Лестница, уходящая вниз

В неудачное время он зашел. Стоило сказать, что отцу плохо, только засмеялись. Но, в самом деле, у кого он просил о снисхождении? Поттер, может, и пошёл бы навстречу, как делал всегда, но тот же Кингсли, который ненавидел всю их семью ещё Мерлин знает с каких времен... Неприятным казалось даже не то, что над ним посмеялись, а то, что пришлось до этого признаться в слабости, и, само собой, услышать, что их горе не уникально, что справляются как-то все, что именно по милости таких, как его отец, многие тоже лишились своих близких в недавнюю войну — это и многое ещё пришлось выслушать, и у него не хватило даже сил злиться. Гарри на протяжении речи главного аврора выглядел так, будто ему неловко и будто он всерьез хочет его утешить, только не знает, как — что ж, Драко на него и не злился. Справляться самому — такова взрослая жизнь, и, если разобраться, он находился ещё не в худшем положении, ведь у семьи остались и деньги, и связи, и сам он мог не терять время на службе и заниматься тем, к чему чувствовал призвание. Только вот обстановка дома становилась невыносимее день ото дня. Раньше Люциус разговаривал с ним хотя бы временами, пусть и через силу, но теперь попросту перестал его замечать. Одно время домовики без конца обращались к нему за помощью: "Молодой хозяин, он слушает только вас", — а теперь становилось ещё хуже. Скоро будет попросту некуда идти за помощью. Предположим, он попытался попросить разрешения вывезти отца в Лондон, но что услышал? Оттого Драко чувствовал себя совершенно беспомощным, пусть и скрывал это. Он не знал, как с ним справиться. Наступал очередной вечер и очередная необходимость увести отца от могилы матери, которая в очередной раз вызывала дрожь. Драко казалось, что однажды рубеж будет пройден, и Люциус накинется на него, высказав разом всё, почти наверняка обвинит в том, что мать тратила на него свои нервы и здоровье, в то время как он совершенно этого не заслуживал, скажет, что её смерть — лишь его вина, разозлится вплоть до того, что лишит наследства — ведь дееспособности он официально не потерял. Сумерки стали ещё плотнее, а в беседке царил полумрак, плотный и густой, когда Драко склонился над отцом, осторожно притрагиваясь. Ничего страшного не случится. Главное — не показаться бесцеремонным. И он потрогал отца за плечо — осторожно и аккуратно. А отец вдруг взял его руку в свою, поднося к губам, и прижался в коротком поцелуе. — Цисси. Драко почувствовал, как по спине прошёл тревожный холод. И он отчетливо осознал, что ни кричать "Опомнись, я твой сын", ни отдергивать руку — не выход. — Идём. Ты устал. Идём спать, — повторил он шёпотом. — Пожалуйста. Отец торопливо закивал головой. — Конечно, — засобирался он. — Конечно. Они поднялись на второй этаж — так и шли рука об руку, и Люциус его не отпускал. Что там, он не отпустил его и в спальне, когда лег в постель. — Ты со мной не останешься? Драко покачал головой отрицательно. — Прости, но нет. — Хорошо, — неожиданно кротко согласился отец, снова прижимая тыльную сторону его кисти к своим губам. Он принимает его за мать. Эта мысль неотступно преследовала Драко весь последующий день и несколько дней после. Она стучала в висках. Она пугала. Пугало само осознание того, насколько горе затмило взгляд его отцу, но оно же и придало, как ни странно, силы. Теперь он, кажется, знал, как с ним справляться. "Счастье, что нас двоих никто не увидит". Кроме слуг-домовиков, конечно, но уж те-то будут держать язык за зубами. Вместе с тем, приближаться к отцу становилось иррационально страшно: не за себя, конечно. Что толку жалеть себя? Но ведь отец в каком-то смысле обманывался. Ни мягкие, ни откровенные намеки на ошибку Люциусу, впрочем, не помогали, и в этом Драко убедился скоро, во время следующей же ссоры. — Может быть, я скажу, что ни к чему накрывать стол на троих? Люциус молчал. — Папа, этим её не вернешь. Она бы огорчилась, увидев, как ты убиваешься. Ты не так уж стар, чтобы хоронить себя заживо подле её могилы. — Молчи, — зло прошипел Люциус, и стало ясно, что он хотел бы сдерживаться, но не мог. Он помотал головой. На лице у него проступили красные пятна; Драко подумал, что то от бешеной злости, но нет: Люциус закрыл лицо руками и бессильно уткнулся в них, лбом уткнувшись в стол. Его трясло, но ни одного звука не раздавалось. Мелкая дрожь перешла в крупную, а затем в мерный, покачивающийся ритм, пугающий ещё сильнее. А истерики Драко очень и очень не хотел, начиная с того, что она изматывала обоих, и заканчивая тем, что отец мог вытворить что угодно с собой от отчаяния, а у него совершенно не было времени неотрывно за ним следить. Сейчас стоило взять себя в руки хотя бы одному из них — и Драко, выдохнув, решил взяться за эту роль. Сердце неприятно и тревожно сжималось. "Я просто ненадолго подыграю ему", — решил он. — Дорогой, ты устал, — шепотом начал он, склонившись сзади и, как раньше, положив ладони ему на плечи. — Пойдем, прошу тебя. Сон придаст тебе сил. С этими словами Драко хотел отступить на шаг, чтобы дать отцу подняться, а потом, осторожно взяв его под локоть, отвести в спальню, но не успел. Люциус перехватил его руку слишком стремительно, чтобы успеть отстраниться — в этот раз вжимался в неё губами с желанием и отчаянием. — Ты пришла, Цисси! Я знал, что ты вернешься. Я ждал. Я помню, ты уже приходила ко мне один раз, — бессвязно забормотал он. — Знала бы ты, как без тебя... плохо. — Тебе нужно отдохнуть, — Драко сделал попытку высвободить ладонь, что наконец-таки удалось. Он быстрым шагом взбежал по лестнице и слышал, как торопливо и спотыкаясь отправился за ним отец. Он тоже приоткрыл окно, впуская свежий воздух, но, подумав, плотно закрыл шторы, и тут же установилась приятная глазу полутьма. — Ты точно не останешься? — тон отца стал жалобным, умоляющим. — Нет. Отпусти, пожалуйста. Мне нужно идти. — Но ты ещё придёшь? Пожалуйста. Я так скучал. Драко не нашел в себе сил ответить ни "да", ни "нет". В этот раз ему стоило труда вырвать у него руку. Он всё ещё, внутренне вздрагивая, вспоминал его поцелуй, когда уходил к себе. Да, этот способ успокоить отца сработал, но насколько хватит его самого? Лучше было пока не задумываться, поскольку разум предрекал худшее. Смотря правде в глаза, отцу требовался сейчас хороший доктор, верно? Но Драко совершенно не знал, к кому обратиться по такому деликатному делу и не был готов признаваться в том, что с ним происходит. Он сделал ещё пару слабых попыток достучаться до Аврората с целью получить разрешение для отца на то, чтобы покидать Мэнор — ему предсказуемо отказали. Строго говоря, он и сам не знал, помогла бы отцу вообще смена обстановки. Ему не казалось, что тот готов хоть на что-то поменять память о матери. Тем более теперь, когда он вцепился в поданную им самим ложную надежду мертвой хваткой. А сам он? Хорошо, он будет иногда успокаивать его от имени матери, но Люциус ведь начнет требовать всё большего — бесед, ужинов, потребует быть бесконечно рядом, будет злиться в ответ на каждую ошибку... "Нет, об этом уж точно лучше пока не задумываться", — говорил себе он.

***

— Цисси, ты здесь? Люциус с надеждой пошарил по постели рядом. В этот раз пробуждение было совсем счастливым. Говоря точнее, вначале оно было муторным и неприятным, как бывает всегда, когда приходится подниматься из глубин тяжелого крепкого сна, но потом почти сразу его накрыла память — не далекая, воспоминание о потере, а свежая, чистая, о недавнем озарении. Цисси. Она ведь приходила? Да, да. В этом он был уверен точно. Надо заметить здесь, что он, вопреки опасениям Драко, не то что бы полностью сошёл с ума. Какая-то часть его разума трезво осознавала, что рядом с ним был сын, и даже критически воспринимала его внешность, с сожалением указывала на промахи и пробелы. В этот раз она возобладала, и Люциус позволил себе немного поразмышлять, воскрешая в памяти образ сына; если подумать, как он счастлив, что Драко может воскресить в его памяти драгоценный образ! Конечно, его тело было совсем не то, но ведь он бывал иногда так ласков и послушен! Люциус любил его без памяти в такие моменты. Многого не хватало, но самое важное он унаследовал: её мягкие очертания подбородка и губ, её тон, её аккуратные жесты — и это осознание восхищало Люциуса раз за разом. Надо будет только поговорить с ним осторожно, чтобы не испугать (эта мысль мелькнула и тут же исчезла). Он лежал на постели, полностью расслабленный. Губы его трогала слабая улыбка — впервые за полгода. Он отметил, как Драко поглядывает в его сторону во время ужина с обычной въевшейся тревогой, но быстро успокаивается. "Что ж, отец не проводит всё время на кладбище — и это уже хорошо", — так, наверное, думает он. Покончив с ужином быстро и небрежно, он поднялся, в этот раз сам подходя к сыну со спины. — Мне кажется, тебе бы пошли длинные волосы. Замечание было обращено в никуда. Драко кивнул, чуть пригнувшись — явный знак того, что неожиданные прикосновения его пугали. Как жаль. Но по крайней мере этим вечером Люциус больше его не трогал. Жизнь его ведь вообще состояла из череды взлетов и падений. Вот и теперь легкий подъем, вызванный поданной Драко надеждой, скоро сменился черной меланхолией. Люциус раз за разом вспоминал всё, что между ними было за двадцать лет их с Нарциссой брака. Такие короткие двадцать лет! Если бы он только знал, как быстро они пролетят, если бы он мог постичь быстротечность жизни раньше, то наслаждался бы каждым моментом их близости, душевной и физической — он ведь трезво понимал, что теперь ему остались одни сожаления. Или... нет? Тоска по жене в этот раз вогнала его в такой ступор, что он последующие пару дней не выходил из спальни и не поднимался вовсе, а лежал, бессмысленно уставившись в пустоту, и обнимал сам себя за плечи, пытаясь восстановить мнимое тепло от её объятий.

***

Драко появился на второй день. Надо было отыскать в себе силы сделать что-нибудь, чтобы отец поднялся с постели, и он шел к нему с намерением просто поговорить. Да, от имени матери, если потребуется. Отец лежал ничком, уткнувшись лицом вниз, но, заслышав его шаги, быстро отреагировал и повернулся. — Не убивайся так, я тебя прошу, — он погладил его по спине. — Что мне делать? Ты появилась ненадолго и сразу меня покинула, — горячие сухие губы прижимались к тыльной стороне его ладони. — Я ведь так скучаю. Как мне тебя не хватает, ты бы знала. Драко набрался смелости и ласково провел кончиками пальцев по его волосам: он видел пару раз, как мать так делала, точнее, подглядывал украдкой. Обычно ведь мать с отцом были так сдержаны в проявлении чувств — вот ему и не на что было теперь опереться. Одно мимолетное касание... И он оказался прижат к постели крепкими объятиями отца. Люциус жарко и горячо вжимался губами в его губы, перехватил руку, не давая себя оттолкнуть. — Прекрати! — одёрнул его Драко. — Пожалуйста, — тихо протянул Люциус. Голос был такой жалкий, что не верилось, будто этот человек мог вселять хоть какой-то страх. Он был раздавлен и тяжко болен, отыскивая последний приют среди иллюзий. И у Драко жалость мигом возобладала тоже. Поцелуй он прервал с отвращением, но позволил себе немного полежать в его объятиях. Высвободил из них одну руку и даже продолжил гладить его, успокаивая. Лишь бы не истерика. С прочим он мог мириться. — Цисси, — отец снова поднял к нему лицо с надеждой. — Сейчас не время, да? — Да, — кивнул Драко уверенно и с легкой суровостью. Пока что было не время. Но ведь однажды оно настанет. Это было ясно уже по тому, с каким желанием отец прикасался к нему. Драко этого ждал с ужасом и лёгким замиранием.