Burn In Hell

      Вот это номер! Обычно Пэйн напивался в одиночку и совершенно не приковывал к себе внимания даже своими громкими выкриками, был совершенно неконфликтен и не доставлял никаких проблем. Кэйе было дико интересно, что же такое прозвучало необычное в выступлении Хосе, что человек просто не выдержал.       Резко встав со своего места, он ударил кулаком по столу в каком-то странном и только ему понятном душевном порыве, чем привлёк внимание лишь некоторых зевак с окраины толпы скопившихся людей возле выступающего барда. Совершенно ничего необычного, какая таверна поздно вечером обходится без лëгкого рукоприкладства к местному имуществу? Дилюк, стоявший за барной стойкой, лишь недовольно покосился в сторону буянящего посетителя, не видя пока что никаких причин для радикального вмешательства.       — Сэр, я вынужден заставить вас прекратить! — через некоторое время пронеслось из толпы, когда музыка резко оборвалась, и был слышан возмущённый вскрик барда. Кэйа, до этого сидевший напротив Дилюка и попивающий вино, резко обернулся в сторону шума. Он признал в голосе молодого рыцаря из Ордо Фавониус.       — Пэйн, серьëзно, хватит. Успокойся! — отбросив рыцарские прелюдии, парнишка подскочил сзади и зафиксировал руки дебошира, так и рвущегося в сторону Хосе.       — Я разберусь, — кивнул бармену капитан и направился к эпицентру событий. — И что это у нас тут происходит?       — Он обезумел! Он пытается выхватить мою лиру! — возмущению барда предела не было.       — Пэйн, что случилось? Разонравилась местная музыка? — когда всеобщие взгляды устремились на мужчину, тот стушевался и перестал так рьяно сопротивляться. Рыцарь после кивка капитана отпустил его, позволив спокойно высказаться.       — Каждый раз одно и то же! — начал Пэйн, постепенно распаляясь и переходя на повышенные тона. — Неужели всех устраивает то, что мы уже на протяжении очень долгого времени слышим лишь мелодичные переливы мелодии, да сладкие баллады о чьих-то подвигах или любовных воздыханиях? Неужели никто никогда бы не хотел послушать что-то более… Важное для себя? Мы пережили такой непростой период нашей жизни, и ведь у многих из нас успели измениться приоритеты и взгляды на многие вещи. И никому никогда не хотелось спеть об этом?       Признаться, никто не ожидал от этого заядлого пьянчуги услышать такую речь. Часть толпы тихо перешёптывалась, часть просто впала в ступор, задумавшись над словами неожиданного оратора. Кэйа задумчиво приложил кулак к подбородку, обдумывая компромисс для такой ситуации. Выступление барда было на грани срыва, и надо было как-то спасать ситуацию, иначе вечер для многих в этом заведении можно было считать безнадёжно испорченным.       — Что ж, Мондштадт — город свободы. Если ты хочешь проявить немного самодеятельности и поделиться своими переживаниями, то милости прошу. — разведя руки в стороны, капитан многозначительно посмотрел на барда, намекая тому передать лиру в руки добровольца.       — Но…       — Одна песня, хорошо? — чуть нахмурив брови, Альберих оглядел толпу, а после очаровательно улыбнулся. — Было бы здорово, если бы мы все смогли остаться довольны этим замечательным вечером, а бард смог бы спокойно завершить своё выступление, верно? Ответом были одобряющие звуки вокруг. Шестипалый Хосе сдался, передавая лиру, не забыв при этом повторно и нажимом напомнить Пэйну, что это всего на одну песню. И пусть он только попробует облажаться!       То, что было дальше, предугадать не мог даже очень предусмотрительный капитан кавалерии Ордо Фавониус. Пэйн, глубоко вдохнув, начал неумело играть на лире. Но то, что это было неумело, показалось только поначалу. Мужчина немного перенастроил инструмент, и он стал издавать совершенно иные звуки. Жесткие, грубые и немного резонирующие, отдаваясь вокруг какой-то странной и непривычной трелью. Будто бы тот играл на совершенно ином инструменте, извлекая из него ныне неизвестные бардам звуки. Текст, который мужчина пел своим хрипловатым и слишком смелым из-за выпитого алкоголя голосом, не был идеально складным, будто бы слова лились прямо из его души. Он пел о сокровенном для себя: о всепоглощающем одиночестве, о печали и потерях, о долге и справедливости, о Богах и их планах на нас. Кэйа, вернувшися на своё место, даже невольно заслушался.       — Откуда этот звук? — прищурился капитан, озираясь по сторонам.       — Хм? О чём ты? — обратил на него внимание Дилюк, будто бы до этого он совершенно не следил за происходящим.       — Этот звук. Совсем рядом. — и в тот же момент Альберих беспардонно наклонился к Рагнвиндру через стойку, смотря на его ноги. О, Архонты. Он ритмично постукивал носком своего ботинка в такт этой грубоватой и хлёсткой музыке. За все выступления бардов, прошедших за эти годы, Кэйа впервые наблюдал подобную картину.       — Дилюк, неужели тебе нравится?       Капитан кавалерии умилённо вздернул брови и улыбался так, словно увидел комочек мирно спящих в обнимку котят. И от этой улыбки бармен невольно смутился, будто бы его застали за чем-то очень интимным — и тут же прекратил. Ему правда нравится. Он уважал творчество местных бардов, и он не мог отрицать, что даже тот же бродяжка-Архонт очень виртуозно перебирал струны на лире, однако… Его струны души задели не чувственные баллады, не захватывающие истории приключений, запечатлённые в ярких песнях, и даже не фольклорные короткие стишки, которые порой придумывают местные посетители ближе к закрытию бара — слишком пошло и безвкусно порой это бывает. Его струны задел чужой крик души. Слегка надрывный, на искренних чувствах и переживаниях. На боли и борьбе с самим собой. Мелодия была экспрессивной, грубой и слишком необычной для такого нежного инструмента. Возможно, над этим аспектом можно было поработать, однако… Рагнвиндру это правда показалось чем-то необычно занимательным.       — Тебе показалось. — парень демонстративно нахмурился, стараясь выглядеть скорее раздражённым, нежели смущенным, иначе капитан это ему не скоро забудет.       — Готов поставить свою глазную повязку на то, что тебе нравится! — Кэйа выпрямился и демонстративно стукнул кулаком по столу, показывая этим серьёзность своих намерений. Бедная мебель «Доли Ангелов», она многого натерпелась.       — Тогда приготовьтесь развязывать узлы, сэр Кэйа. — парировал Рагнвиндр.       — Ох, у меня появился замечательный план, мастер Дилюк. И если он провалится, то, так и быть, я отдам свою повязку.       Более не сказав ни слова, Альберих грациозно спрыгнул с барного стула и отправился к выходу из «Доли Ангелов», чувствуя воодушевляющее предвкушение очень веселого приключения впереди. Дилюку нравится такая музыка? Что ж, это должно быть интересно. Рагнвиндр же подозрительно прищурился, глядя вслед уходящему. Что же тот замыслил?

***

      — Увольнительная? Кэйа, у тебя что-то случилось? — обеспокоенно спросила Джинн.       — Я просто слишком давно не был в отпуске, магистр, не стоит беспокоиться обо мне. Говорят, в это время в Ли Юэ самые вкусные закатники, мне очень хочется попробовать. — с самым честным выражением лица заговорчески говорил Альберих, отчего сидящая в стороне Лиза невольно прыснула в кулак, а капитану стало сложнее подавлять улыбку.       — Кэйа, прошу, прекрати этот цирк. Лиза! — девушка резко перевела строгий взгляд на свою подругу, потому что та перестала скрывать смех.       — Прости меня, Джинн, — и после обратилась уже к Кэйе. — Солнышко, мне тоже кажется, что ты что-то недоговариваешь. Обычно если тебе просто не хочется работать, то ты из кожи вон вывернешься, но сумеешь избежать лишнего перенапряжения от нелегкой служебной рутины. Зачем тебе для этого увольнительная? — вальяжно закинув ногу на ногу и отложив в сторону кружку с чаем, спросила Лиза.       — Ох, милая, у меня просто была превосходная наставница в вопросах увиливания от работы.       — Приношу извинения за то, что прерываю этот тунеядский обмен любезностями, но попрошу вас не уходить от темы. Говоришь, сейчас закатники вкусные? — Лиза снова рассмеялась, а Кэйа не смог вовремя сдержать лукавую улыбку.       — Хорошо, я скажу честно. Только прошу, поклянитесь балахоном Барбатоса, что никому не расскажете об этом, хорошо? — Джинн серьёзно кивнула, а Лиза что-то одобрительно мурлыкнула. — Я хочу сделать подарок одному очень близкому мне человеку.       — Закатники? — приподняв одну бровь, лукаво улыбнулась Джинн.       — Ого, магистр Одуванчик, это была шутка? Просто восхитительно! — игриво протянул капитан. — Да, допустим, это закатники. И в Ли Юэ есть один замечательный человек, который может помочь мне найти в этом большом регионе самые вкусные из них.       — Почему бы тебе не было проще приготовить мешочек моры и попросить его привезти тебе этот подарок? Считай, и с другом повидаешься, и ехать никуда не придется! — лениво зевнув, Лиза предпочла вернуться к чаепитию, не сводя любопытного игривого взгляда с присутствующих.       — О, если этот человек решит прибыть в Мондштадт, то город просто этого не выдержит, — хохотнул Альберих. — Поверьте мне на слово.       — Хорошо. — подытожила Джинн. — Надолго?       — Не могу точно сказать. Но я очень постараюсь вернуться как можно раньше. Я вышлю тебе письмо, когда выдвинусь обратно. Получив на руки подписанные магистром документы о своём внеплановом отпуске, довольный капитан вышел из кабинета.       — Как насчёт пари? — предложила Лиза.       — О чём ты?       — Как думаешь, ради кого он так в лепёшку расшибается, желая порадовать?       — У меня есть одна догадка. Неужели хочешь поставить что-то веселья ради? — Джинн немного нахмурилась. Ей не особо нравились подобного рода азартные игры, потому что среди рыцарей это, как правило, оборачивается дракой или катастрофой.       — Вроде того. Например, если моя догадка окажется верна, то ты устроишь себе два дополнительных выходных, в один из которых ты выспишься, а во второй сходишь со мной на шоппинг. Что скажешь? — ведьма хитро прищурилась, улыбаясь.       — Согласна, но только если моя догадка окажется верной, то ты проведёшь внеплановый вступительный экзамен в орден и будешь неделю вести тренировки у новобранцев. Что скажешь? — магистр скрестила руки на груди, прекрасно понимая, что она буквально заломила невозможное требование, в надежде отсеять идею о пари.       — Согласна, — внезапно ответила Лиза. — Я думаю, что это Кли.       — На самом деле, я тоже так думала, но раз уж мы уже обо всем договорились, и не стоит повторяться… Розария.       Подслушивающий у дверей кабинета Кэйа тихо усмехнулся, подумывая о том, что надо будет прихватить что-то из Ли Юэ для малышки Кли. Пускай и руками Лизы, но стоило отблагодарить Джинн за то, что пошла на уступки. Он не сомневался в том, что эта очаровательная девушка уж точно проследит за тем, чтобы условия данного пари были соблюдены магистром беспрекословно.

***

Знакомство Кэйи и Чайльда произошло при очень забавных обстоятельствах.       Впервые встретились они, когда Кэйа сопровождал Люмин и Паймон в их приключениях на просторах Ли Юэ. Поначалу они перекидывались острыми словесными шпильками в адрес друг друга. Однажды чуть было не схватились за оружие, и дело дошло бы до драки, если бы не миролюбивая путешественница. Вокруг почти физически ощущалось недоверие и подозрительность. Но в один из тёплых вечеров, когда путники остановились в Гавани, Кэйа то и дело сетовал на отвратительный вкус вина, будучи избалованным Мондштадским качеством. Чайльд, ошивающийся неподалёку по абсолютно-случайному-стечению-обстоятельств, а вовсе не из-за слежки за подозрительным и наблюдательным капитаном Ордо Фавониус, понял проблему Альбериха и предложил ему продегустировать напиток прямиком из Снежной. «— На моей родине принято говорить, что если к тебе на улице в лютый мороз присоединится друг, чтобы выпить «огненной воды» и поболтать, то знай, что это именно тот, кого ты захочешь видеть рядом с собой на поле боя!»       После событий той ночи Люмин и Паймон были удивлены, что Кэйа и Чайльд внезапно стали ладить. Договаривали фразы друг за другом, острые шпильки превратились в забавные локальные шутки в адрес друг друга и всего, окружающего их. Порой от поведения двух взрослых мужчин девушки испытывали странный неземной (испанский) стыд, но приключения оттого всё равно стали намного веселее и комфортнее. Этот союз двух юмористов заметно скрасил их путешествие. Пускай Кэйа после всего вернулся домой, в ставший родным Мондштадт, но связи с Аяксом он не оборвал. И, предварительно черканув ему короткую весточку, отправился в путь.       Он сам не понимал, чего он хочет добиться в этом сомнительном приключении, но он видел что-то особенное в глазах объекта своего потаённого воздыхания, когда играла эта тяжёлая для восприятия музыка. И Альберих поклялся себе балахоном Барбатоса, что найдёт способ подарить ему всю подобную музыку этого мира. Он слышал, как людская молва тихо-тихо шептала об одной поразительно взрывной девушке родом из Ли Юэ, которая творила что-то невозможное своим неизвестным ранее музыкальным инструментом. И он искренне надеялся, что его друг поможет выйти на связь с этой экстраординарной личностью, чтобы собрать как можно больше информации.