Спасение утопающих — дело…

Во время поездки мать попросила купить хлеба, поэтому пришлось зайти в магазин. Он как раз располагался рядом с остановкой. Оставил Роста с рюкзаком на улице, а сам пошёл внутрь. — Не замёрз? — спросил у него, когда закончил с покупками. Быковский не ответил, уставившись куда-то в сторону. Странный он какой-то, всю дорогу молчит, словно в рот воды набрал. По ходу, либо никак не проснётся, либо всё ещё злится, что его рано подняли и потащили хрен знает куда. Ладно, сейчас мелкая злючка отведает бабушкиных наваристых щей — вмиг подобреет. Взвалил рюкзак с вещами и подарками на плечи и пошёл по направлению к дому. Радовало, что ветер утих и снег валить перестал. Морозец играючи покусывал, а поскрипывающий под ногами снег искрился на солнце. Снега намело прилично, а поэтому идти было трудновато — большак ещё не почистили. Ну это не беда — прорвёмся. Брехали собаки, слышались крики деревенских жителей, хлопочущих по хозяйству, тянуло дымом. У нас-то в доме был газ, но не все к нему подключились, продолжая по старинке топить дровами. — Э, слышь, городские, стапэ! — нарушил идиллию зычный окрик, сопровождаемый свистом. — Закурить есть?! Мы с Ростом остановились и одновременно развернулись на сто восемьдесят градусов. Позади, в десятке шагов от нас, стояла компания деревенских парней моего возраста. Быковский тут же спрятался за мной и тихо прошептал: «Они за нами от самой станции идут.» — Не курим! — крикнул я в ответ. Вот и оно — знаменитое котьменское гостеприимство. — А если найдём? — Самый крупный из них, тот, что с быдловатой наружностью, быстро приблизился к нам. Я сбросил с себя рюкзак и встал, расправив плечи. Неужто с утречка пораньше придётся помахаться? Конечно, кулачный бой — старинная забава, но не так же вот, без подготовки. — А отдача не замучает? — произнёс я как можно более нагло. — Чё ты сказал, мудила? — набычился парень, подойдя ко мне вплотную. Тяжёлый взгляд из-под бровей пытался прожечь во мне дырку; широкая массивная челюсть ощерилась в хищном оскале. Двое других вальяжной походкой тоже подошли ближе. — Пожалуйста, не надо, — взмолился Рост и потянул меня в сторону. — Давай лучше уйдём. Но я подмигнул ему: мол, не боись, всё в порядке, а затем прорычал: — От мудилы слышу! — и бросился на парня, с разбега толкнув его в корпус и сделав подсечку. Он схватил меня в захват и попытался завалить, но из-за скрытой под снегом наледи мы не удержались и упали в сугроб. Получилось, как в каком-нибудь бое рестлеров. — Бля, Санчес, ебанат! Слезь уже с меня! — взмолился Кила — Демьян Килькин, мой школьный приятель. — Будешь знать, как обзывать меня городским, — довольно ухмыляясь, произнёс я, поднялся сам и помог корешу. Этот идиот неисправим — этим приколом он встречает меня со времён окончания школы. — Санчес! Приехал, бродяга, — на перебой галдели парни, ручкаясь и крепко обнимаясь со мной. — Серый! Гошан! Вы-то тут какими судьбами? — приветствовал я своих друганов детства. — Дык, к своим на праздники приехали, — ответил Сергей Морозов. — Класс, парни! Чё, наведём в деревне шороху? — Завсегда рады! Сёдня как раз дискач в клубе будет, — отозвался Игорь. Кто бы сомневался. Ведь Селиванов — главный заводила нашей компании. Сколько раз из-за последствий его «гениальных идей» в детстве меня лупили как сидорову козу — и не сосчитать. Дед по наущению бабушки порой так расходился, что я потом неделю сидеть спокойно не мог. Повис на плечах камрадов и посмотрел на Быковского. Он по-прежнему стоял, не понимая, что происходит. — Парни, знакомьтесь, это мой друг — Ростислав, — спохватился я. — Пригласил его отметить Новый год по-котьменски. Парни одобрительно хмыкнули. — Рост, а этого ужасного на лицо, но доброго внутри гопаря кличут Демьяном. — Я указал на всё ещё отряхивающегося Килу. Бугай протянул свою лапищу Быковскому и добродушно улыбнулся. Тот почему-то выглядел бледным, поэтому ответил на приветствие немного заторможенно. — Этот рубаха-парень — Игорёк, — представил недовольно закатившего глаза брюнета. — Ну и конечно же, краса и гордость гречихинской средней школы — Сергей Владимирович. — Я похлопал по плечу русоволосого парня, комплекцией и ростом под стать Быковскому. Каждый из представленных протягивал руку Росту и с интересом его разглядывал. — А чё это Серый у нас Сергей Владимирович, а я — Игорёк? — Получишь учёную степень — тоже дорастёшь до обращения по отчеству, — подмигнул я Морозову, который, наверное, единственный из котьменских хорошо устроился по жизни — в Москву перебрался и в науку секретную пошёл. Но, несмотря на все звания и должности, молодой кандидат наук не зазвездился и остался простым пацаном. Мы периодически с ним созванивались, вспоминая школьные забавы. — Больно надо. Я не какой-то там зубрила как Отмороз. — Селиванов-то после школы в армию ушёл, а потом вернулся и занялся бизнесом — ремонт бытовой техники и прочих ноутбуков. Семьёй обзавёлся и теперь ходит гоголем, хвалясь близняшками-пацанами. — Ой, да пошёл ты! Знал бы, что ты окажешься таким говнюком, не давал бы тебе списывать на контрольных, — незлобиво огрызнулся Серый. — Так, детишки, харе ссориться, — вмешался Дёмыч. — Мы с вами вообще-то к Нюрке шли… — Добавил он заговорщицким голосом и подмигнул мне. С раннего утра за самогоном? Кажись, такими темпами многие до боя Курантов не доживут. — А она чё, по-прежнему гонит? — спросил я удивлённо. — Думал, после того случая с совхозным зерном она своё производство свернула. — Свернула, но для меня... — Кила ухмылкой показал, что в этом плане с Щёголевой у него всё чики-пуки. Ну, а чё? Щеголихе, как за глаза её называла вся деревня, хоть и за сорок, но баба в самом соку. — Так что не переживай за нас, — добавил он со знанием дела. — Ага, свинья везде грязи найдёт, — заржал я. — Тьфу на тебя, — скривился Килькин. — У неё ж как слеза младенца. Этот... Как его?.. Нектар. Он аж причмокнул от удовольствия. Из моих одноклассников в Котьме остался только Демьян. Он устроился механизатором к местному фермеру, который изо всех сил пытался воссоздать наш совхоз. Кила по семейной традиции с ранних лет состоял с самогоном в дружеских отношениях, но, в отличие от своих старших родственников, никогда палку не перегибал — друган точно знал свою норму и в длительный запой не уходил. — Ага, нектар, — засмеялся Гошан. — Вперемешку с коровьим навозом. Кила вскинулся было, защищая вкусовые достоинства продукции своей зазнобы, но я разрядил обстановку: — Лан, парни, мы только с автобуса. Увидимся, в общем. — Да, давай. До вечера. В клубе увидимся. — У вас тут в Котьме так принято, что ли? — с недовольством в голосе спросил Быковский, когда мы продолжили путь. — Что именно? — не понял я. — Да, бля, я чуть было не обосрался, когда ты бросился на этого быка. Такому отмудохать человека до смерти — ничего не стоит. И что бы я потом делал?! — Рост не на шутку распалился. — Кила, конечно, способен, но для этого его надо хорошенько довести. А так он у нас, может, и медведь, но тихий и дружелюбный. Я с недоумением посмотрел на Роста, и тут до меня дошло: — Блин, прости, совсем забыл… Как у меня из головы-то могло вылететь, что наши с Килой обыкновенные приколюхи могут вызвать в памяти Роста воспоминания о гоп-стопе? — Я не подумал… Просто увидел парней и вспомнил молодость… Да ещё и Демьян со своим «Дай закурить»… Продолжал оправдываться до самого дома. Быковский только фыркал и повторял, что всё в порядке, но его тон и постная мина говорили об обратном. Нас уже ждали — почувствовавший приближение хозяина Малыш громким лаем оповестил об этом всю округу. Бабушка, облачённая в фуфайку, выскочила на крыльцо. Завидев меня, побежала к калитке открывать и отгонять цепного пса. Едва вошли, она стала обнимать меня и целовать. — Саша, внучок, ты почему такой худой? Осунулся прям весь, — начала стандартный наезд бабуля. — Ой, совсем ведь исхудал! Не ешь поди ничего… Маринка, накрывай на стол! — крикнула она в дом. — Да, бабуль, успокойся. Всё я ем. Сама же говорила, что не в коня корм. — Вот то-то и оно, — запричитала бабуля. — Вот женился бы, я бы твою бабу научила, чем мужика кормить… Только вот ведь… — Мам, отстань ты от него! — спасла меня мама, высунувшаяся в кухонное окно. — Ребята, идите в дом, а то старая вас так и будет на улице держать… — И то верно, — всплеснула руками бабушка. — Проходите-проходите, чай, с дороги устали. И такой цирк постоянно. Отсутствовал ли я месяц или только пару дней — меня всегда встречали с подобными «почестями», разве что красную дорожку не стелили и цыган с медведем не приглашали. Хотя наш Малыш — помесь московской сторожевой с хрен пойми кем — влёгкую бы сошёл за косолапого. Быковский последовал за мной, здороваясь с моими домочадцами. Он выглядел притихшим. Я представил ему свою родню: — Знакомься, Рост: моя мама Марина Семёновна и бабушка Антонина Аркадьевна. — Ой, Саш, чё ты так официально-то? Нас можно и по-простому: тёть Марина и баба Тоня. Да, мам? Бабушка утвердительно кивнула. — Здраствуйте. Я Ростислав, — представился Быковский-скромняга. — Очень приятно познакомиться. В доме женщины тут же взяли гостя в оборот: мол, городское надо снять, а то запачкается. Притащили на выбор разных ватных штанов и тёплых стёганых курток. Рост смутился от повышенного внимания сердобольных тёток и, не раздумывая, выбрал первое попавшееся. Вот он бы так в магазине вчера выбирал, а то от приличных шмоток нос воротил, а тут, видите ли, сразу цапнул, что под руку попало… Разумеется, верхняя одежда была ему велика — так уж сложилось, что у нас в семье все худые и высокие. Быковский беспрестанно благодарил хозяюшек. Таким приличным и скромным я его вообще никогда не видел. Быстро переоделся в свои старые обноски и пошёл в комнату к деду. Он, по обыкновению, сидел в кресле и смотрел телевизор. — Деда, здаров. Как ты? — Здаров, Санёк. Как вишь, бабка твоя, сколопендра, ещё не всю кровь у меня выпила, — оскалился он, а затем сделал жест, чтоб я наклонился поближе. — Ну чё, сегодня отметим? — с хитрецой спросил он. — Конечно, отметим, — заверил старика. — Кстати, я тебе тут подарок купил. На вот, — протянул ему эспандер. — Руку будешь разрабатывать. — Да какое там, Санёк. — Дед продемонстрировал, что она вообще не шевелится. — Ничё, врач же говорил, что если заниматься, то есть шанс на восстановление. — А-а, — махнул он здоровой рукой. — Отзанимался я уж. — Чё вы тут шушукаетесь? — спросила бабушка, с подозрением глядя на нас. — Да вот, деду подарок привёз. Чтоб он руку разрабатывал. — Он и так чекушкой её не плохо разрабатывает, — и она скрылась в большой комнате. — Вот и как с этой ведьмой жить-то? Ты, кстати, не женился ещё? Ну и правильно, а то попадётся тебе такая вот грымза — сам рад не будешь. — Я те покажу грымза! — Бабушка вновь нарисовалась в комнате. — Я тут за ним хожу, ухаживаю, понимаешь, а он… Ирод проклятый. — Она погрозила ему кулаком. — Иди давай, корми ребёнка. Ходит она тут, подслушивает, — озлобился дед, а затем с плаксивыми нотками добавил: — Вишь, Санек, чё делается? Над инвалидом измывается… — Ладно, дед, давай я тебе помогу. Да уж, с моими родственничками не соскучишься. Сколько себя помню, у бабушки с дедом ни дня не проходило, чтобы они не поругались в пух и прах, но после этого проходило не больше часа, и они снова общались как ни в чём не бывало. Как в «Покровских воротах» — «Высокие, высокие отношения». Поддерживая старика, который заметно сбавил в весе, довёл его до обеденного стола. Здесь уже дымился ранний обед: мясные щи, отварная картошечка и соленья на любой вкус. — Дед, знакомься, это мой друг Ростислав. В университете учились вместе. А это Семён Гаврилович — мой дед. — Очень приятно. — Быковский протянул руку. — Ну тут сам бог велел за знакомство выпить, — обрадовался старик. — Ты гляди на него… Чуть что, и за бутылку… — коршуном набросилась на него бабушка. — Мам, да успокойся ты. Сегодня же праздник. Пап, сейчас принесу. — Убила бы, — процедила сквозь зубы бабушка, зло зыркнув на мужа, а затем, расплывшись в добродушной улыбке, повернулась к совсем уж притихшему Быковскому: — Ростислав, ты чего сидишь? Бери хлебушка, накладывай себе что хочешь. Не стесняйся, тут все свои, — увещевала она его словно маленького ребёнка. — И то верно, Рост. Не менжуйся. — Я похлопал парня по плечу. — Ща перекусим, и займёмся шашлыком, а потом баню истопим. Бабушка подвинула блондину большую кастрюлю с картохой и стала накладывать. — С-спасибо… Хватит. — Да ешь, этого добра у нас много. Сейчас ещё с Маринкой оливье сделаем. Сашенька, тебе подложить картошечки? — Не, бабуль. Лучше деду помоги. Бабушка недовольно фыркнула, но положила мужу в тарелку несколько крупных картофелин и раздавила их вилкой. В это время мать вернулась из сеней с запотевшей бутылкой водки и достала стопки из шкафчика. — Ростислав, ты пьёшь водку? — поинтересовалась она у Быковского. — Если только немного. — От смущения Быковский дал петуха, отчего ещё больше покраснел. Матушка разлила всем по чарочке «Хаски». — Со знакомством, — двинул тост дед и разом опрокинул стопарик в рот. Остальные последовали его примеру. Последним был Рост, который тут же бросился закусывать огненную воду солёным огурцом. — Хорошо пошла, — оценил дед качество алкогольного напитка, занюхав рукавом, и снова потянулся к бутылке. — Куды грабли тянешь? Остальное на вечер. Маринк, унеси, — отдала распоряжение бабушка. — Итить твою налево, — пробухтел дед, — последнюю радость отнимает, зараза. — Молчи уж. — В этом плане деду спорить с матриархом нашей семьи было совершенно бесполезно даже в те времена, когда он был здоров, а сейчас уж и подавно. За столом у нас никогда не действовало правило «Когда я ем, то глух и нем». Между закидыванием в рот порции супчика или откусыванием солёного огурца приходилось рассказывать о своём житье-бытье в городе. Разумеется, информацию приходилось выдавать дозировано, чтобы она казалась правдивой как домочадцам, так и Росту. Блин, Санчес, до чего ты дошёл? Уже пиздишь как дышишь. И как с этим наши управители справляются? Не знаю. Тут всего-то и надо, что рассказать о своей житухе, а не знаешь, как и извернуться-то, чтоб за язык не поймали. Эти же без зазрения совести лапшу вешают и не парятся. Не понять мне их, ой, не понять… Росту тоже вопросы задавали, но, в отличие от меня, звездел он умело. Если бы не знал, сам бы поверил в его безоблачную мажорскую жизнь. После наглого вранья Быковского восхищению родичей не было предела. Ну ещё бы, богатенький мажор, а искренне дружит с простым парнем. Женщины благоговейно охали и ахали. Только дед смотрел с подозрением и задавал вопросы не в бровь, а в глаз: «Мол, чаво ж ты, Ростислав, дружбану-то своему не поможешь и к папке своему на хорошую должность не устроишь? А то ведь пропадёт парень — за баранкой геморрой заработает». Тут бы и сказочке конец — Быковскому нечем было крыть. Пришлось прийти ему на помощь и сказать, что сам отказался, так как считаю: негоже на чужом горбу выезжать, а самому надо добиваться места под солнцем. Естественно, дед такого благородства не оценил и обозвал идиотом, а затем пустился в рассуждения о жизни и о том, что раз уж появился шанс, надо хватать удачу за хвост и не выёживаться, да и глупые принципы, оторванные от современной жизни, на хлеб не намажешь… Хорошо, что уже оттрапезничали, поэтому, дабы не вступать в «пространный диспут», как говорят умные люди, позвал Роста на улицу заниматься мангалом. Мать сказала, что вчера достала у Щеголихи приличную свиную вырезку, порезала её на кусочки и залила кефиром. Отлично, за ночь мясо хорошо пропиталось и будет сочным. Провёл для Быковского экскурсию по своей «латифундии» — целых двенадцать соток, большая часть из которых — «бескрайние картофельные поля». Остовы парников, грядки под многометровым слоем снега, кусты там всякие, деревья плодовые, сарай, баня… Но больше всего Роста заинтересовал курятник. Сдуру разрешил ему пообщаться с «дичью». Однако наш красавец Петька не оценил благих намерений мажора и без объявления войны вероломно напал на него. Пришлось снова спасать. Было, конечно, тяжело: изо всех сил сдерживался, чтобы не заржать, — до чего же угарно визжал Быковский, отмахиваясь от петуха. Он крутился и махал руками, чем только задорил пёстрого красавца. Наконец я изловчился и поймал пернатого агрессора, а затем пинком под хвост отправил обратно в тёплый курятник. Быковский по-прежнему бесновался, а оттого, столкнувшись со мной, непонятно как оказался в моих объятиях. — Ну всё-всё, успокойся. Петька больше тебя не тронет. — Непроизвольно получилось, что я утешал его словно маленького ребёнка. — Чё он на меня напал? Я же ничего ему не сделал, — с глубокой обидой в голосе произнёс Быковский. На его лице виднелись полосы то ли от когтей, то ли от клюва, глаза слезились. Он и в самом деле сейчас был похож на заплаканное дитя. — Ну, Петька у нас драчливый петух, своих цыпочек ко всем ревнует. — Так ты знал, что так будет и решил надо мной поиздеваться? Опять?! — Парень оттолкнул меня и, как обычно, стал испепелять взглядом. — Блядь, Быковский, успокойся уже. Никто над тобой не издевается. Я просто не подумал, что петух на тебя так отреагирует… Наверное, принял тебя за… — «Заткнись идиот! Ты вообще с головой не дружишь?.. За кого принял? За своего?..» — За кого принял? За своего?.. — словно услышав их, озвучил мои мысли Рост. Он насупился. — За чужака… И вообще, мы за мангалом шли. — Как можно быстрее двинул к сараю. — Поможешь? Быковский остался на месте. М-да, Санек, чёй-то праздник как-то с самого утра не заладился. Ну ладно, может, всё ещё обойдётся. Достал мангал — толстостенный профилированный полуцилиндр на вычурных кованых ножках. Помню, как отец его приволок — типа, подарок. Не удивлюсь, если отжал у кого-то из городских, которые тут неподалёку коттеджей понастроили. Ну, а может, получил в качестве мзды за прикрытие глаз на какое-нибудь правонарушение. Конечно, о покойном бате плохо так думать, но, к сожалению, в деревне отца не только боялись и уважали, но и ещё отлично знали, что с ним, в случае чего, завсегда можно договориться. С тех пор это произведение кузнечного искусства исправно служит нашему семейству. Правда, он, сука, очень тяжёлый и его нужно долго прогревать, но зато мясо получается — пальчики оближешь. Допёр шашлычницу ближе к дому и стал готовить дрова. Всё время, пока я стругал топором полешки, Быковский сидел на лавочке возле дома и волком смотрел на меня. Он по уши закутался в старую куртку, и только глаза сверкали. Божечки ж ты мои, какие мы обидчивые… Старался не обращать внимания на мелкое чудище, следящее за мной, словно ожившая горгулья из какого-нибудь фильма ужасов, но между лопаток жгло, да так сильно, что готов был уже признаться, что сам «петух», а потому имею право так шутить. Обстановку разрядила мама. — Мальчики, не замёрзли? А то погрейтесь, потом с шашлыком разберётесь. — Я не замёрз, мамуль. Да и мне тут осталось только поджечь. Сейчас тепло будет. — Ну как знаете. Я тогда пока мясо из подпола достану. — Хорошо. — Рост, ты, если замёрз, иди в дом, — обратился к Быковскому, когда мама ушла. — Мне норм. — Иди, вижу же, что мёрзнешь. И вообще, странный ты — ночью словно печка, а вечно мёрзнешь. — Какой есть, — буркнул парень. — Блядь, Быковский, сделай лицо попроще, и люди к тебе потянутся. Он закатил глаза. — Жуть. Не-е, это выражение не годится. Давай другое. Рост аж поперхнулся, а затем уставился на меня, раздувая ноздри. — Эта тоже фигня. Давай ту моську, которую строил моим маме с бабушкой. — Чего? Ничё я никому не строил. — Он отчего-то смутился. — Вот так-то лучше. Зафиксируй. — Придурок. — Быковский вжал голову и укрылся за воротником, но теперь по глазам было видно, что он лыбится. Чиркнул спичкой — обильно политые средством для розжига поленья вспыхнули. Огонь, сначала осторожно, словно пробуя на зуб приготовленное угощение, постепенно стал разгораться. Щепа и небольшие головешки быстро покрылись чёрно-оранжево-красным. Нехотя занялись и берёзовые чурбанчики. Девица-огневица накрыла своим платьем всю лохань и стала отплясывать камаринскую, трепыхая на ветру огненной бахромой. — Иди погрейся, — подозвал я Роста, купая озябшие руки в огне. Он по-прежнему сидел нахохлившись. Но всё-таки его вечно недовольное величество соизволили-с подойти. Он тоже протянул замёрзшие пальцы. — Вот и чё ты отказался от рукавиц? — Я потрогал пальцы блондина. — Руки как ледышки. Между прочим, бабушка их из овечьей шерсти сама вязала. — Теперь понятно, в кого ты такой заботливый, — произнёс вдруг Быковский. — Угу, это у нас семейное. Да ты грейся. Не бойся, подноси ближе. Вон, уже нос и щёки красные от мороза. Так недалеко и до простуды. Ну ничего. Закончим с шашлыками — займусь баней. Прогреем твои мажорские мослы. Он фыркнул. — Не фыркай. Хорошенько попарю тебя дубовым веничком — будешь как новенький… — Нет! Я не собираюсь в баню! — неожиданно громко отказался Рост. — Да почему? Помоемся, отдохнём немного, а потом в клуб пойдём. — Я вчера мылся. — Подумаешь. Мытьё в ванной — это вообще не то. Да будет тебе известно: баня и ванна — как небо и земля. Рост промолчал. — Или ты меня стесняешься? — вдруг дошло до меня. — Если так, то можешь идти один. — Ничё я не стесняюсь. — Быковский ушёл в глубокую несознанку. — Просто… Просто мне не нравится. Я был в саунах… — В общем, всё с тобой ясно. В сауне он был… Ещё с хаммамом сравни… Было так неприятно, что даже отвернулся. Господи, как же меня достали мажорские капризы! Это не хочу, то не буду… Да и вообще, с чего я решил, что Быковский оценит деревенский отдых? Надо было оставить его дома дрыхнуть дальше. — Ну хорошо, пойдём. Только не надо меня парить никаким веником, о’кей? — О’кей. Да, и на тайский массаж не рассчитывай. Ну или к чему ты там на всяких спа привык. Рост недовольно цыкнул. — Я и не рассчитывал, — передразнил он меня. Пока мы пикировались, большинство поленьев уже превращалось в угли. — Лан. Я за мясом. Останешься или всё-таки в дом пойдёшь? — Останусь. — Ну смотри. Я направился в дом. Здоровяк Малыш высунул из своей будки морду, идентифицировал хозяина и снова скрылся. Старичок ты наш. Ему уже трудно бегать или скакать. Пёс больше предпочитал лежать в своей обустроенной будке на тёплой подстилке из старого матраса. Он даже периодически вытаскивал её на улицу и лежал, греясь на солнышке. Когда я снова оказался на улице, неся с собой эмалированное ведро с маринованным мясом и шампурами, Быковский чесал Малыша, вылезшего ради этого из будки. Фигасе! Я переживал, что забыл предупредить Роста не соваться к зверю, потому что он может и руку откусить, а тут не то, что членовредительство, тут вообще идиллия и полный собачий расслабон. — Саш, а как пса зовут? — Малыш. — Да уж, Малыш… Такой бо-ольшо-ой, мо-охна-атый, — сюсюкался Быковский с псом. — Пытаюсь вспомнить, в каком фильме видел такую же собаку. — «Бетховен». Только там сенбернар. — Точно. Помню, какой-то композитор, но не Бах. — Надо же. Ты знаешь немецких композиторов, — искренне удивился я. — Знаю. Между прочим, я в детстве ходил в музыкальную школу. — Да ладно?! Богатенький Ростик ходил в музыкальную школу? Не верю! — А ты представь. Напряги извилины. Я несколько лет учился играть на скрипке. — Быковский пафосно мотнул головой, будто представляя себя первой скрипкой. — И что же ты не продолжил учиться? Вопрос вызвал странную реакцию — Рост разом скуксился. — Надоело. — Резко бросил парень, встал и пошёл куда-то в сторону сельхозугодий. Малыш, лишённый почесушек, последовал за ним, но цепь не дала отойти далеко от будки. Так-то на цепь мы его редко сажаем, но из-за приезда особого гостя домашние решили: пусть лучше зверь на привязи побудет, а то мало ли что, но раз Быковский каким-то чудом нашёл подход к нашему старому сторожу, то, наверное, можно пса и освободить. Мой друг Ростислав Быковский опять чего-то темнил. Скорее всего, это как-то связано со смертью его матери. Так оно, наверное, и есть… Решил оставить парня одного, а сам занялся мясом. Прогоревшие полешки покрылись белёсым пеплом и излучали внутреннее оранжево-красное свечение. Жар от них становился умеренным, а значит, нельзя терять времени — холод быстро вытянет из углей всё тепло и мясо не успеет как следует пропечься. Не обращая внимания на холод, я орудовал ножом. Шампуры постепенно наполнялись пропитанными кефиром кусками мяса. Мясные волокна хорошенько размягчились под действием кисломолочного продукта и поэтому легко насаживались. Чувствовал себя своеобразным подносчиком патронов для пулемёта, только у меня была не пулемётная лента, а куски мяса и шампуры. Специальные прорези в бортах лотка быстро заполнились. В воздухе витал дурманящий аромат мяса, готовящегося на углях. Огненные деревяшки поначалу недовольно шипели на нахалов, посмевших их закапать чем-то белым, даже показали им красные языки, но затем отступились, сменив гнев на милость, и стали дарить своё тепло довольному этим шкворчащему мясу. Старый обжора сел рядом, дожидаясь своей доли за то, что он хороший мальчик. Другой мальчик тоже подгрёб ближе. — Смирнов, какие ещё у тебя есть таланты? — вдруг спросил Быковский. — Никаких, — искренне удивился я. — Камон, не скромничай: людей спасаешь. — Он стал загибать пальцы. — Бездомных привечаешь, готовишь, хозяйство самостоятельно ведёшь, так ещё шашлыки делаешь и банщиком подрабатываешь. Что ещё в списке умений Идеального Парня? — Поверь, всё перечисленное тобой — это совершеннейшая обыденность и это все умеют. Тоже мне, Идеального Парня нашёл. Чёрт, конечно, приятно, что тобой восхищаются, но мне бы и в голову не пришло хвалиться подобными «достижениями». Вот кто уж у нас Идеальный, так это сам Быковский. Идеальный Мажор — капризный, заносчивый, плюющий на всех, кто не из его круга… Парень, который вне своей среды совершенно потерялся и сломался под гнётом обстоятельств… Идеал не вынес контакта с реальностью… — Эй, ты чё, реально пытаешься вспомнить свои умения? — Рост снисходительно смотрел на меня, застывшего с шампуром в руке. — Не напрягайся. Я пошутил. Что и требовалось доказать: мажорский гонор неистребим и так и прёт из всех щелей. А я только ему посочувствовал… — Я просто в голове прикидывал планы на вечер, — ляпнул я первое, что пришло в голову. — Надо успеть в клуб, а потом с родителями встретить новый год. — Так и запишем: Смирнов у нас ещё и организатор досуга. Кстати, давно хотел спросить: ты только для меня так стараешься или со всеми такой добренький? Рост выжидательно смотрел на меня. Я уже хотел осадить парня, но его спасла бабушка. — Саша, ты баню-то готовить будешь? — Ну да. — Тогда я пойду воды натаскаю. — Не надо. Я сам. Или, вон, Ростислава попроси. Он всё равно без дела стоит. — «Я мстю* и мстя* моя страшна!» Быковский недовольно зыркнул в мою сторону, а затем залебезил перед баб-Тоней, заверяя её, что без проблем сделает всё, что попросят. Бабушка повела «добровольца» в дом. Вскоре Быковский вышел с двумя полными вёдрами и проследовал за бабулей в сторону бани. Хотел бы я увидеть его лицо, когда мажор увидит размер ёмкостей, предназначенных для заполнения, — объёмный бак на печке и столитровую бочку для холодной воды. Второй раз с ношей Рост шёл уже без энтузиазма. Тяжёлые вёдра практически касались земли, а из-за сугробов по краям дорожки нести их можно было только впереди и позади себя. Мясо дошло до кондиции, но я не торопился. Сами понимаете, в деле шашлыкинга нужно всё делать основательно, с чувством, с толком, с расстановкой. И главное, без суеты и спешки… Пока Быковский работал челноком-водоносом, я отнёс шашлык домой, не забыв отдать несколько кусков свежеприготовленного мяса на дегустацию. Мохнатый эксперт оценил мои старания вилянием хвоста и довольным облизыванием, даже попросил добавки. Понятное дело, что дай волю, и Малыш сожрёт всё без остатка, поэтому пришлось объяснить ему, что сия пища богов предназначена для людей. Зверь расстроился, поэтому пришлось задабривать его остатками сырого мяса и маринадом. Лакомство пришлось по душе, а заодно по морде и по лапам — с белыми разводами кефира на шерсти Малыш напомнил мне Винни-Пуха в гостях у Кролика. Насытившийся зверь отправился в свою берлогу наводить марафет. Моё сердце дрогнуло, не вынеся страданий мажора, поэтому отобрал у него вёдра и быстро заполнил баки — Быковский только и успевал наливать их в душевой. Потом я закидал дрова в топку и затопил баню. Парилка у нас небольшая, так что прогреется быстро. В предбаннике можно посидеть даже небольшой компанией, так что Рост ещё узнает, что такое настоящая русская баня. — Так, ну всё, можно и за шашлык браться, — отрапортовал я. — Ростислав Игоревич, не изволите ли отведать мясца? По ходу, физическая нагрузка раззадорила аппетит не только у меня, но и у Роста. Он вновь показал чудеса обжорства. Бабушка даже в пример мне его поставила: мол, учись, внучок, как надо есть — вкусно и с аппетитом. Похвала немного охладила пыл Быковского. Он снова зарделся, и мама с бабушкой наперебой стали убеждать парня скушать ещё кусочек шашлыка, который по общему мнению удался на славу. Недовольным остался только дед, которому к мясу не разрешили спиртного. А на сухую ему мясо в рот не лезет. В конце концов бабушка смилостивилась и разрешила старику накапать стопочку беленькой. Дело тут же пошло на лад. В общем, все три килограмма ушли невзвидя как. Женщины продолжили готовить на вечер, я занялся баней, а Быковского оставил с дедом играть в шахматы. Мой подарок пришёлся деду не совсем по душе. Он бы предпочёл домино, но и шахматы сойдут. Тем более старик уже придумал, с кем можно сыграть партеечку-другую. По его воодушевлению догадался, что в этом случае, как в анекдоте, по возвращении от него будет пахнуть далеко не шахматами. Ладно, хоть так, а то ведь дед совсем перестал выходить из дома, а если постоянно пялиться в телек, то разжижение мозгов гарантировано. А тут и общение с приятелями, и, опять же, высокоинтеллектуальная игра. Ну, и самогонка — а в деревне без неё никуда — в качестве разрешённого допинга. Солнце выполнило свою программу-минимум и заспешило на боковую. На небе одна за одной стали появляться звёзды — зимний день скоротечен. Я люблю этот момент. В городе такого обилия светил ни за что не увидишь — свет фар, уличные фонари, неон рекламы, вечный смог от выхлопных труб не дают для этого ни единого шанса. В Котьме же ярких источников света практически не было, тем более в нашем закоулке. Когда баня дошла до кондиции, весь небосклон уже был усыпан световыми пятнышками. Млечный Путь белёсой полосой расчерчивал небо напополам. — Блин, как красиво. От неожиданности даже вздрогнул. Быковский рядом со мной стоял около крыльца. Он, закутавшийся в куртку, тоже таращился вверх. — Согласен. В городе такого великолепия нет. — Давно не видел столько звёзд, — с благоговейным трепетом в голосе произнёс Рост. Всматриваясь в ночной небосвод, парень с раскрытым ртом крутил головой, пытаясь разом обозреть все триста шестьдесят градусов. Вдруг он направился в огород. Оттуда вскоре донёсся мат. Ну что там опять? Быковский по пояс провалился в сугроб, на который за каким-то чёртом забрался. — Блядь, Рост! Нахуя так делать?! — поспешил я на помощь к человеку — тридцать три несчастья. Старые галоши на меху, надетые на босу ногу, остались под снегом. Да и сам Быковский оказался одет только в трикошки и футболку, в которые он переоделся из-за жары в доме. Спрашивается, зачем выперся? — Так, вали в баню. Она уже готова. Я сейчас приду, — сказал я Росту, сдерживаясь, чтобы не ввалить ему за беспечность. — Я только хотел посмотреть, — стал он оправдываться, морщась от холода и снега, набившегося под куртку. — Бырее… Да блин! В предбаннике отряхнёшься. Иди, а то отморозишь себе чего-нибудь и будешь потом меня винить, что недоглядел за тобой, горе ты моё луковое. — «Фак, это я сейчас сказал?» Быковский никак не отреагировал. Он лишь, шипя как змея, на пятках побежал в сторону бани. Я пошёл в дом. Взял сменное бельё и банные принадлежности. Надеюсь, со времени плотного обеда прошло достаточно времени и мясо уже успело улечься по полочкам. Рост поскидал свои вещи у входа и засел в парилке. Последовал его примеру, только предварительно аккуратно всё сложив или повесив на вешалки. Обычно дома из-за подобного разгильдяйства от меня следовал волшебный поджопник, но тут чрезвычайная ситуация как-никак. Увидев меня, Быковский буквально облапал меня взглядом, а потом залез на верхнюю полку, стеснительно прикрывшись. Надо же, а при первой нашей встрече он без зазрения совести нагишом ходил. — Ну чё, подбавить парку? — осведомился я. — Не надо и так жарко. — Это разве жарко? — удивился я и плеснул немного холодной воды на раскалённые камни. Грозно шикнув, вода в мгновение превратилась в пар, наполнив небольшое помещение удушливо-жаркой атмосферой. Рост, выпучив глаза, стал хватать воздух ртом. — Вот это я понимаю, — сказал, довольно улыбнувшись, и сел на нижнюю лавку. Пот мгновенно покрыл всё тело. — Хорошо-о-о, — выдохнул я и откинулся назад. Быковский не оценил. Он слез вниз и распахнул дверь, намереваясь сбежать. Но в это же самое время открылась наружная дверь. — Мальчики, я вам кваску принесла. Холодненького. — Мама протянула запотевшую полторашку и две кружки. — Попьёте, если захотите. Быковский взял и тут же прикрыл бутылкой пах. — Ну вы главное не угорите тут, а я пошла, — и она скрылась, плотно закрыв дверь. — Эй, ты давай или туда, или сюда. Весь пар выпустил, — вывел я из оцепенения застывшего Быковского. Он быстро поставил полторашку на лавочку и остался в парилке. — Надеюсь, к нам больше никто не придёт? — спросил он с лёгким раздражением. — А тебе ещё кого-то надо? — Прозвучало как-то двусмысленно, не находите? Что-то в последнее время у меня мозг таких неоднозначностей много выдаёт. — Нет, — буркнул он и посмотрел на меня. — Да расслабься ты. Думаешь, моя мама или бабушка могли у тебя разглядеть то, чего не видели у своих мужей или, например, меня? Быковский не ответил. — Помнится, при нашей первой встрече ты не был таким стеснительным. — Потому что… Потому что… И вообще отъебись, — ощерился Рост, снова забравшись наверх. — Ну всё, я, кажется, понял, что с тобой делать, злыдня. — И что же? — противным голосом спросил Рост. Я не ответил, лишь вышел в предбанник. Обратно вернулся уже с веником, состоящим из берёзовых, дубовых и липовых ветвей. — Смирнов, сказал же, что не хочу… Это вообще кринж какой-то… Не обращая внимания на протесты, залил веник кипятком, выдержал его несколько минут в тазу, периодически переворачивая, — парилка постепенно наполнилась лёгким древесным духом, — а затем произнёс: — Ложись на живот. Быковский, который опасливо наблюдал за всеми моими манипуляциями, сжался. Он сразу при моём возвращении пытался уйти, но я не позволил, и теперь у него не было путей к отступлению. — Ложись на живот, — повторил с нажимом и стал гипнотизировать несговорчивого парня взглядом. Наконец, видимо, поняв, что своего я так или иначе добьюсь, Рост с глубоким вздохом растянулся на полке. Выглядел он так, словно готовился к лютой пытке. Вообще мажоры эти ничего в жизни не понимают… Лёгкими похлопываниями провёл сверху вниз веником, с которого предварительно сбрызнул горячую влагу, по белому телу Быковского. Медленно, как бы приноравливаясь и давая ему понять, что ничего страшного не происходит. Парень наконец-то расслабился, вытянувшись по струнке. Приложил веник последовательно к плечам, ниже по спине, к попе и ступням, а затем лёгкими похлопываниями прошёлся веником по телу Роста, который лежал зажмурившись. Было трудно, но мне удалось справиться с неожиданно подступившим возбуждением — страдающий от недостатка интима организм давал о себе знать, как бы намекая: дебил, тут парень лежит, абсолютно голый и, скорее всего, только об этом и мечтающий. Свои похабные мысли о Быковском безжалостно подавил, испарив их вместе с половиной ковшика воды. Чтобы окончательно отвлечься, приступил к процедуре, делая всё более интенсивные похлопывания. Экзекуцию сменяли поглаживания, а их снова хлёсткие удары веником. — Перевернись на спину. И это, пах прикрой, — попросил я. Разомлевший Быковский не сразу смог это сделать. Я повторил процедуру и для переда. — Ну что, как тебе деревенский кринж? — спросил, когда закончил парить. — Сойдёт, — только и смог произнести Быковский, растёкшийся на верхней полке. — Пошли просвежимся. Помог ему сползти вниз. Я вышел из бани и вдохнул полной грудью морозный воздух. Тело парило похлеще печки от плёснутой на неё воды. — Рост, иди сюда. — Смирнов, ты чё, с ума сошёл?! Там же холодно. Он уставился на меня как на умалишённого. — Иди, говорю. Закалять тебя будем. — Чё-ё?! Иди на хрен с такими предложениями. — Ну, как знаешь, — махнул я рукой на глупого мажора. Сам же на его глазах облился из ведра ледяной водой, приготовленной заранее. — У-ух-х-х! — аж дух перехватило. Обжигающе ледяной поток смыл с меня всю усталость. Вместе с испариной утекли и всякие посторонние мысли и переживания. Сейчас ещё домашнего кваса испить и вообще нирвана наступит. — Мне теперь всё стало ясно — ты не Идеальный Парень, ты просто мазохист-извращенец. От заявления Быковского поперхнулся и пролил на себя бабушкин квас. — С чего… С чего ты это решил? — удивлённо уставился я на него. — Ну, а кто в здравом уме будет всем без устали помогать, да ещё и обливаться холодной водой? Рост нагло-развязно развалился в старом кресле, завернувшись в полотенце. — А вот сейчас и узнаешь, — ехидно улыбнувшись, произнёс я, а затем схватил мелкого и потащил на улицу. Он, естественно, стал визжать, брыкаться и хвататься руками за стены и дверь, но из принципа не обращал на всё это внимания. Вытащил гада на улицу и кинул в сугроб. — У-у-у! Сука!!! — раздалось на всю округу, даже Малыш напугался и стал брехать. — Я тебя убью!!! Быковский вскочил и попёр на меня. В общем, каким-то образом я тоже оказался по уши в снегу. Не знаю, сколько мы ещё бы барахтались в сугробе перед баней, визжа и перекидываясь снежками, если бы со стороны дома не раздалось: — Вы чаво тут устроили?! Я думала, тут смертоубийство какое, а они в снегу голые валяются. — Бабушка стояла в свете фонаря, что висел на углу дома, подбоченясь и качая головой. — Лбы ужо большие, а ума что у малых робят. — Ба, мы больше не будем, — непроизвольно вытянулся по стойке «Смирно!» и опустил голову. Рост тот и вовсе в бане спрятался. — Иди скорее грейся, заболеешь ведь. — Иду. Бабушка махнула рукой и пошла обратно в дом. Дальше с Быковским мы сидели в уже остывающей парилке и ржали. — Ладно, давай помоемся, что ли, — предложил я, когда заболевшие от смеха бока перестали давать о себе знать. — Ну давай заодно и помоемся, — с той ещё ухмылочкой произнёс Рост. Я проигнорировал подтекст. Раззадорившийся провокатор снова взялся за старое, значит. Налил кипятка в тазы для себя и Быковского, а потом добавил холодной. — Держи шампунь, — протянул я парню немного деформированную от жара бутылку, намылив себе голову. — Да двинься ты уже, — боднул меня своим голым задом Рост. — У тебя там ещё уйма места. — Тут печка, — и он снова, как бы невзначай, прислонился ко мне. — Давай поменяемся тогда. Ответа не последовало. Вместо этого Быковский полил на себя шампунем как в какой-нибудь эротике и стал водить по разгорячённому телу руками. Я постарался не обращать внимания на соблазнителя, активно надраивая себя мочалкой. — Потри мне спинку, — томно, с поволокой на глазах, проворковал Рост и протянул мне свою мочалку. — А потом я тебе. — Быковский, ты вроде бы большой мальчик и сам справишься с этим. — Тебе трудно, что ли? — наигранно надул он губки. — Дай сюда, — и я стал тереть ему спину. — Нежнее. Чё ты такой грубый? — Как умею, — буркнул я в ответ, но стал водить мочалкой медленнее. — Да-а-а, вот та-а-ак, — постанывал Рост. — Хватит, а? — Ну ещё чуть-чуть. Пониже. Я не стал потакать придури Быковского. Бросил в него мочалку и вышел в предбанник. Мне требовалось срочно остыть. Во всех смыслах. — И чего ты убежал? — спросила меня белобрысая башка, высунувшаяся из парилки. Рост играл искренне удивлённого человека. — Попить захотел. А ты брысь! Я демонстративно припал к бутылке с квасом. Быковский скрылся, но даже через дверь было слышно, что он заржал. Вот ведь скотина! Так и ищет приключения на свою поджарую задницу… Так, стоп! Не думать об этом… Снова окатился остатками холодной воды и пошёл завершать помывку в темпе вальса. — Тебе помочь? — Сам справлюсь. — Давай. Чё ты такой стеснительный? Рост уже не скрывал своих намерений и даже попытался отобрать у меня мочалку. — Знаешь первое правило бани? «Закончил мыться — освободи помещение», — с этими словами я открыл дверь. Быковский фыркнул и медленно удалился, наградив меня недовольным взглядом. Я сел на лавку с протяжным выдохом. Несносный мажор! И вот что, скажите на милость, мне с ним делать? Понятное дело, что ответ был простым и лежал на поверхности, но именно он-то меня и не устраивал. Ладно, главное пережить этот день, а дальше будем думать. Я налил в таз ещё горячей воды и окатился — на нормальную помывку уже не было ни сил, ни желания. Быковский уже сидел в махровом халате, пожертвованном гостю с мамкиного плеча. Я же быстро обтёрся и обвернулся в свой. — Пошли. Нас, наверное, уже потеряли. Рост пожал плечами и последовал за мной. Он выглядел явно недовольным. Наверное, чего-то себе навоображал, а теперь злится, что не срослось. Вот и пусть. В Крамске надо будет обязательно с ним серьёзно поговорить. Так-то по-хорошему, нам уже давно было нужно расставить все точки над «ё», но в конце месяца мне явно было не до этого. А, видимо, время пришло. Наше пребывание в бане растянулось почти на два часа. Скоро уже надо в клуб собираться. Накатил с дедом втихаря от бабушки по писярику за «С лёгким паром». В это время Быковский развил бурную деятельность — он словно готовился идти не на деревенскую дискотеку, а в крутой столичный клуб. Попросил у мамки разных лаков и муссов. Мать удивилась, но дала балончик, которому сто лет в обед было, — в деревне особо некуда выходить при полном параде. Рост был доволен и этому — его высохшие волосы топорщились в разные стороны. Вот с помощью мамы и остатков лака он и навёл у себя на голове «творческий беспорядок с точно продуманной композицией». Я сидел и охреневал с него. Потом с какой-то стати очередь дошла до меня. Отказался наотрез, но на меня насел не только Рост, но и мама с бабушкой, поэтому и мне забабахали хайрстайлинг. Разумеется, для бабушки я тут же стал «жаних». Маме тоже понравилось то, что сотворил со мной Быковский. Единственным адекватным и главное честным человеком в семье остался дед — он сразу рубанул правду-матку: «Тьфу, как гомосеки», чем навлёк на себя бабушкин гнев. Мне же захотелось парировать: «Почему как?», но не стал. Я думал не столько о деде, сколько о том, как к моему преображению отнесутся деревенские, ведь помимо Серого, Гошана и Дёмыча такие массовые мероприятия привлекают много деревенских. А у нас в глуши нравы суровые, да ещё и обильно смоченные самодельным алкоголем. Ой, чую, быть моему хлебальнику сегодня битым — по-любасу, придётся впрягаться за Роста, а то и самому огребать за неподобающий для нормального пацана вид. Конечно, теплилась надежда, что и до нашей глуши добралось понимание современной моды и толерантность в зачатке, но очень уж она была слабой. Наконец, все приготовления и сборы закончились, и мы с Быковским направились в Дом культуры работников сельского хозяйства имени Героя Социалистического Труда Г. С. Горохова — именно так громоздко официально называлось наше местоназначение. Обшарпанное здание в стиле провинциальный сталинский ампир, построенное ещё в те стародавние времена, когда наш совхоз был миллиоником, сейчас использовалось в основном для проведения дискотек для немногочисленной молодёжи, а также для разного рода самодеятельности. Пришли мы как раз вовремя: народ уже массово курил на крыльце, поэтому наше появление не осталось незамеченным. Замутнённые взгляды сканировали нас, однако Быковского это нисколько не смущало. Мне даже показалось, что ещё чуть-чуть и он, словно заправская звезда, устроит фотосессию с поклонниками и будет раздавать автографы, совершенно не заботясь о том, что это нафиг никому из присутствующих не нужно. — Санчес, ёпта!!! Пришёл всё-таки! — заголосил Кила и сжал меня в объятиях, видимо пытаясь выдавить весь мой богатый внутренний мир как зубную пасту из тюбика. Парень был прилично навеселе, а в таком состоянии он завсегда был крайне любвеобильным. — А мы с мужиками уже за тобой хотели идти, — пыхнул он мне в лицо перегаром. — А ты сам пришёл. — Дёмыч, отпусти, задушишь, — наконец смог я прохрипеть. — Сорян, — и капкан разжался. Кила радостно лыбился, затем он увидел Быковского. — Как там тебя?.. Этот?.. Ростислав, пошли с нами, — и особо не церемонясь, подхватил его под руку и поволок внутрь. Я только и успел увидеть растерянное выражение лица Роста. Меня так и подмывало сделать ему ручкой, но понимал, что потом не прощу себе, если с ним чего-нибудь приключится, а зная Быковского, с ним просто не может ничего не приключиться. Селиванов со своей супругой Юлей и Морозов сидели за одним из немногочисленных столиков, расставленных вдоль стены. На нём стояла нехитрая снедь и бутылки с водкой (практически пустая), вином и шампанским. Алкогольный набор был более чем скудным, а поэтому подозревал, что под столом припрятано ещё. — Мужики, смарите, кого я на улице нашёл. — Килькин презентовал нас, словно диковинных зверушек. — Наконец-то, — обрадовался Гошан. — Отмороз двинься. Парни садитесь. Мы уплотнились по максимуму — в тесноте, так сказать, да не в обиде. Кила тут же взял нас в оборот, разливая остатки водки, причём разливая во всех смыслах — много алкоголя оказалось на видавшей виды клеёнчатой скатерти. — Ну чё, давайте за знакомство, — засуетился он. — Кстати, это вот у нас Юля, а это Ростислав. Ну это Гошан. Это вот у нас Серёга. Я, значит, Демьян буду. А это Санёк. Погодь, ты же его и так знаешь, — стал представлять всех присутствующих просто светящийся от счастья Кила. Мы то уже привычные, а Быковский однозначно выпал в осадок, поэтому даже не сразу сообразил, что все уже опрокинули по маленькому пластиковому стаканчику. — Ну чё, давай колись: как у тебя там в городе-то? Бабу нашёл? — положив мне на плечо руку, спросил Демьян. — Эти-то уже всё рассказали. — Да чё рассказывать? Живу один. По-прежнему таксую потихонечку, — ответил я. — Молодец. А нам тут новый комбайн купили. Машина — зверь. Тока, сука, капризный, — и Килькин пустился в сбивчивый, мало связный рассказ о сельхозтехнике. Что Морозов, что Селиванов пытались остановить словесный поток пьяного друга, но с такой же результативностью можно было просить перестать дуть ветер или идти дождь — обе стихии сами знали, когда им прекращать. Пока Килькин разглагольствовал, как токующий тетерев, другие интересовались жизнью Быковского. Языкастый блондин явно ощущал себя на коне, а поэтому хвастался, вообще не видя берегов. Блин, вот ведь совсем не думает, что я рядом и могу осадить его парой слов. Ну пусть развлекается… Пока может… От Килы меня спасла музыка. Местный диджей, он же руководитель самодеятельного хора, а также внучатый племянник того самого Героя Социалистического Труда Г. С. Горохова, включил Верку Сердючку и народ разношёрстным потоком ринулся на импровизированный танцпол. Пластичный, модно-стильно одетый, с причёской по последней моде Быковский сразу привлёк внимание местных девиц. Для них, малоискушённых, незнакомый, явно городской мажор по-настоящему был диковинкой. Каждая старалась притереться к нему поближе, вызывая тем самым нехорошие взгляды местных парней. Ещё одним экземпляром был Морозов — он тоже был хорошо одет, видно, что по-столичному, но имел не такой броский вид. У Серого был небольшой карт-бланш, потому что его многие тут знали. Седьмым чувством понял, что пора задействовать тяжёлую артиллерию — подтащил Килькина ближе к двум франтам. Здесь он смотрелся Голиафом на поле боя. В голове у пьяного Демьяна скорее всего он представлялся дискоденсером, другие же видели бешеного медведя в припадке. — Я бы на твоём месте тут так не выделывался, — прокричал на ухо Роста. — А что такое? — не переставая извиваться в танце, прокричал он мне в ответ. — Ничё, просто у нас так не принято танцевать, — и я указал на танцующих вокруг «зомби». Никто из окружающих парней не делал большего, чем «пара топов — пара прихлопов», причём даже не в такт музыки. Зомби внимательно следили за нашей компанией. От «Пойдём поговорим» их останавливало только присутствие рядом с нами Килы. Этот кабан был известен на всю округу, а потому связываться с ним подобру-поздорову никто не хотел, но, опять же, это дело времени и количества выпитого. — Почему не принято? — включил дурака Быковский. — Вон же смотри, твой друг Сергей очень даже неплохо танцует. Я обернулся и в самом деле увидел, что наш московский денди тоже не особо скрывает свой танцевальный талант. Да уж, Москва может изменить кого угодно, даже тихого ботаника-зубрилу. Никогда бы не подумал, что Морозов способен так танцевать, ведь на всех школьных дискотеках он, в основном, вдоль стеночки стоял. Сергей вообще всегда был скромным и малообщительным парнем — за что, собственно, и получил кликуху Отмороз, — поэтому как он затесался в нашу компанию, до сих пор остаётся загадкой. Быковский юркнул и оказался около Морозова. Парень что-то ему шепнул на ухо, и они вдвоём направились в сторону диджейского пульта — старенького компа с садящимся пузатым монитором, поэтому включаемого только по большим праздникам. Толпа тут же поглотила их. Отгремела очередная композиция с дискотек конца девяностых — начала двухтысячных. Её, как ни странно, сменила современная танцевальная песня. Девчонки одобрительно заголосили, парни продолжили «биться в конвульсиях». Вдруг в самом центре нарисовались Болек и Лёлек. По ходу, вообще не думая о последствиях, Морозов и Быковский пустились в пляс. Конечно, было прикольно наблюдать, как они, подстраиваясь друг под друга, выполняли довольно сложные танцевальные композиции, видимо, популярные на лучших танцполах мира. Постепенно самые смелые или самые пьяные из толпы стали подстраиваться к ним, пытаясь повторить все телодвижения, но мало у кого это выходило. На волне всеобщего воодушевления к ним присоединился и Дёмыч. Парни стали подзадоривать его. Пьяный кабан вошёл в раж, беспорядочно махая руками и ногами, грозясь вот-вот зашибить кого-нибудь. Один танцевальный хит сменился другим, ещё повысив градус безумия. Теперь уже танцевали все. Отмороз с Ростом быстро перестроили танец и продолжили выкаблучиваться. — Александр, а ты почему с нами не танцуешь? — спросила Юля и потащила меня в центр. Я при первой возможности сбежал с танцпола, потому что, во-первых, не хотел тягаться с профессионалами, а во-вторых, никогда не любил повышенного к себе внимания. Девушка была настойчивой, поэтому подчинился. Совсем уж в центр лезть не стал, пристроился рядом к чете Селивановых. В отличие от супруги Гошан дрыгался без особого энтузиазма, ну и я рядом с ним. — Слышь, Санчес, ты погляди, чё наш Отмороз выделывает, а? По ходу, в столице он совсем изменился, — прокричал на ухо Гошан. — Да я тоже в шоке. Помнишь, какой он в школе был? — ответил я, на повышенных тонах. — Помню. Сдаётся, подменили нам Сергея Владимировича, — засмеялся он. — Не удивлюсь, что он ещё и в твой лагерь подался. Я выразительно глянул на Селиванова, чтобы он захлопнулся. Вот и дёрнул же меня чёрт, признаться лучшему другу в своей голубизне. Правда, тогда мы были хорошенько так под мухой, а поэтому язык за зубами не удержался. Надо отдать должное, Гошан держал это в тайне и подкалывал меня по этому поводу, только когда мы с ним были наедине. Слова Селиванова дали пищу для размышлений. Я стал наблюдать за парочкой танцоров. С Быковским-то всё было понятно, а вот Морозов — загадка. В памяти тут же всплыли кое-какие неоднозначности в поведении одноклассника… Наконец сладкая парочка натанцевалась и куда-то исчезла. Думал, что пошли к нашему столику, но там их не оказалось. Может, в туалете? Нет. Значит, на улице… И вообще, чего я так о них переживаю? Они давно уже большие мальчики… Ну, в крайнем случае, Морозов прекрасно знает, как себя вести с деревенскими… Плюнуть бы мне на всё, но не смог и пошёл искать. Парни нашлись в сквере на приличном расстоянии от Дома культуры. Они разговаривали о клубной жизни Москвы, громко смеясь и отхлёбывая из стеклянной бутылки невесть откуда взявшееся пиво. — Вы чего тут? — спросил я. — Просвежиться вышли, — ответил Морозов. — А ты чего тут? — Вас искал, — пришлось признаться. — Неужели ты по мне соскучился? — максимально манерно проворковал Быковский и заржал. Сергей тоже. — Ага, безумно, — зло процедил я. Рост, по ходу, вообще не одупляет, что нельзя так себя вести… А может, он почувствовал в Морозове родственную душу?.. Ну и пусть!.. Подавил откуда-то взявшуюся обиду… Или ревность? Ну, не-е-ет!.. Что за чушь?.. Поразмыслить мне не дал окрик сзади: — Вот они! Пять молодых парней целенаправленно шли в нашу сторону. Ну вот и началось… — Парни, вы что-то хотели? — как можно дружелюбнее спросил я у подошедших вплотную. — Закурить есть? — спросил самый рослый из них и сплюнул мне под ноги. Как оригинально. — Простите, не курим. — Морозов на кой-то ляд вылез вперёд. Быковский тоже. — А чё так? — спросил долговязый. — Для здоровья вредно. «Блядь, Отмороз, заткнись!» — прошипел я. — А мы до хуя здоровые, — произнёс другой гопник. Остальные заржали. — А пивком угостите? — спросил третий, когда гиены отсмеялись. — С радостью, но тут на донышке, — продемонстрировал Серёга практически пустую бутылку. — Нам хватит, — и долговязый выхватил её. Он отпил, глядя прямо мне в глаза, отбросил пустую тару в сторону и с размаху звезданул мне в челюсть. Я бросился на него, ударив под дых в ответ. Со всех сторон посыпались удары, крики. На Морозова и Быковского тоже хорошо насели. Ну, думаю, кирдык котёнку — с пятерыми мне точно не справиться, а от танцоров пользы мало. Помощь пришла откуда не ждали. — А ну разошлись, а то зашибу!!! Разъярённый Кила влетел в толпу с дрыном. Первым пал долговязый, с которым у меня был спарринг, затем досталось двум другим. — Шухер, Кила!!! Валим!!! А-а-а!!! — и гоп-компания бросилась врассыпную. Дёмыч за ними. Я пришёл немного в себя и оценил ущерб: разбитые морды и фингалы, испачканная одежда и взъерошенные волосы. — Травм серьёзных нет? — спросил я, помогая подняться Быковскому. — Вроде нет, — но всё же он поморщился от боли. Я осмотрел Роста с ног до головы — жить будет. — Серый, а ты как? — обратился к Морозову. — Капец моим винирам, — провёл он языком по зубам, а затем сплюнул кровавый харч. Вернулся Кила. — Убёгли, — с явным сожалением произнёс он. — Ну вы, бля, ваще… — Кила, спаситель ты наш, — бросился обнимать Демьяна Морозов. Килькин засмущался. — Да чё я?.. Я отлить пошёл — там очередь. Я в кусты. Смотрю эти идут, думал за самогонкой. Я за ними. А они вон чаво… Ну я их и этава… — изложил свою историю Дёмыч. — Молодец, — пожал ему руку. — В кои-то веки твоя страсть к мутному на пользу пошла. — Да ладно. — Он засмущался и покраснел до кончиков ушей. Я снова посмотрел на бледного Быковского. — Блин, Рост… В общем, вот такой он — отдых по-котьменски. — Я уж понял… Пойдём домой, а? — Парень жалостливо посмотрел на меня. — Хорошо. — Мы вас проводим, — засуетился Морозов. — Иди уж. Тя самого провожать надо, — подколол я его. Серёга недовольно сморщился и тут же зашипел от боли. — Я провожу, провожу, — загудел Кила. — Дём, сопроводи лучше Сергея Владимировича. Не дай бог, страна лишится гения. А мы уж как-нибудь сами дойдём. Мы попрощались и поковыляли в разные стороны. — Ну что, доволен? — начал я воспитательную беседу. — Говорил же, что будут последствия. — Бля, Смирнов, не гунди и так голова шумит. — Ну уж нет. Тебе всё-таки придётся научиться не выёбываться, особенно в тех компаниях, где такое не поймут, раз уж суждено жить простой жизнью обывателя. А это будет хорошим уроком… — Да задрал ты уже! О-о-й, — вспылил Быковский, но тут же пожалел об этом. Мне стало его жалко, поэтому дальше не стал вдалбливать ему науку сосуществования с гопотой. Когда писаные красавцы вернулись домой, начался переполох: ахи, охи, праведный гнев, призывание кар небесных на головы обидчиков и прочие сопли-слюни — в общем, обычные бабские истерики. Я быстро отвертелся от повышенной заботы, а вот Быковский вкусил её сполна. Правда, по нему было видно, что он совершенно не против. Медицинские процедуры закончили аккурат к бою курантов. Праздник был немного подпорчен, поэтому быстро разошлись по койко-местам, даже тазик оливье (и это не фигура речи) остался практически не тронутым. Нам с Быковским постелили на диване в большой комнате. Бабушка с дедом осталась, а мама на кухню спать пошла. Я ей предлагал нам там постелить: мне на полу, а Росту — на тахте, но она сказала: «Гостям — лучшее», и наотрез отказалась. Снова придётся спать с Быковским в обнимку, потому что в большой комнате даже на полу не постелишь из-за неубранного стола. Сон долго не шёл. Быковский тоже ворочался, пытаясь улечься поудобнее на просиженном древнем диване. — Блин, ты успокоишься или нет? — рыкнул я на него. — Мне неудобно. У меня всё и так болит, так ещё диван некомфортный, — закапризничал он. — Давай поменяемся местами. — Давай, — и Рост полез через меня. Он специально задержался, оседлав меня, но я его скинул. — Аккуратнее можно? Ничего не ответил, лишь закутался в одеяло. Быковский фыркнул и растянулся во весь рост. — Саш, а Саш? Спишь? — спустя какое-то время спросил он шёпотом. — Уснёшь тут с тобой. — Спасибо тебе. — За что? — не понял я. — За всё… За то, что ты есть. Затем Рост повернулся набок, прислонившись ко мне спиной. Даже через одеяло почувствовал его жар… И впервые мне не хотелось отодвинуться от него. Более того, я повернулся к нему и обнял…