гы… Санчес, да ты жжёшь… Вернулся из магаза обвешанный пакетами. Моя благотворительность меня вконец разорит. Ну так-то по меркам нашего Крамска я зарабатываю неплохо, но бо́льшую часть денег переправляю семье в Котьму. Мало того, что наша «старинная усадьба» требует существенных капвложений, так ещё и деда не так давно разбил паралич после инсульта и ему требуются дорогостоящие лекарства, которые вроде бы положены бесплатно, но бесплатно их нет, а за деньги — всегда пожалуйста. В общем, у нас в семье добытчиком являюсь только я. Старшие всю жизнь проработали в Котьменском совхозе. Мама тоже пошла в доярки, но сейчас от когда-то крупного животноводческого комплекса осталось только одно название. Ну, у бабушки с дедом пенсия есть, хоть маленькая, но есть, а вот мать сейчас по факту без работы сидит, перебиваясь случайными заработками и тем, что заработает на рынке от продажи выращенных у нас же на участке картошки-маркошки и прочих огурцов. Много раз предлагал переехать в город. Продать дом, взять ипотеку и купить трёшку, пускай в ебенях, но всё же в городе, а не в богом забытой деревне. Но бабушка упёрлась и ни в какую: мол, я в этом доме родилась, в нём и умру, вот тогда делайте, что хотите. А потом в миллионный раз идёт рассказ о том, как «из-за весенней распутицы скорая застряла и пришлось прабабушке Алёне разродиться прям вот тута, на этом топчане, под присмотром соседа — местного ветеринара, который из-за трясущихся с бодуна рук не так перерезал пуповину»… В общем, я уехал в город сначала учиться, а потом остался зарабатывать деньги извозом, чтобы родня хоть как-то могла безбедно жить. Быковский по-прежнему лежал, свернувшись калачиком. Всё с ним ясно — мажор привык дрыхнуть до обеда. У меня, в отличие от семьи Быковского, не было личного повара (а он там по-любому есть), поэтому готовить приходится самому. Не то, чтобы я уж так люблю и умею готовить, но бывший хвалил мою стряпню — говорил даже, что у меня получается очень вкусно. Но, видимо, одной вкусной еды для счастья ему было мало… — Вкусно пахнет, — раздалось от дверей на кухню. Стоящий там Быковский потянулся, почесал зад и направился к столу. — Иди умойся, чудовище, — посоветовал я, — хоть на человека будешь похож. Чудовище недовольно фыркнуло и свалило в ванную. — Свою зубную щётку найдёшь на зеркале, — крикнул вдогонку. Пришлось купить — хрен знает, сколько ещё продолжится наше странное сожительство. Обжарил картошку с беконом, репчатым луком и болгарским перцем. Будь один, то просто бы пожарил на скорую руку яичницу или вообще бич-пакет заварил, но вряд ли Быковский такое стал бы есть. Блядь, почему меня вообще заботит, что понравится Ростику, а что — нет?! Это уже какая-то нездоровая канитель… Белобрысый появился как раз вовремя. На этот раз он не стал внаглую садиться, а застыл в дверях, как-то неуверенно переминаясь с ноги на ногу. — Чего застыл? Садись давай. — Я подвинул табуретку, а сам хотел было пойти за стулом. — Саш… Прости меня… — Ростислав смотрел на меня странным, виноватым взглядом. — За что? — откровенно удивился я, и в первую очередь тому, что белобрысый знает такие слова. — Ну… — он сглотнул, — за то, что доставал тебя в универе. Я знаю, что вёл себя как придурок… А ты всё равно меня спас… — Ростислав потупил взгляд. — Что уж там, — махнул я рукой, — было и было. Забей, Ростик. Быковский встрепенулся, готовясь снова скандалить из-за своего имени. — Да, понял я, что тебе не нравится, — предвосхитил я его негодование. — Говори: как к тебе обращаться? Он пожал плечами. — Ростислав, но друзья меня звали Рост. — Ну, Рост, так Рост. Садись, Рост, жрать, кушать подано. Быковский послушно сел на выделенное специально для него место. — Блин, вкусно. — Быковский уплетал так, что за ушами трещало. — Я такой вкуснятины даже в «Бригантине» не ел. От сравнения приготовленного мной блюда с изысками самого дорогого ресторана города очень польстило, хотя, с другой стороны, чего они там в этой «Бригантине» жрут? Улиток с устрицами, чай, да суп луковый — одна луковица на ведро воды. То ли дело картошечка золотистая с мясцом! Это ни с какими устрицами сопливыми не сравнится, особенно, если картоха своя, а не покупная. — Слышь, Санёк, а ты чё один-то живёшь? Неужто при таких-то талантах тёлку себе никакую не нашёл? — вдруг озадачил меня Быковский своим вопросом. — Была. Три года, почти четыре вместе прожили… — Надеюсь, Женька простит меня, что я его за свою девушку выдал. Хотя вряд ли он об этом узнает. От Крамска до Питера, в который он укатил к новому хахалю, даже СМСки с опозданием доходят. — А куда она делась? — В Питер умотала. Нашла такого же мажора, как и ты, и умотала. — Воспоминания о бывшем и его предательстве отозвалось тупой болью в сердце. — Вот дела-а… — протянул Рост, кажется, даже с сочувствием. — Но знаешь, я его не виню, — вздохнул я. — Кого «его»? — с недоумением уставился на меня Быковский. — Мажора питерского. Кого же ещё? Откуда он знал, что Женька занята. — Фу-ух, чуть было не спалился. — А бабу свою? — А её тем более. Насильно мил не будешь. Да и что я ей мог дать? У мажора, наверное, и тачка своя крутая, и денег на всякие заграницы да побрякушки имеются. — Бля, Смирнов, колись: куда ты дел свои крылья и нимб? — Блондин смотрел на меня с искренним восхищением. Я засмущался и лишь пожал плечами. — А новую чё не нашёл? Появилось желание осадить наглого блондина. — Быковский, по-твоему, бабы в очередь выстраиваются за водителями такси? На землю-то спустись. Я простой нищеброд, а не отпрыск богатеньких родителей. На таких, как я, спрос нынче минимальный. Современные девчонки только о мажорах и мечтают. — Ну не знай*, был бы у меня такой мужик, я бы от него не ушёл. — Быковский хитро посмотрел на меня. — Ну так вот и ищи себе такого. Кто тебе мешает? — Я резко пресёк его недвусмысленные поползновения, и чтобы сменить тему спросил: — Кстати, а где ж твоя невестушка? Чего к своей дорогой Двинской не поехал? — Ты чё, не в курсе? Она же как закончила универ, сразу в Америку укатила. Она же сейчас инстаграм-модель. — Я похож на человека, который следит за инстаграм-моделями? — спросил я, выгнув бровь. — Да кто тя знает, — произнёс Быковский с пошлой ухмылочкой, придвинувшись ко мне ближе. Его ноги оказались вплотную рядом с моими. — Харе ко мне клеиться! Ща всеку! — О-о-ой, тоже мне недотрога. — Быковский, я тебя предупреждал. — Я встал в угрожающую позу. — Остынь. — Он заржал и отодвинулся назад, облокотившись на стену. — Я пошутил. — Ну хорошо, не Двинская, так Тёмин или Голдберг должны же были тебя выручить. — Вновь захотелось стереть с лица эту наглую ухмылку. — А ты, я смотрю, пока всё не выведаешь, не успокоишься, да? — Мне удалось. Быковский разом напрягся. — Ну так у меня ж батя, пока калдырить не начал, был участковым в Котьме, так что, пока про тебя всё не узнаю, не отстану. Так и знай. — Я тоже умею быть сукой, если надо. — Ну хорошо, — сдался Быковский. — Если тебе станет от этого легче… Можешь радоваться, кинули они меня. В тот раз от тебя я поехал к Голдбергу. Ему как раз предки квартиру купили в доме на Куйбышева. Он не то, чтобы обрадовался, но всё-таки позволил пожить у себя. Но у него же там девчонка его и всё такое. Потом я поехал к Тёмину, но тот сразу слился. Типа ему нельзя, предки будут против и всякая такая херня. Борюсик всегда был гнилым, но не думал, что настолько. Я этому козлу в своё время простил поцарапанную бочину моего Мерса — на триста штук влетел, а он меня практически на улицу выгнал. — Ну, а Красин? Вы ж с ним были не разлей вода. — Ну от Тёмина я и поехал к Глебу. Вот он мне не отказал. Он мне даже денег одолжил, шмоток козырных подогнал и свой старый телефон подарил. Кстати, мы же с ним пытались найти тебя… Я правда хотел отблагодарить за спасение. Саш, поверь, мы с Глебом несколько раз приезжали в твои ебеня… Только я проебался и вообще забыл, где ты живёшь. — Он виновато посмотрел на меня. Ну это да, в нашем Заречье заплутать, что два пальца… — Понятно. Если что, вещи твои я постирал. Они в шкафу. Только, боюсь, куртку уже не спасти. Могу принести. — Потом. В общем, с Глебычем мы тусили по клубам, как в старые добрые времена, — голос Быковского дрогнул. — Казалось даже, что не было этого разговора с отцом. Не было его злых глаз и жестоких слов… — Быковский опустил голову и всхлипнул. — Эй, ты чего? — Я придвинулся к ему ближе и взял за руку. — Да ничего. Просто вспомнил… Слышал бы ты его… — Поверь, он не хотел. Просто он в другое время родился и вырос. Ему трудно такое принять. Дай ему время. — Я в знак поддержки сжал его руку. — Всё-таки ты такой хороший. — Быковский поднял на меня влажные глаза и печально улыбнулся. — Ты, даже несмотря на мой откровенно говённый характер и поведение в универе, по-прежнему нянчишься со мной. Зачем тебе это? — Слышь, Рост, забей ты уже. Универ — дело прошлое. Говорю же, я не в обиде. И вообще, вам мажорам, по ходу, вообще не понять, что такое нормальное человеческое общение и что нужно помогать людям. Ростислав вздохнул, посмотрел мне прямо в глаза, а затем двинулся вперёд. Его губы едва не угодили в мои, но я резко отпрянул. — Блядь, Быковский! — Он испугано уставился на меня. — Хорош! Чё ты творишь?! — Прости, просто мне так плохо, — признался он. — Ну извини. С этим ты не по адресу. — Меня стала бить нервная дрожь. И самое дебильное в этой ситуации было то, что я так и не понял, из-за чего же она появилась. Наверное, потому что был не против. Твою мать, Санёк, вот нахуя ты прыгнул с моста?! Я демонстративно отсел на максимальное расстояние, уперевшись спинкой стула в газовую плиту. — Прости, — со вздохом произнёс Ростислав. — Обещаю, это больше не повторится. — Надеюсь. Ладно, допивай чай. После завтрака я основательно занялся готовкой. Теперь пришлось готовить на двоих. Как когда-то… Быковский сидел в углу и наблюдал за мной, периодически о чём-то рассказывая. Это тоже напомнило мне те времена, когда Женька вот так же сидел на этой табуретке и трындел без умолку обо всякой ерунде. Чтобы не загоняться, активнее орудовал ножом и пытался вникнуть в россказни Роста. Перескакивая с одного на другое, он всё же рассказал, как в конечном итоге оказался на улице. Во время очередного загула он и Красин хорошенько перепили (белобрысый божился, что в отличие от своего другана только пил и не употреблял колёса) и поехали кататься по городу. Я помню, в универе Глеб хвалился своими гонками с ментами и сотнями штрафов. Но на этот раз мажорам не повезло и их тормознули. Более того, при обыске у Красина нашли запас весёлых таблеточек. Недолго думая, тот заявил, что это ему Ростислав дал. От нар Быковского спасло лишь то, что ни в его анализах, ни в смывах с рук, ни в волосах запрещённых веществ не нашли. Ростислава отпустили, а Красин остался. Разумеется, тут же нарисовались его предки. Они тоже стали перекладывать вину на Быковского, но, видимо, Красин так достал ментов своими выкрутасами, что его решили закрыть. Наверное, нарвался на какого-то принципиального следака, который вместо того, чтобы взять бабло и закрыть дело, решил-таки поступить по закону и оградить общество от неадекватного мажора-наркоши. В общем, предки Красина выставили Быковского за дверь, даже отобрали дорогие вещи. От безысходности он снова попытался разыскать меня, но нарвался на наших зареченских пацанов. Те его немного попинали (повезло, за серёжки в ушах и модный хаер могли вообще-то и повредить чего-нибудь) и отобрали телефон. Ночуя на вокзалах и практически побираясь, Быковский протянул так ещё четыре дня… Ну, а потом вы знаете… Он сказал, что вновь готов был прыгнуть с моста в надежде на то, что я снова появлюсь и спасу его. Быковский, конечно, идиот, но мне реально было его жалко. Нелегко, наверное, проделать путь из князи в грязи. Понимаю, что белобрысый это заслужил, но… Но я искренне сочувствовал ему… По ходу, экс-мажор прав, и мне на самом деле полагаются крылья, нимб и персональное облачко… Ничего не могу с собой поделать — меня таким воспитали. У нас в Котьме весь народ такой же отзывчивый и сердобольный; принято помогать друг другу, даже малознакомому человеку. Пока я мыл посуду, мажористая светлость улеглась на диван и стала пялиться в телек. Поломал Быковскому всю малину и заставил помочь мне с уборкой. Раз уж живёт со мной, то пусть хотя бы не тунеядствует. Было видно, что Рост в жизни не занимался уборкой и даже не знает, с какого конца к пылесосу подойти. Несмотря на его капризы, квартирку мы вычистили. Просто вскоре должна была за деньгами заглянуть хозяйка, а Галину Захаровну не надо дважды просить, она найдёт грязь даже там, где её по определению нет. Так как за квартиру она просит немного, то приходится терпеть её причуды. Чтобы хоть как-то развлечь гостя, достал старенькую «Денди». Она шла в комплекте с квартирой. Хозяйка сказала, что приставка принадлежала её сыну, но тому сейчас за сорок и живёт он в другом городе, так что смело могу без зазрения совести пользоваться. Разумеется, мажор, воспитанный на всяких там PlayStation и Xbox, поначалу воротил нос от Марио и танчиков, но потом втянулся. Я сгонял в магаз за чипсами, пивом (для Роста) и газировкой (для себя — мне с утра за руль), и мы стали резаться в приставку. Блин, мог ли я подумать, что бесючий Быковский будет сидеть рядом со мной, пить не сильно дорогое пиво и, задорно смеясь, травить байки о мажорской жизни, а я буду рассказывать ему о Котьме. Ущипните меня, что ли…